Поддашься ужасу или мне?
7 декабря 2025 г., 13:37
Кабинет психиатра пахнет не так, как Север запомнил из прошлого. Не лекарствами и страхом, а кофе, древесиной и чем-то цитрусовым.
Воздух невесомый, но в его лёгких он превращается в густой поток, с каждым вдохом затрудняя дыхание. Он стоит на пороге, пальцы вцепляются в дверной косяк до боли, до побеления.
Чон тяжело выдыхает, прикрывая глаза. Он делает то, на что не решался пять лет, что недавно, расчувствовавшись, пообещал Чимину и Тэхёну. Ради себя, ради их с Тэхёном будущего.
Тело помнит. Даже через пять лет, даже в другом городе, в другом кабинете, с другим врачом — оно помнит предательство белого халата.
— Север, — голос Тэхёна звучит у уха тихо, твёрдо, — мы можем уйти сейчас. Просто развернуться и уйти.
Он ласково касается его перебинтованного запястья, нежно перебирает марлю и обеспокоенно хлопает ресницами.
— Нет, — шепчет в ответ, но с огромным усилием. — Нет, мы остаёмся.
Он переступает порог.
Доктор Чхве поднимает глаза от стола. Он, к счастью, не похож на того врача — ни внешне, ни энергетически.
Средних лет, спокойные глаза за очками в тонкой оправе, руки, сложенные в ожидании. Он смеривает его внимательным, но ненавязчивым взглядом.
— Север, — произносит доктор, — проходите и присаживайтесь, где вам будет удобно.
При записи он объяснил администратору, что не может указать реальное имя. Клиника частная, поэтому после недолгих переговоров с ассистентом его согласились принять и сохранить конфиденциальность.
В кабинете даже присутствует выбор места: кресло напротив стола, диван у стены или место у окна. Север выбирает кресло. Не слишком много пространства, не слишком далеко от доктора и нет отвлекающего шума.
Тэхён, получив его едва заметный кивок, опускается на диван сбоку, не между ним и врачом, а чуть позади, оставаясь в поле зрения, но не в центре.
— Мой ассистент сказала, вы разрешили присутствовать на приёме сопровождающему, — доктор Чхве поворачивается к Тэхёну. — Для меня это приемлемо, если это ваш сознательный выбор и вам это комфортно. Но у меня есть вопрос к вам, Север. Тэ… Тэхён-сси, верно? — он бежит взглядом по блокноту. — Его присутствие здесь — это поддержка или необходимость?
Вопрос застаёт Севера врасплох. Он ожидал формальностей, анкет, сухих вопросов из учебника.
— Это… — он запинается, нервничает и сглатывает, — это и то, и другое. Поддержка. И… необходимость. Потому что иногда я перестаю… слышать. Голоса становятся… эхом. С ним я… он ну… моя опора.
Он робко говорит это, пугаясь собственной откровенности, но доктор Чхве лишь делает пометку в блокноте.
— Понятно. Благодарю за честность. Тогда давайте определим правила. Вы, Север, управляете этим приёмом. Вы говорите, когда вам нужна пауза. Вы решаете, на какие вопросы отвечать. Моя задача — слушать и задавать вопросы, которые, как я надеюсь, помогут нам составить карту того, что происходит. Никакого принуждения. Никаких «должен». Договорились?
Север кивает, чувствуя, как камень в груди немного сдвигается. Не тает, но перестаёт давить так невыносимо.
— Договорились.
Приём начинается не с прошлого, а с настоящего.
— Расскажите о вашем сне, пожалуйста.
— Сны… — начинает он отдалённо. — Они не всегда одинаковые. Иногда это просто… тишина. Белая, густая тишина, в которой я лежу и не могу пошевелиться. Я не вижу ничего, не слышу. Но знаю, что вокруг есть… что-то. И это что-то ждёт. Просыпаюсь от такой тишины с ощущением, будто меня закопали заживо… Дышу, но воздуха нет, сердце колотится, но тело ледяное.
Он делает паузу, глотнув воды из стакана, который доктор молча пододвинул к нему ранее, пока Север говорил.
— А иногда… — он сжимает кулаки, тянется к запястью, но одёргивает себя, — …иногда это звуки. Не крики. Не взрывы. Шёпот. Чей-то шёпот прямо в ухо. Я никогда не могу разобрать слов. Но интонация… Она такая… настойчивая, зовущая или предупреждающая. Просыпаюсь тогда с чувством, что забыл что-то жизненно важное, что-то, что мне сказали, а я не расслышал. И от этого начинается паника, потому что если я это не услышал, значит… значит, что-то случится.
Доктор Чхве кивает, вновь делая заметки.
— А после такого пробуждения что помогает вернуться в реальность?
Север на секунду оборачивается на Тэхёна.
— Наверно… Свет… резкий, яркий свет и… тактильные ощущения. У меня есть кошка, это помогает, или я касаюсь холодного пола ногами… Иногда… — он чуть медлит, — …иногда я щипаю и царапаю себя до синяков или крови, чтобы тело ну… вспомнило?
— А запахи? — спрашивает доктор. — Во сне запахи присутствуют?
— Кофе, — неожиданно произносит Север, — иногда мне снится запах свежемолотого кофе и полынь. Такая горькая, терпкая. Эти запахи не пугают, они сбивают с толку, потому что я не помню, откуда они.
Он замолкает, но Чхве не торопит его, к счастью. Тяжело переживать этот ужас, эту потерю. Он заранее сообщил администратору о своей проблеме и ситуации в прошлом. Писать в переписке было куда легче, особенно под руководством Тэхёна, Чимина и Юнги.
— Есть ещё один сон, — наконец продолжает Север, и его голос становится тише, почти шёпотом. — Самый редкий, но самый… настоящий. Я в театре, но не в том, где… не там, а в каком-то другом — красивом, светлом. И я ищу маму, прохожу по рядам, смотрю на лица, все улыбаются, смотрят на сцену, а я иду и шепчу: «Мама? Мама, где ты?». И никто не оборачивается, а потом я понимаю, что сам сижу в кресле и смотрю на сцену, а на сцене… на сцене пусто. Я просыпаюсь не от страха, а от пустоты и хочу исчезнуть.
