Вернуть вырванное сердце

Он учил его, что жертва ради любви – не жертва вовсе. Он учил приносить огромные жертвы без всякого шанса на успех. Всегда говорил так красиво, что слушать было сплошным удовольствием. В ушах будто мёд, на глазах розовые очки такие яркие, что и не видно ничего. Своими речами он уводил за завесу тайн и слез, говорил, что любовь прекрасна, что от неё не бывает плохо. В моменте всё было хорошо, но столкнувшись с реальностью – нестерпимо больно. Розовые очки бьются стеклами внутрь, разрезая без шанса на восстановление. Хочется вырвать глупое сердце, разорвать в клочья душу, чтобы не чувствовать, но сил не хватает даже на то, чтоб проронить слезу. Хочется выть от боли, ведь это ощущается физически, но она не дает открыть рот и произнести хоть звук. В моменте хотелось пойти, догнать, высказать всё разом, чтобы тому тоже стало больно. Очень хотелось. Однако осознание того, что ему было бы всё равно бьёт больнее. Да и нет таких слов, которыми Минхо сумел бы его задеть. Получается, он был игрушкой? Но всё ведь было так хорошо. Подарки, объятия, поцелуи до боли в лёгких. Чем он тогда был? Кем? Верить в такого рода подлость он всячески отказывался, ведь не могут слова любимого оказаться ложью, а отношения лживой игрой. Однако ему чётко показали – могут. Минхо бродил после работы по полупустому парку, слушая разговоры проходящих мимо людей, отдаленный смех детей и шум проезжающих где-то вдалеке машин. Наушники не были разряжены, но почему-то именно сегодня хотелось почувствовать себя частью общества. Будто он тоже участвует в разговорах, смеётся над чем-то глупым. Будто не его сжирают сотни, а то и тысячи угнетающих мыслей. После того дня, как его, растоптав и унизив, бросил самый близкий из всех людей, прошло четыре месяца. Минхо до сих пор не может долго находиться один в своей маленькой квартирке. Складывалось впечатление, что время там застыло, запечатало в себе все запахи, воспоминания и разговоры. Он слышал голос Сынмина всегда, слышал этот смех, порой обидные шутки. Ощущал всем телом его присутствие, чувствовал его и порой думал, что даже видит силуэт младшего, проходящего мимо спальни. И зачем с ним так? Ну расстанься ты нормально, что мешало? Почему нужно было выставить любовь на смех, почему нужно было предать доверие, пошатнуть веру? Сотни «почему» бились в голове, а предательски громкий внутренний голос подливал масла в огонь. Ничтожество, недостойное любви. Идиот, не сумевший разглядеть красный флаг в руках младшего. Недостаточно хорош, недостаточно красив. Достаточно подходящий для такого исхода. Резко остановившись, чувствует горячие слезы, застывшие на глазах. Достает телефон, набирая номер, в последнее время единственный в списке вызовов. Отвечают быстро, на конце слышится теплое «Привет, Хо». - Приедь ко мне, - и звонок обрывается. Знает, что приедет. Уверен, что не оставит. Дорога до дома вдруг оказалась короче, чем обычно. Легкие горят, будто бежал. На самом деле проглоченные слезы сильно обжигают, а ком в горле перекрывает кислород. Заходя в квартиру, пытается отдышаться. Держаться. Жалок. Как же сильно он жалок. Не может справиться один, дергает друга на помощь. Но ведь не отказывает. Если бы не хотел помогать, уже бросил бы, да? Ответ находится сам с первым стуком в дверь. Второго не нужно. Минхо достаточно быстро открывает дверь, чувствуя кислород в легких. Стало легче. - Я прихватил пива, подумал, что не помешает, - в руке гостя упаковка пива, что предпочитал Минхо. - Это очень кстати, - выдавленная улыбка трогает губы и парень отходит, чтобы освободить проход. Чан проходит в квартиру, по-хозяйски орудуя на кухне. Достает миску для чипсов, часть пива ставится в холодильник, часть выносится в небольшую гостиную. Из мебели здесь довольно маленький диван на троих, пуфик и журнальный столик. Телевизора не было уже давно, а тумба выкинулась вслед за техникой. Нечего место занимать. На ее место поставили этажерку с цветами, но и ее Минхо планирует выкинуть. Не им куплено, но им должно быть выкинуто. - Снова? – первые банки открываются и Минхо делает жадные глотки, опустошая почти половину. Надеется, что это заполнит его пустоту, которая не стала меньше за прошедшие месяцы. - Я не могу один, Чан. Это слишком тяжело для меня, - Минхо откидывается назад и друг следует его примеру. Чан слишком эмпатичен и переживает все потрясения младшего как свои. Минхо порой его жалко, но это быстро уходит, когда Чан смотрит на него глазами, полными понимания. Не жалости, не сочувствия. Простого человеческого понимания. - Ты раньше прекрасно жил без него. Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но это именно то, что тебе нужно. Ты самодостаточный человек, ты не зависим от него. - А что, если зависим? - Тогда ты идиот. Вот и поговорили. И правда идиот. Дальше сидят молча, думая каждый о своем. Чану было искренне жаль друга, и он всем сердцем желал лишь одного: чтобы тот наконец пришёл в себя. Вернулся к нему тем Минхо, который до невозможности саркастичен, уверен в себе и своих действиях. Знающий себе цену. Минхо хотел примерно того же. Он ждал, когда его наконец отпустит это удушающее чувство, которое сжало ему горло, надавливая с каждым разом всё сильней и сильней. Чувство жалости к себе. Чувство собственного бессилия. И безысходности. - Может, мне кого-то найти? - молчание прервалось неожиданно и Бан Чан не сильно обрадовался тому, как именно. Скептически приподняв бровь, он посмотрел на друга, пытаясь понять, всерьёз ли тот. Вполне себе, судя по всему. - Ты же понимаешь, насколько это плохая идея? - Да, понимаю. А что еще остаётся? - Дай-ка подумать... Восстановиться и жить, будто в твоей жизни не было Сынмина? - Но он был. И сука, очень ощутимо. Я не знаю, что должно случиться, чтоб я забыл, как мне было хорошо эти чёртовы два года. Я даже не знаю, в какой момент всё пошло не так, понимаешь? - Минхо…, - Чан протягивает к нему руку, будто предлагая спасательный круг. Он им и являлся. Минхо и представить себе не может, как бы мог ему отплатить. - Ай к черту. Ещё пива? - ответ ему, разумеется, и не нужен. Парень встаёт, направляясь к холодильнику, доставая еще несколько банок. Опирается руками о подоконник, несильно его сжимая. Пару глубоких вдохов, чертовски медленных выдохов. Лицо слабо обдувает ветром из приоткрытого окна, но такое чувство, будто в лёгкие он так и не попадает. Вдруг слышит голос Чана, обращённого явно не к нему. Возвращаясь, застает друга за телефонным разговором. Тот над чем-то смеется, а с того конца слышится непрекращающийся поток слов, большинство из которых матерные, насколько Минхо понял. Заметив заинтересованный взгляд Минхо, Чан отодвигает телефон от уха, прикрывая динамик. - Подожди минутку, сейчас он только закончит свою исповедь, и я весь твой. - Он? - Джисон, - и телефон снова у уха. Минхо имя показалось знакомым, но он не был уверен. Остается смиренно ждать, потягивая холодное пиво. Минута растягивается на пятнадцать, банка заканчивается и в ход идёт вторая. Или четвёртая? Из новых точно вторая. Чан наконец заканчивает разговор, обещая перезвонить позже, а Минхо вновь заинтересованно смотрит, ожидая рассказа. - Феликс снова его бросил, уйдя на свиданку с Чанбином. Джисону не слишком нравится, что тот променял друга на сиськи, как он выразился. - Судя по этому словесному поносу, он крайне недоволен. А грудь у Чанбина и правда сильно накачена… Малыш Ли наконец добился своего? Они всё-таки сошлись? - Да, где-то года полтора назад. Наш хмурый друг всё же растаял под напором Феликса. - Ну наконец-то. Я уж думал, так девственником и помрёт. - У Бина не было шансов, - улыбается Чан, залпом допивая остатки своего пива, открывая новое. Его сильно радует заинтересованность друга чужими жизнями, хотя не так давно он и слышать ни о ком не хотел. Дальше идут расслабленные разговоры, сплетни о новоиспечённой парочке и забавных историях о том самом Джисоне, у которого словарный запас по всей видимости бесконечный. Минхо всё же припоминает, что пересекался с ним несколько раз, когда приходил на студию к Чану. Ближе к ночи Минхо просит Чана остаться с ним сегодня на ночь и тот не находит в себе сил отказать другу. Хоть Ли и держится весьма неплохо, обмануть Чана у него никогда не выходило. Засыпают парни на одной кровати. Диван не раскладывался, а уместиться на нём мог разве что ребёнок. Сквозь сон Чан чувствует руку младшего, обнимающего его со спины. Судя по дыханию, тот уже крепко спал.