Ca(th)arsis

      Тэхён сонно открывает глаза и хмурится. По телу бежит дрожь, сковывая движения, отчего он не может перевернуться со спины на бок или живот. В темноте он различает чёрный силуэт, неподвижно стоящий посередине комнаты.       Силуэт хрипло дышит, время от времени вязко вздрагивает, но не шевелится, будто не представляя опасности для Тэхёна, но жуткая и дикая паника, почти животная, встаёт кислым комом в горле. Юноша мелко дрожит и старается вдохнуть полной грудью, но из лёгких вырываются лишь резкие, сдавленные вздохи, а потоки воздуха ножами режут плоть и ломают рёбра.       «Это просто сонный паралич, спокойно», — пытается усмирить все чувства.       Но чёрная фигура поворачивается в пространстве, разгребая воздух ладонями, словно желе. Она вздыхает, шатается и хрипло дышит, а руки зависают, согнутые перед телом. Тэхён видит мелкую дрожь и жмурится несколько раз, открывая глаза. Видение не пропадает.       Он точно уверен в том, что не спит, но пошевелиться невозможно, иначе он бы уже спрятался носом в ложбинке меж лопаток Чонгука и разбудил бы его всхлипами страха и волнения.       — Уйди… — встревоженно просит, меля буквы сухим языком. — Я… я хочу жить…       Фигура вздрагивает, направляясь к Тэхёну, он закрывает глаза в ужасе, срываясь на крик. Юноша не понимает, слышен ли его истошный голос в ночной тишине, но продолжает отчаянно раскрывать пересохшие губы и напрягать гортань.       Это становится фатальной ошибкой.       Чёрная тень рычит и валится на постель. Тэхён распахивает глаза, уже лучше видя силуэт в чёрной футболке и боксёрах. Тёмная макушка приземляется рядом с изголовьем кровати, щекой проезжаясь по углу прикроватной тумбочки.       Фигура хрипит, сворачиваясь в клубок и начиная ритмичное раскачивание. Она ударяется тёмной головой о тумбу, что-то шипит про себя и издаёт булькающие вздохи.       Тэхён застывает в ужасе, но секундой позже, наконец способный к движению, прячется под плед. Он трясётся, молясь, чтобы этот ужас закончился. Мысли сбиваются в плотную пружину, готовую вот-вот распрямиться со звонким хлопком.       — Мама, — доносится снизу. — Мама, поговори со мной.       Тэхён на мгновение затихает, прислушиваясь и закрывая рот ладонью.       — Я знаю, что ты не ушла… это шутка, правда? Глупая шутка, — вновь раздаётся под ритмичные глухие стуки о тумбочку.       Ким вслепую тянет ладонь за спину, шарит по постели, понимая, что она пуста. Не сонный паралич, не сон… Чонгук. Это Чонгук, которого сонный и испуганный Ким принял за видение, которого он из-за пограничного состояния своим криком окунул во флешбэк.       — Гуки, тише, — Тэхёну всё ещё страшно, но он вылезает из-под одеяла, мягко опускаясь рядом на пол, но не касаясь.       — Мамочка… прости меня, мама, дышать нечем, так темно без тебя, мамочка, дыши, пожалуйста…       Шёпот нарастает, становится частью воздуха, сбивается в бормотание, пока Чонгук качается и ударяется о тумбу, словно сумасшедший. Он постепенно сползает на пол, сворачиваясь комком и продолжая свою мантру, от которой по спине Тэхёна пробегают мурашки, будоража кожу холодком.       Ким вслушивается в сбивчивый шёпот, но различает в нём голос двадцатилетнего мужчины, — это тонкий отголосок пятнадцатилетнего юноши, прижатого остывающими телами к полу в темноте театра.       — Кровь, мама, твоя кровь… Пылью пахнет, железом пахнет… Мама, я боюсь, пожалуйста, очнись, мне страшно, — тараторит в забытьи. — Кто-то кричит, не надо… не кричите, пожалуйста.       Тэхёна колотит, его бросает то в жар, то в холод. Он, всё ещё испуганный своим пробуждением, сейчас сходит с ума от паники и страха. Он пытается глубоко дышать, как учил психотерапевт, но получается плохо.       Чонгук шевелится, гнётся неестественно и тянется руками к шее, будто пытаясь сорвать с неё невидимую петлю. Его глаза распахиваются в темноте, но смотрят сквозь пространство, а зрачки сжимаются в крошечные точки. Тёмный взор мужчины устремлён куда-то внутрь, туда, где проходит главный ужас его жизни.       — Север… — Тэхён тянется к нему медленно и осторожно, — Гуки, послушай, пожалуйста, — он касается плеча младшего, но тот отшвыривает его от себя, явно не рассчитав силы.       Ким бьётся в агонии паники, глядя на Чонгука. Сердце кровью обливается оттого, как он хочет помочь, но страх заслоняет разум, мешая сделать это полноценно. Ничего страшного, Тэхён тоже человек. Плечо немного саднит от толчка Севера, но старший не обращает на это внимания.       — Гуки, ты дома! Посмотри на меня, прошу тебя, — выдыхает в пустоту.       Его голос не долетает до Чонгука, разбиваясь о плотную стену воспоминаний и прошлого.       Север задыхается. Его дыхание становится всё более прерывистым, а мелкие вздохи не способны заполнить лёгкие и насытить их кислородом. Чон пытается сесть и закидывает голову назад, в попытке раскрыть гортань для воздуха.       Пальцы вцепляются в напряжённые мышцы живота, а лицо младшего искажается гримасой ужаса, сухие губы трескаются, мешочки щёк дрожат, зубы сжимаются, глазные яблоки наливаются кровью. Он скрючивается ещё сильнее и обхватывает себя за талию.       — Тошнит… — стонет уже внятно, а в голосе проявляется паническая ясность. — Меня сейчас вырвет.       Тэхён в ужасе закрывает рот ладонью и взглядом ищет хоть что-то. Глаза цепляются за мусорное ведро около вешалки в конце кровати. Он хватает его и подносит к Чонгуку, прикрывая руками уши и зажмуриваясь.       — Господи, Гуки, — шепчет, закрыв уши и глаза, но звуки всё равно доносятся до него. — Мой маленький…       Чонгука трясёт от спазмов, он изгибается, вцепляясь в пластиковый ободок ведра. Это ужасно. Ужасно не столько физически, сколько психологически. Тело Севера выворачивает с такой силой, словно оно пытается избавиться не от содержимого желудка, а от него самого.       — Мама, прости, что я жив, — бормочет между спазмами.       Тэхён в ужасе распахивает глаза и всхлипывает. Ему в сердце словно вставляют нож, загоняя по самую рукоять. Он пересиливает себя и двигается ближе, ласково гладит сильную спину ладонью, ощущая влажность пота сквозь футболку.       — Всё хорошо, я рядом, всё хорошо, ты не один, дыши, дыши, — шепчет мантру, аккуратно обнимая младшего за плечи, но отворачиваясь от ведра.       Тэхён прячется лицом во влажной спине, предпочитая не видеть ничего, но чувствует щекой спазмы мышц и хлюпающие, булькающие звуки.       Кажется, это длится вечность. Наконец спазмы стихают, Чонгук обмякает и откидывается назад, закрывая глаза и опираясь спиной на кровать. Его дыхание хриплое, тяжёлое, но уже более глубокое. Щёки раздражаются слезами, падающими ниже, на футболку.       — Тэ? Тэхён? — разбито шепчет.       — Да, милый, это я, — Ким робко пересаживается на кровать и протирает краем футболки его губы. Его собственная дрожь только сейчас начинает отступать, позволяя чувствовать себя спокойнее. — Ты такой сильный, Гуки, всё кончилось, мы с тобой дома.       Чонгук с усилием приподнимается, обвивая родную талию и опуская голову вниз, утыкается лбом в его грудь, чтобы Тэ не чувствовал кислый аромат с его губ.       Он стыдливо плачет, дрожит и жмётся поближе, пытаясь спрятаться от ужаса в Киме.       — Я напугал тебя? Прости, я… чёрт, я ведь пихнул тебя, да? Я просто стоял и не мог понять, где я, а потом ты закричал, и я снова увидел маму и тот спектакль, — не кукольный, террористический. — Её кровь у меня во рту, запах пыли, выстрелы.       Он содрогается, закрыв глаза, и ближе прижимает к себе родное тело.       