Ca(th)arsis

      Квартира встречает Чонгука спёртым, душным воздухом, сжимающим лёгкие, и гнетущей тишиной. Он хлопает дверью и прислоняется к стене, тяжело дыша и сглатывая. Тело сползает по стене на пол, Чонгук впивается пальцами в волосы, в кожу головы, царапает, рвёт тёмные локоны, хрипит.       Нос неприятно щиплет, потрескавшиеся губы тут же разъедает металлический привкус, Чон морщится и ведёт пальцами под носом, стирая алую жидкость. Он закидывает голову назад, сглатывая кровь. Металлическая жидкость густой струйкой течёт по горлу, отчего Север морщится.       Он затыкает пальцами ноздри, задыхаясь, бредёт по стене к ванной и наклоняется под раковину, включая холодную воду. Чон быстро промывает ноздрю, затыкает ватным диском и опускается на край ванны, хрипло дыша.       Во рту до боли знакомый ком, давящий на горло. Кислота смешивается с кровью, голова кружится с неведомой силой, будто он прокатился на карусели. Чонгук закашливается, дёргает крышку унитаза, склоняясь над ним. Хватается пальцами за живот, дёргающийся в позывах.       Кровь, желчь, что-то водянистое. Чонгук даже смотреть туда не хочет. Смывает воду и смотрит в зеркало, упираясь кулаками в раковину. Кровь всё ещё стекает тонкой струйкой, попадая на губы, ватка выпадает в унитаз, уплывая вместе с последствиями стресса.       Воняет гарью, дымом, газом. Чонгук трёт виски, закрывает глаза, щурится, стараясь стереть воспоминания, но в глазах мигает, вспышка бьёт по закрытым векам. Он бьёт рукой по раковине, морщится от боли, распахивая карие глаза в ужасе.       Вновь затыкает ноздрю ватным диском, наспех скомканным, и включает воду в ванной, набирая её. Он редко принимает ванну, предпочитая душ, но сейчас корпус ноет от фантомной боли, ему необходимо расслабиться и отдохнуть от всего. Ужасно живётся, когда твой физический сосуд перенимает на себя все боли морального содержимого и трескается с каждым новым всплеском.       Чонгук быстро скидывает вещи на пол и погружается в набирающийся кипяток. Кожа быстро краснеет, он морщится от ощущений, но постепенно привыкает, закрывая глаза под шум воды.       Шум — не тишина. Это главное. Пусть течёт вода на фоне, пусть мяукает Ккёми, спящая в глубине квартиры, пусть свистит чайник, пусть шуршит карандаш или щёлкает клавиатура. Главное, чтобы не было мертвецки тихо.       — Ккёми, — хрипло зовёт, свешивая руку с ванны.       Дымчатая не заставляет себя ждать, появляется в комнате и мурчит, но одёргивается, касаясь мокрой руки.       — Конечно, ты любишь мои руки и то, как я тебя ими глажу, но когда они мокрые, они становятся тебе не нужны, — выдыхает, ведёт ладонью по мокрым волосам и хрипло смеётся.       Кошечка фыркает и запрыгивает на край ванны, помахивая хвостиком и балансируя на кафельной поверхности. Она тычется мордой в висок Чонгука, успокаивая мужчину, будто знает, отчего он переживает, лёжа в ванной.

Полтора года назад.

