Ca(th)arsis

      Чонгук неторопливо помешивает рамён в густом соусе, ёрзая сковородой по плите. Он наблюдает за пузырящейся жидкостью, глотая слюни — так привлекательно, вкусно пахнет.       Его режим изменился, конечно, он не встаёт в девять утра, как добрая половина общества, но теперь подъём в двенадцать или в час стал практически нормой. Не то чтобы он хотел этих перемен, но Тэхён стал заглядывать к нему каждый день.       С той ночёвки у Чимина и Юнги прошло чуть меньше недели, но Тэхён, будто получив зелёный свет, теперь не желал разлучаться с Севером. Он всё ещё готовился к сессии, что уже началась, но делал это дома у Чона, пока тот работал, спал или молча сидел рядом. Тэхён приезжал к часу дня с бумажной волокитой и садился на пол перед журнальным столиком, погружаясь в учёбу.       Старший молча присутствовал рядом, не давя на Чонгука. Это удивительным образом работало. Чувствуя накатывающую тревогу, он приближался к Киму, садился рядом или вцеплялся пальцами в его руку, стараясь выровнять дыхание под бархатистый шёпот Тэхёна. Это работало.       К медикаментозной терапии он пока что не приступил, всё ещё находясь в поиске подходящего психотерапевта. Чонгук решил, что начнёт обе терапии одновременно, боясь, что глушить чувства лекарствами будет слишком удобно и он откажется от реальной проработки травм. Чонгук сам боялся наткнуться на лёгкий, но неэффективный способ, предостерегая себя всеми способами.       — Север, — вкрадчиво доносится из прихожей, вырывая младшего из мыслей.       Ккёми шумно спрыгивает со стула и с мягким цоканьем убегает в прихожую, встречая гостя.       — Привет-привет, — Тэхён улыбается, поглаживая кошечку и скидывая с себя лоферы с привычно помятым задником. — Почему хозяин меня не встречает, а ты встречаешь, а?       Тэхён игриво жалуется кошечке на Севера, не замечая его фигуру, опирающуюся на стену.       — Встречает тебя хозяин, — мягко улыбается уголками губ, скрещивая руки на груди. — Ты сдал?       — Как видишь, если не реву, то сдал, — Тэхён быстро преодолевает расстояние между ними, обвивает крепкую талию руками и вглядывается в тёмные бездны.       — Горжусь, — мягко поглаживает плечи возлюбленного.       — Чем так вкусно пахнет? — долго тянет носом приятный аромат специй, довольно прикрывая глаза. — Ты готовил? — нос Тэхёна быстро приближается к шее Севера, аккуратно проводя по ней кончиком.       — Мм, — Чон плавится от этих касаний, сползая на талию старшего и аккуратно вытягивая заправленную в брюки рубашку и пробираясь под хлопковую ткань, сжимает тёплую кожу. — Идём, я кушать хочу, — лениво хрипит ему в макушку.       — Съешь меня, — довольно хмыкает, уже приподнимаясь к лицу младшего.       — Пойдём.       Чон цокает, оставляя аккуратный поцелуй на переносице и утягивая Тэхёна за собой, усаживает его за стол.       — Север, как там твой проект? — Ким расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, наблюдая, как младший накладывает густой рамён по тарелкам.       — Нормально. Почти закончил, — Чон пожимает плечами, усаживаясь напротив Тэхёна за стол и ухватывая палочки.       — Покажи потом, я уверен, там шикарный эскиз, — улыбается, вспоминая работу младшего: шикарная графика вдоль позвоночника, резкие крылья из штрихов на лопатках и росчерки узоров на впадинках поясницы.       — Да обычная работа. Приятного аппетита, — с прикрытым удовольствием поглощает лапшу, работая палочками.       — Спасибо, очень вкусно! — Тэхён восторженно кушает, ощущая на губах приятную остроту и тягучесть сыра. — Слушай…       Старший на секунду замирает, смотря, как Север достаёт из лапши сосиску и яйцо, откладывая на отдельную тарелку. Тэхён всё никак не может привыкнуть к тому, как именно младший ест — чаще всего раскладывает по кусочкам блюдо. Чон кушает лапшу, потом хватает сосиску, откусывая от неё, также поступает с яйцом.       — Тэ? — Чон щёлкает пальцами в воздухе, стараясь переключить его на себя.       — Извини, я задумался, — бубнит с набитым ртом, — я тут подумал… — нерешительно мямлит, но Север терпеливо ждёт, — может… — Тэхён выдыхает и поднимает на него взгляд. — Мы можем сделать тату? Парные, например, или я могу набить что-то тебе, ты мне…       — Это навсегда, Тэхён, — произносит спокойно, без всякого укора.       — А мы? Мы ведь навсегда? — его амбиции немного утихают, но в словах Севера определённо есть трезвость, хотя Тэхёну волнительно.       — Время покажет, — сухо отвечает, откладывая пустые тарелки с палочками. — Но, Георгин, я очень надеюсь, что да.       У Тэхёна на сердце теплеет мгновенно, он подрывается с места, оказываясь рядом с Чоном, обвивает его шею и покрывает щёку поцелуями. Старший ластится ближе, жмурится и выдыхает облегчённо.       — И я… — едва слышно произносит у уха младшего.       Тэхён ещё недолго возится с Севером, одаривая его нежностью. Он помогает младшему убрать посуду и протереть стол, хотя больше мечтательно болтает о вкусном кофе и выпечке, что продаётся напротив его университета.       Ким утягивает младшего в комнату и валит на постель, аккуратно располагаясь на его бёдрах.       — Тебя сегодня много, — беззлобно констатирует факт.       — Тебе разве не нравится? — Тэхён мурлычет, опускается над ним, ласково целуя в лоб.       Он опускает взгляд ниже, часто моргает, ощущая как уши бесцветно полыхают, пульсируя жаром в висках.       — Север, милый, я уже не могу… плевать на имя… дай мне поцеловать тебя, — шепчет в сухие губы, нетерпеливо ёрзая.       — Тэ… а я не могу так, я будто совру тебе… — выдыхает, несдержанно впиваясь пальцами в его бока.       Тэхёна хочется обласкать. Тэхён с ног до головы обязан быть покрытым поцелуями и ласковыми укусами. Тэхёна совершенно нельзя ранить, его нужно любить.       — Я тоже хочу… дичайше хочу, — крадёт фразу старшего, мягко касаясь кончиком носа чужого.       — Позволь… позволь мне, — шепчет нежно и так желанно, насыщенно, словно фруктовая мякоть.       Чон мотает головой и поджимает губы. От желания сердце резко стучит внутри, намереваясь вот-вот сломать его рёбра.       — Это будет неправдой без моего имени, Тэ, дай мне время, и ты получишь меня всего, — сипит в губы старшего.       Он намеревался рассказать Тэхёну сегодня. Хотел аккуратно подвести тему, но не знал, как это сделать лучше. Хотел, чтобы это произошло не в порыве желания, а на холодную голову. Хотел наконец отдаться полностью и без остатка, забыв об осторожности.       Тэхён же со своей нетерпеливостью разрушил выстроенный план их сближения. Он знал, что нужно подождать, что это не прихоть Севера, а необходимость, обусловленная его психикой, вернее тем, что от неё осталось.       — Я не хочу правды! — впервые вырывается у Тэхёна, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная злость. — Я хочу тебя здесь и сейчас! Ты думаешь, мне важно, как тебя звали до того, как ты стал Севером? Ты сейчас — вот он. И я хочу именно этого человека!       Он прижимается лбом к его лбу. Их дыхание смешивается.       Тэхён вспыхивает, буквально взрывается злобой, желание затмевает здравый разум, пошатнув юношу, и оставляет после себя только чистую злобу на нерешимость Севера и на нужду вновь ждать.       Всю жизнь Тэхён ждёт, всех вокруг ждёт. Ждёт маму, ждёт папу, ждёт Севера, ждёт Джина, потому что тот часто опаздывает на учёбу, ждёт кофе в кофейне, ждёт автобус, стоя в очереди, ждёт заказа в баре… Жизнь Тэхёна — сплошное ожидание. Он жутко устал.       — Поцелуй меня, — шёпотом требует. — Хотя бы разочек! От этого раза ничего не изменится, мы же оба хотим!       И Север ломается. Не внешне, а глубоко внутри. Там, где хранятся самые тёмные и страшные его тайны, где звучит свинец выстрелов, где плачет голос мамы, где погибает Чонгук…       Щелчок.       Мир перед глазами расслаивается с тихими щелчками, раздающимися словно сквозь вату, откуда-то издалека.       Желание, жгучее и живое, не исчезает, оно остаётся, но внезапно становится чужим, Север будто наблюдает за собой со стороны, через толстое стекло. Тело перестаёт быть его телом, оно стало опустевшим сосудом, в котором застряло его сознание. Он чувствует тепло Тэхёна, его вес, но эти ощущения теперь очень далёкие, приглушённые, как звуки из соседней комнаты.       «Что происходит?» — вдруг думает какая-то отдалённая часть его разума, но ответа нет, внутри зарождается только леденящая пустота.       Тэхён чувствует перемену мгновенно, страх выталкивает злобу. Руки, что только что держали его нежно, обвисают, падая на кровать с глухим звуком, взгляд, полный бури, тухнет, пустеет, фокусируется где-то в точке за плечом Кима и покрывается пеленой. Дыхание, ранее прерывистое, становится неестественно ровным и глубоким, прямым, будто нарочно контролируемым.       — Север? — Тэхён отстраняется, его голос дрожит от тревоги. — Север, что с тобой?       Он ведёт пальцами по заледеневшей щеке и обеспокоенно сжимает футболку младшего в кулаке, не касаясь кожи. Хочется встряхнуть Севера, привлечь внимание, напомнить, что он здесь, но знает, что этим может лишь ухудшить всё.       Ответа не следует. Север всё ещё смотрит сквозь него. Его лицо абсолютно спокойное, будто маска, не способная на мимику и проявление человеческих эмоций. Кожа не вздрагивает в привычных морщинках, а мышцы расслабились, но не как во сне, а будто он мёртв. Тэхён тяжело вздыхает, слезая с крепких бёдер и садится рядом, разглядывая совсем заметную черту — ту, что бывает, когда человек изо всех сил старается не плакать или не сойти с ума.       Это не паническая атака, Тэхён видел их, панические атаки были резкими, полными слёз, вздохов и страхов. Это же было что-то другое, что-то более страшное, как будто Север… уходил прямо у него на глазах.       — Север, — шёпотом пробует Тэхён, отчаянно пытаясь достучаться. — Посмотри на меня, ты со мной в комнате.       Тэхён берёт его холодную, безжизненную руку в свои и начинает медленно, ритмично сжимать её, создавая тактильный якорь. Ким жмётся губами к прохладным костяшкам, оставляя сухие поцелуи, испуганно дрожа и пытаясь исправить ситуацию.       — Ты в своей спальне, только что ты лежал, а я сидел на тебе. Мы спорили, я хотел целоваться, а ты отказывал, потому что мы договорились… Помнишь наш договор? Ты назовёшь мне своё имя, а я… получу свой поцелуй, — виновато шепчет, прижимая холодные руки к своему лицу и ластясь о них щекой.       Он очень старается говорить спокойно и сдержанно, хотя голос его то и дело вздрагивает. Тэхёна прошибает страх. Вдруг его Север не вернётся? Сердце бешено колотится, он ритмично сжимает ладонь младшего, в попытке вернуть его в чувства и успокоить себя.       — Ты сейчас, возможно, не чувствуешь своего тела и это… это нормально. Просто послушай мой голос, я здесь, — он надрывается в страхе. — Я никуда не ушёл и ты тоже рядом, мы вместе, правда? — а в глазах уже стоят слёзы. — Попробуй сделать вдох, не нужно глубоко, просто вдохни.       Минута. Две. Север медленно, очень медленно моргает, его взгляд остаётся пустым, но фокус постепенно возвращается, он переводит глаза на Тэхёна и… узнаёт его, но узнавание не эмоциональное, а интеллектуальное, как узнавание знакомого предмета.       — Тэхён, — произносит он.       Голос его плоский, лишённый всяких интонаций. Он просто сухо констатирует, кто находится перед ним, но главное — видит реальность, видит своего Тэхёна.       — Да, это я, — Тэхён чувствует, как у него наворачиваются слёзы облегчения, но он не вытирает их. — Ты здесь… снова здесь.       Север молча смотрит на него, потом переводит взгляд на их сплетённые руки, как будто впервые видя это. Он пытается пошевелить пальцами, но они неумело дёргаются и дрожат, неспособные сейчас к действию.       — Что… что случилось? — спрашивает он тем же безжизненным тоном.       — Ты ушёл, — просто твердит Тэхён. — Ненадолго, но ушёл. Это… часто случается?       — Когда… — Север замолкает, сглатывает, пытаясь собрать мысли, которые сейчас разбросаны, как осколки, — когда эмоции… слишком сильные, неважно — положительные или… отрицательные. Организм не справляется и выключает чувства, чтобы защитить.       Он неумело тянется пальцами к его щеке, пытаясь вернуть себе власть над телом и его нормальным функционированием. Север сглатывает, шершавыми подушечками стирает горячую мокрую дорожку с его щеки.       — Из-за меня плачешь?       — Подумал, что случится, если ты не вернёшься ко мне однажды из… из этого, — всхлипывает, подставляясь под его руку.       — Тэхён, пока мне есть, ради кого возвращаться, я буду ломаться, но выгрызать себе способы прийти к тебе, — его голос всё ещё дрожит, но постепенно возвращает себе прежнюю твёрдость с любимой Тэхёном хрипотцой.       — А я всегда буду ждать тебя здесь… — кажется, распадается на части, опускаясь макушкой на вздымающуюся в восстанавливающемся дыхании грудь.       Для Тэхёна ждать кого-то — важнее тысячи клятв, обещаний и признаний. Для Тэхёна «я тебя жду» соразмерно «я тебя люблю».       — Я уже здесь, — тихо твердит, аккуратно себя щипая и проезжаясь ногтями по запястью.       Кожа знакомо распаляется, полыхает и зудит. Боль слабая и ноющая, но достаточно реальная, чтобы почувствовать себя живым.       — Опять ты делаешь это, — Тэхён мягко обхватывает его руки, расцепляя их, и зарывается пальцами в его волосы, мягко массирует кожу головы и немного болезненно оттягивает, давая Северу то самое ощущение, но не причиняя вреда.       — Тэ, боже, — сипит, плавясь от касаний.       Это взаимодействие уже стало их особенным символом, знаком неподдельной реальности их близости и принадлежности друг другу. Север прикрывает глаза, его дыхание полностью восстанавливается, но всё это неважно.       Его израненное сердце, кажется, порхает нежными, едва заметными бабочками. Они тихо шуршат крыльями, перебираются в груди, щекочут лапками рёбра, каждую косточку задевают.       Боль отступает, страх растворяется, тревожность пропадает, всё это замещается совершенно иным — спокойствием. Абсолютным спокойствием нежного сердца.       — Хорошо? — с ласковой улыбкой вкрадчиво шепчет.       — Слишком, — кивает.       — Слабое место, да?       Ответа он не получает, Север тянется к нему, бережно целуя в висок и обнимая. Ладони бессовестно ползут, сгребая в родное объятие так крепко и нежно, что дыхание перехватывает.       — Мне нужно немного поработать, а ночью мы можем погулять с Ккёми, если ты останешься, — вкрадчиво предлагает.       — Сегодня был последний экзамен, почему бы его не отметить, — согласно кивает, прижимаясь ближе. — Давай работай скорее, я подожду.       — Тэ…       — Да?       — Поболтай на фоне о чём-то, хорошо? Я уже привык к этому, кажется, — просит нерешительно, уводя шоколадные глаза от янтарного прищура.       Тэхён лишь довольно кивает, с досадой выдыхая, когда Север поднимается, выпуская его из тёплых объятий. Младший возвращается уже с планшетом в руках, поудобнее усаживаясь в изголовье кровати и опираясь на подушки, погружается в процесс.       — О чём же… Ладно. Сегодня мне позвонила мама…       Младший лишь кивает, проводя чёткую, изогнутую линию и сплетая с ещё десятками таких же в единое целое.       — Она рассказывала про какого-то скульптора, чью выставку они с отцом посетили. Говорит, он делает инсталляции из старых часовых механизмов и сушёных цветов. Представляешь? Тикающие, ржавые сердца с мёртвыми лепестками. Папа, по её словам, простоял перед одной из работ двадцать минут, а потом сказал: «Это похоже на нашу с тобой переписку», — Тэхён фыркает, — мама обиделась.       — Она права, — замечает Чонгук, добавляя тень к линии. — Сравнивать её с мёртвым цветком — дурной тон.       — А с тикающим, ржавым механизмом? — поднял бровь Тэхён.       — Это уже ближе к истине. Механизм можно почистить, смазать, он снова будет работать, но не знаю, возможно ли это в её случае.       — О, ты беспощаден, — Тэхён смеётся тихо и тепло, совсем без осуждения.       Он продолжает, пересказывая смешные моменты разговора, сплетни из университета, которые ему пересказал Джин, абсурдный сон, который он же видел на прошлой неделе, удивлённо рассказывая Тэхёну о каких-то инопланетянах и огромных горах.       Он говорит о пустяках, о важном, о глупом — обо всём, что только вспоминает. Выплёскивая раньше подобный поток на кого-то, он не задумывался о том, интересно ли его слушать, когда же Север сам попросил его поговорить, Тэхён понял, что дело не в том, насколько интересен рассказ, а в том, насколько ты важен слушателю. Северу Тэхён невероятно важен.       Север принимает всё без привычного раздражения на болтливость, лишь изредка вставляет короткие комментарии, поглощая информацию о возлюбленном и параллельно работая над эскизом.       Постепенно Тэхён перемещается, устроившись позади него, спиной к спинке кровати, куда пролезает, пихая младшего ногами. Тот недовольно ворчит, но уступает ему место. Он внимательно наблюдает, как работают мышцы спины Севера под тонкой тканью футболки, как напрягается его плечо при каждом движении стилуса. Север работает, как единый и очень слаженный механизм.       — Дай я, — тихо просит.       Тэхён не уточняет, что именно, но разрешения не ждёт, смело укладывая ладони на его плечи.       Чонгук слегка вздрагивает, но не отстраняется, продолжая рисовать. Стилус легко скользит по экрану, оставляя всё новые штрихи.       Тэхён медленно, осторожно разминает напряжённые мышцы, его прикосновения интуитивно правильные — тёплые, уверенные, без лишнего нажима. Он чувствует под пальцами узлы напряжения, точки особой твёрдости, наверняка скопившиеся годами, и старается их распутать, размять, смягчить. Север издаёт почти неслышный вздох, и его тело под ладонями Тэхёна начинает расслабляться и становится более податливым, он уже сам немного подаётся навстречу прикосновениям.       И вот тогда Тэхён чувствует что-то странное. Через ткань футболки он ощущает, что кожа на левой лопатке… иная. Не гладкая и ровная, как обычная, а неровная, будто стянутая, с изменённой текстурой. Его пальцы, движущиеся кругами, на секунду замирают, непроизвольно исследуя эту странную территорию.       Это не похоже на шрам от пореза. Это что-то непривычно ребристое, рваное, со слишком мягкими областями и твёрдыми сгустками, словно небрежно пришитое поверх собственного кожного покрова Севера.       