Тэхён не говорит пустых утешений, он зарывается пальцами в его волосы, ласково гладит, массирует, оттягивает густые пряди, носом тычется, вдыхая аромат кожи. Его успокаивает Чонгук рядом, слова ни к чему.       — Тебе надо в душ, ты сильно вспотел. Сможешь встать? — хрипит в его макушку, получая кивок.       Тэхён встаёт с крепких бёдер и помогает Чонгуку подняться, обвивая его талию и помогая дойти шатающемуся телу до ванной. Он аккуратно усаживает крепкое тело на край ванны и медленно стягивает с него футболку, проводя тканью по груди.       — Не стесняешься? — тихо спрашивает.       — Тебя? После всего, что ты сейчас видел, стесняться — последнее дело, — в голосе Чона звучит стыд.       Гук медленно стягивает с себя боксеры и усаживается в ванну. Тэхён включает душ и мягко обмывает его тело тёплой водой, лаская свободной рукой каменные от напряжения плечи.       — Расскажешь? — янтарный взгляд убегает на спину, где он когда-то, при массаже, почувствовал подозрительно мягкую кожу, теперь же чётко виднеется скомканная кожа — ожог.       — Я не помню точно, — младший зарывается лицом в свои ладони. — После того, как всё случилось… почти сразу после смерти мамы, — его голос вздрагивает, — я пытался, ну, Тэ… Я пытался сжечь себя, я помню, как Чимин вытащил меня из квартиры, как футболка липла к спине, я упал в обморок, и всё… Чимин-хён говорит, что меня зацепило огнём.       Он болезненно сжимается то ли от холода из открытой в ванную комнату двери, то ли от воспоминаний и пытается забрать душевую лейку из чужих рук.       — Я сам могу, прекрати, — морщится недовольно Чонгук.       — Сам же сказал: «После всего этого?» Север, я делаю это не из жалости, а потому что я хочу заботиться и знаю: если мне будет плохо, ты также обязательно отдашь все силы, чтобы я ожил, — грустно улыбается Тэхён. — А что касается шрама… он болит?       Ким предпочитает не жалеть. Он знает, что пустые слова не помогут, что нужно просто принимать настоящее и прошлое Чонгука, заботясь и не делая из этого драму, — вот она, истинная поддержка. В принятии.       — Физически уже давно нет, — сдаётся и выпускает лейку из рук, глядя, как по телу, изуродованному шрамами, бегут струйки воды. — Но иногда фантомно… я ощущаю, что он горит, а порезы режут, словно лезвием. У меня на ногах, — он выдыхает, — такое же уродство от огня, прямо на щиколотках.       — Я знаю, но это не уродство. Это просто ты, — спокойно отвечает.       Конечно, он заметил уже давно, ведь даже когда Север в носках, по их кромке проступают следы ожогов.       — Спасибо, что не делаешь из этого трагедию и не жалеешь, — он поднимает взгляд и улыбается.       — Я стараюсь привыкнуть, — Тэхён улыбается в ответ.       Старший тянется к гелю с ароматом чёрного перца и орехов, аккуратно обмывая ладонями сильные плечи, спину, грудь и руки. Ниже не заходит, отдавая предпочтение «пострадавшим» частям тела. Они синхронно дышат, впуская приятный запах в лёгкие.       По полу раздаётся тихое цоканье, Тэхён испуганно вздрагивает.       — Это Ккёми, не бойся, — твердит Чонгук.       В комнате и правда оказывается кошечка, заинтересованно усаживаясь у раковины и рассматривая обоих. Она помахивает хвостом и медленно моргает, будто контролируя Тэхёна и его ухаживания за её хозяином.       — Прости меня, — хрипло зовёт Север, отвлекая Тэхёна от кошки.       — Заткнись.       — Серьёзно, извини меня, Тэхён, — стыдливо бормочет, — за то, что толкнул… за ведро. Это отвратительно, я напугал тебя, потом эта истерика…       Тэхён хмурится, глядя на Чонгука, омывающего дрожащими ладонями лицо и полощущего рот от желчи.       — Послушай меня, — строго твердит. — Сделал бы ты это специально, ноги моей здесь бы уже не было. Ты толкнул меня, думая, что ты не здесь, даже не видя меня. Врач говорил мне не приближаться к тебе во время флешбэков, я не послушал.       Чонгук тянет ладони к старшему, укладывает их на сухие, полыхающие жаром щёки и тянет ближе.       — Тэ…       — Нет, дослушай, — хмурится, но тянется навстречу. — Всё это, даже если оно пугает, — часть тебя. Я осознанно пошёл на это и знаю одно: ты мой и влечёшь меня именно таким, какой есть. Повторюсь, будь мне плохо, ты бы меня не оставил, правда?       Чонгук лишь кивает, тянет Тэхёна ближе и касается лбом чужого. Он мягко касается губ старшего в лёгком поцелуе и отстраняется, но Ким бережно чмокает в ответ. Они трутся носами, прикрывая густые ресницы и устало улыбаясь.       — Я правда испугался. Буди меня в следующий раз, Гуки. Если не можешь говорить, пни, кинь подушкой — что угодно, иначе я снова закричу, буду думать, что это всё дурной сон, и у тебя начнётся паническая атака или окунёшься в прошлое.       — Просто иногда, — начинает Чон с хрипотцой, — я просыпаюсь и не понимаю, сон это или реальность. Я встаю, брожу по квартире, трогаю что-то. Это вроде помогает, но не всегда. Когда не помогает, я вот так зависаю, пытаясь по ощущениям определить грань между всем этим. Иногда доходит до того, что я теряю себя и будто отделяюсь от тела…       Чонгук зарывается носом в шею Тэхёна, пытаясь позабыть об этом кошмаре. Старший лишь тяжело вздыхает, мягко касаясь его виска губами.       — Я понял. Буди меня, — он повторяет и аккуратно отпихивает от себя Севера, тянется к полотенцу и помогает ему выйти из ванной.       Чонгук выходит, позволяет кутать себя в полотенце и вести в комнату. Ккёми следует за ними, укладывается на кровати в ногах, пока Тэхён меняет свою футболку, а Чон одевается.       Они рушатся в постель, Чонгук привычно зарывается в излюбленное место на шее старшего, прячется, жмёт его за талию ближе и всхлипывает. Он дрожит, плача без слёз.       Тэхён молча ласкает его сильное тело, ощущая крепкий вес на себе. Это молчаливое доверие больше, чем слова о любви.       — Север, как ты справлялся один? — шепчет в его макушку.       Чон приподнимается на локте, перекладывая Тэхёна к себе на грудь и зарываясь носом в волнистые пряди чёрных волос. Ким довольно располагается на нём, слушает стук сердца и прикрывает глаза, потираясь щекой о тёплую сквозь ткань футболки кожу.       — Не справлялся. Мог очнуться через несколько часов в рвоте или крови. Когда жил с Чимином, тоже старался не беспокоить его, — размыто отвечает. — Это всё не только грустно или тяжело, это ещё и мерзко.       Тэхён выдыхает, покрывая его сердце поцелуями. В рёбрах щемит от боли за младшего.       — Георгин, если станет тяжело или страшно — не терпи. Просто уйди, и я пойму, — серьёзно просит.       — Я не уйду, Гуки. Да, может, страшно, противно, ужасно, но есть другое — есть то, когда нет твоих приступов. Тогда я чувствую себя самым защищённым и любимым, а когда ты слаб, то я готов показывать тебе, как люблю. Я скажу, если почувствую, что не справляюсь, хорошо?       Чон кивает, сипло выдыхает «да», замирающее на губах, и зарывается пальцами под его футболку, ощущая родное тепло кожи.       — Я люблю тебя, — благодарно лепечет. — Не за то, что ты рядом в ужасные моменты, а за тебя. За твою красоту, дерзость, острый язык и ум, за лёгкость и серьёзность. Ты, Георгин, — потрясающий.       — Потому что я твой, — улыбается, прикрывая уставшие веки, — и люблю тебя не меньше.       До Тэхёна Чонгук действительно не справлялся. С его появлением Север хочет справляться, хочет научиться ценить себя. Хочет ради них, ради себя, ради него.       Хочет, даже разваливаясь на части, чтобы потом засыпать с чувством его тёплого изящного тела на руках.