      Чонгуку вчера исполнилось девятнадцать. Чонгуку уже пора повзрослеть и забыть произошедшее. Чонгук уже должен быть самостоятельным и умным мальчиком, чего ждали все вокруг.       Ожидания. У всех какие-то ожидания от Чонгука. Должен. Он всем что-то должен. Соответствовать каким-то идеалам, вести себя подобающе, не рассыпаясь в щепки от болезненных упоминаний или запахов.       Чонгук не может. Чонгука сводят с ума звуки, запахи, движения, похожие обстоятельства и ощущения. Он реагирует на каждое изменение в атмосфере всем своим нутром. Чонгук не хочет так продолжать. Ему не нужна помощь, не нужна жалость. Он просто хочет спокойствия.       Если его тело не нашло спокойствия в мире людском, то найдёт там. На небесах. Там, где самый родной его человек, самый близкий к сердцу и разуму.       Чонгук себя не контролирует уже очень давно. Он заблудился в чертогах разума, правила которому диктует покалеченная психика.       — Чимин… Чимин-хён, — практически единственный, о ком думает Чон, второго имени он вслух произнести не смеет.       Он быстро скользит лезвием по распаренной коже, сглатывая. Та открывается безболезненно, податливо, оголяя юноше красный эпидермис. Ванная заполняется теперь не только водой. Кровью. Его собственной кровью.       Чонгук сначала ведёт медленно, пытается почувствовать хотя бы что-то, даже если это адская боль. Не чувствует. Он уже несколько лет не чувствует ничего, кроме тревожности и тоски.       Срывается, лезвие ускоряется, разрывает его запястье, оставляя труху от кожи. Густые тёмные струи стекают по руке в ванную, взрывами окрашивая прозрачную кипящую воду.       — Хён… Прости меня… Я так люблю тебя, — Чимину шепчет, всхлипывая и зажимая нос.       Плевать ему на себя, он думает сейчас только о том, как Чимин найдёт его тело уже холодным и обездвиженным. Ему стыдно, что даже мёртвым он принесёт хёну боль.       Но у Чимина планы другие. Чимин сам не свой с самого утра, а Чонгук перестал выходить на связь. Чимин несётся домой, практически вышибая дверь в ванную.       — Придурок, что ты творишь? Ты обещал вместе справляться… — старший в слезах стоит на пороге, стягивая футболку и перетягивая стёртое в порошок запястье.       Он ужасается — Чонгук резал вдоль. Шёл от локтя до самой ладони. Пак глотает жгучие слёзы и спускает воду, стараясь не показывать Чонгуку свою боль.       — Ты же знаешь, что я жить без тебя не могу, что вместе пройдём всё, — шепчет хрипло, дёргая Чонгука за лицо.       Чон смотрит сквозь, шоколадная радужка мутнеет, а на губах появляется улыбка грустной нежности.       — Мой хён… — шепчет уже бессознательно, пока его вытягивают из ванны с резким потоком воды, заливающим пол.

Настоящее время.