Тэхён чувствует, как под его ладонью Север застывает в напряжённом ожидании, сжимаясь и переставая рисовать. В комнате повисает некомфортная и вязкая тишина, слишком плотная, практически ощутимая осадком на коже.       Тэхён не убирает руку, но и не продолжает движение. Его пальцы просто лежат на этом странном, неровном участке кожи, чувствуя его через ткань.       Вопрос так и вертится на языке, жгучий и неудобный: «Что это?». Но он его не задаёт.       Ким прекрасно видит, как застыла спина перед ним, как напряглись мышцы шеи, слышит, как резко меняется его дыхание — становится более контролируемым, но оттого более хрупким и осторожным. Север не дышит полной грудью, он будто крадётся по хрустящему снегу, затаившись.       Вместо вопроса Тэхён снова решает начать двигать руками, медленно и нежно массируя, но теперь его пальцы, делая круги, сознательно избегают этой зоны, боясь ранить вероятно нежную кожу. Они скользят вокруг неё, массируя неповреждённые мышцы плеч и шеи, как будто говоря: «Я чувствую и всё заметил, но ни за что не коснусь без твоего разрешения».       Он снова говорит, продолжая прерванный рассказ, как будто ничего не произошло. Если Север пока что молчит, значит, не нужно придавать этому значение до определённого момента.       — …и тогда этот голубь, представляешь, сел Джину на голову, когда он выходил из пекарни с круассаном. Он, говорит, стоял как вкопанный, боялся пошевелиться, а этот голубь просто сидел и смотрел. Вообще, с тем, сколько Джин носит побрякушек, удивительно, что на него какая-нибудь ворона не набросилась, а всего-то голубь!       Младший слушает, его дыхание постепенно приходит в норму и спустя долгую минуту, он снова поднимает стилус, продолжая работу, но линии выходят нечёткими, рисунок смазанным. Он стирает несколько штрихов и начинает заново, но через пару секунд оставляет попытки, откладывая планшет.       — Тэхён, — его голос звучит тихо и как-то неуверенно.       — М?       — Спасибо тебе.       — За что? За историю про голубя? — с нервной иронией.       — За то, что не спросил ничего.       Тэхён останавливает массаж, просто положив ладони на его плечи, мягко нажимает, предлагая Северу лёгкое объятие.       — Не за что, — так же тихо ответил он. — Когда-нибудь, если захочешь… ты ведь расскажешь? Я буду очень ждать и не касаться, если болит.       Чонгук ничего не отвечает, лишь наклоняет голову назад, касаясь затылком его груди и замирая. Этого безмолвного ответа пока что более, чем достаточно, он, бессловесный, куда более полный и уверенный, чем любые слова, которые могли быть произнесены сейчас.

𞥊 ✦

      — Тэ… — Чон аккуратно трясёт старшего за плечо, пытаясь разбудить.       Прерывать сон Кима совершенно не хочется. Он очаровательно спит на постели, обвивая руками его подушку и утыкаясь в неё носом. Около двух часов назад старший что-то ворчал про холод, и Север любезно укутал его в мягкий плед.       Тэхён любит мягкие пледы и подушки. В детстве, когда мальчик тосковал по родителям, бабушка заботливо укутывала Тэхёна в бежевый плед и подкладывала под голову бархатную подушку. Бабуля кутала совершенно растерянного мальчика, заботливо целовала в лоб и шептала колыбельные. Переехав, он забрал плед и подушку с собой, порой прячась в них и вспоминая о детстве, о пожилой женщине с морщинками в уголках глаз.       Мягкие пледы — безопасность Тэхёна. Не справляясь с эмоциями и накатывающей апатией, он всегда кутался в ткань, не раздражающую его тело крапивницей, и позволял себе редкие слёзы.       Север, решив поухаживать, попал в точку, укрыв его приятной тактильной текстурой. Дыхание Тэхёна в этот момент стало ровнее и глубже.       — Тэ… вставай, — хрипло просит, нависая над ухом старшего.       Будить это очарование так не хочется, но Северу необходимо выйти на улицу, подышать ночной прохладой и опустошить голову от происходящего.       Слишком много эмоций свалилось на слабый череп, заставляя его трескаться. С Тэхёном невероятно спокойно, но при этом невероятно насыщенно. Так ощущается любовь? Чон не знает наверняка, но со старшим он вырастил внутри себя стальной стержень уверенности в правильности своих чувств.       Любовь Севера — насыщенное спокойствие.       — Мм… — Ким мотает головой.       — Ты же сам хотел пройтись, — выдыхает, усаживаясь на край постели. — Я закончил работать, там уже стемнело… наш выход, — хрипит грудным смехом.       — Мм… Север, — тянет руки и утягивает Чона в постель, обвивая его шею.       Север смеётся, упираясь ладонями в матрас и с усилием поднимаясь вместе с Тэхёном. Старший обвисает на нём, как коала, не желая отпускать. Лучше сидеть на мужчине, чем лежать, но без тёплого тела.       — Ты как маленький, — ворчит недовольно.       — Я просто не хочу просыпаться, мне так хорошо в пледике, — сонно парирует.       — Возьмём Ккёми и пройдёмся по парку, как ты сам хотел, — твердит на ухо.       Тэхён препирается недолго, но, когда встаёт, наигранно хмурится и натягивает толстовку Севера, чтобы не простудиться — летние ночи всё-таки прохладные.       Младший быстро надевает спортивные штаны и худи чёрного цвета, ерошит волосы в попытке выглядеть более живо. Чона немного будоражит от одной лишь мысли прогулки с Тэ.       Ночные выходы в парк с Ккёми — моменты, которые Север хранит глубоко в своём сердце, не раскрывая никому. Впускать Тэхёна в свой маленький мир он всё ещё не научился. Он постепенно открывает ему своё нутро, оголяет израненную сущность, делая крошечные шаги — сегодня один из таких.       — Север, мы идём? — сонный старший уже стоит в прихожей, вытягивая мужчину из размышлений.       — Да, — он молча пристёгивает Ккёми, что недовольно вертится в его руках.       Кошечка никогда не любила надевать шлейку. Гулять — несколько часов без продыху. Готовиться к прогулке — не терпит и секунды.       Север лишь привычно выдыхает, просовывает лапки в отверстия шлейки и щёлкает карабином поводка, вручая его Тэхёну и не обращая внимания на громкие мяуканья.       — Она упрямая, — замечает старший.       — Никого не напоминает? — уголок губ тянется вверх, а шоколадная радужка смягчается.       