В кабинете вновь повисает тишина, нарушаемая лишь скрипом карандаша доктора Чхве о бумагу в блокноте.
Тэхён сидит неподвижно, его лицо непривычно серьёзное, но не подавленное — он слушает, впитывает, принимает. Он не знает о Севере многое, этот сеанс и для Кима, и для Севера тяжёлый. Тэхён чуть слышно вдыхает, сдерживая порыв утешить.
— Благодарю вас, Север, — улыбается доктор Чхве, — это очень важные детали. Теперь давайте поговорим о симптомах в моменте… есть флешбэки и диссоциативные эпизоды. Можете описать, как вы их различаете, если различаете вообще? Что чувствуете до, во время и после?
Чонгук глубоко вздыхает. Этот разговор уже был слишком изматывающим, но в то же время… освобождающим. Как будто он годами носил в себе разбитое стекло, а теперь осторожно выкладывает осколки на стол перед кем-то, кто не боялся порезаться, и разбирал их, выкладывая в красивую мозаику.
— Флешбэк… — он начинает, с трудом подбирая слова. — Это вроде как провал, такой резкий, когда земля уходит из-под ног, и ты падаешь не вниз, а… назад во времени. Ты не вспоминаешь — ты снова там. Все чувства: запахи, звуки, тактильные ощущения… боль. Ты теряешь связь с настоящим, голоса вокруг становятся эхом из того места, тело кажется чужим или его вообще нет. Есть только прошлое, и оно заполняет всё. Длиться это может… по-разному… иногда минуту, иногда… кажется, вечность, а после — опустошение и стыд за то, что снова сломался, за то, что кто-то это мог видеть, даже кошка.
Он переводит дух, его взгляд падает на свои шрамы. Так хочется разодрать их до крови.
— Диссоциация… она другая. Она не резкая, а ползучая. Сначала мир становится… плоским, цвета тускнеют, звуки приглушаются. Ты смотришь на свои руки и не понимаешь, твои ли они, идёшь куда-то, делаешь что-то, но как будто на автопилоте, наблюдаешь за собой со стороны. И внутри — тишина, ни страха, ни боли, ничего. Просто… пустота. Иногда после такого я нахожу у себя вещи… которые не помню, как брал, или оказываюсь в месте, куда не помню, как пришёл.
— А что может спровоцировать то или другое? — негромко спрашивает доктор.
— Громкие, неожиданные звуки, особенно… хлопки, запах гари или определённой пыли, а ещё ощущение, что тебя прижимают, ограничивают движения, даже нежно, но если это мои близкие, в основном ничего плохого не происходит. Ещё порой… чей-то определённый тон голоса… повышенный, настойчивый, и собственное имя, сказанное таким тоном. Это всё — почти всегда флешбэк. А диссоциация… она приходит от перегрузки… Ну, когда слишком много людей, слишком много шума, слишком много… эмоций, даже положительных. Слишком сильная радость или волнение тоже могут её запустить. Организм будто устаёт и такой: «Всё, хватит, я выключаюсь».
— А что помогает выйти из этих состояний? — доктор Чхве продолжает смотреть на него внимательно, но без осуждения.
— Из флешбэка… — Север касается взглядом Тэхёна, и в его глазах разгорается слабая искра тепла, — …помогает якорь? Не знаю, как это назвать. Но что-то из настоящего, что невозможно отрицать. Например, касание… только не удержание, это очень давит, — морщится, вспоминая их с Чимином опыт, — а, например, рука на груди, чтобы чувствовать дыхание, или на запястье, чтобы чувствовать пульс. Мне просто важно, чтобы я физически ощутил реальность, а не что я там… в театре.
Он даёт себе помолчать и немного ссутулиться в кресле. Его мозг кипит, стараясь обрабатывать и выдавать информацию мужчине.
— Из диссоциации сложнее, потому что ты не чувствуешь тревоги, понимаете? Тебе всё равно. Помогает… что-то очень яркое, интенсивное: острая еда, холодный душ, сильный запах. Что-то, что «бьёт» по чувствам, заставляет их снова работать. Или… это странно, но рутина. Типа… приготовить кофе, заправить кровать…
Доктор Чхве слушает, кивая, и Северу вдруг становится ясно — этот человек не просто собирает симптомы для диагноза. Он действительно слушает, чтобы понять его язык и чувства. Каждый симптом — не просто проблема, а способ справиться с адом. И лечение, Север надеется, будет таким же.
— Вы проделали огромную работу, Север, — твердит доктор, откладывая блокнот. — Вы не только пережили травму, но годами проводили сложнейшую работу по самонаблюдению и самоанализу. Вы описали свою внутреннюю вселенную с огромной точностью. Теперь наша с вами задача — сделать эту среду менее вредной, прежде всего, для вас. Вы сделали первый, самый сложный шаг — пришли и говорили.
Север не чувствует облегчения, но он отчётливо чувствует усталость и что-то ещё — слабый, едва уловимый намёк на то, что эта работа, возможно, наконец-то ведёт не в тупик, а куда-то ещё. Пусть он пока не видит, куда именно, но его направление больше не обращено исключительно в прошлое.
— Руки, — вдруг вспоминает Север, глядя на свои ладони. — Сначала они немеют, а потом в них появляется… воспоминание о боли. Фантомная боль, вроде бы, да? А потом… я неосознанно ищу способ сделать её реальной.
— Чтобы подтвердить существование тела? — мягко уточняет доктор.
— Чтобы подтвердить существование себя, — поправляет он, — потому что иногда я исчезаю, и остаётся только боль из прошлого, а моё настоящее тело… его как будто нет… как будто меня нет. Это страшно.