      В этой ванной Чонгук пытался вскрыться. Полтора года назад он в последний раз пытался прекратить своё существование, но не смог.       Дважды умереть невозможно.       Чимин всегда оказывался рядом, хотел Чонгук этого или нет. Сначала Чонгук злился, что Пак спасал его, что мешал его планам по освобождению от боли. Потом понимал, насколько много старший для него делает, сколько он перетерпел дерьма из-за неприкаянного Чонгука.       Первые полгода Чонгук жил ради Чимина. Он мысленно возвращался к горячей ванной, лезвию, зажигалке, петле, но вспоминая Пака, понимал — никогда. Никогда не посмеет принести своей нежности такую сильную боль.       Он пытался работать, кушать, заниматься спортом, ходить с ним на прогулки и отвлекаться, бежать. Но как сбежать от того, что сидит внутри себя?       Вскоре Чонгук начал существовать. Не только ради Чимина. Он находил красивое в ночном городе, постепенно сбивая свой режим на столь непривычный людям, но комфортный для себя. Чонгук ходил на выставки, рисовал усерднее и набивал руку, создавал модели, учился, постепенно добиваясь успеха.       К двадцати Чонгук понял — он не хочет умирать. Он всё ещё не хотел жить, но и умирать не считал нужным. Он начал существовать в стеклянном куполе равнодушия, смотря на мир вокруг из-под него.       Север в нём стал преобладать. Да, внутри него всё ещё жил пятнадцатилетний открытый и нежный мальчик, но Чон забивал его с усердием мясника, не давая возможности жить.       Этот мальчик, теперь полумёртвый и искалеченный, жил в тёмном подвале души Чонгука, не имея возможности видеть свет и дышать. Чонгук не позволял. Он так боялся ранить его ещё сильнее, что решил спрятать ото всех и ранил его собственноручно, но его раны были предсказуемы, а раны, которые могло нанести общество, были совершенно неожиданными и слишком страшными.       — Ккёми, малышка… — Чонгука вырывает из мыслей шершавый язык на щеке.       Он поворачивается в ванной, плещется в ней, усаживаясь поудобнее. Кошечка смотрит на него обеспокоенными огромными зрачками, словно зная то, чего сама не застала.       — Ну что ты? — нежно улыбается на грустное муканье и подставляет влажный лоб чужому, пушистому, что сейчас аккуратно бодает его. — И я тебя люблю, моя девочка.       Чонгук Ккёми любит, наверное, больше всех на свете, после Чимина и… Юнги.       Да, Чонгук недавно начал понимать, что подпустил к себе близко этого спокойного мужчину. Он так трепетно берёжет его Чимина, с таким вниманием и уважением относится к Чонгуку, что не полюбить его невозможно. Юнги оберегал Чимина даже от Чонгука. Именно это было на первом месте в списке благодарностей Чонгука Юнги.       С появлением Мина, полгода назад, Чонгуку стало ещё лучше. Сначала он относился к новому человеку с привычным равнодушием и холодностью, но Юнги, всегда спокойный и ненавязчивый, занял отдельное место в душе Чонгука как раз-таки тем, что не лез. Он просто был, не давил, не набивался в друзья, не трогал. Удивительно, они сблизились именно поэтому.       Чонгук не чувствовал давления и обязанности общаться. Он просто видел Юнги то там, то здесь, у них завязывались повседневные разговоры ни о чём, они сами по себе, два спокойных мужчины, обсуждали поверхностные вещи, постепенно углубляясь, и с Юнги Чонгук научился уходить на глубину, не боясь задохнуться. Он в любой момент мог всплыть, взять акваланг, маску, трубку, погрузиться обратно на дно, в потёмки сознания, или остаться на светлой поверхности.       С Юнги Чонгуку хорошо.       Незадолго до Юнги появился Хосок. Восемнадцатилетний, пылающий, яркий, общительный, взрывной. Казалось, совсем не то, что может подойти Чонгуку. Тем не менее, его трёп, галдёж и умение делать очень вкусные напитки расположили Чонгука к юноше. Он даже перешёл с привычного американо на всё. Буквально всё, что готовил Хосок — сезонные напитки, смузи, матча, различные виды кофе, чай, лимонады.       Он разнообразил жизнь Чона не только напитками, но и историями. Чонгук буквально наизусть знал, что происходит в жизни у каждого студента университета Хосока, даже будучи не знакомым с ними лично. Он слушал всё, что младший Чон ему болтал, и это не давило, наоборот разгружало, потому что разговоры были ни о чём и обо всём одновременно. Просто лёгкая болтовня.       — Кушать хочешь? — Ккёми трётся о крепкую челюсть мужчины, аккуратно кусая и мяукая. — Пойдём, — радостная пушистая уже соскальзывает с ванной и пропадает в темноте квартиры.       Чонгук трёт пальцами виски, поднимается с шумным всплеском воды. Он быстро обматывает тело полотенцем и влажными ступнями перебирает по полу, оставляя следы.       — Ккёми, где ты? — хмурится, не видя кошку, что обычно ждёт еды у мисок, — кс-кс-кс, — негромко зовёт.       Пушистая появляется из-под стула, аккуратно спрыгивая. Чонгук быстро сыплет корм и усаживается на пол, поправляя полотенце на бёдрах. Мужчина прислоняется боком к стене, наблюдая за тем, как кошка хрустит лакомством.       От пережитого стресса и горячей ванной Чонгука начинает рубить. Он сползает чуть ниже по стене и теряется практически мгновенно, убаюканный трапезой Ккёми. Сон наступает достаточно глубокий и спокойный, заставляя забыть о работе, привычном режиме и стрессе.

