Катарсис.
13 января 2026 г., 00:10
Время после поездки на кладбище не изменило свой ход. Прошлое никуда не пропало и не стало радостным воспоминанием. Оно не жгло так сильно, но неизменно присутствовало в жизни Чонгука.
Оно пульсировало, порой доводя до кислоты в горле и набата в висках, но изменилось главное — желание. Теперь у Чонгука появилось огромное желание жить. Жить, потому что мама наблюдает за ним с мягких облаков, как иногда шептал ему Тэхён: «Гуки, мама тобой очень гордится, я знаю это».
Когда становилось совсем тяжело, когда медикаменты и психотерапевт не помогали, а мир тускнел, замирая однообразной картинкой, Ким брал Чонгука за руку и выводил под звёздное небо на балкон, кормя черешней с ладоней, делал травяной чай им обоим и ставил третий стул для Ккёми, на котором та устраивалась, крепко обнимал, переплетаясь ногами воедино под одеялом и покрывая воспалённые рубцы поцелуями.
Теперь это не превращалось в дни и недели, которые тянутся бесконечной цепочкой из железных звеньев. Это оставалось на уровне часа — нескольких, переставая быть невыносимым и ложиться на их плечи свинцовыми плитами.
Избегая же этих часов, жизнь текла очаровательно. Летний цикл подходил к своему завершению, но их любовь только начинала цвести. Главное, что в любви себе не отказывал Чонгук.
Он, всегда беспокойный и нервный на тему чистоты, не злился, если Тэхён оставлял посуду в раковине или вещи на диване, позабыв об этом и начиная заниматься чем-то другим, будто бабочка, с цветка на цветок. Чон, конечно, бубнил, делая ему замечания, но всегда приводил квартиру в прежнее состояние.
Чонгук готовил им вкуснейший рамён или токпокки, накрывая на стол так идеально, что Тэхён порой ощущал себя гостем ресторана. Они кушали, ставя на фон какую-нибудь дораму или незамысловатое аниме, и Тэхён, признаться, мог часами наблюдать, как Чонгук делит еду на кусочки, только потом поглощая её. Сам Ким кушал всегда с неприкрытым удовольствием ребёнка.
Чонгук за прошедшую неделю устроил для них два свидания: выставка современных художников, на которой они сначала отчаянно делали вид, что впитывают глубочайший смысл картин из резиновой колбасы, медных проводов или чего хуже, но в какой-то момент их взгляды пересеклись, они рассмеялись, как самые счастливые и умалишённые чудаки на свете; и 5D-кинотеатр, в котором они, держась за руки, совершили полёт над странами Европы, обдаваемые потоками воздуха и брызгами прохладной воды. Дело было не в местах, потраченных на них суммах или их необычности, а в том, что из Чонгука било желание уделить внимание.
Наконец перешагнув первую огромную ступень боли, продвигаясь выше по лестнице к спокойствию, Чонгук раскрыл в себе удивительного романтика, желающего удивлять и лелеять своего возлюбленного. Он себе в этом абсолютно не отказывал, заставляя Тэхёна благоухать.
Назвал когда-то возлюбленного Георгином, теперь должен соответствовать собственным словам. Чонгук, как заботливый садовник, поливал, ухаживал за своим цветком и удобрял почву вокруг него. Он взращивал свой Георгин бережно и чутко, но не в тесной теплице, а в открытом, цветущем поле, лишь обнёс цветок оградкой, чтобы его не затоптали.
Вот и сегодня Чонгук не отказывает себе.
Они ласкаются, лёжа в постели, и не отвлекаются на окружающий мир. Тэхён удобно располагается на Чонгуке, укладываясь грудь к груди. Ким трётся носом о чужой, бережно покрывает губы младшего поцелуями и не скрывает кошачьей улыбки.
Ладони Чонгука шалят под его толстовкой, подушечки бережно скользят по рисунку позвоночника, обводят выпуклые косточки и игриво царапают. Он кладёт ладони плашмя, обводит привлекательную талию, вцепившись пальцами в бока и мягко оттягивая кожу.