Тэхён на диване едва слышно вздыхает. Север не смотрит на него, но чувствует этот вздох — не осуждение, а понимание, горечь за него.
Они говорят ещё долго о театре, об этой трагедии, о потере, о страхах и панических атаках, но врач плавно сводит тему к ещё одной ране — инциденте с врачом в его пятнадцать.
— Вы писали, что после определённого инцидента доверие к медицинскому сообществу было утрачено, — доктор формулирует осторожно, не требуя деталей. — Это важная информация. Это значит, что наша работа сейчас — восстановление вашей безопасности в этом кабинете, в наших отношениях «пациент-врач»… это первостепенная задача.
Он скрещивает руки в замок.
— Основываясь на том, что вы описали — интрузивные воспоминания, флешбэки, диссоциативные эпизоды, гипербдительность, избегание триггеров, эмоциональное онемение, чередующееся с интенсивными вспышками аффекта, и самоповреждающее поведение как способ регуляции — я вижу картину посттравматического стрессового расстройства, хронического, тяжёлой степени, с выраженными диссоциативными симптомами. Это предварительное заключение, которое мы будем уточнять. — Неудивительно, Север практически полностью был уверен в том, что это ПТСР, как и всё его окружение.
Чхве говорит чётко, без пафоса, без драмы. Севера это чудесным образом успокаивает, он не ощущает себя обречённым.
— Лечение будет состоять из трёх опор, — доктор переходит к плану. — Первое: фармакотерапия. Для того чтобы снизить интенсивность симптомов, дать нервной системе передышку и создать окно возможностей для психотерапии. Мы начнём с минимальных доз, при любых побочных эффектах мы поменяем препараты, но нам важно всегда быть на связи с вами.
Он выписывает рецепт, кладёт его на край стола, но не протягивает, давая пациенту самому решить, взять ли его.
— Второе: психотерапия. Для работы с травмой вам нужен психотерапевт, специализирующийся на ПТСР и, что критически важно, на работе с последствиями медицинской травмы и нарушения доверия. Я дам вам имена нескольких специалистов, которых знаю лично и которым доверяю. Вы можете встретиться с каждым и выбрать того, с кем почувствуете хотя бы намёк на безопасность. Это самое важное.
— А если… не почувствую? — голос звучит слишком тихо и растерянно.
— Тогда мы вернёмся к этому разговору и подумаем об альтернативах, — отвечает доктор совершенно спокойно. — Третья опора — это система поддержки. То, что вы пришли не один, — это уже часть лечения. Важно, чтобы те, кто рядом, понимали природу ПТСР. Я могу порекомендовать литературу, или, если вы оба согласны, провести одну-две совместные сессии, чтобы объяснить механизмы травмы и как можно помогать, не выгорая самому.
Тэхён впервые за весь приём решает заговорить.
— Я хочу понять. Я хочу знать, как быть полезным. А не просто… стоять и смотреть, но не становиться спасательным кругом.
Доктор Чхве кивает ему понимающе.
— Это очень важно. Близкие часто чувствуют себя беспомощными, но знание возвращает опору.
В конце приёма доктор снова смотрит на Чонгука. Тот немного потрёпанный, уставший и осевший в кресле.
— У меня к вам главный вопрос, Север. Не медицинский, а личный. Что для вас будет знаком, что сегодняшний визит был не просто ещё одной травмой в череде травм? Что это был шаг в другую сторону?
Чонгук долго молчит. Он смотрит в окно, где качаются ветки деревьев, перелетают птицы, играет летнее солнышко.
— Если я… — он начинает и снова запинается, — если я выйду отсюда и позвоню одному из тех терапевтов, даже если не запишусь, а просто позвоню и спрошу про график. Это… будет знаком для меня.
Доктор Чхве улыбается, уже не так сдержанно, а искренне.
— Это будет отличным знаком. Главное, не спешите. Вам важно контролировать ситуацию, а не кидаться в неё с головой. Дверь этого кабинета всегда будет открыта для вас.
Север кивает, поднимаясь. Они прощаются с доктором и спешно, но устало покидают кабинет. Северу нужен, необходим свежий летний воздух.
Они выходят на улицу, слепящее после полумрака кабинета солнце заставляет Севера зажмуриться. Он стоит, вдыхая желанный воздух, и ощущает странную пустоту, пока изящная ладонь Тэхёна нежно массирует его плечо.
В кармане — рецепт. В телефоне — список имён. В груди — не надежда, ещё нет. Но и не прежняя, знакомая безнадёжность.
Он чувствует, как Тэхён ползёт ниже и осторожно берёт его за руку, вопросительно переплетая пальцы.
— Ты… — Тэхён начинает и не заканчивает, просто сжимает его пальцы, не находя нужных слов.
— Я знаю.
Север не знает, что именно он знает, но это кажется ему правдивым и верным ответом.
Он смотрит на Тэхёна, и в его карих глазах, может быть, впервые за пять лет, нет отражения того ужаса из прошлого. Они просто светятся глубоким шоколадом.
— Ты уверен, что готов сейчас поехать к Чимину и Юнги? — обеспокоенно мурлычет он, прижимаясь ближе.
— Мы уже пообещали, Тэ, — прикрывает глаза Север.
— Они друзья, могут понять твоё состояние, — Ким хмурится и сглатывает.
— Всё хорошо, тем более мы планируем тихо посидеть. — Север пытается его успокоить, вздыхая. — Георгин… правда… — бьёт в слабое место Тэхёна и бережно касается виска губами.
— Тогда едем, но если что… ты должен мне сразу сказать, понял?
— Какие мы злые, — слабо улыбается и фыркает, утомлённо перебирая ногами.
— Я серьёзно. Скажи мне сразу, хорошо? — Тэхён хмурится, отчего на лице выступают морщинки, он действительно на взводе.
— Договорились, — цокает, но слушается и тянет Тэхёна за талию ближе. — Действительно думаешь, что после того, как я послушался тебя в том, чтобы пойти к мозгоправу, я ослушаюсь в такой мелочи?