𞥊 ✦

      Неделя течёт отвратительно. Чонгук изредка спускается к Хосоку, пытаясь перебить состояние, но не задерживаясь на привычные разговоры там, существует в тревожном куполе, никому не отвечает, помимо редких переписок с Чимином. Он не появляется в баре в привычный день, запираясь в своей крепости с Ккёми, и на следующий день Пак не выдерживает, приезжает.       Чонгук вертит в руках телефон, смотря за тем, как Пак возится с чаем и открывает пирог с черешней, отправляя его в духовку, чтобы разогреть.       — Сука, — по двушке разлетается отчаяние Чонгука, — я случайно прочитал его сообщения, — Чон откидывает телефон на стол и поднимается, нервно измеряя кухню шагами.       Тэхён видит. Тэхён сидит с открытым чатом в руках, его сердце пропускает несколько ударов и трепещет, когда уже болезненное «недавно» на секунду сменяется «в сети», а сообщения наконец прочитаны. Но из сети Север пропадает также быстро, растворяется. Мгновение слишком быстрое, зато теперь Тэхён знает — Север жив.       — А ты не хотел их прочитать? — опирается бёдрами о столешницу. — Не хотел, чтобы он хотя бы знал, что ты не помер? — клонит голову набок и хмурится.       — Конечно, я бы хотел, но я хотел и должен был сказать ему это прямо. В лицо, — Чон зарывается пальцами в волосы, — а я отсиживаюсь здесь, как трус.       — Так позови его сюда. Пусть придёт. Здесь твоя территория, твоё безопасное место без лишних ушей и глаз, — Чимин тянется к телефону, но его останавливает сдавленный голос.       — Хён, не вздумай, я не готов, — Чонгук хмурит уставшие глаза, чуть красные от столь частых за последнюю неделю слёз.       — Он пытался узнать твой адрес, я не сказал, но, извини уж, я расскажу ему на днях. Говорю тебе это честно, ты ведь сам хочешь, чтобы он знал. Ты, Чонгук, хочешь его здесь, а не твой Север и твои страхи, не можешь быть честным с собой, не ври хотя бы мне. Мучаешь себя? Не мучай того, кого любишь, — Чимин говорит твёрдо, без какой-либо мягкости, — Он спрашивал о тебе, я сказал, что тебе нужно немного времени, но… Чонгук, я смотрю на него и мне больно, он просто никакой, сидит в углу весь сморщенный и забитый…       Пак тупит взгляд и поджимает губы. Он так сильно желает счастья другу, так сильно старается, но через страхи Чонгук должен переступить сам, тут ему никто не помощник.       — Я знал, что так будет. Я же говорил, что не смогу дать ему любви, так и случилось, я просто разрушил его, лучше вообще пропасть, — Чонгук следует старшему, опускает стыдливый взгляд в пол.       — Да заткнись, идиот! — Чимин стремительно приближается и трясет с силой его за плечи. — Ты вообще нихуя не понимаешь? Тебе надо не от него бежать, а на сто восемьдесят развернуться и в обратную сторону, к нему блять, идиот. Ты рушишь не своим присутствием, а отсутствием и страхами, — он буквально кричит на друга, но после закусывает губу, останавливаясь, — извини… я не хотел.       Чонгука потряхивает. Он боится крика, и его организм сразу реагирует жжением в носу и лёгким тремором рук.       — Ты прав… прав, тебе не за что извиняться, я придурок, — он садится на стул и опускается лицом в свои ладони, до боли сжимая щёки.       — Я скажу ему адрес, — Чимин слабо улыбается, получив неуверенный кивок.       