— Гу-у-уки, — сладко тянет Тэхён, чмокая губы Чонгука своими.
Они замирают на секунду, встречаются взглядами, а после вцепляются друг в друга жадно, пьяно.
Чонгук резко переворачивает их и нависает сверху, не отказывает себе в касаниях, жадно водя тёплой рукой по впалому животу и рёбрам. Тэхён довольно выдыхает носом, опаляя их кожу дыханием, обвивает ногами талию Чона и вжимает его в себя.
Тэ обожает, когда Чонгук трогает его везде.
Чонгук увлекается старшим, проталкивает влажный язык, раздвигая его губы. Он юрко исследует ряды зубов и гладкие дёсна, мыча от удовольствия, но оно длится недолго.
У Чонгука что-то щёлкает.
Он ведь намеревался сделать Тэхёну подарок. Эта мысль теперь захватывает весь его череп, импульсами бежит по мозгам. Чон не может сосредоточиться.
— Тэ, — влажно выдыхает в его губы.
— Иди сюда, милый… — пьяно задыхается, толкаясь языком навстречу.
— Нет-нет, постой, — Чонгук выбирается из цепкой хватки, с досадой уводя взгляд.
— Что такое?
— Извини. Я безмерно хочу тебя, но кое-что вспомнил, теперь не могу отвлечься.
Север садится на постели и зарывается в собственные взъерошенные волосы.
— Что-то может быть важнее меня?
Тэхён дует губы, но его глаза загораются неподдельным волнением. Он садится напротив младшего и одёргивает толстовку вниз, переключая всё внимание пылающего тела на Чонгука.
— Ничего. Именно поэтому дай мне пару минут, а потом я возмещу тебе всё.
Тэхён неохотно соглашается, кивая и улыбаясь в предвкушении.
Он не видел, чтобы Чонгук что-то покупал или прятал в квартире, если это подарок. Он не думал о каких-то проблемах между ними, если Чонгук хочет поговорить. Предвкушение играет лёгкой тревожностью в груди, окутывает щекоткой рёбра и не даёт Тэхёну покоя, пока младший что-то ищет в прикроватной тумбе.
Он достаёт чёрную, потрёпанную временем коробку и сжимает её в ладонях, возвращаясь на постель. Тэхён где-то видел её раньше, но память подводит, вспомнить, где именно, не получается.
— Георгин мой, это очень важно.
— Да? — завороженно слушает.
Чонгук перебирает в руках коробочку и аккуратно вручает её Тэхёну. Ким принимает её, уже хочет открыть, но его мягко останавливает ладонь Чона.
— Погоди. Сначала я хочу сказать тебе, что это не новая вещь, но очень для меня важная. Ты можешь посчитать меня странным и не принять это, — кивает на коробку, — главное — будь честным.
Он позволяет Тэхёну открыть коробку. Ким с тихим, мягким щелчком подцепляет крышку и охает от содержимого, наконец вспоминая, что это за коробка.
Перед его глазами на бархатистой обшивке лежат часы: тонкий, чёрный, кожаный ремешок, серебряная фурнитура и белый циферблат с чёрными римскими цифрами под стеклом.
— Чонгук, это…
— Да, мамины. В тот день они замерли. Стрелки замерли на… — он на секунду зажмуривается, — без пятнадцати четыре. Я их завёл снова только через год, но время они показывали неточно, вечно отставали, потом я отнёс их к самому лучшему мастеру в городе. Он почистил механизм, заменил то, что нужно, и сказал: «Сердце у них крепкое, просто пережило шок, теперь будут идти вечно».
Чонгук выдыхает, аккуратно берёт в руки тонкое запястье Тэхёна и создаёт браслет. Браслет, состоящий из поцелуев сухих губ, а потом венчает его часами, они садятся идеально.