— Север… — выдыхает Тэхён и довольно улыбается, — горжусь тобой так сильно, милый…
— Если бы не ты…
Он не продолжает, этого не требуется. Обоим ясно, какой большой толчок Тэхён даёт ему. Тэхён для Севера — маленький моторчик, что трещит и гудит без остановки, упорно подталкивая ко многим вещам, которые мужчина просто так бы никогда не совершил.
Тэхён стал помогать ему во всём своим присутствием. Казалось бы, несколько дней, но они сложились в недели и даже немного вышли за рамки месяца. Север не верил, что за такое время в его нервной системе может произойти потепление после пяти лет холода.
Он сначала даже читал об этом, советовался с Чимином, Юнги, даже завуалированно разговаривал с Хосоком об этом. Счастье оказывается настолько тёплым, реальным и всепоглощающим, что Чон сам не до конца верит в него.
После той ночи, после их нежности и ласки, когда Георгин и Север существовали лишь друг для друга, что-то сдвинулось ещё на деление. Прошло не более недели, прожитой Чонгуком в рваных воспоминаниях. Он переживал слишком частые панические атаки и приступы тревожности, ведь хрупкая психика Севера теперь тряслась над каждым обретённым атомом в Тэхёне, боясь потерять. За эти несколько дней Чон почти уверовал, что сходит с ума…
По приходе Тэхёна, а тот приезжал каждый день теперь, ему становилось невыносимо спокойно, он расслаблялся настолько, насколько сам не знал, что умеет. Чон никогда бы не поверил, что может за кем-то так ухаживать, утешать в своих руках, рисовать человека и каждую его черту, целовать ноги… Тэхёну целовал.
Тэхён достоин каждого поцелуя, каждого нежного касания, каждой существующей ласки, если потребуется. Чонгук уверен, что требуется, поэтому действует на опережение, даря Киму свою разбитую грустную нежность.
— Прекрати, это твоя заслуга, — улыбается Тэхён, быстро нажимая что-то в телефоне. — Я взял нам такси до хёнов.
— Через сколько будет?
— Семь минут.
— Значит, у меня есть семь минут на тебя, — улыбается Север, но уже плывёт большими ладонями по хрупкой талии, ласково сжимая бока. — Не жарко?
— Жарко, — выдыхает Тэхён, но он вовсе не о погоде.
Улыбается по-кошачьи, в пояснице изящно прогибается и вытягивает руки высоко над головой, нежась в тёплом воздухе и крепком хвате.
— Как кошечка, — хрипит Север на ушко.
— Тут же люди… — уводит взгляд Тэхён, опуская ладони на тёплые плечи.
— Люди везде, Георгин, — Север теряет всю усталость, накатившую в кабинете доктора, и щурится. — Я должен себя сдерживать?
— Ни в коем случае.
Чон играет губами с мягким хрящиком его ушка, покусывая и тепло выдыхая в него. Как же ему хорошо… Он поверить не мог, что сможет вот так когда-то.
Только, узнавая Тэхёна всё больше, Север влюблялся сильнее. Видя не идеального, ухоженного, игривого котёнка, а человека с собственной болью и глубокой историей, мужчина, осознав всю его целостность, добровольно отдал своё сердце в его руки. Зная его глубже, Чонгук любит сильнее.
— Мы ведь остаёмся на ночь? — негромко спрашивает Тэхён, мягко отстраняя его за щёки от своего уха.
От ласок младшего по телу вяжется тепло, опускается вниз живота, затягиваясь приятным узлом. Кожа покрывается мурашками, а сам Тэхён, разнеженный и уже готовый на всё, туманно улыбается янтарной радужкой.
— Ты передумал? — вкрадчиво спрашивает Север, чуть надавливая на изящную поясницу.
— Нет, просто… — уводит взгляд от Севера, выдыхая.
— Просто мы будем не одни? И ты не получишь поцелуев в свои очаровательные щёки и щиколотки? — растягивается в ухмылке, касаясь чужого лба своим. — Не переживай, я обязательно найду более цивилизованный способ напомнить о своих чувствах.
— Боже, Север, — Тэхён выдыхает, опуская взгляд и кусая губу.
Его будоражит от воспоминаний, а сердце теплится в ударах, желая повторить ту ночь вновь.
— М?
— Прекрати. Я не за это переживаю, просто спросил, — врёт, теперь мысли будут лишь о ночных поцелуях.
— Прекращу, больше не повторится, никаких поцелуев, — спокойно произносит Север, невесомо касаясь губами чуть влажного лба.
— Не смей, Север.
— Почему же?
— Ты знаешь.
— Понятия не имею, — специально же, специально изводит.
— Потому что, когда твой мужчина целует твои ноги… — запинается Тэхён, не в силах проговорить свои чувства. — Никто и никогда не относился ко мне с таким благоговением…
— Потому что… ты — мой очаровательный юг, — хрипит Север в его губы, прикрывая глаза.
Для них мир перестаёт существовать. Люди вокруг, шумы машин, запахи больницы… Всё это сейчас так неважно. Тэхёну важен только его Север, Чонгуку важен только его Юг.
Они существуют в своей нежности, хватая этот момент, как утопающие воздух. В будущем будет сложно, будут падения, болезненные, неприятные, уничтожающие… Но Тэхён не привык разбиваться насмерть, он привык ползти, карабкаться, идти из последних сил, когда икры горят, ногтями вгрызаться в свою жизнь. Чонгук такой же, Чонгук существует, выгрызая у судьбы все имеющиеся шансы.
— Такси… — Ким мягко отстраняет мужчину от себя.
— Как жаль… — наигранно фыркает Север.