Пустить Тэхёна в свой дом. В единственное место, где он может прятаться — страшно. Так страшно, что желанно.       — Он совсем плох? — Чонгук уже даже не пытается скрыть волнение.       Он всю эту неделю думал только о себе, только о своих страхах, нервах и переживаниях. Думал ли он о Тэхёне? Думал ли о том, кто шептал ночью о своих чувствах и держал за руки? О том, кто ревел, лишь потому что боялся, что задел и обидел Чонгука? О том, кто написал ему десятки сообщений, которые Чонгук даже не прочёл, когда случайно зашёл в чат? Чёртов эгоист, Север эгоист, Чонгук эгоист.       — Не то, чтобы. С ним сейчас Юнги, я вот только уехал от них, но он правда очень сильный… — Чимин вздыхает и опускается рядом на стул. — Оказывается, его родители живут в Америке, они не общаются, он ждал их всё детство… всё детство, понимаешь? Он рос с бабушкой в обещаниях скорого приезда, но они так и не приехали, высылали и продолжают высылать деньги, откупаясь от него, а он просто ждал… ждёт маминых объятий и объяснений от папы, почему так, — Чимин прерывается на глоток воды, чтобы смочить горло, что пересохло и надрывается в боли за Кима. — Он просто хотел и хочет родителей, думаю, сейчас он всё ещё ждёт, даже если не показывает. Как вы вообще друг друга нашли такие… — Чимин грустно усмехается, обнимая себя руками. — В общем, теперь он ждёт трёх человек, а не двоих.       Чонгука прошибает. Он ведь даже не интересовался, даже не спрашивал, что происходит в жизни у Тэхёна. Если бы он был немного внимательнее, если бы не был так зациклен на своих проблемах, обязательно бы узнал. Чонгук отвратителен.       Перед глазами стоит не элегантный и игривый Ким, а маленький мальчик, что так ждёт немного родительской ласки, а не перевода на карточку. Мальчик, тянущий руки к бабушке и тихо шепчущий: «Бабуля… а мама с папой скоро приедут? Мама же меня любит?»       Чонгук сглатывает горькие слёзы и вздрагивает, тяжело вдыхая носом густой кислород. Лёгкие режет, словно его ударили с размаху в грудную клетку. Господи, его Тэхён такой сильный мальчик. Такой сильный, а Чонгук даже не удосужился поинтересоваться. А Тэхён ему интересен, очень интересен, Чонгук очень сильно хочет знать больше.       — Тэхён, в целом, очень спокойный и хозяйственный. Я очень удивился, когда мы пришли, а он наготовил нам целый стол, он ощущается, как тот, кто не сильно любит готовку и предпочтёт ей доставку, но, как видишь… — Чимина прерывает Чон, тяжело дышащий и сжимающий волосы.       — Хватит, я и так, кажется, влюблён в него сильнее некуда, а ты тут с этим, — Чонгук в шутку пинает его под столом, — мне жаль, что он должен ждать, но, если я начну прямо сейчас, всё станет ещё хуже… я искренне постараюсь, но я уже на грани. Я настолько боюсь нашей любви, что мне становится неимоверно плохо, — он выдыхает, — сначала какая-то эйфория от чувств заполняла меня, но обдумав в дальнейшей перспективе, я…       Чонгук признаётся в этих чувствах Чимину. Чимину признаться, оказывается, куда проще, чем самому себе. Чимин за чувства не осудит, а Чонгук сам себя за чувства застрелить готов, потому что привык к одной истине. Чувства — слабость.       — Ты боишься, — Чимин заканчивает за него, получая кроткий кивок.       Боится, но через любой страх возможно перешагнуть. Нужно учиться перешагивать, даже если на хромых ногах и неуверенно.