— Гуки, это слишком значимо…
— Я знаю, я думал очень долго, прежде чем принять решение и подарить их тебе.
Замок часов закрывается на его запястье.
— Это напоминание о том, что время — не цифры на циферблате, а расстояние между важными моментами, эти моменты нужно чувствовать кожей.
Чонгук берёт его ладони в свои и подносит к своим губам, орошает трепетным дыханием и дарит алмазные поцелуи.
— Её время на земле прошло, но наше нет. Ты не можешь мне пообещать, что твоего времени больше, чем моего, но я хочу, чтобы каждая секунда наших жизней не была прожита зря. Георгин мой, я не хочу, чтобы это было мгновением, я хочу, чтобы ты просто жил, не измеряя в цифрах, а измеряя в нашей любви.
Тэхён опускает взгляд в попытке скрыть кипящие потоки слёз. Он лишь тихо, будто ребёнок, всхлипывает.
— Когда мы начинали, я смотрел на эти часы, следил за стрелками, цифрами и думал: «Тэхён сейчас возвращается с пар», «Он едет ко мне, через час я увижу его улыбку». Вот что значат эти часы. Ты завёл моё время, научил ждать чего-то хорошего и принимать это хорошее.
Чонгук прижимается лбом к ладоням Тэхёна, и тот обхватывает его голову, верхними фалангами пальцев зарываясь в линию роста чёрных волос. Они отросли и очаровательно спадают на лицо младшего.
— Пусть эти часы напоминают о том, что есть сердце, бьющееся в такт стрелкам. Это сердце полностью принадлежит тебе.
Он опускает ладони Тэхёна на свою грудь, давая услышать лёгкое сердцебиение. Мышцы колотятся внутри глухим тиканьем.
Чонгук берёт лицо старшего в свои руки и аккуратно поднимает на себя, заглядывая в глаза напротив — красные, влажные, беззащитные.
Тэхён не находит слов. Они слишком малы, слишком грубы для этого момента. Он поднимает ладонь и робко тянется навстречу Чонгуку, преодолевая рукой не воздух, а густую карамель. Ким пальцами ласкает его кожу, немного шершавую, но такую родную.
Не отрывая взгляда, он подносит другую руку, запястье с часами, к своим губам. Тэхён целует холодный металл циферблата прямо над стрелками, поворачивает руку и целует тёплую кожу под ремешком, в то место, где чувствуется пульс — его собственный и, кажется, отголосок чужого, навсегда остановившегося.
Он вдруг ощущает невероятную тяжесть этого дара. Это не аксессуар, а хроника любви — той, что была, и той, что есть. Это передача эстафеты из рук женщины, которую он никогда не видел, но чьё присутствие всегда ощущал рядом с Чонгуком, в его руки — руки того, кто теперь несёт свет в жизнь её сына.
— Они будут идти вечно, — клятвенно шепчет он. — Я позабочусь о них и о времени, которое они отмеряют, о нашем времени.
Чонгук кивает, по его щекам катятся слёзы — тихие, очищающие. Он притягивает Тэхёна к себе, прижимает его руку с часами к своей груди, к тому месту, где бьётся его собственное, наконец-то живое сердце. Они замирают в пространстве, а стрелки на серебряном циферблате, теперь лежащем на стыке двух сердец, делают ещё один, крошечный шаг вперёд — в их общее, наконец-то найденное будущее.