𞥊 ✦

      Следующие несколько дней текут для Тэхёна странно. Для Чонгука же ход времени искажается. Он не понимает, сколько минут или часов прошло с того или иного момента, хмурится от звуков и просит не открывать шторы.       Чонгук сутки назад отдал телефон Киму, отключив его. Старший непонимающе принял безжизненный мобильный, убирая на прикроватную тумбочку. Он тогда не понимал, что происходит, но нутро подсказывало о наступлении чего-то тревожно тягучего.       Конечно, Тэхён связался с врачом, не забыл про Чимина и Юнги, не понимая, что происходит. Боясь неутешительных результатов, он готовил Северу самое простое, что приходило в голову, — рис с соусами. Тот вяло ел, через силу толкая в себя еду и глядя в одну точку перед собой. Он неотзывчиво мычал что-то в ответ на вопросы Тэхёна о своём самочувствии, заставляя старшего нервничать ещё сильнее.       Ночь стала их временем. Уже какой вечер подряд Север, режим которого практически пришёл в норму, залезал под одеяло, мягко, но настойчиво затаскивая Кима и обвивая его конечностями. Он ютился носом в ложбинке ключицы и одобрительно мычал, когда старший массировал его голову. Тэхёну порой казалось, что тот мурлычет, как большой кот.       По этой жажде тактильности старший понимал, что Север не пропал, что любит также сильно, но немеет от бури ощущений внутри себя.       Наблюдая, как Север растворяется в собственной тишине, Тэхён в очередной раз входит в комнату, чтобы проверить его.       Старший мягко отворяет дверь в комнату, замирая от увиденного. Север стоит посреди комнаты, морща лоб и сжимая сухие губы. Его глаза затянуты пеленой потерянности и чего-то ещё, он наверняка вновь пропадает во времени, не понимая, что происходит вокруг.       — Гуки, — Тэхён мягко подходит ближе, переплетая свои пальцы с чужими. — Идём пить чай, я сделал тебе чёрный с бергамотом.       — Хорошо, — сипит в ответ, позволяя увести себя на кухню.       Он опускается на стул, механически пьёт, касаясь губами тёплой кружки и поглощая приятный напиток. Тэхён, зная его вкусы, приготовил чай идеально — добавил воды в кипяток, чтобы не было горячо, сделал его не слишком крепким и положил две ложки сахара.       Тэхён сидит рядом, пьёт, закусывая печеньем, и опускает голову на плечо младшего. Он выдыхает, прикрывая глаза и ютясь ближе.       — Люблю тебя, — хрипит Север, ставя на стол пустую кружку. — Не забывай о себе, — тихо умоляет.       Ким улыбается про себя, приподнимает Чонгука и уводит его в спальню, укладывая в постель и забираясь следом. Он достаёт телефон, действительно решая заняться ничем.       Север зарывается в грудь старшего, быстро засыпая, и Тэхён листает ленту социальных сетей, играет во что-то бессмысленное и не нагружающее мозг, стараясь отвлечься. О себе действительно забывать нельзя, поэтому, когда дыхание Чонгука становится окончательно глубоким, Ким поднимается с постели, всовывая в крепкие руки свою подушку — заметил уже, как младший любит его аромат.       Тэхён спускается на пол, не решаясь уйти в другую комнату, и втыкает наушники, включая инструменталы спокойных песен. Нагружать мозг словами сейчас абсолютно не хочется.       Юноша плавно тянется, расслабляет тело, чувствуя, как приятно ноют мышцы. Тэхён опускается лицом в колени вытянутых ног, позвоночник приятно хрустит, мысли одновременно и исчезают, и крутятся ройками в голове.       От состояния Чонгука Тэхёну тяжело, грустно и досадно. Он всем нутром желает, чтобы младшему полегчало, чтобы они вышли на улицу, чтобы вновь целовались и смеялись, но, всё же, медленно и его затягивает вслед за Чонгуком в упадническое состояние.       Да, он бесспорно думает не только о младшем, но и о себе. Эгоизм ли это? Тэхён уверен, что нет. Недуг Чонгука никак не должен отражаться на желании Кима жить и ухаживать за собой, заботиться. Чувства безусловно играют не последнюю роль, любовь к Северу заставляет Тэхёна оставаться с ним в квартире, заставляет заботиться и привыкать к тому, что не все его слова находят ответ.       Тэхён не хочет тонуть, поэтому сейчас наслаждается приятным ритмом в ушах и отдаёт себя йоге, порой бросая взгляд на свёрнутое в комочек массивное тело. Чонгук очарователен, когда доверчиво спит, будь он в любом состоянии.       Ким наслаждается их ночами. Они долго целуются перед сном, нерасторопно перебирая губами, ютятся ближе, засыпая также близко. Порой Север опускается головой на его грудь, прячется и тихо ворчит от массажа головы, порой Тэхён лежит на нём, трётся щекой и практически мурлычет от удовольствия, обвивая ногами чужие. Выбрать, что ему нравится больше, он не может. Идеальны оба варианта.       От воспоминаний в уголках глаз собираются слёзы. Ему хочется обратно к своему мужчине.       Рука сама тянется к телефону, ищет знакомый номер, и Тэхён уже сидит на кухне, забыв про йогу и нервно дёргая ногой под столом, слушая гудки в трубке.       Он так надеется, что звонок будет принят. Смотреть эти дни на Севера слишком больно, тот будто угасает на глазах. Тэхён этот огонёк готов распалить с новой силой.       — Доктор Чхве, — тараторит, слыша, что трубку подняли, — здравствуйте, это Тэхён. Я… мы встречались у вас с Севером, и я звонил недавно.       На другом конце слышится шорох бумаги, а потом негромкий ответ.       — Здравствуйте, да, помню. Что-то случилось?       Тэхён, стараясь говорить тихо, но чётко, описывает последние дни. Он сипит что-то о безжизненности, о том, как Север зависает в пространстве, как вяло ест рис или бульон, как он сам буквально с рук поит младшего.       Голос Тэхёна предательски дрожит, нос щиплет, с глаз так и норовят сорваться пара слезинок, но Тэхён держится.       — Вы говорите, он пьёт воду? — уточняет мужчина.       — Да, заставляю, ест немного бульона или рис… я уже говорил, — тараторит под нос.       — Спасибо. Вы всё правильно делаете. Сейчас это состояние похоже на депрессивный эпизод на фоне его расстройства, возможно, спровоцированный эмоциональным перенапряжением или подсознательной годовщиной. Его психика, не найдя ресурсов для борьбы, выбрала самый примитивный способ защиты — энергосберегающий режим. Фактически, это кома наяву.       У Тэхёна холодеет внутри. До сентября, даты трагедии, остаётся больше месяца, а единственный всплеск за последнее время — тот сильнейший ночной флешбэк.       Юноша закрывает рот ладонью и охает.       — Что мне делать? Я не могу просто… смотреть.       — Вы не должны. Слушайте внимательно. Вам нужно нарушить этот паттерн аккуратно, но настойчиво. Его нервная система застряла в петле, ей нужен внешний импульс, чтобы перезагрузиться. Вам нужно вывести его на улицу, не как на бесцельное хождение, а как на действие, имеющее цель.       — Цель? — растерянно переспрашивает Тэхён, пытаясь вникнуть.       — Да. Просто «выйти подышать» для него сейчас бессмысленно, его мозг отменит это как несущественное. Нужна простая, конкретная, осязаемая задача, например, купить лекарство по рецепту, который я вам выписал, если это ещё не сделано, а я подозреваю, что так и есть. Ему полезен будет социальный контакт в безопасном для него месте, это встряхнёт его психику. Самое главное — это будет ваше совместное действие ради его же блага. Это встроит в его картину мира два важных пункта: он не один, и его состояние — решаемо.       