𞥊 ✦

      Квартира Тэхёна не таит в себе тяжёлой атмосферы и запаха крови, дыма, озона. Она, несмотря на все грустные тяжести своего хозяина, веет теплом и лёгкостью светлых тонов.       Тэхён сидит на барном стуле, болтая ногами и толкая в рот любимый сыр. На кухне по-летнему свежо, из окна то и дело дует приятный тёплый ветер, играющий с волнами его чёрной копны и волосами Юнги. Они болтали ни о чём и обо всём одновременно.       Все темы, особенно после отъезда Чимина, неумолимо сводились к одному. К самому слабому и пульсирующему месту в его ослабевшем сердце. О чём ещё он должен думать после произошедшего?       Явно не об учёбе, друзьях, вкусной еде или красивых вещах. Его мысли все вращались вокруг одного человека и имя ему было Север.       — Я, честно говоря, когда его увидел, был уверен, что мы поиграем и вечером уедем уже вместе, — Тэ грустно смеётся, немного сжимаясь.       — Я же тебе сразу сказал, его холод не показной, он не так прост. Мы сколько дружим, я его не знаю полностью, хотя знаю всё остальное о нём, он безумно приятный в общении, если дать ему немного времени на раскрепощение, а в отношениях, мне кажется, он безумно заботливый и опекающий, — Юнги смеётся, кусая банан, любезно предложенный Кимом.       — Наверно, но я ненавижу ждать, ненавижу всё это… Мне проще сразу и с головой, даже если ошибусь. Дождусь ли я его, Юнги? — вопрос будто риторический.       — Я думаю, что да, — Мин кивает, поглощая с аппетитом сахарный фрукт, — он уже зашёл далеко, никого не подпускал так близко раньше. Обычно либо игнорировал полностью, либо безоговорочно отшивал, к нему много подкатывают, — многозначительно кивает.       — А я обычно таких как он, слал, — Тэ горько смеётся, — мы друг у друга первые такие. Как вам с Чимином удалось не разрушить всё? Вы кажетесь идеальными со стороны.       — Мы? — он вяло хмыкает, хитро щурясь, — да я могу наорать на него, он может наорать на меня, просто, в конце концов, мы оба понимаем, что любим, что какие-то ссоры и негатив не стоят того, чтобы рушить отношения и чувства, как бы он ни раздражал меня в моменте, я всегда знаю, что в любую секунду могу подойти и обнять, могу показать ему не только свою положительную сторону, но и грубую, разозлённую, в этом любовь — в настоящем, а не в положительном, а настоящее включает в себя и плохое, и хорошее, и равнодушное.       Юнги ненадолго замолкает, давая Тэхёну переварить услышанное и погружаясь в тёплые воспоминания. Как бы они с Чимином ни вздорили, как бы ни орали и не психовали, они всегда возвращались друг к другу.       Юнги считает, что искренних отношений без ссор не существует. Отношения без них пластиковые, кривые и уродливые. Настоящие люди испытывают эмоции, злятся, смеются, плачут, любят. У настоящих людей могут разойтись мнения, и они обязательно будут отстаивать их — такова уж человеческая суть.       Любовь не в одинаковости взглядов и отсутствии ссор, любовь в умении два абсолютно разных пазла отточить и аккуратно обработать совместными усилиями так, чтобы они подходили друг к другу идеально в вашей картине чувств. А методы, которыми вы эти пазлы будете ровнять, бывают совершенно разные — мягко обдавать водой, стачивая долго и упорно, или рубануть тесаком, чтобы с первого раза и навсегда. Только и вода может устать, и тесак может отрезать куда больше, чем нужно, если окажется в неумелых руках. Главное — найти свои методы в сборе пазла любви.       — Порой Чимин умиляется уткам в пруду у дома, мне нет дела до них, но я люблю и храню эти моменты, — вновь негромко начинает Мин. — Нет, я не полюбил уток, но его я люблю очень, люблю его радость.       Тэхён нежно улыбается, на несколько мгновений представляя, как Пак с этой своей сияющей и искренней улыбкой бежит к пруду, рассыпая по водной глади мучные крошки.       — А ещё Чимин не любит баскетбол, но, когда я участвовал в любительских матчах, он кричал с трибуны громче всех, разобрался в правилах и отсидел мою игру, а после игру соперников, от которой зависело, пройдёт ли дальше в турнире моя команда, — Мин гордо улыбается, продолжая поглощать банан, — а ещё он моего бегемотика носит.       Мин не упоминает, что Пак порой снимает брелок с сумки, целует нежно серый плюш и жмёт к груди, как самое драгоценное, что имеет. Чимин безумно любит мелочи от Юнги, ведь в них выражается не желание сделать подарок или попытка купить внимание — а безмолвное «я помню, что ты мой, а я твой; я хочу радовать тебя».       — Любовь открывает в тебе что-то новое и бесценно важное, — бормочет себе под нос. Что-то он слишком разоткровенничался.       — Юнги, ты философ? — Тэхён вяло смеётся, отпивая из кружки воду и снова кусая сыр.       — Да какое там, — отмахивается от Кима, закатывая глаза. — Я просто люблю Чимина и желаю тебе лучшего, а по-другому не знаю, как объяснить, — он плывёт в улыбке и хмыкает.       — А уток любишь? — комната заливается низким смехом.