𞥊 ✦
Неделя пролетела беспокойно. Тэхён, недовольный близящимся выходом на учёбу, начал поникать и всё чаще ютиться к Чонгуку. Каждый вечер он прижимался поближе и прятался носом в ложбинку между плечом и шеей Чона, вдыхая родной, теперь с ноткой ванили, аромат. Радости не было предела, когда начало учёбы в их университете сдвинулось с конца августа на сентябрь из-за резкого нашествия тараканов. — Я обожаю тараканов! — Я куплю тараканов домой и выпущу в твои вещи, — фыркает Север. — Пф, Ккёми убьёт их. Чонгук, конечно, не терял голову, как Тэхён, но старший всё понял по его более жадным поцелуям, крепким объятиям и участившимся разговорам. Младший теперь крутился вокруг Кима сутками, обласкивая и не давая проходу в квартире. Тэхёну, откровенно говоря, это льстило. Он наслаждался повышенным, огромным вниманием со стороны Чона и в ответ сам жался ближе, понимая, что очень скоро они не смогут проводить дни напролёт вдвоём, что вернутся обязательства, мешающие им. Имея возможность быть вдвоём, Тэхён пользовался ею на все сто процентов. Особенно в день рождения Чонгука. — Гу… — Тэхён ползёт поцелуями по сильной шее, кусая венку. Сентябрь всё же наступил, но как же им повезло, что первое число выпало на субботу. На пары не нужно, они начнутся лишь через два дня, которые Тэхён решает полностью посвятить любимому. — Милый, — зовёт шёпотом, скользя ниже вместе с одеялом. Ненужная ткань шуршит по полу, ладони Тэхёна обвивают утреннюю эрекцию Чонгука. Он надавливает, играет пальцами с головкой сквозь ткань, довольствуясь отзывчивостью Чона — на серых боксёрах выступает влажное пятно. Младший мычит, ёрзает по постели, но не просыпается, оставаясь в неге событий. В последние дни сон Чонгука становится всё крепче, избавляя его от кошмаров, и Тэхёну это только на руку. Старший водит ладонью вверх и вниз, обхватывая чужой член крепче. Он наконец пробирается в боксёры рукой, решаясь поиграть. Бельё Чонгука опускает до колен, свои скидывает вовсе, немного липкие к влажному после душа телу. — Гуки, спишь? Так крепко спишь, именинник? — мурлычет Тэ. Он обвивает пухлыми губами пунцовую, влажную головку, ощущая на языке солоноватость предэякулята. Улыбается самому себе от этих шалостей и аккуратно толкается дальше по венистому стволу, играя языком с уретрой. Сверху доносятся глухие стоны и мычание. Руки Чонгука шарят по простыням в поиске его макушки, пальцы вцепляются в чёрные вихры Тэхёна и слабо оттягивают, отчего старшего будоражит. — Тэ? Чонгук не открывает глаз, но его тело уже окончательно пробуждается, выгибаясь в дугу, когда губы Тэхёна обхватывают его полностью. Горячий, влажный вакуум, играющий язык, лёгкое, обещающее давление зубов — всё сплетается в единую симфонию, от которой темнеет в глазах. Его пальцы, вцепившиеся в чёрные волосы Тэхёна, уже не тянут, а лишь мелко дрожат то ли от пробуждения, то ли от невероятных ощущений, которые дарят бархатистые губы. Тэхён задаёт свой темп: медленный, сладостно-мучительный, полный осознанного растягивания каждого момента. — Тэ… — его имя вновь срывается с губ Чонгука хриплым, спросонья стоном. Тэхён в ответ лишь глубже толкает его в свой рот, подавившись на миг, и затем, отстранившись со звучным, мокрым звуком, смотрит на него снизу вверх своими янтарными безднами. Они блестят лихорадочно, а влажные губы растянуты в ухмылке соблазнителя. — Проснись, именинник, — шепчет он. Он оглаживает кончиком языка чувствительную головку, играет с мокрой уретрой, надавливая на неё, отчего Чонгука крупно бьёт током и он вновь