— У тебя будет вся ночь, чтобы обласкать меня и показать, как я для тебя важен, — Тэхён ведёт кончиком пальца по его подбородку, закрывая рот, но совершенно не пошло, не грязно. — И да, бабуля говорила мне, что появится тот, кто будет ноги мне целовать. Появился, но целовал пока лишь единожды, а мне так трёт этот браслетик, — Тэхён жалобно хлопает ресницами, вздёргивая брови наверх.
Он подмигивает Северу и пропадает в салоне авто. Младший лишь выдыхает, проводя пальцами по подбородку, словно пытаясь вновь ощутить чужое касание на себе. Он усаживается следом и захлопывает за собой дверь.
Авто плавно трогается с места, увозя их подальше от белых кабинетов, ближе к семье — самым близким друзьям.
Пока они едут, каждый занят своими мыслями, они соприкасаются лишь в нежном физическом замке рук.
Тэхён задумывается о том, что сегодня он слишком нежный, смущённый и краснеющий. Север действует на него ужасно-прекрасно. Тэхён хочет не кусаться, а спрятать коготки и мурлыкать, хотя порой хочется клацнуть зубками перед лицом Чона, чтобы он не забывался. Ким выдыхает.
Нравится ли ему, что он в разы мягче? Он не знает, но сопровождается это огромнейшей любовью Севера к каждой его частице — игривой, нежной и совершенно разбитой. Ему так комфортно, порой можно расслабить хватку, чтобы сорваться вниз, ведь там, внизу, стоит тот, кто всегда поймает.
От одной этой мысли уголки губ Тэхёна вздрагивают в лёгкой улыбке, он сжимает пальцы Севера, притягивая к себе его внимание.
Чон не сразу даёт вырвать себя из мыслей. Он размышляет о том, как с Тэхёном всё стремительно, слишком стремительно и непривычно. Каким он стал разговорчивым и мягким с Кимом. Это ведь не просто эйфория, что скоро разобьётся о скалу реальности? Во всяком случае, хочется верить, что нет.
Север поворачивается на Кима и отвечает тяжёлым взглядом шоколадной радужки. Карие глаза сцепляются друг с другом, смешиваясь в приторную какао-медовую вселенную их чувств.
Влюблены.
𞥊 ✦
— Вы приехали! — Чимин вылетает в коридор, подорвавшись с дивана и поскользнувшись, летит к вошедшим. — Птенчик, убьёшь ведь, — Юнги показывается в дверном проёме в фартуке. Блондин пускает гостей в прихожую и вешается на обоих, делясь теплом своего тела и крепко обнимая. Пак светится от счастья, жмёт друзей к себе и чуть подпрыгивает на месте. — Ничего, потерпят, — ворчит на старшего. — Ну, как вы? Как доехали? — Отлично, мы зашли в магазин у вас здесь, взяли токпокки, — улыбается Тэ и тянет Юнги пакет. Мужчина поправляет фартук, забирая пакет, и жмёт гостям руки, обнимая обоих с лёгким похлопыванием по спине. — Проходите уже. Север, — Чимин ведёт их на бежевый диван, виднеющийся из прихожей, — расскажи, как приём? Тэхён оглядывается, присаживаясь на край. Светлая комната залита светом, просторная гостиная кажется ещё больше из-за соединения с кухней в одно пространство. За диваном стоит обеденный стол, а за ним светлый кухонный гарнитур. Прямо перед Тэхёном стенд с плазмой, а по правую руку панорамные окна, скрытые светло-серыми шторами, отчего солнечный свет мягко и приятно распределяется по комнате. — Нормально, — скомканно твердит Север, ощущая, как странная усталость возвращается вновь. — Врач разрешил мне остаться на сессии, всё прошло хорошо, да? — Тэхён влезает в разговор, давая младшему ещё несколько секунд на отдых и возможность собраться с мыслями. — Да. Тяжело, но терпимо, — выдавливает из себя Север. Северу в данный момент становится совсем некомфортно сидеть посередине, между Тэхёном и Чимином, будто его вывели на сцену. — Что сказал? — Чимин заинтересованно, но понимающе и спокойно оглядывает друга. Север тяжело выдыхает, ёжится в попытке расслабиться и трёт веки. Он медленно начинает рассказывать, пытаясь сосредоточиться и унять набат тревоги внутри себя, что нарастает с каждой секундой. Мужчина сжимает кулаки, говоря о флешбэках и прошлом, речь становится всё медленнее и прерывистее, кажется, что он слушает себя со стороны. Север на грани. Упасть ему не дают нежные ладони, обвивающие его со спины. Они бегут по талии, совсем нежно щипая, и приземляются на крепкие мышцы живота, ласково скребут ноготками. Север выдыхает, дрожащими пальцами накрывает руки старшего, мягко прижимая ближе. Внизу вяжется приятный узел облегчения, а рёбра невесомо порхают. Ему с Тэхёном легче. — Мы будем ходить вместе на терапию, если это потребуется, — дополняет Тэхён и кладёт подбородок на крепкое плечо сзади, подставляя щёку сухим губам младшего, что сразу поцелуем отзываются на щеке. — Это очень хорошо, родные, — Чимин улыбается, поворачиваясь на Юнги. Мин активно готовит токпокки, мешает их в густом соусе и параллельно загружает посуду в посудомойку, выдыхая. — Я приготовил закуски, — доносится его немного повышенный тон, чтобы все услышали, — но основного блюда нет, поэтому возьмите пиццу! Чимин довольно подпрыгивает на месте, тянется к телефону и открывает приложение. Они втроём копошатся и выбирают еду, пока Тэхён полностью перебирается на Севера, усаживаясь между крепких бёдер и прячась в коконе его рук, что укладываются на живот. Младший облокачивается подбородком о его макушку и едва заметно вдыхает приятный аромат чистоты с волнистых прядей. Юнги наконец заканчивает с кухонными делами, устраивается поближе к Чимину и усаживает его на свои бёдра, обвивая талию возлюбленного. — Птенчик… выбрал? — покрывает