𞥊 ✦

      После разговора с Юнги должно стать легче, правда? Тэхёну тоже так казалось, но он не знает, действительно ли это произошло. После разговора с Юнги он точно понял, что влюблён в Севера.       Тэхён скатывается в комочек на постели. Вот бы снова набрать, снова слушать о георгинах, узнавая себя. Вот бы снова быть там, в этой грустной неге любви. Вот бы быть с Севером рядом, жаться к нему под бок и тихо плакать вместе.       — Ответь… пожалуйста… — Тэхён вслушивается в гудки, стараясь узнать в них ставший родным голос. Тишина.       В отчаянии заходит в чат, желая прочитать сообщения от него, но в чате только от Тэхёна. За всю неделю только от Тэхёна.       Тэхён прикрывает глаза, пытаясь запереть жгучие слёзы в клетке век и густых ресниц, но не получается. Он содрогается в рыданиях, пока в его руке не отдаётся слабая вибрация.       Сообщение от «мой северный». Записать Севера именно так казалось единственным верным и нужным. Он действительно Тэхёна и действительно северный. Действительно любимый и желанный. Даже в самый тяжёлый момент он откликнулся сообщением.       Тэхён всхлипывает и разлепляет глаза, слабо видит, затуманенный солёной влагой. Трёт костяшками глаза и распадается в улыбке, полной боли.       «тяжело сейчас. очень тяжело.»       — И мне… мне так тяжело, родной, — тихо шепчет, оглаживая пальцами грань холодного корпуса телефона. Была бы это скула Севера…       Плевать, что не ответил на предыдущее, он дал знать, что Тэхён не один в своём ужасе, что Север здесь, что мучается. По-своему мучается, в клетке другого сорта и металла, но старается рядом быть, как бы плохо ни было.       Тэ скользит пальцами по стеклу, листая чат выше.       Понедельник. от кого: @kim.tae север, слушай, я не врал, что готов рядом быть ну ничего, мы с тобой ещё в субботу увидимся)) если что, я позвоню поболтать, хорошо? ты можешь помолчать, я тебя просто развлекать буду, чтобы не скучал, художник-затворник ты бука, север       Вторник. от кого: @kim.tae а я уже сижу на парах ты наверняка спишь после работы, знаю может, однажды ты проснешься пораньше и мы сможем погулять днём? или хотя бы по телефону поговорим) ты же нелюдимый       Среда. от кого: @kim.tae какой-то сегодня был… херовый день извини, я даже не писал почти, джин сегодня не приехал, мне было совсем одиноко ты все ещё не хочешь ответить мне? я не хотел тебя обидеть, ты не трус, просто… я просто боюсь не дождаться, север       Четверг. от кого: @kim.tae я скучаю.       Пятница. от кого: @kim.tae завтра ты не придешь? я думаю, что нет, раз ты никому нигде не отвечаешь… мне писали юнги и чимин, что заедут в воскресенье а к тебе они приезжали? или ты не впускаешь даже чимин-хена?       Суббота. от кого: @kim.tae как и ожидалось. ты не пришел… мы решили не собираться север, прости, пожалуйста, я не считаю тебя трусом позвони мне хоть разок, назови своим георгином.       Воскресенье от кого: @kim.tae север…       Ответа на все это не последовало, но после двух предложений, пришедших сейчас, Тэхену уже плевать на прошлое, на сообщения, оставленные в воздухе и остальное. Север здесь, здесь, здесь.