выгибается на постели. — Я ещё не начал дарить тебе подарки. Когда Чонгук всё же приподнимается на локтях, смотря затуманенными, шоколадными глазами с дикими, огромными зрачками на Тэхёна, старший понимает, что можно начинать. Его рот, руки и всё его внимание приковано к тому, чтобы довести Чонгука до края и удержать там, продлевая это сладкое мучение. Он упивается резкими вздохами, сладкими стонами и тем, как младший мечется по постели, то вцепляясь в простыни, то в волосы Тэхёна. Когда пальцы Чонгука впиваются в чёрные пряди слишком сильно, а низ его живота болезненно трясётся, Тэхён отстраняется. Он смотрит на Чона с хитрой ухмылкой, а миндалевидные глаза сейчас больше походят на взгляд хитрой лисицы. Кожа младшего на щеках покрывается румянцем, потяжелевшие веки поднимаются, открывая тёмные, затуманенные страстью и непониманием глаза. — Н-нет… — хрипло и сломленно шепчет Чонгук. Он пытается протестовать, аккуратно наклоняет Тэхёна обратно, но сил не хватает — он бьётся в огне упущенного удовольствия, а его грудь тяжело вздымается. — Да, — с мягкой хитростью отвечает Тэхён. Он выпутывается из рук Чонгука, наклоняется ниже и лёгкой бабочкой целует пунцовую головку, отчего сверху доносится высокий, жалобный стон. Тэхён приподнимается на коленях, впиваясь в крепкие бёдра Чона, что остаются белёсые следы. — Я не закончил. Это было только начало подарка. Чонгук ничего не соображает, ёрзая от ноющей эрекции. В висках всё пульсирует, а вид обнажённого возлюбленного лишь ухудшает ситуацию, кружа голову. Тэхён, не отрывая от него взгляда, медленно, невероятно медленно опускается на него, придерживая упругую плоть пальцами. Они оба замирают на секунду, захваченные этим совершенным чувством заполненности. Воздух вырывается из лёгких Чонгука тихим, оборванным стоном. Он готов кончить в эту же секунду, распадаясь в этой пьянящей узости. Тэхён начинает двигаться не спеша, растягивая каждое мгновение, его собственный член приятно вздрагивает, извергая тягучую смазку, нитями растягивающуюся на торс Чонгука. Каждое движение вверх и вниз становится плавным, глубоким, демонстративным, Тэхён обводит линии своего тела, красуясь. Господи, как Чонгук обожает это, как же он любит такого Тэхёна, осознающего всю свою страстную привлекательность. Он не закрывает глаз, глядя прямо в потрясённое, потерянное лицо Чонгука, наблюдая, как на нём отражается каждая волна нарастающего удовольствия. В шоколадных радужках пляшут черти, сверкая рожками. Руки Чонгука впиваются в стройные бёдра, ползут на бока, сжимая, но позволяя Тэхёну задавать темп. — С днём рождения, Гуки, — шепчет Тэхён, наклоняясь к его уху, его собственное дыхание сбивается от движения. — Этот подарок… он только твой, только для тебя. Всецело. Ты понимаешь? Чонгук не может говорить. Он обхватывает его за поясницу, впивается пальцами и ногтями в нежную карамельную кожу. Его существование сужается до этого тела над ним, вокруг него. Узость и жар Тэхёна сводят с ума. Этот сладостный танец, который Тэхён ведёт с безжалостным мастерством, — самая сладкая пытка. Ритм ускоряется. Тэхён волнообразно двигается, находя тот самый угол, который заставляет его и Чонгука выгибаться с тихими криками и влажными вздохами. Бёдра младшего непроизвольно поднимаются навстречу. В комнате стоит густой запах секса, пота, их смешанного дыхания, прерываемого стонами и сдавленными вздохами. Ваниль и кокос Тэхёна, перечный гель для душа, дымные нотки, свежесть постели — единый аромат их страсти, сводящий с ума. — Тэ… Тэхён, я… — Чонгук