его поцелуями за ушком. — Ага, смотри! — Чимин сразу оживляется, довольно скроллит экран перед лицом Юнги. Они быстро оформляют заказ на большое комбо из пяти больших пицц, усаживаясь удобнее. Разговор сам собой течёт ни о чём. Чимин совсем разнеживается в любимых руках, удобнее устраиваясь на бёдрах Юнги, и щебечет об учёбе и недавних рефератах, что писал для каких-то студентов, желающих получить работу через час после заказа. Мин шутливо тыкает его в бок, напоминая, что Чимин сейчас почти не работает. Юнги это полностью устраивает, он обожает, когда они едут в магазин, и Мин может купить Паку абсолютно всё, на что младший покажет пальцем. Очень уж любит давать Чимину всё и во всех сферах их жизни. Тэхён, будучи в особенно приподнятом состоянии, не может усидеть на месте. Он то поднимается, что-то активно рассказывая, то вновь садится, то валяется в коленях Севера от смеха, потому что ему теперь можно. Время за тёплой и живой беседой летит быстро, и вот в дверь раздаётся звонок — пицца. Чимин вскакивает, чтобы забрать её с самым довольным видом, а Юнги уходит на кухню за тарелками. Тэхён пользуется моментом, чтобы подвинуться чуть ближе к Северу, касаясь его плеча. — Тебе… нормально? — тихо спрашивает он. — Не слишком устал от разговоров? Север поворачивает к нему голову, его глаза в мягком свете вечернего солнца кажутся особенно тёмными и бесконечно глубокими. — Нормально, — отвечает он. Тэхён слышит в этом слове больше, чем просто равнодушие. Это значит, что Северу не тревожно, не дискомфортно, не душно. Северу хорошо здесь и сейчас с Чимином, Юнги и с ним. Когда пиццу раскладывают по тарелкам, а Чимин достаёт из холодильника бутылку крафтового эля, атмосфера становится ещё более оживлённой. — Пицца с ананасами — лучшее, что создали люди, — Чимин хрустит кусочком и улыбается довольно. — Чимин, это отвратительно, — Север кривится, предпочитая сырную с ветчиной. — Юнги, — поворачивается тот к возлюбленному, желая получить поддержку. — Прости, птенчик… — старший выдыхает, — но это — ужасно. — Предатели! — Чимин цокает, вскидывая брови. — Ну и ладно, мне больше достанется. — В сочетании с острыми колбасками это не так уж и плохо, — мирно улыбается Тэхён, хитро стреляя кошачьими глазами на Севера, что лишь выдыхает на смешке. Они смеются над нелепыми историями из жизни, поглощая горячую, вкусную пиццу. Коробки быстро пустеют, но атмосфера, наоборот, наполняется теплом и тем чем-то домашним. Юнги вспоминает, как его приняли за баристу в дорогой кофейне из-за строгого вида и белой рубашки. Чимин в ответ рассказывает историю о том, как пытался приготовить суфле, а получился омлет с сахаром. Тэхён вникает в истории, но параллельно наблюдает, как Север слушает. Тот почти не смеётся вслух, но его глаза по ходу вечера смягчаются морщинками, уголки губ временами подрагивают, и он иногда вставляет короткие, точные фразы, хрипло посмеиваясь. Он ест медленно, тщательно, разламывая на небольшие кусочки уже готовые нарезанные треугольники пиццы, и Тэхён снова ловит себя на мысли, что даже в таком простом действии отражается сущность Севера. — Знаете, о чём я подумал? — вдруг загорается Чимин, откладывая пустую тарелку. — Нам нужно съездить куда-нибудь на природу, пока ещё не похолодало. Может, на каких-то выходных? Есть домик, мы арендовали его весной на выходных. — Домик хороший, — кивает Юнги. — Камин, вид на долину, полная тишина. — Тишина — это хорошо, — подаёт голос Север. — О, мы можем взять с собой всё необходимое! — Тэхён оживляется при этой мысли. — Еду, напитки, настольные игры… Север, ты ведь играешь в настольные игры? Тэхён вдруг задумывается, как много ещё не знает о Севере. Он знает его самое страшное и скрытое прошлое, знает его травмы, переживания, но не знает, какие настольные игры предпочитает. Тэхён обязательно поинтересуется всем. — Зависит от игры, — отвечает тот, поднимая бровь. — Боюсь, наш репертуар ограничивается «Монополией» и шахматами, — усмехается Юнги. — Шахматы — без проблем, — заключает Север, и Тэхён почему-то чувствует всплеск радости глубоко внутри, где-то в рёбрах. Позже, когда пицца уже съедена, а разговоры идут на убыль, Тэхён утягивает Севера на балкон. Ночь прохладная и ясная, город внизу мерцает тысячами огней, будто отражение звёздного неба. — Хорошо… не хватает черешни, сигарет и флирта. — Это удел нашего балкона. — От флирта я бы не отказался, — мурлычет Тэхён. — Всё в твоих руках. — Запомню, мой северный, — довольно улыбается. — И буду держать всё в них. Север стоит у перил, его профиль вырисовывается на фоне ночного неба, задумчивый и спокойный. Тэхён располагается, прислонившись к стене рядом, и чувствует, как холодный воздух щекочет кожу. — Спасибо, — вдруг тихо раздаётся от Севера, но он не поворачивает головы. — За что? — удивляется Тэхён. — За сегодня. За… это, — он делает неопределённый жест рукой, указывая на балкон, на комнату за стеклом, где Чимин и Юнги спорят о чём-то и приглушённо смеются. — Обычно после таких насыщенных дней, полных людей, я истощён. Сегодня… нет. Тэхён смотрит на него, и его сердце наполняется чем-то тёплым и огромным, что не помещается в груди. Чем-то настолько необъятно чувственным и искренним, кажется, невозможно огромным для человека. — Может, потому что это не просто социальное взаимодействие? — осторожно предполагает он. — Может, потому что это