от кого: @jg_north

тяжело сейчас. очень тяжело.

от кого: @kim.tae я знаю и мне тяжело

от кого: @jg_north

георгин…

      Сердце Тэхёна не пропускает удар, оно замирает в неимоверной дрожи, вибрируя внутри, толчками разливая по сердцу негу и тепло. от кого: @kim.tae м?

от кого: @jg_north

всё пройдёт. и это, и всё остальное.

ты только оставайся моим южным цветком.

      Тэхен в пустоту кивает, плевать, что Север этого не увидит. Он обнимает подушку, вцепляется в неё пальцами. Кажется, что она пахнет им. Его мужчиной.       Он останется неувядающим красным цветком. Клянется себе, ему и их грустной неге.       Взгляд невольно уползает к стеллажу рядом со столом. Тэхен кусает губу болезненно, задумываясь о конверте с аккуратным следом его зубов и маленьким сердцем чёрной ручкой, спрятанном там, где-то среди тетрадей.

𞥊 ✦

      «Мой родной Север, я наверняка никогда не покажу тебе это письмо, но я должен выплеснуть свои мысли. Покажу только если не буду бояться, потому что настоящий трус — я. Не ты.       Ты не Север, ты абсолютно тёплый и нежный, никак не кромешный холод. Мне с тобой тепло. Я обожаю, когда ты зовешь меня своим Георгином. Это так необычно… так по-нашему.       Север, я хочу, чтобы в будущем всё, что существует, было нашим, а не твоим и моим, как бы плохо ни было. Хочу делить с тобой и радость, и боль. Просто хочу, чтобы мы растворились в друг друге.       Зачем ты пропадаешь? Думаешь, можно так просто взять и исчезнуть? Оставить меня одного?       Это, знаешь, так эгоистично. Не важно, что случилось у тебя, я скучаю, я хочу к тебе. Плевать, что почти всегда ты меня осекал и отшивал, я соскучился по этому. Я хочу, чтобы ты вновь упал мне на плечо, чтобы мы держались за руки и сидели, тихо, без слов. Я не жду от тебя истории всей твоей жизни или каких-то откровений, я просто жду тебя.       Север, я с ума без тебя схожу, я не понимаю, где ты и что ты, я не выдерживаю, хотя прошло несколько дней. Ты такой идиот, но если ты это прочтёшь, значит, я не струсил, а ты жив и твое чёртово сердце всё еще колотится. Пусть колотится для меня, прошу. Зная малую часть тебя, я действительно боюсь, что ты прекратишь его стук.       Я переписывался с Чимином, он сказал просто дать тебе время, прислушаться к тебе и своему сердцу, но что мне сделать, если ты молчишь, а мое сердце замерло в ожидании? Тишина.       Надеюсь, мы скоро встретимся и просто сможем обняться. Тебе не обязательно говорить, просто коснись, просто дотронься. Я так изголодался по твоему молчаливому присутствию.       Север… люблю тебя… дичайше люблю.

твой Георгин.»