пытается предупредить. Слова расплываются в гуле крови в ушах. Он не может говорить нормально, мелко дрожа. Из-за утренней реакции организма и игр Тэхёна его не хватает надолго. — Я знаю, — Тэхён ускоряется. Его движения становятся резче, требовательнее, он сам очень близок, буквально на пределе. Он плотно опускается на Чонгука, трётся ягодицами о его бёдра, а с губ рвутся бархатные стоны от стимуляции чувствительного нутра. — Это мой подарок… и тебе, и себе. Давай распакуем его вместе, — сиплым шёпотом манит, обхватывая себя ладонью. Чонгука накрывает волной, вырывая из его горла сдавленный, хриплый крик. Он гнётся плавными дугами и вскрикивает, шлёпая большой ладонью по округлым ягодицам, что расходятся волнами. Тэхён не отстраняется. Он крепче прижимается к нему, нависая сверху и заглушая его стоны своими губами. Ким отпускает себя, позволяя нарастающему внутри него оргазму слиться с Чонгуком воедино. Белёсые жидкости потоками пачкают живот младшего и плавно капают по ягодицам Тэхёна. Они замирают, сплетённые, дрожащие, истекающие друг другом. Существуют лишь они и их чувства. Тэхён медленно опускается на него, прижимаясь щекой к мокрой от пота груди, слушая бешеный стук крепкого сердца, который постепенно успокаивается. — Понравился подарок? — шепчет он, уже почти шутливо, но в голосе всё ещё стоит остаточная дрожь. Чонгук лишь обхватывает его голову руками и прижимает к себе, не в силах вымолвить ни слова. Ему просто, по-человечески хорошо. — Сумасшедший… — хрипит Чон. — Тебе понравилось? — Глупые вопросы, Тэ. Они тихо смеются, перекатываясь на бок. Тэхён поднимает взгляд на Чонгука и заглядывает в шоколадные, полные блаженства бездны. Они ласкаются на простынях ещё какое-то время, изредка перекатываясь и что-то неразборчиво шепча в тела друг друга. — Пора вставать, Георгин, — ворчит Чонгук в его шею. — Знаю, но давай поваляемся ещё пять минут. — Пять минут лежим и идём в душ, хорошо? Тэхён согласно кивает и жмётся ближе, не обращая никакого внимания на их липкость и влажность. С Чонгуком по-человечески приятно, с Чонгуком бесценно. Он никогда не будет брезговать своим возлюбленным. Их взгляд падает на проход двери, где что-то шуршит. Хвост Ккёми быстро и размашисто бьётся о пол. Кошечка сидит с расширившимися зрачками, оглядывая хозяев. — И давно она тут сидит? — ошарашенно шепчет Ким. — Я не хочу знать, — Чонгуку стыдно перед ней, как перед своим ребёнком. — Мы, кажется, немного напугали нашу малышку. Они заливисто смеются, зовут кошку тихим «кс-кс-кс». Та вальяжно устраивается в ногах и рухает на спину, выставляя животик, но закрывая глаза. Оказывает высочайшее доверие позой, но оба чувствуют её кошачье недовольство в адрес собственных хозяев и их поведения. — Дурочка ты, Ккёми, — смеётся Тэхён, но получает в ответ лишь резкий взмах хвоста. Они так и лежат втроём. В любви, нежности и лёгкости.𞥊 ✦
Вечер наступает быстро. Чонгук и Тэхён провели весь день, готовясь к приходу долгожданных гостей — Чимина и Юнги. Чонгук украсил квартиру гирляндами с тёплым свечением и серебристыми, синими, белыми шариками, которые они оба надували с самым старательным видом. Гирлянды дают уютный свет, но не мигают, раздражая глаз. Квартира выглядит идеально: чистая, ухоженная, готовая к приходу гостей. Пахнет не хлоркой и врачебной чистотой, а теплом кокоса, ноткой сандала от свечи, которую купил Тэхён, и свежестью. Чонгук заканчивает расставлять тарелки на столе в бывшей комнате Чимина (там теперь небольшая гостиная с диванчиком и телевизором), когда