Тэхён слушает, почти не дыша, ловя каждое слово и запоминая, впитывая информацию.       — Но если он откажется идти? Если… если будет сопротивляться?       — Он, скорее всего, будет пассивен. Ваша задача — быть уверенным, не спрашивайте у него, хочет он или нет, мягко поставьте его перед фактом, используйте «мы». Дайте ему понять, что это не его прихоть и не ваше желание — это необходимость, как почистить зубы. И… — доктор сделал небольшую паузу, — если будет возможность по дороге, купите что-то живое, растение например, и поставьте на видное место. Пусть это будет его следующая микро-цель после лекарств: «полить растение».       — У него… у нас уже есть кошечка, он, кстати, продолжает кормить её несмотря ни на что, — Тэхён вдруг осознаёт, что, несмотря на своё состояние, Ккёми действительно всё это время не голодала не из-за него, а из-за заботы Севера.       Младший каждое утро, день и вечер насыпал ей корм, заботливо двигая миски и меняя воду.       — Это отлично, тогда растение не столь обязательно.       — Доктор… а если ему станет хуже? От выхода, от людей?       — Риск есть, но риск от бездействия сейчас выше. Его психика в стагнации, её нужно растормошить. Вы будете рядом, вы — его опора в реальности и связь с ней. Если почувствуете, что начинается паника или диссоциация — используйте якоря, о которых мы говорили: тактильность, голос, дыхание. Но вывести его нужно, солнце, улица, простые действия — это естественные антидепрессанты, а лекарства помогут снять остроту, чтобы психотерапия могла работать, к ней, кстати, нужно приступить как можно скорее.       Тэхён чувствует, как по его спине бегут мурашки — не от страха, а от обретённого направления. Теперь он точно знает, как может помочь своему возлюбленному, точно знает, что сам может проветриться.       — Хорошо. Я… я попробую. Спасибо.       — Тэхён, — голос доктора становится чуть мягче, — вы делаете очень важную и тяжёлую работу. Не забывайте сами дышать и помните: вы не лечите его, вы создаёте условия, в которых он сможет лечиться сам. Удачи, я всегда на связи.       Слышны гудки — разговор окончен.       Тэхён сжимает телефон в ладони и выдыхает с тяжестью. План прост, остаётся его исполнить, несмотря на переживания и страх.       Он возвращается в спальню, аккуратно устраиваясь на краю постели. Чонгук не спит, он судорожно смотрит в одну точку, изредка вздрагивая и сглатывая.       — Север, — говорит твёрдо, аккуратно сжимая его плечо. — Послушай меня, нам нужно выйти и дойти до аптеки. Поднимайся.       Чонгук не шевелится, он медленно переводит шоколадную радужку на старшего, фокусируется на его лице и глотает вязкую слюну, подступившую вместе с паникой к горлу.       — Вставай, — повторяет Тэхён, уже не прося, а ставя перед фактом, — я буду рядом.       Старший тянет его за руки, усаживая в постели. Он размещается на его бёдрах, покрывая нахмурившийся лоб поцелуями.       — Милый, послушай… я буду рядом, не переживай.       Север не реагирует.       Тэхён поднимается и выбирает ему самую мягкую, самую комфортную одежду, помогая просовывать руки в рукава, застёгивая зипку. Он даже помогает ему сменить бельё, опускаясь перед младшим на колени.       — Мой мальчик, мы справимся, — нежно шепчет, опускаясь к бёдрам и оставляя поцелуи на их внутренней части.       Чонгук трепещет, запускает ладонь в густые волосы, ласково гладит их и совсем незаметно улыбается уголками губ, прикрывая глаза.       Уже стоя у двери, Чон вдруг замирает, устремив пустой взгляд на ручку.       — Не могу, — шепчет.       Только появившаяся уверенность вновь гаснет, утихая внутри и намереваясь пропасть вовсе.       Чонгуку становится страшно. На улице люди, на улице недоброжелатели, на улице шум и резкий солнечный свет. На улице плохо.       — Можешь, — отрезает Тэхён, беря его за руку и уверенно нажимая на ручку. — Мы идём вместе.       Старший надевает на переносицу Чонгука очки в чёрной оправе с квадратными жёлтыми линзами и тянет его за порог.       На улице Север сжимается и невольно жмётся к Тэхёну, медленно перебирая ногами. Солнечный свет цепляет щиколотки, не скрытые длинными шортами, щёки и руки.       Ладонь невольно тянется к Тэхёну, сплетаясь с его пальцами. Старший лишь уверенно держит его, давая опору и безмолвно подтверждая их близость.       — Давай я расскажу тебе что-нибудь?       — Угу, — буркает под нос.       Тэхён набирает воздух в лёгкие, давая себе время на выбор темы для разговора.       — Я люблю тебя. Гуки, я действительно люблю тебя. Да, у нас не самая простая жизнь, но это не плохо. Иногда больно, иногда страшно, но я рад, что это всё — настоящее.       Чонгук переводит взгляд на старшего, перебирая ногами и слабо улыбаясь. Озвученные чувства Тэхёна вызывают внутри него волну необъяснимого тепла.       — Пусть внутри болит, ноет, плачет, пусть будет плохо, но мы будем рядом. Чимин и Юнги-хён будут рядом, наша Ккёми тоже рядом, даже… — он морщится, — даже твой противный Хосок рядом. Мы можем зайти к нему на смену сегодня после прогулки.       Чонгук неосознанно жмётся ближе, касаясь его плеча своим. Слова неожиданно дают сильный эффект.       — Я не говорю, что со мной будет легко, но мы будем любить до конца. Я буду любить, Гуки. Мы съездим в домик с Чимином и Юнги, съездим в какой-нибудь парк развлечений, можем слетать на море или в Европу, куда оба решим. Будем гулять с Ккёми и, может быть, заведём ей друга.       Тэ улыбается, поворачиваясь к младшему и ведя его по дороге в сторону аптеки. От вида Чонгука, что немного развеялся, на душе становится легче.       — И… мы можем съездить к маме? — робко просит Чонгук.       Ким останавливается и застывает, множество раз моргая чёрным росчерком ресниц. Кончик его носа вздрагивает, а с глаз несдержанно текут потоки жгучих слёз. Его руки дрожат от оказанного доверия.       — Снова ты плачешь из-за меня… — растерянно выдыхает.       — Спасибо… спасибо за доверие, — Тэхён обвивает его шею и утыкается носом в крепкую шею, насыщая лёгкие ароматом дома.       — Глупый…       Чонгук обвивает его талию, аккуратно приподнимает, сжимая и покрывая висок поцелуями.       Тэхёна всего трясёт от услышанного. Поехать на могилу к матери Чонгука, поехать в это святилище — верх доверия. Это не знакомство с родителями, не каминг-аут, это вход на территорию, полную боли и шрамов.       Минное поле.       Там наверняка таится слишком много эмоций, тяжёлым грузом лежит озеро слёз, в котором Чонгук периодически задыхается.       Поехать на могилу матери — значит, свернуть на путь, с которого уже нельзя сойти, значит, быть рядом до самого конца, деля эту боль на двоих.       — Мы поедем, — дрожащим, но уверенным голосом произносит в шею Чонгука.       — Спасибо, ты бы очень понравился маме…       Тэхён болезненно улыбается сквозь слёзы от этого шёпота в макушку, расслабляясь.       В кармане — помятый список с названиями антидепрессантов, анксиолитиков и нейролептиков. В руках — крепкая шея мужчины. В голове — нежный шёпот и твёрдая уверенность в их совместном будущем.       Тэхён, кажется, знает о любви всё и немного больше.