Тэхён лишь закатывает глаза, покидая вместе с младшим квартиру, что становится родной.       Как он мог влюбиться? Он, привыкший дразнить, играть и держать ситуацию под полным контролем, сейчас абсолютно отдавшийся чувствам и не думающий ни о чём, кроме своего мужчины. Он, дарящий тепло, ласку и уход, получает в ответ грустную нежность и робкие шаги навстречу, будто босыми ступнями по снегу. Он, привыкший разговаривать без умолку, нежится в его молчании, значащем больше тысячи любых существующих слов. Он, ненавидящий ожидание, дни посвящает тому, чтобы Север наконец оттаял, и расцветает сам прекрасными бордовыми бутонами.       Тэхён улыбается сам себе, ощущая тёплые ладони на пояснице и мягкие поцелуи в макушку. Север часто так делает — мягко касается губами волнистых прядей, тянет аромат носом, прислоняется щекой к аккуратной укладке, стараясь не испортить и делая это без нажима, легко и очень мягко.       Из неги Кима вырывает чей-то голос. Это не Север…       — Привет! — рыжеволосый парень машет им из-за стойки, прерывая беседу с рослым мужчиной в очках.       Хосок. Тэхён и не заметил, как быстро они оказались в этой кофейне.       — Привет, Хо, — Север подходит ближе, пожимая ему руку через стойку.       Тэхён молчит, недовольно вздёргивая верхнюю губу и выгибая бровь. Настроение не портится, но ради забавы хочется снова поругаться с ведомым и эмоциональным юношей.       — Здравствуйте, — нарочно не отвечает на слова рыжеволосого, кланяясь мужчине рядом.       — Добрый вечер. О, Вы, кажется, Север? Хосок много о Вас говорил, — мужчина поправляет очки, мягко кланяясь гостям заведения. — А вы…       — Грубая выскочка! — доносится из-за стойки.       Хосока всё это крайне раздражает. Он обожает своего хёна, но ненавидит его возлюбленного. Этого манерного старшего с острым языком, нарушившего идиллию их с Севером мира.       — Хосок, так нельзя обращаться с клиентами. Извините за него, — мужчина шикает на бариста, чуть стукая кулаком по столешнице.       — Намджун, не клиент он! Зараза! — цокает Хосок.       Север с лёгким равнодушием и едва заметной улыбкой наблюдает за этой сценой, забирая из рук Тэхёна поводок и подхватывая дымчатую малышку на руки, бережно перебирает её шёрстку. Ким наверняка начнёт спорить с Хосоком, привычно жестикулировать, и доставит бедной кошечке много стресса.       У Тэхёна и Хосока сразу же завязывается перепалка, которую Намджун безуспешно пытается остановить, но младшие не обращают на него никакого внимания. Север лишь выдыхает, мягко касаясь локтя Тэхёна и обращая на себя его внимание.       — Ты действительно его ненавидишь? Мы можем уйти, — твёрдо произносит.       — Дай мне поругаться, — Тэхён неосознанно надувает нижнюю губу, закатывая глаза.       Чон успокаивается, понимая, что настроение Кима не испорчено, тот, видимо, просто дурачится. Исходя из его характера, конечно, можно было предположить, что Тэхёну нравятся пустые конфликты ради забавы, но Север, не привыкший таким заниматься, и мысли не допускал, что перепалки могут принести кому-то удовольствие, хотя… Это ведь Тэхён.       — Не перегибай, — сухо шепчет.       — Я сам решу, — Тэ обиженно щурится, но мягко гладит кошечку на руках младшего, целуя хозяина в щёку. — Дай мне чуточку времени, хорошо? Что тебе взять?       Хосок ошеломлённо стоит с открытым ртом, насупившись. Он слышит их разговор не очень хорошо, потому что те шепчутся, но ясно понимает, что Ким, похоже, просто играет с ним. Любовничек Севера ужасен.       — Лимонад с вишней.       — Всё, иди, — Тэ кивает, аккуратно отпихивая Чона от себя.       Намджун и Север синхронно выдыхают, пересекаясь взглядами, и пожимают плечами. Что поделать, если этим двоим захотелось проявить свой характер. Хосоку, видимо, скучно на ночной смене, даже хозяин кафе не смог этого исправить, вот младший и переключился на нечто интереснее и язвительнее — Тэхёна.       Чон же не вправе запретить Киму ругаться. В таком Тэхёне определённо есть своё очарование — чуть надутые губы, вздрагивающий кончик носа, насупившиеся брови и глаза, что щурятся в орлиные щёлки.       — Намджун, давайте присядем за столик, — сухо предлагает старшему.       — Извините за моего бариста… — растерянно твердит.       Север лишь пожимает плечами и отмахивается ладонью от Намджуна, присаживаясь на прохладный стул и усаживая на колени Ккёми, что послушно устраивается, словно не желая слышать людской гомон. Они оба молчат, наблюдая за спектаклем.       — Наверняка предпочитаешь раф на лавандовом? — язвительно фыркает Хосок.       — Боже, шутки вашего поколения отвратительны. Ты настолько не развит, что решил парировать клишированными аргументами? Отвратительно.       — Да ты сам выглядишь, как сплошное отвращение.       — Я предпочитаю капучино с солёной карамелью на нормальном молоке, — Тэхён складывает руки на груди, чуть наклоняя голову вбок. — Отвращение — выкрасить волосы под цвет парика клоуна или куклы Чаки, не знаю, на кого ты хотел быть похожим, но выглядишь безвкусно.       — Я плюну в твой капучино, — Хосок отворачивается к аппарату, приступая к приготовлению напитков.       — Я тебе в лицо им плесну, может хоть так у тебя с головы всё это дерьмо выйдет, — Тэхён топает ногой и вдруг замирает, понимая, насколько комично и по-детски это выглядит.       Он так и стоит, видя как трясутся плечи Хосока от немого смеха, и сам распадается в смешках в ладонь. Рыжеволосый поворачивается на него, и оба уже хохочут во весь голос, не скрываясь.       — Что это было? — Намджун поправляет очки и хватается за голову.       — Познакомившись с Тэхёном, я каждый день задаюсь этим вопросом, — Север качает головой, вздыхая.       Он трёт веки и ведёт по лицу ладонью, прикрывая глаза. Тэхён — совершенно неразгаданная головоломка, над которой Север кружит, пытаясь найти ход решения, и каждый раз, думая, что он наконец разгадал её, судьба подкидывает всё новые дорожки в этом лабиринте.       — Север, — виновато зовёт Тэ, оправившись от смеха, — подойди, пожалуйста, я, кажется, забыл… забыл, что ты попросил заказать.       Теперь в тёплом свете кофейни смеются уже четверо.