раздаётся первый звонок в дверь. Он бросает взгляд на Тэхёна, тот лишь загадочно улыбается, вытирая руки о полотенце. — Открой, милый, это, наверное, Чимин с Юнги. Я пока доготовлю соус. Чонгук кивает, поправляя рукав серой, мягкой рубашки, подаренной Тэхёном. Он внутренне собран, готов к спокойному вечеру в узком кругу. Последние несколько лет он проводил первое сентября с Чимином, теперь же появились Юнги и Тэхён. Чонгук не отменял своего праздника, но привык, что он сопровождался болезненной тоской по маме, а первые два года — виной. Виной за то, что его день рождения убил маму. Он отбрасывает плохие мысли, поднимая взгляд к потолку и тепло улыбаясь. Мама наверняка рада, что в этот день рождения сын искренне счастлив и встретит его в кругу хороших людей. Чонгук открывает дверь. — С днём рождения! — хор голосов обрушивается на него, и он отшатывается, широко распахивая глаза. На пороге — не два человека, а целая толпа. Чимин, сияющий, с огромной коробкой в руках. Юнги, сдержанно улыбающийся, с бутылкой дорогого вина и аккуратным крафтовым пакетом. И за ними… Джин, высокий и ухмыляющийся, с игривым блеском в глазах; Хосок, в яркой оранжевой толстовке, уже что-то быстро и весело говорящий; даже Намджун, солидный и спокойный, держащий в руках не только пакет с подарком, но и тубус для чертежей. Чонгук замирает. Его мозг отказывается обрабатывать информацию. Он смотрит на знакомые лица, на улыбки, на сияющие глаза. Он чувствует, как что-то тёплое и огромное подкатывает к горлу, сжимая его. Он отвык от сюрпризов. Тэхён этим летом начал приучать его вновь, но привыкать к хорошему для Чона оказалось чем-то крайне тяжёлым. — Что… — его голос звучит хрипло. — Как вы… — Виновник торжества, пропусти гостей, а то стоим в проходе! — Джин мягко подталкивает его в сторону, проходя в прихожую и снимая кофту с такой естественностью, будто бывает здесь каждый день. Они вваливаются в квартиру, наполняя её шумом, движением, жизнью. Чонгук стоит у двери, всё ещё в ступоре, пока Тэхён не подходит сзади и не обнимает его за талию, прижимаясь губами к его уху. От его рук по телу Чонгука расходится нежная и чувственная любовь. — Сюрприз, — шепчет он. — Ты же не против? В Тэхёне крошечная вселенная любви и понимания желаний его возлюбленного. Чонгук медленно поворачивает голову, смотрит на него. В его тёмных глазах — не гнев, не раздражение. Тэхён где-то внутри очень боялся, что этим неожиданным визитом испортит праздник Чонгука, хотя и спрашивал аккуратно, заранее намёками о том, кого бы Чон хотел видеть на празднике, но не звал по каким-то причинам. В глазах же Чонгука — изумление. И под ним, как первая зелень из-под снега, пробивается чистая, детская, почти забытая радость. — Ты… — он не может подобрать слов. Он качает головой, и уголки его губ дрожат в попытке улыбнуться, но от перенапряжения он не может этого сделать, дрожа в родных объятиях. Вокруг шумят гости, раскладывая вещи и разуваясь, но Чонгук замирает в интимной вселенной вместе со своим Георгином. — Ладно, ладно, хватит стоять как истуканы! — Хосок уже стоит в центре гостиной и разглядывает гирлянды. — О, классно повесили! У тебя вкус, Север, как у дизайнера интерьеров! — Он и есть дизайнер, идиот, — фыркает Тэхён, закатывая глаза. Намджун ставит тубус у стены и пожимает Чонгуку руку, а потом — неожиданно — хлопает его по плечу. — С днём рождения, коллега. Рад видеть тебя не только на деловых встречах и в переписках. Из ванной доносятся какие-то взвизги и звуки. Чонгуку не нужно гадать, чтобы понять, кто