𞥊 ✦

      Чонгук уверен в том, что любовь не лечит. Она не зашивает разорванные нервы, не заживляет старые шрамы, не выдёргивает осколки воспоминаний из головы. Она не способна стереть произошедшее и стать панацеей. Любовь — не лекарство и не магия.       Но любовь даёт нечто иное.       Когда боль приходит, она теперь встречает не пустоту и израненного зверька, забившегося в угол, она встречает тёплую руку на своём пути. Эта рука не пытается прогнать, отмахнуться, биться, она ложится поверх и без слов говорит о близости и защите, предлагает прожить каждый эпизод вместе.       Любовь не выжигает флешбэки, но заземляет. Любовь шепчет ему, зовёт в реальность, и её дыхание становится громче любых взрывов. Оно пробирается в ушные каналы мерным темпом, закрепляется там и оседает, как метроном, задавая ритм жизни и упорядочивая воспоминания.       Любовь не лечит кошмары, она дарит голос. И голос этот шепчет «Гуки», а не шумит гулом журналистов и врачей, не врезается в слух ненавистным «Чон Чонгук». Этого шёпота, полного ласки, достаточно, чтобы выгрызть себе путь из пучины ужаса обратно, в реальность, что пахнет ванилью и лёгким табаком.       Любовь никогда не вернёт маму, но она дарит новую форму памяти. Не ту память, таящую в себе тернии боли и страха, а память о её глазах с морщинками и любви к фиолетовым хризантемам. И между её хризантемами и его георгинами нет ничего общего, но нет и разрыва, есть удивительно тонкая нить чего-то дрожащего, живого и настоящего.       Любовь не воскрешает, но она вплетает мёртвого в ткань живого так, что он перестаёт быть ужасным призраком, а становится корнями. Корнями, уверенно вцепившимися в землю, не дающими живому сорваться и улететь в потоке смерча.       Любовь не убирает страх, но даёт причину для смелости, даже если не даёт самой смелости. Страшиться можно и в одиночестве, эгоистично плакать и кричать от ужаса. Бояться же за другого — новая категория чувств. Когда его жизнь и покой становятся важнее собственных чувств и безопасности, это и не храбрость вовсе. Это причина быть смелым, это точка невозврата, где его существование пересиливает все твои собственные «не могу».       Любовь создаёт новую реальность. Реальность с тёплым пледом, вкусной черешней, сигаретами на балконе, поцелуями на ночь, его зубной щёткой в ванной, изящным телом в огромных футболках и ароматом его волос на подушке. Когда же настигают призраки прошлого, не нужно бежать в диссоциацию, можно уйти в эту реальность любви, в его бормотание и болтовню, в его искреннюю уверенность фразы «мой северный». Этого более чем достаточно.       Да, любовь не лечит. Она и не должна.       Любовь не исцеляет, она даёт тебе право учиться справляться с болью и того, кто разделит с тобой этот груз напополам, помогая нести. Иногда он просто держит фонарик, чтобы ты видел дорогу в кромешной темноте тернистого леса.       Любовь присутствует. В этом присутствии вся её безрассудная и необъяснимая сила.       — Север? — хрипит Тэхён, мягко прижимаясь к его плечу.       Чонгук и не замечает, как пропадает в собственных мыслях, пока старший мирно дремлет на его плече. Они удобно располагаются на заднем сиденье такси, не задумываясь о мыслях водителя. Мужчина за рулём им не очень интересен, что, несомненно, радует.       — Спи, мы ещё не приехали, — он мягко укладывает голову старшего на место.       — О чём думаешь? — не унимается.       — О тебе, — не врёт.       Тэхён довольно улыбается, прижимается ближе к крепкому телу в чёрном хлопково-эластановом спортивном костюме и аккуратно расстёгивает молнию, тянет вниз язычок, закрывающий горло и поднимающий воротник кофты, открывая вид на крепкую грудь, обтянутую чёрной майкой. Под тканью аппетитно виднеются бусинки сосков, и Ким невольно вздыхает.       — I want to kiss, — шепчет младшему, плотоядно облизываясь.       — Тэхён, — Чонгук хмурится так, что на секунду Ким думает о том, знает ли он английский, — мы в такси.       — Their generation doesn't know English well, — цокает, закатывая глаза.       Так вот в чём дело. Язык Чонгук знает, его просто смущает этот мужчина.       Но водитель, не отвлекаясь, продолжает свою работу, уверенно ведя транспорт по полупустой дороге, поэтому Чон немного расслабляется, но всё ещё не поддерживает чужую идею.       — Угомонись, — как отрезает.       — I beg you, Gookie, I missed your lips and strong hands, — завороженно лепечет, скользя ладонью по крепкой груди и закусывая нижнюю губу.       Глаза Тэхёна наливаются недвусмысленным блеском, он по-кошачьи улыбается, томно выдыхая. Идея зайти дальше поцелуев, как лампочка мигает в его голове уже не первый день.       — Shut up, Tae. We're on our way to your friend's, now we're in a taxi, — рычит на него младший.       — I want you, — выдыхает, опаляя дыханием сильную шею, венка на которой предательски бешено пульсирует.       Чонгук сжимает кулаки, тяжело вздыхая. Тэхёна хочется до дрожи. Он не раз подмечает про себя длинные подтянутые ноги, изящную поясницу, угловатые плечи, изгиб талии и округлые ягодицы. Это всё невероятно красиво и возбуждающе.       Ким, по мнению Севера, создан для ласки: для ласки словами в разговоре, для ласки объятиями дома, для ласки поцелуями на балконе, для ласки руками в постели… Без лишней пошлости, Тэхён очень желанный.       — Георгин, me too, but we'll be alone only at night, — несдержанно выдыхает.       — You're so boring, — цокает и закатывает янтарные глаза, трепеща ресницами.       Тэхён складывает руки на груди и специально, чтобы Север видел, отодвигается от него. Чон лишь смеётся, поудобнее располагаясь в кресле и разводя бедра шире. В просторных спортивных штанах не видно, но низ живота отдалённо вяжет теплом, а плоть недвусмысленно напрягается, немного мешая в белье.       — I'm thoughtful, — бросает напоследок, небрежно оттягивая ткань на ширинке пальцами.       Старший на это реагирует, впиваясь взглядом в пах Чона, но ничего не говорит, потому что машина мягко тормозит. Слюна во рту копится быстро, отчего Тэхён глотает слишком шумно.       — Доехали, — холодно сообщает водитель.       Чонгук открывает дверь, намереваясь вылезти из машины, ведь поездку оплатил в начале, заблаговременно, чтобы не терять время по прибытии.       — Хорошего дня, спасибо, — сухо бросает водителю.       — До свидания, — твердит Тэ, покидая машину.       — До свидания, спасибо, и кстати… — мужчина вздыхает. — I know English, I learned to be a linguist.       Тэхён на это нервно смеётся и захлопывает дверь, отбегая от иномарки. Чонгук позволяет себе сдавленные смешки, ловя в объятия взбудораженного юношу. Кончики ушей Кима едва заметно пылают, пульсируют, но не от смущения — от нервов. Не мог мужчина поделиться своими навыками английского в самом начале их диалога?       Чонгук тянет тараторящего от стресса Тэхёна в подъезд, заставляя его быстро ввести код от двери и оказаться в холле.       — На каком этаже живёт твой Джин? — кидает, равнодушно оглядывая светлый и приятный подъезд.       Бытовой вопрос отрезвляет нервного Кима, заставляя успокоиться и прийти в себя.       — Двадцать седьмой.       — Успеем.       — Что? — непонимающе выгибает брови.       Чонгук тянет Тэхёна за руку в кабину лифта, и, пока двери плавно закрываются, шепчет:       — Ты же сам говорил, что wanted to kiss, — английский выходит смазанным, потому что в следующую секунду губы Севера уже заняты чужими.       Он, в отличие от первого раза, целует жадно, плотоядно обволакивает губами чужие, мягко раздвигая их. Горячий язык толкается внутрь слишком быстро.       