𞥊 ✦

      — Обязательно было устраивать эту сцену?       — Да ну, Север, я просто хотел повеселиться, — Тэхён улыбается, сжимая в одной руке стакан с едва тёплым капучино, а в другой — поводок Ккёми.       Север лишь вздыхает, медленно шагая по дорожке, заводящей их в парк.       — Ты всегда такой? — устало спрашивает, обхватывая губами трубочку лимонада.       — Какой?       — Невыносимый.       Тэхён мягко смеётся, толкая младшего плечом в бок. Он прячет улыбку, опуская глаза в пол и поглядывая на кошку. Та, следуя за хозяином, не спеша идёт по асфальту, порой сходя на траву и выпрыгивая оттуда, когда растения колют её лапки.       Старший всё ещё не отвечает, Север не продолжает диалог, они добровольно остаются в молчании, погружаясь в атмосферу парка.       Тёмные тропинки виляют по небольшому парку, укрытые кронами деревьев и освещаемые тёплым отблеском фонарей. Ночной парк пуст, впуская в свои владения единственных гостей — Чонгука и Тэхёна.       Порой хрустят веточки в траве, раздаётся пение цикад, шепчет ветерок. Луна то и дело выглядывает из редких, бурых облаков, освещая чернь небосвода мягким свечением и изрекает свою, ночную, песнь. Рядом с ней появляются редкие звёзды, драгоценными камнями рассыпанные по тёмному полотну.       Они неторопливо прогуливаются по дорожкам, погружаясь в свой собственный мир, иногда нарушаемый тихим мяуканьем Ккёми, но теперь и Тэхён решается прервать тишину.       — Север, — тихо зовёт.       — Да? — Чон вздрагивает, поворачиваясь на него и потряхивая стаканчиком, в котором остались только кусочки льда в сиропе.       — Почему ты так любишь тишину? Обычно люди стремятся как можно больше разговаривать, узнавать друг друга с помощью слов, — Тэ останавливается, выкидывая стаканчик в мусорку, пока младший следует его примеру.       Он поворачивается к Тэхёну, забирая из его рук шлейку, пока Ккёми уютно устраивается на лавочке, сворачиваясь комочком. Пушистая утыкается носом в свой хвост, но её ушки порой вздрагивают, показывая, что она контролирует ситуацию.       — Слова, — начинает он медленно, а его взгляд становится чуть отстранённым, — это слишком громко. Порой разговор требует слишком много слов, больше, чем любое физическое действие. Разговоры иногда настолько тяжёлые, как будто тебя придавило бетонной плитой к полу, они требуют ответа и реакции на слова собеседника.       Он делает паузу, его глаза скользят по лицу Тэхёна, как бы проверяя, понимает ли тот, но не ожидая каких-то слов.       — После… — он слегка сжимает сухие губы, минуя привычную преграду, — …после того, как всё это произошло, все спрашивали о моём состоянии, о моих делах, о моём здоровье и это было ужасно, как острый кусок стекла под кожей, который постоянно шевелится и доставляет дискомфорт. Они несли не смысл, а боль. Тишина стала для меня не дискомфортом, а местом между этими осколками, куда они не дотягиваются и не ранят.       Тэхён слушает, не шевелясь, стоя напротив него и боясь спугнуть момент столь редкой разговорчивости младшего. Разговорчивости о тишине.       — Люди боятся тишины, — продолжает Север с долей усталости, — они думают, что она пуста, что если не заполнить её словами, то в неё проникнет что-то страшное, и нужно постоянно говорить, чтобы это страшное их не настигло, но они не правы. Тишина — это не пустота, а сосуд. Этот сосуд можно наполнить биением сердца, подтверждающим, что ты ещё жив, мяуканьем кошки, тлением сигареты, завыванием ветра, а можно не наполнять, храня, как ценнейший экспонат в музее.       Он перебирает в руках шлейку кошки, чуть ёрзает пальцами по порезам в попытке занять руки.       — Когда ты болтаешь… — уголок его рта дёргается в тусклой, но тёплой улыбке, — мне комфортно. Ты не рушишь, не бьёшь, не ранишь. Ты, знаешь, как рыбка в аквариуме или цветок в горшке. Твои слова — не осколки, они — пузырьки воздуха, которые эта рыбка или цветок производит. Они не ранят, а напоминают, что в этом сосуде вместе со мной есть кое-что живое. Я люблю твою тишину, но и каждое твоё слово для меня очень важно.       Тэхён чувствует, как у него сжимается горло, а виски предательски пульсируют.       — А как ты узнаёшь людей без слов?       Север смотрит прямо на него, распахивая шоколадные глаза и отдавая весь их цвет янтарным безднам напротив.       — По… по их молчанию. Ты, например, — твоё молчание тёплое, оно не давит, а обволакивает, как тёплый плед или объятия родного человека. Чимин молчит суетливо, он всегда мыслями где-то ещё, всегда шуршит чем-то, шевелится и не может сидеть на месте, и тишина вокруг него вибрирует, но приятно, не раздражает. Молчание Юнги вообще другое, оно иногда холодное и непонятное, напряжённое, иногда сухое, приятное, очень спокойное и непоколебимое. А есть люди, чья тишина… колючая, они как будто что-то от тебя ждут, требуют и хотят, чтобы ты соответствовал их ожиданиям. Это видно по взгляду, жестам и поведению. От такой тишины хочется бежать.       Тэхён делает шаг навстречу младшему и мягко обхватывает его свободную ладонь своими. Он не привык много слушать, привык говорить, как и Север, но наоборот, сейчас они добровольно меняются местами, при этом оставаясь в своём мире комфорта.       — Слова… Человек может лгать, играть специально. Их можно выучить, отрепетировать, вложить в них нужную интонацию. А тишина… она всегда честная, в ней нельзя притвориться, в ней можно только быть или не быть, поэтому… да. Я люблю тишину. В ней я могу быть собой, в ней нет ожиданий или лжи, в ней нет прошлого, будущего и настоящего, в ней всё и одновременно ничего. Иногда, в самой глубине этой тишины, я слышу тихий звук настоящего, например, твоё дыхание, этого достаточно, чтобы понять, кто ты и что ты — здесь, рядом, что не уходишь, не нервничаешь, а остаёшься.       Тэхён начинает понимать. Понимать, почему Север так отталкивал его, так морщился от его манерного флирта в начале, запирался в себе, порой тёр виски, словно от раздражительного фактора, когда Тэ был рядом. Тэхён пытался взять его словом, Север же сдаётся только истине — тишине действий и правды.       — Север… — срывается с его губ. — Люблю тебя, дичайше люблю… мы можем молчать, а можем разговаривать — как захочешь…       — Я хочу, чтобы ты был со мной, Георгин, — несдержанно выдыхает, кусая губу.       Всё, что он сейчас просит у своей жизни, — оставить Тэхёна с ним рядом до конца жизни. Пусть она опрокидывает его, пусть ранит, пусть приносит дни, когда дышать от боли невозможно, только не забирает его. Пусть просто оставит этот южный цвет рядом, чтобы всегда спал бок о бок в тёплом пледе, чтобы всегда болтал без умолку обо всём, чтобы наигранно ругался и кушал свой дурацкий сыр с мёдом.       Северу только его Георгин нужен.       Чон готов ему каждый секрет на стол выложить колодой открытых карт, готов данные самому себе клятвы нарушить, склоняясь перед Тэхёном в бесконечной любви. Да, он несомненно любит старшего искренне и болезненно преданно. Тэхён для него — юг, воздух и искра.       Искра, не воспламеняющая пожары и взрывы, искра, мягко озаряющая очаг его сердца, греющая его своим нежным теплом.       Искра, растопившая клетку, в которой прячется его имя…       Север крепче сжимает в ладони кончик шлейки, костяшки белеют. Он липким взглядом изучает лицо Тэхёна, ныряет в янтарную бездну радужки, скатывается по идеальной спинке носа к родинке на его конце, останавливаясь на губах.       Они у Тэхёна бархатно-сахарные, отдают розовым тёплым свечением и тоже украшены очаровательной родинкой. Хочется целовать, нет, хочется впиться жадным вампиром.       Тревожность и страхи Севера более не ему соперники — хватит. Если он хочет любить и быть любимым в полном своём проявлении, если он хочет Тэхёна, то должен проломить цепкие оковы.       Север впивается пальцами в талию, настойчиво давит на неё, двигая завороженного Тэхёна ближе и отпуская шлейку дремлющей на лавочке кошки. Сухие тёплые ладони ложатся на щёки старшего, тянут непозволительно близко. Тэхён чувствует тёплое дыхание на своих губах.       — Чонгук… Чон Чонгук… — имя со скрежетом вырывается из лёгких, но он не даёт Тэхёну подумать, впиваясь наконец.       Ким распахивает глаза, но моментально плавится в поцелуе, гулко сглатывая и обвивая талию Чонгука, жадно сминая его губы в ответ.       Тэхён скользит ноготками по крепкой спине, трепетно жмётся ближе и глубоко вздыхает носом, подаваясь всё ближе. Чонгук сам подаётся навстречу, немного неумело полосит зубами и отстраняется с влажным чмоком.       Старший не даёт ему уйти далеко, зарывается пальцами в волосы на его затылке и тянет ближе, упираясь лбом в чужой.       — Так вот ты какой… Чонгук, — смакует его имя на устах, — я выиграл.       — Я сдался уже давно.       — Капитуляция?       — Безоговорочная.       Чон ласково обвивает его талию, жмёт на поясницу и целует вновь.       Целует, целует, целует…       От волнения воздух в лёгких сбивается, заканчивается, и они отстраняются друг от друга, но всё также тесно жмутся лбами друг к другу, опаляя губы горячим дыханием.       — Только договоримся, — неожиданно твёрдо шепчет.       — Да? — испуганно вздрагивает росчерком пышных ресниц.       — Никаких «Чонгук». Это режет, больно режет… — едва слышно доносится.       — Ты и не Чонгук… — улыбается Тэхён, но, видя непонимание, продолжает, — ты… ты Гуки. Мой.       — Гуки… — Чон распадается в хриплом смехе, вплотную подтягивая старшего к себе за талию.       — Да. Я люблю тебя, Гуки, — Тэхён расслабляется в его руках, прикрывая глаза.       Игра окончена, мосты сожжены и сложены в их единый путь, в их аккуратную тропинку, ведущую из тернистого леса в поле, полное цветов. Преимущественно георгинов. Георгинов для Севера.       — И я люблю тебя, мой Тэхён, — шумно вздыхает в попытке перебороть все чувства внутри.       Он больше не […], он больше не Север, он — Чон Чонгук.       Чонгук, существующий для своего любящего Тэхёна. Чонгук, прошедший ад наяву и борющийся с ним по сей день.       Чонгук, теперь позволивший себе жить в нежности, хрупком доверии и чувстве. Чувстве простой человеческой любви.       — Домой? — ласково шепчет Тэхёну, переводя взгляд на питомицу на лавке.       — Ккёми спит, — констатирует.       — Спит. Идём.       Чон осторожно приподнимает кошку. Та лишь мурчит что-то неразборчивое и, не открывая глаз, утыкается в него мордой. Чонгук держит её аккуратно, поводок свисает, но младший лишь поудобнее подхватывает самый ценный пушистый комок, Тэхён, движимый внезапным порывом нежности к обоим, вдруг протягивает руки.       — Дай, — просит шёпотом.       