друзья и… я? — особенно несмело произносит последнее. Север наконец поворачивается к нему. В темноте его лицо кажется менее защищённым, более открытым, а глаза будто светлеют. — Возможно… — соглашается и добавляет почти шёпотом: — …возможно, потому что рядом мой южный цвет… Он подходит ближе, касается сухими подушечками пальцев бархатной щеки Тэхёна, другой рукой окольцовывает его талию. — Север, ты самое невозможное, что со мной случалось, — укладывает Тэхён ладони на крепкую грудь, ласково сжимая. — Ты тоже… невыносимый, — хрипит Север в его губы, наклоняется ближе и ласково касается носом. Тэхён прикрывает глаза, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Север любуется пушистым росчерком чёрных ресниц, старший уверен в этом и обожает. Обожает, что его мужчина не скрывает своего восхищённо-жадного взгляда. Георгин плавится, даже не видя взгляда Севера, от одного лишь представления шоколадной радужки. Ким готов впиться в его губы и целовать, целовать, целовать. Пока не задохнётся в чужих касаниях, пока не заледенеет на этом чёртовом балконе. Но, к сожалению, он помнит об их уговоре. К сожалению, никаких поцелуев, пока он не узнает настоящее имя Севера. К сожалению, нужно ждать. — Пойдём спать, — шепчет в губы младшему, бережно обводя его щёку пальцами.𞥊 ✦
— Георгин… — хрипло твердит Север, когда они уже оказываются в постели, любезно подготовленной Чимином. Бельё белое, почти хрустящее от чистоты и приятно пахнет кондиционером. Они стелются по простыням, позволяя мышцам расслабиться. — Да? — Тэхён лежит на боку, лицом к мужчине, глазами впиваясь в твёрдые черты его профиля. Чон переворачивается со спины на бок, лицом к старшему и выдыхает. Так близко, но так далеко одновременно. Протяни руку, чуть подвинься, шурша постельным бельём — и вот вы уже сливаетесь в единое целое. — Ещё раз… спасибо тебе за всё. За тебя спасибо, — он невольно движется чуть ближе. — Тебе спасибо. Сегодня ты был… более живым. — Я не был более живым, просто присутствовал с вами. — Для меня это одно и то же, — шепчет Ким, протягивая руку, укладывает её поверх одеяла ладонью вверх. Приглашает. Оголяет всю свою уязвимость. Север впервые не думает. Он не вкладывает ладонь в чужую, он медленно, грузно приподнимается и нависает над Тэхёном, опираясь на локти по бокам от его головы. Ким ахает от неожиданности, но не пугается, наоборот, всё нутро поёт, насколько это правильно и канонично. Его большие янтарные глаза распахиваются и, кажется, светятся тёплым пламенем. Взгляд такой ласковый, нежный и плавящийся, будто Тэхён перестаёт существовать. Своим ментальным существом он действительно не здесь, не на этой постели в чужой квартире. Он сплетается атомами с чужими в единое целое, доверчиво так и робко, но абсолютно уверенно. Глаза младшего мутнеют, затягиваются пеленой, а зрачок заполняет радужку. Взгляд становится диким, желающим, глубинно-чёрным. Север видит только Тэхёна. Он склоняется над ним, их грудные клетки соприкасаются в тяжёлом дыхании, покрытые лёгкой испариной. Прикосновение ощущается как ожог, прекраснейший ожог. Чон не целует в губы, он прислоняется сухими губами к пульсирующему виску, жмётся ближе, позволяя себе ощутить это чуткое движение крови, и прикрывает глаза, пока Тэхён с трудом дышит. Тело Кима пробивает мелкой дрожью, а руки невольно обвивают крепкую шею, пальцы играют с воротом футболки младшего, аккуратно цепляя ноготками, но не снимая. — Север… — сипит Тэхён где-то под ухом младшего. Он не отвечает, медленно чертит тропу поцелуев по скуле, ползёт к подбородку, оставляя влажные следы за собой. Опускается к подбородку, мягко кусает несколько раз, выпуская горячий вдох в нежную кожу шеи. Тэхён абсолютно рассыпается под ним. Его тело мелко дрожит, веки опускаются, янтарь глаз уже застлан мутной пеленой и почти не виден из-за расширенного зрачка. Ему абсолютно, до безумия невозможно. Он вздрагивает крупно, аккуратно царапает мягкую кожу на спине младшего, а с губ срывается сдавленный стон. Низ живота приятно тянет крепкой плотностью, отдаваясь в виски. Тело приятно напрягается, твердеет, пульсирует, физиологией шепча младшему о самых потаённых желаниях Тэхёна. — Пожалуйста… — содрогается в абсолютно не нежных просьбах. — Пожалуйста, я хочу… я хочу тебя… Младший шумно выдыхает, давит на него своим весом, жмётся ближе, соприкасается с юношей своей твёрдостью. Он скользит языком по чувствительной венке на шее старшего, прикусывает её, стискивая зубы от желания, спускается ниже, оттягивает носом воротник футболки, впиваясь в острые ключицы и обводя их кончиком языка. — Прошу тебя… — Тэхён бьётся в агонии, обвивая ногами талию младшего и вжимая ещё крепче в себя, на что его собственное тело отвечает томным выдохом. Старший полыхает, мечется по простыням, сбивая одеяло у их ног, и ластится к Северу ближе. Желание затмевает разум, он сейчас всем, что у него есть, хочет слиться в едином экстазе со своим возлюбленным, хочет пропасть в нём без остатка, пока младший, видимо, желает этого же, льнёт послушно ближе, на пробу подаётся бёдрами вперёд, а с губ рвётся хриплый стон. — Мы не одни, Тэ, — обречённо шепчет Север в чужую кожу. — Мы будем тихо… — с надеждой выдыхает Тэхён, поднимая его лицо на себя за щёки. Они встречаются взглядами, шоколадно-карие поглощают светло-янтарные, сплетаются в единую вселенную, в их личный крошечный