Тэхён не успевает опомниться, как младший жадно вылизывает его рот, руки с поясницы сползают на пояс мягких спортивных штанов, отчего старший невольно гнётся в пояснице. Ким охотно отвечает, пока ладони младшего неуверенно остаются на грани между поясницей и ягодицами. Старший недовольно мычит, хватает его ладони и, устраняя неуверенность Чонгука, укладывает их на упругие половинки.       Чон с довольным, шумным вздохом жмёт его ближе, сминает тёплую плоть, впивается пальцами. Ресницы закрытых глаз дрожат, а тело горит. Тэхён совершенно невозможный.       Они жмутся вплотную, несдержанно, как подростки, трутся друг о друга, сбито дыша в губы.       — Гуки… — сипит Тэхён во влажный рот.       — Приехали, — с досадой выдыхает, напоследок сжимая его ягодицы в ладонях.       — Ты ужасен, — недовольно фыркает.       — Твой друг нас ждёт.       Дверь распахивается практически моментально после звонка.       — Наконец-то! — в проёме показывается парень в домашнем костюме — хлопковые брюки и рубашка лавандового цвета.       Он счастливо улыбается и тянет Тэхёна к себе, зажимая в объятиях. Джин довольно щурится, ещё несколько секунд мучает бухтящего Кима и переключается на младшего.       — Привет, я Сокджин, — протягивает ухоженную ладонь.       — Север, — коротко кивает, мягко пожимая протянутую руку.       — Очень приятно.       — И мне.       Идея поехать к Джину родилась у Тэхёна недавно. Он, приободрённый успешным выводом Чонгука в аптеку, решил шагнуть дальше — новое социальное взаимодействие.       Север отреагировал на это с огромным сомнением, но ежечасными разговорами Тэхён всё глубже сажал в нём зёрнышко, которое вскоре показалось нежным ростком после тихого: «Гуки, он мне правда важен, я хочу, чтобы вы, если не сдружились, то хотя бы были знакомы». Эта искренность сломала последние сомнения Чона.       Он знал и понимал, что новое знакомство пойдёт на пользу, но не это стало решающим фактором, а то, как Тэхён относится к нему. Старший его не прячет, а искренне и старательно вовлекает в свою жизнь, в свой круг общения, делает Чона не просто частью, а своим всем.       Джин проводит их в свою уютную квартиру-студию. Они с Тэхёном сразу же погружаются в оживлённую болтовню обо всём на свете, сплетничают о каких-то одногруппниках, язвительно смеясь и улыбаясь.       Чонгуку тепло на душе. Тэхён сейчас похож на рыбку в воде, с Джином ему явно комфортно. Младший мягко обвивает его талию, удобнее располагаясь на диване и устраивая свой подбородок на его плече сзади.       Север изредка словесно отвечает, но по большей части участвует в диалоге острым слухом и мимикой — то хмурится, то сдержанно улыбается, то морщится, то расслабляет лицо, просто плывя по течению.       Главным увлечением становится целовать Тэхёна в висок и ушко. Не от скуки — от чувств.       — Где ты такого откопал, Тэ? — ворчит Джин, замечая очередной порыв нежности младшего. — Я завидую.       — Это мой Север, — недовольно ворчит, подставляясь под поцелуи.       — Что ты! Я не претендую, — вскидывает руки, охая и заразительно смеясь.       Они сидят до вечера, Джин заказывает фастфуд, довольствуясь быстрым прибытием курьера. Север забирает заказ, занося бумажные пакеты и шурша ими. Они втроём быстро разбирают свою еду, устраиваясь на диване.       Тэхён молча забирает коробочку с бургером Севера и аккуратно отделяет котлету от булочек, раскладывая по частям, и вручает обратно. Джин не обращает на них внимания, довольствуясь картошкой и наггетсами, которые обильно макает в соус.       — Откуда ты… — шепчет младший.       — Я заметил, что ты всё разбираешь по кусочкам, — улыбается Тэ, приступая к своей пище.       Север тепло улыбается и нежно целует его в лоб, выдыхая носом. Тэхён каждым действием выражает своё нежное «люблю».       Джин рассказывает им о своей поездке к родителям, так упорно требующим, чтобы он нашёл девушку и наконец завёл семью.       — А ведь они не подозревают, что мне это не интересно! Я хочу мужика, — вопит истерично.       — Все в моём окружении — геи? — хрипит Север со смехом.       — А сам-то? — цокает Тэхён, тыкая его в грудь.       — Я не думал о любви до тебя, — ворчит в ответ.       Джин расплывается в улыбке уже который раз за вечер, забывая о надоедливых родителях и доме.       Они говорят ещё обо многом, и Северу, на удивление, комфортно в компании двух шумных и активных юношей. Он невольно вспоминает Чимина — Пак бы отлично вписался в этот дуэт со своей любовью к разговорам.       За окнами темнеет слишком быстро, мышцы немеют от сидячей позы на мягком диване, пора кормить Ккёми — Севера тянет домой. Не только из-за быта и неудобного расположения. Ему хочется к Тэхёну, хочется целоваться и нежиться кожа к коже в его… в их постели.       — Береги его, — бросает он Киму уже в лифте.       — Что?       — Береги Джина, он хороший человек, — повторяет, двигаясь чуть ближе и призрачно улыбаясь.       Старший хмыкает на слова Севера и целует его в щёку, утаскивая за ладонь в прибывшее такси. Времени на разговоры они не тратят, едут молча. Тэхён что-то активно читает в телефоне, Север же дремлет на его плече, отключаясь от мира и отдыхая от дня, полного двух шумных, но очень хороших людей.       Удивительно, как, столь тихого и молчаливого, его окружают такие яркие, эмоциональные и разговорчивые люди. Люди, энергия которых плещется в сосуде, готовая в любой момент выбежать за край. Север только сейчас полностью осознаёт, как такие люди ценны, даже если порой болтают о пустоте и ненужных вещах, в сердце у таких — отдельный мир. И Чонгук заполучил себе один из таких миров.       Он в дрёме бредёт до квартиры, ведомый Тэхёном, и до конца просыпается, сидя на постели, потому что старший, кажется, не планирует засыпать так просто.       Ким, стоя к нему спиной, скидывает спортивные штаны, оголяя линию ног и рисунок ягодиц, тянется по-кошачьи, цепляя кончиками пальцев футболку, тянет её наверх нарочито медленно, наконец выбрасывая в сторону.       Чон тяжело выдыхает, поднимаясь с постели и оказываясь рядом. Низ живота тянет приятным теплом. Он готов вечность смотреть на Тэхёна, тот идеален всем своим существованием, тот влечёт до лёгкого головокружения. Старший не просто красив, он эфемерен, словно такого не может существовать вовсе.       — Специально делаешь это? — шепчет ему на ушко, обвивая крепкими руками талию сзади.       — Не понимаю, о чём ты.       — О том, как сильно хочу тебя.       Тэхёна пробирает мелкой дрожью. Он кусает нижнюю губу, шумно выдыхает носом, мягко подаваясь ягодицами назад и недвусмысленно ёрзая о чужой пах.       Чонгук шумно выдыхает, носом тычется за ушком, тянет родной аромат, сейчас кажущийся накалённым до предела, и аккуратно кусает. Он неторопливо очерчивает ладонями узкую талию, жмёт ещё ближе, плавно трётся на манер толчков, заставляя Тэхёна сглотнуть. Губы сами бегут по напряжённой шее ниже, изредка прорезаются зубы в отрезвительных укусах.       Тэхён запрокидывает голову, открывая Чонгуку место на фарфоровой коже, и прикрывает веки чёрным росчерком ресниц. Сердце бешено колотится где-то в груди, а ладони сами лезут за спину, требовательно царапая торс Севера.       — Прекрасный… — бормочет куда-то в шею старшего.       — Не останавливайся сегодня, — неожиданно робко слетает с губ Тэхёна.       Он разворачивается в цепких руках, прекращая череду столь нежных поцелуев, и мягко толкает Чонгука в грудь. Тот послушно усаживается на постель, пока Тэхён перекидывает ногу через его, оказываясь на крепких бёдрах.       — Доверяешь мне?       — Бесконечно, — преданно шепчет Север.       Его ладони вновь жадно скользят по талии, немного помедлив, опускаются на ягодицы и сжимают их поверх белья. Тэхён скользит языком по солоновато-горькой коже шеи, тянет аромат с неё носом и зарывается пальцами в волосы младшего на затылке, жадно оттягивая настойчивее обычного.       — Прекрати, — мурлычет, но без сопротивления.       — Тебе нравится? — притворно невинно улыбается Тэхён, плотно проезжаясь бёдрами по чужому паху.       Отзывчивая твёрдость снизу приятно проскальзывает меж ягодиц, и оба выдыхают в нетерпении.       — Знаешь ведь ответ.       — Поэтому и делаю это.       — Невыносимый.       Они неторопливо опускаются на простыни, переплетаясь в темноте комнаты. Тэхён с небольшим раздражением откидывает в сторону олимпийку Чонгука и скользит ладонями по крепкой груди, вновь перекатываясь на крепкие бёдра.       Младший вцепляется в подтянутые ляжки, жадно сжимает их, так что нежная кожа краснеет, и мягко подаётся пахом вперёд, заставляя Тэхёна плавными круговыми движениями ёрзать в ответ.       Чон упирается спиной в изголовье кровати, на секунду замирая. Тэхён светится. Он, полуобнажённый, кажется нереальным. Его губы слегка приоткрыты для непрекращающихся вздохов, спина расправлена, талия и подтянутый животик блестят карамелью, бёдра так правильно обхватывают его, Чонгуковы, а глаза…       Янтарные омуты сейчас смотрят особенно страстно и вожделенно. Зрачок голодно расширен и словно пульсирует, а веки томно прикрыты.       Тэхён возвращает его в реальность, задавая темп ягодицами. Он жадно ёрзает по твёрдости, тихо поскуливая, и Чонгук инстинктивно направляет его, вцепившись ладонями в бока.       — Сними это всё, — ворчит старший, осматривая сильное, обтянутое майкой тело.       Чонгук послушно отшвыривает ткань в сторону, тянет Тэхёна ближе и сливается с ним в жадном поцелуе, врезаясь в пухлые губы. Ладони беспорядочно ползут под боксеры, сжимают аппетитные ягодицы и разводят их в стороны, требовательно опуская в себя, отчего оба стонут друг другу в губы. Тэхён обвивает его шею, зарывается в затылок и жадно оттягивает чёрные пряди, притягивая Чонгука ещё ближе к себе. Он жадно обволакивает язык младшего губами, посасывая и оставляя меж ними ниточку слюны, не даёт подумать, врываясь с новым поцелуем.       Кожа льнёт к горячей коже, Тэхёна ведёт — Чонгук касается слишком жадно, будто это их первый и последний раз, будто боится не насытиться. Старший не против, он подставляет себя под крепкие руки, вжимающие его в себя с неконтролируемой силой, и протяжно выдыхает.       Любое, существовавшее ранее, волнение Чона испаряется, стоит Киму жадно сжать его волосы и сползти рукой к спортивным штанам, требуя избавиться.       — Как же я хочу тебя, — влажно шепчет в рот Чона, ноготками ведя дорожки от плеч, по шее и к макушке.       Полосы ногтей, проходящие по затылку, заставляют младшего вздрогнуть, он откидывает штаны и переворачивает их, опираясь на ладони по обе стороны от головы старшего.       — Я тоже хочу тебя, — шепчет, неосознанно вскидывая бровь.       Тэхён под ним — произведение искусства. Чонгук сверху — монументальная мужская красота.       Ким не сдерживается, тянет его к себе, обвивая ногами узкую талию, руками шею. Снова целует пьяно, хватая хриплые вздохи носом.       Чонгук льнёт к нему, вдавливает весом в постель, отчего старший прогибается в пояснице, подталкивая его икрами в спину. Чон проезжается пахом по чужому, отчего они благодарно вздыхают.       — Не так, милый, — просит Чонгука. — Не надо сдерживаться сегодня, пожалуйста…       Тэхён настойчиво меняет их местами, склоняется к крепкой груди, царапает ноготками, обвивая языком плотный сосок. Он играет зубами с бусинкой, слыша одобрительные выдохи.       Чон не медлит, наслаждаясь приятным шумом в ушах, жаром на спине и влажностью на груди, ползёт под боксеры, в ложбинку меж ягодицами, и поглаживает пальцем мягкое кольцо мышц.       — Гуки, — сипит Тэхён, привлекая расфокусированный взгляд.       — М? — он сжимает губы и медленно моргает.       — Всё, что нужно… в моей сумке, — твердит ему в губы, — я… думал о тебе так много, что сегодня утром, пока ты спал…       Чонгук хмыкает, затыкает его поцелуем, давая понять, что смысл он уловил. Тэ льнёт ближе и мурлычет в его губы, трётся пахом о пах, задницей о пальцы, дрожа от стимуляции.       — Север, надо взять, — уже настойчивее.       — Не хочу отпускать тебя, — ворчит в его шею, вновь покрывая влажной дорожкой поцелуев.       — Если не отпустишь, не получишь меня всего, — игриво шепчет на ухо.       Чонгуку приходится вынырнуть ладонями из хлопковых боксеров. Тэхён по дороге к шкафчику «случайно» теряет бельё до колен, гнётся в пояснице, демонстрируя себя. Чонгук не скрывает, что впивается глазами в аппетитную задницу, ложбинки над ней, контур позвоночника.       — Красуешься, — больше утверждает, нежели спрашивает.       — Есть для кого, — с улыбкой отвечает, ворошась в сумке.       — Само изящество, — ласково рычит, нетерпеливо сжимая в ладонях простыни.       Тэхён швыряет на постель смазку и презервативы, возвращаясь к младшему.       — Гуки, если будешь медлить, я сгорю, — вымученно стонет, оттопыривая ягодицы и взбираясь на младшего.       Чонгук пьян. Он совершенно точно не действует трезво, грубо хватая Тэхёна за задницу и стаскивая с него боксеры, нитки в резинке которых предательски хрустят.       Что он творит? Неужели хочет настолько сильно?       Тэхёна лишь заводит это. Он грубо царапает его затылок, впиваясь в кожу пальцами, и мычит в губы, хватая ладонь Чона и заводя за спину меж своих ягодиц.       Ким голоден до Чонгука.       Он не знает, откуда это чувство взялось и почему так яро возросло за короткий промежуток времени, но отказывать себе старший не собирается. Ни в чём.       — Нетерпеливый, — подмечает Чонгук, вцепляясь зубами в грудь.       Он играет языком с плотным соском, пальцами разводя упругие ягодицы в стороны. Предэякулят Тэхёна сочится вниз, на живот младшего, что возбуждает сильнее.       Чонгук почему-то совершенно уверен, что Ким вкусный. Он скользит пальцами по своему животу, собирая вязкую жидкость, и толкает меж губ, пробуя. Безрассудство.       — Север, ты сумасшедший, — единственное, что слетает с его губ.       — А ты — вкусный.       Чонгук заваливает его на постель, нависает сверху. Тэхён отчего-то заливается румянцем и шумно дышит, глядя на младшего. Сексуальный. Чон до невозможности сексуальный со своим упрямым подбородком, ровным носом и чёрными глазами.       Они остаются полностью обнажёнными, когда палец Чонгука в смазке проталкивается внутрь. Тэхён загнанно дышит, приподнимаясь на локтях, старается расслабить тело и пропустить болезненные ощущения, чтобы ощутить пик наслаждения после.       Ким из них двоих явно лучше знает, как его собственное тело реагирует на ласки, поэтому, когда Чонгук останавливается, видя сжатые губы, сморщенный нос и нахмурившиеся брови, Тэхён лишь выгибает бровь в немом вопросе.       — Больно?       — Я, кажется, просил не сдерживаться.       Тэхён не мазохист, но совсем лёгкая боль растяжения доставляет ему приятное удовольствие. Он распахивает глаза в немом стоне, насаживается навстречу руке и сжимает в ладонях простыни.       Между ними не привычная тишина, не умиротворённое спокойствие, между ними — взрыв. Они — этот взрыв. От близости оба путают реальность с видениями, но это не диссоциация, это безграничное желание. Их слияние — не просто удовольствие, оно куда выше.       Тэхён умоляет о большем, обвивает свой член ладонью, размашисто надрачивая. Мурашки расходятся по телу приятным табуном, а в глазах звёздочки. Янтарь плавится.       Когда Чонгук находит уплотнённый комочек внутренних стенок, старший запрокидывает руки над головой, нежно стонет, выгибаясь по-кошачьи. Сам уже не понимает: красуется или это инстинкты берут верх над телом.       — Гу, подожди… — задыхаясь, умоляет, извиваясь.       Чонгук его не слышит, он напористо толкается глубже, разводя пальцы и сжимая внутри, вновь давит под нужным углом, заставляя Тэхёна изрекать что-то небесное и абсолютно прекрасное. Он лепечет, как умалишённый, мечется по простыням, аккуратно отпихивая младшего ногой, но тот сильнее — даже с места не двигается.       — Милый, прошу тебя… — Тэхёну закладывает уши.       Ким дрожит в предоргазменной судороге, его тело пробивает, он дёргается, будто от ударов хлыста, и бархатно стонет, то ли пытаясь отползти, то ли подаваясь ближе к пальцам. Член вздрагивает, налитая головка пульсирует, отдавая ритм в виски.       Слишком хорошо, слишком много становится, когда влажные пальцы из его нутра бегут по тёмному шву к яйцам, властно, но безболезненно сжимая. Тэхён протяжно стонет, пока его тело сокращается, словно единый воспалённый нерв. Чонгук обхватывает его член ладонью и наклоняется.       Лучше бы Ким не смотрел вниз. Пухлые губы обвивают бордовую головку, язык кружит вокруг уретры и толкается в неё, играя. Чон сжимает его у основания, хлопая себя по языку тяжёлой, налитой плотью.       Тэхёну словами не передать, что он чувствует, когда его член исчезает во рту младшего. Он немного неумело двигается, сжимает щёки и язык, чтобы обоим было приятно, и с влажным наслаждением сосёт. Ким не выдерживает, распаляясь в оргазме. Горячие всплески быстро пачкают его живот, утекая под спину на простыни.       — Гуки… ну же… — Тэхён ёрзает от неприятной пустоты внутри.       Чонгук тянется к пачке презервативов, открывая картонную упаковку, но встречает сопротивление — старший ногой пихает его руку, обращая на себя внимание.       — Оставь, займись мной, прошу.       — Тэ, мы…       — Я доверяю тебе, — преданно выдыхает.       Что говорить о безрассудных поступках, влюблённый Тэхён явно мог бы развивать эту тему долго. Ему хочется ощутить внутри каждую венку и неровность члена, что так твёрдо стоит, истекая предэякулятом на постель. Ким игриво улыбается, касаясь ствола пальцами ног.       Чонгук цокает, перехватывает его за икру, поднося стопу к лицу, и покрывает бережными поцелуями. Он нерасторопно скользит губами, оставляя на мягкой коже стопы и икры свои поцелуи-метки.       Для Тэхёна это выше желания, выше доверия и выше любви. Для Тэхёна эти касания — вознесение.       Любовь Чонгука к Тэхёну не в фетишах или желаниях, рождённых в похоти, любовь Чонгука к Тэхёну в совершенно полном принятии, без табу и без «но», без страхов и предрассудков, без «это же противно». Когда любишь, единственное противное — предать эту любовь. На такое Чонгук не способен.       Тэхён толкается ближе, интуитивно трётся влажным и раскрасневшимся кольцом мышц, умоляя всем своим видом. Игриво пихает младшего в щёку и шумно вздыхает.       Чонгук отвлекается, впивается пальцами в бархатные бёдра, с силой тянет ближе, одной рукой обхватывает себя, медленно направляя внутрь. Тэхён сжимается на нём так горячо и приятно, что низ тела тяжелеет и полыхает в огне чувств.       — Смелее, милый, — торопит Ким, распаляясь.       Чонгук укладывает изящную голень себе на плечо, подтягивает ближе и медленным толчком заполняет его до конца, шумно простанывая. Они — единое целое. Телом и душой.       Сдерживаться, познав сладость горячего тела, становится невозможно. Чонгук нависает над ним, заставляя складываться пополам. Тэхён, обе ноги которого теперь устроены на крепких плечах, прикрывает глаза от приятного растяжения мышц и плотного члена глубоко внутри.       Ким снова одаривает Чонгука бархатными стонами, что становятся всё более беспорядочными, когда младший отпускает себя, не в силах сдержаться. Он жадно толкается, наращивая скорый темп и устремляя шоколадную радужку в глаза напротив. Янтарь растекается и взрывается искрами.       Тэхён не может говорить, волнистые пряди раскиданы по влажному лбу и мокрой подушке, опухшие губы приоткрыты, позволяя вырываться наружу стонам, а янтарь глаз, спрятанный под веками, светится, лучами вырываясь из-под густых ресниц.       Чонгуку сводит зубы от такого Тэхёна. Он жмётся ближе, упирается ладонями по обе стороны от его головы, жадно вбиваясь внутрь. Бархатные стоны Тэхёна смешиваются с хрипотцой Чонгука.       Симфония. Тэхён для Чонгука симфония во всех возможных вариациях.       — Так красиво звучишь, — кусает нижнюю губу, улыбаясь.       — Благодаря тебе, — Тэхён укладывает ладони на его щёки, пока собственные полыхают в смущении и желании, сжимает их, но в мгновение его руки вновь опадают на постель от толчков.       Чонгук трахает его с оттяжкой. Тэхёну это нравится слишком, в разы сильнее, чем должно бы нормальному человеку, но для них это не секс — это окончательное слияние душ воедино.       У Кима звёздочки в уголках глаз, а в центре — Чонгук. Влажный, с морщинкой меж бровей, он выглядит невероятно желанно.       Тэхён пожирает взглядом его крепкий подбородок, округлый разрез глаз, нос, родинку под губой, пирсинг, так правильно обхватывающий опухшую нижнюю губу, напряжённую шею и вены, выступившие на шее и висках. Чонгук хорош собой.       Старший подрывается на простынях, извиваясь в спине, поясница отрывается от постели, вновь демонстрируя кошачий изгиб. Это так привлекательно, Чонгук вновь ставит себе пунктик, что нужно облюбовать всего Кима.       — Тэ… — рычит ему на ушко, бережно кусая.       Ким и сам близко ко второму оргазму, ведь член приятно трётся о их животы, пропадая в тепле пресса, он чувствует, как Чонгук ускоряется, беспорядочно двигается внутри, сбивая темп и скользя по комку нервов плотной, налитой головкой.       — Иди сюда, — Тэхён зарывается ноготками в его затылок и с силой оттягивает влажные волосы, сжимая кулачок.       Чонгук протяжно стонет, дрожа от оргазма. Он и не подозревал, как на него действует это простое касание.       Он ещё несколько раз толкается, ощущая, как старший бьётся в спазмах, вновь изливаясь толчками на себя и активно сжимаясь на его члене, выталкивая из Чонгука новые белёсые потоки внутрь себя.       — Гу… — невнятно лепечет, — глубже… ещё…       Ненасытный.       Тэхён почти выдохся, силы Чонгука на крайней отметке, но он совершает несколько рваных движений, чавкая внутри старшего, и опадает лицом на влажную грудь, испещрённую поцелуями их любви.       Он, вымотанный, всё равно удерживает часть веса на локтях в попытке не навредить.       — Я не хрустальный, ложись, — ласкает Ким.       Его грудь тяжело вздымается, голос блаженно-лёгкий, а губы растянуты в улыбке, которую он не в силах убрать с лица.       Чонгук послушно опадает, ютясь влажным телом на чужом, покрытом испариной, и задумывается о том, что…       — Я люблю тебя, — Тэхён, кажется, читает его мысли.       — Я люблю тебя не меньше, Георгин, — сипит в ответ, устало перекатываясь на постель.       Тэхён сразу же устраивается на крепкой груди, измотанно дрожа и прикрывая глаза. Плевать на липкость тел, его нутро сейчас требует тактильности.       — С тобой, Гуки, не хорошо, — Чон уже успевает нахмуриться, — с тобой правильно.       Северу с ним тоже правильно. До невероятного ощущения умиротворения правильно. С Тэхёном он ощущает себя на своём месте, а не загнанным в клетку зверьком, что боится каждого звука и рычит на касания.       Он хочет, чтобы Георгин остался. Не с ночёвкой, а с коробками и чемоданами, полными его одежды и всяких безделушек.       — Мой Георгин, — выдыхает ему в макушку, бережно обвивая всё дрожащее тело и укрывая его собой.       Чонгуку бы всегда его под бочком, такого любящего и честного. Чонгуку бы душевного спокойствия и Тэхёна в его сосуд существования, хотя…       Одного Тэхёна достаточно.       Тэхён же позволяет себе проваливаться в сон под хриплое «люблю, люблю, люблю», «моя вселенная», «чёрт, как ты звучал подо мной», «Тэхён, ты — мой», «я — Гуки — только для тебя».       Тэхён вкушает это умиротворение, обнимая и не желая отпускать от себя никогда.       Чонгук — его уют.