Чонгук смотрит на него, потом на спящую кошку в своих руках. Он медленно и осторожно передаёт пушистый комочек. Тэхён принимает её, также бережно держит, пока Ккёми зарывается носом в его кофту, вновь погружаясь в дрёму.       Они двигаются в сторону дома молча, не разговаривая. Сосуд их тишины наполняется тихим шуршанием ног по асфальту, дыханием кошки и шёпотом ветерка. Это молчание их общее, полное комфортного тепла. Оно обволакивает их троих невидимым коконом заботы.       Их плечи порой слегка соприкасаются. Тэхён, не глядя, поправляет свисающий кончик поводка, и Чонгук бросает на спящую на груди у Тэхёна кошку взгляд, в котором ютится что-то мягкое, даже удивлённое, как будто младший видит картину, которой не может существовать.       У подъезда Чонгук достаёт ключи, и Тэхён, осторожно придерживая Ккёми одной рукой, приоткрывает ему дверь.       В квартире пахнет домом, теплом и ими. Чонгук щёлкает выключателем, зажигая мягкую подсветку — основной свет кажется сейчас слишком резким для глаз. Тэхён опускает кошку на пол. Та тянется, лениво обходит их, потеревшись о ноги и касаясь пушистым хвостом, а потом направляется к своей миске. С кухни доносится довольный хруст корма.       Чонгук уводит Тэхёна в спальню и достаёт из шкафа домашние вещи: футболку, шорты и… носки.       — На, — он протягивает их Тэхёну, не глядя в глаза, ведь щёки немного полыхают. — Вечер прохладный.       Тэхён берёт вещи, невольно жмёт футболку к лицу, вдыхая приятный аромат чистоты и Чонгука — немного дымный с ноткой тяжести. Чон ранее не давал ему своих вещей, а теперь будто пытается укутать собой, своими вещами, ароматом и заботой.       Старший переодевается в ванной. Ткань мягкая, лёгкая и приятная к телу, не мешающая, неужели Север дал эти вещи специально, помня о его нежной коже?       Когда Тэхён возвращается, Чонгук уже сидит на постели, запустив на экране ноутбука какую-то лёгкую бессмысленную комедию. Сюжет не так важен. Это просто фон для их вечера, Чонгук впервые решил заполнить тишину по собственной воле.       — Тебе идёт, — Чонгук поворачивается на него, улыбаясь.       — Потому что я красивый или потому что вещи твои? — ехидно хмыкает.       — Потому что ты красивый в моих вещах, — мягко отвечает.       Тэхён устраивается рядом, не вплотную, но близко. Он смотрит фильм, но не видит его, сюжет совершенно не интересует, и Ким уверен, что Севера тоже.       Проходит минут двадцать. На экране герой что-то шепчет героине под дождём, они смеются и бегают без зонта. Тэхён с трепетом понимает, что мизинец Чонгука лежит на диване так рядом с его собственным, а он и не заметил, как ладонь младшего так быстро оказалась столь близко.       И тогда Чонгук наклоняется медленно и неуверенно, его губы ласково касаются его виска в лёгком поцелуе и отстраняются с тихим выдохом у ушка.       Тэхён замирает. В груди у него порхает бабочка — не тысячи мелких, а одна, крупная, с мягкими серебристыми крыльями, бьющаяся прямо в его хрупкие рёбра.       Старший поворачивает голову, вздрагивая — Чонгук слишком близко. И Чонгук желающе смотрит прямо на его губы жадным, требующим взглядом, а зрачок заполняет радужку чернотой.       — Можно? — шепчет Север дрожащим голосом.       Тэхён не отвечает словами, он шуршит простынёй и двигается ближе.       Их губы встречаются в робком, нежном поцелуе вновь. Губы Чонгука мелко дрожат в чувственном круговороте чувств, Тэхён отвечает уверенно, плотно и тепло, отдаваясь поцелую полностью.       Такое долгое ожидание сводит с ума, теперь Тэхён, не имеющий препятствий, хочет целовать Чонгука до конца их бесконечности. Завтра осознание произошедшего нахлынет, радостные эмоции отливом уйдут и начнётся прилив осознания, лёгкого шока произошедшего, но это — завтра. Сейчас существует только Чонгук и его мягкие, немного неуверенные губы.       Они отстраняются и расплываются в тёплых улыбках, полных любви, нежности, дома.       Чонгук опускает свой шоколадный взгляд, пальцы нервно сжимают одеяло и подрагивают.       Тэхён хмыкает, мягко цепляя его подбородок пальцами и поднимая его лицо на себя, сразу же утопая в его взоре.       Их шоколадно-янтарная химия идеально выверена судьбой.       — Вот и всё, — шепчет он. — Теперь мы можем целоваться всегда… всегда и без остановки.       Чонгук с облегчением фыркает, аккуратно трётся подбородком о нежные пальцы.       — И даже больше, — бормочет под нос.       Тэхён зарывается пальцами в волосы на затылке младшего, оттягивает их и мягко тянет ближе, укладывая на свою грудь.       Чонгук с довольным рыком закатывает глаза, обвивая талию старшего, отдаётся приятному ощущению лёгкой боли.       — Гуки? — вопросительно шепчет.       — Хорошо, просто очень хорошо, не останавливайся, — завороженно хрипит, обвивая и ногами изящное тело.       Чонгук жмётся ближе, низ живота тянет приятным теплом, кончики пальцев подрагивают, но он прячет это, сжимая тонкую ткань футболки на Тэхёне.       — Я и не планировал, — довольно парирует, упоённый тем, что Север доверяет ему свои слабости.       Они сидят так до конца фильма, о котором оба позабыли. Растворяются друг в друге, сходят с ума в этой бесконечной любви и чувствах, поглощающих всё вокруг, уничтожающих любые страхи и принципы.       Их единственный принцип — тёплые отголоски катарсиса душ, сплетённых любовью.