мир. Тэхён дуреет от этого, жмётся ближе, дёргает руками на себя, упирается губами в его шею жадно впиваясь и кусая. По комнате разносятся хриплые вздохи, шуршание белья. Тэхён уверен, если бы не хозяева квартиры за стенкой, он бы распалился и сорвал голос. Ким выдыхает, ёрзает о чужой пах, плотно прижимаясь и поскуливая. Как же хорошо, невозможно прекрасно. Плевать, что они в одежде, они просто чувствуют друг друга. Чонгук выдыхает, мелко подрагивает и переминается на затекающих локтях, открывая старшему свою шею. В висках приятно колотит, а эмоции скачут неуправляемым комком энергии по всему телу, словно заряд. — Всего тебя хочу… — сипит Чон, утыкаясь носом в чёрные пряди и ускоряя темп бёдрами, отчего оба приглушённо стонут. — И я… дичайше хочу… — плечи Тэхёна обжигает от эмоций, он настойчивее притягивает Севера к себе ногами и крепко зарывается пальцами во влажные волосы на затылке, сжимая и оттягивая. — Чёрт… — это, кажется, слабое место Чона. Раньше он оттягивал волосы, чтобы почувствовать боль и вернуться в реальность, сейчас это ощущение простреливает всё его тело, забирая из реальности в их с Тэхёном личную вселенную. Старшему до невозможности жарко, он бежит пальцами по татуировкам на чужом предплечье, приподнимая бёдра. Тело сверху начинает крупно дрожать, а вздохи Чона учащаются. — Смотри на меня, — почти приказывает Северу. На него поднимаются чёрные глаза, шоколадной радужки практически не видно, она застлана возбуждением. Господи, как это красиво, когда человек настолько утопает в тебе, настолько хочет и желает, что перестаёт здраво мыслить, мыслит тобой. — Георгин… — Север сбивает ритм, трётся рвано, беспорядочно, отчего Тэхёна самого начинает потряхивать. — Да, маленький? — Тэ пугается самого себя, но, видя реакцию возлюбленного, успокаивается, цепко хватая пальцами его подбородок. — Я люблю тебя, боже… как я тебя люблю… — И я люблю тебя… до конца люблю… В висках Чонгука пульсирует, он крупно трясётся, руки слабеют, но взгляд он не уводит, хмуря брови и распахивая губы в немом стоне. Тепло приятно выстреливает, разливаясь волнами по телу. Тэхён следом изливается, жмётся ближе, зарываясь носом в плечо Севера, прячется в изгиб меж шеей и плечом, тянет аромат свежести, сигарет и чего-то тяжёлого, приятного. — Высокие отношения, — смеётся тихо. — М? — Север расслабляется и опускается на Тэхёна, вдавливая в постель, но часть веса всё равно удерживает, боясь причинить боль. — Мы ни разу не целовались, зато… — старший прячет хитрый прищур в тёплой коже. Тэхён прикрывает глаза, пытаясь отдышаться. В белье уже не столь приятная липкость, прохладная и вязкая, но ему нет до этого дела, пока рядом тёплый и крепкий, любящий Север. Ким удивляется самому себе, понимая, что кончил без единого поцелуя, будучи в одежде. Не то чтобы у него было много партнёров, но опыт есть, и Тэхён никогда не возбуждался так сильно, руки всегда норовили сползти ниже, стянуть одежду. С Севером же просто хочется ощущать, чувствовать и любить. Младший своим видом и страстью принёс Тэхёну несоизмеримое удовольствие. Плевать, что между ними ещё есть небольшие пропасти, они становятся крохотными лужами на дороге, которые легко осушить и заложить грунтом, никогда не вспоминая о них. Север его любит… — Тэ… — хрипит Север в густые волосы. — Тебе было хорошо? — А ты переживаешь? — он искренне удивляется, смеётся, чуть щекоча чужие бока. Север молчит, не отвечает. Тэхён у него действительно первый. Стыдно в свои двадцать даже ни разу не целоваться? Северу никогда не было, но сейчас стыд подкатывает странной волной, аж кончик носа щиплет. — Эй, ты действительно волнуешься? — Тэ спихивает его с себя, переворачивается на спину и укладывает младшего к себе на грудь, бережно перебирая волосы и зарываясь в них носом. Ответа вновь не следует, Тэхён выдыхает с тяжестью. — Север, послушай… — не знает, как начать диалог. — Я знаю, у тебя ведь были отношения с… нормальными людьми? И всё было иначе, — стискивает зубы Север, нервно сглатывая и прячась в тепле его тела. — Я сказал, послушай. — недовольно клюёт Тэхён его носом в макушку и обнимает покрепче за плечи, давая ластиться и жаться ближе. — Я не хочу нормальности. Я хочу тебя. А тебя любить надо, тебя надо немного подождать, с тобой надо просто быть… без глупых расспросов приносить тебе черешню и вместе гладить Ккёми. Север, мне достаточно одного взгляда твоих глаз, чтобы понять, насколько искренне ты чувствуешь то же, что и я. С тобой было очаровательно… не из-за опыта или возбуждения, а потому что я чувствую, что ты хочешь не меньше моего… Ты — моя маленькая вселенная, Север. Чон сжимается, тысячи раз кивая и прижимаясь ближе. Влюблён без остатка, душу вывернул безвозмездно, ничего не ожидая в ответ, но получил целый мир, покрытый южным солнцем и красными георгинами с особым характером лепестков. — Засыпай. Нам с утра ещё в душ, — сонно раздаётся над ухом младшего. — Только будь рядом… — совсем тихонечко просит Север, Тэхёну даже сначала кажется, что это ветер шепчет за окнами погружённой в темноту комнаты. — Навсегда, мой маленький Север, — обещает Тэхён, всем своим существованием обещает. Он и сам не хочет уходить и отпускать. Чон удобнее ютится на старшем, укладывает ладонь ему на живот, пока руки Тэхёна жмут его ближе, ласково оглаживая спину и талию. Север готов рассказать ему всё о Чонгуке.