это. Голос лучшего друга он выучил наизусть за столько лет. — С днём рождения, ледяная глыба! Чимин объявляет это, пытаясь обнять мокрыми руками, в одной из которых ещё и коробка, Чонгука, но тот ловко уворачивается, смеясь и морщась от влажных ладоней друга, зато охотно принимает из его рук подарок. — Я принёс домашний сырный пирог и тот соус, от которого ты в прошлый раз чуть не заплакал от счастья, — хвастается Чимин. — Я не плачу от еды, — сухо парирует Чонгук, но в уголках глаз играют счастливые морщинки. — Лжёшь, как дышишь. Юнги показывается из-за спины возлюбленного. Он протягивает пакет, в нём — коробка, обёрнутая в матовую бумагу. — Для тебя, Север. Это ограниченная серия чёрных чернил от японского мастера. Говорят, они не выцветают под ультрафиолетом. Я не силён в этом, но ты, помнится, хотел больше творить на бумаге, а не в компьютере. Чонгук принимает подарок, кивает с искренним уважением. — Спасибо, Юнги. Он вертит в руках коробочку, доставая её из пакета. Улыбка не сходит с его лица. Это не просто интересный подарок, но нужный и подобранный с трудом. Юнги и Чимин даже изучили характеристики, чтобы понять, что лучше для Чонгука. Бутылка вина от друзей уже стоит на столе. Чонгук откладывает подарок на диван, смотря на блондина. Он раскрывает руки, всё же приглашая Чимина. Чон, конечно, поиграл и подразнил старшего, но искренних объятий хочется. — Ну, иди сюда, хён. Они смеются, но в ту же секунду блондин уже крепко прижимается к старшему, обвивая его. Чонгук растворяется в тепле своего старшего, прикрывая глаза. — Гу, — шепчет Чимин, чтобы остальные не слышали, — горжусь тобой бесконечно. С днём рождения. Чон кивает множество раз, сдерживая покалывающее ощущение в носу. Их нежности мешает Хосок, переминающийся с ноги на ногу от нетерпения. Он улыбается во весь рот, нервно кусая губы. — Птенчик, иди ко мне, — Юнги переманивает Чимина, крадя в плен своих рук, чтобы Хосок мог поздравить Севера. Блондин охотно ластится к старшему, чуть ли не мурлыча, и получает россыпь поцелуев в макушку. — Тэхён перед тем, как позвать нормально, сто раз сказал мне не приходить, но кто его когда слушал? — шутя начинает Хосок. Чонгук закатывает глаза, а с кухни доносится угрожающее: — Я всё слышу, мелкий! Хосок фыркает, заливаясь смехом. Северу от этого невероятно тепло. Хосок стал ему ближе за это время, поэтому он благодарен, что его возлюбленный и этот сгусток энергии нашли общий язык. — С твоим днём, Север! Я принёс кое-что от нашего заведения! — Он вручает красивую коробку. Чонгук принимает её и сразу чует божественный аромат свежеобжаренных кофейных зёрен и домашней пастилы, втягивая его носом. — Новый микс, назовём его «Северный ветер» — с нотками чёрной смородины и кедра. А ещё я перевёл тебе на карту небольшой подарок. Купи Тэхёну намордник, чтобы не болтал много, — уже шепчет Хосок и подмигивает. Чонгук вновь хрипло смеётся, вдыхая аромат кофе. Пахнет чудесно, заполняет комнату этими нотками. — Спасибо, Хо, — благодарно произносит. — Надеюсь, над этими зёрнами хлопотал не ты? Я всё ещё помню тот кофе со вкусом жжёных углей. — Ой, не начинай! — Хосок отмахивается, уже направляясь к столу с едой. Следующим подходит Намджун. — С днём рождения, мастер, — говорит он. Мастер — личное прозвище Намджуна для Чонгука, родившееся во время работы над дизайном кофейни. — Без тебя новая точка не стала бы тем местом, где людям захочется оставаться. Чонгук лишь бубнит что-то довольное себе под нос, опуская глаза в пол, пока Намджун вручает ему плоский, тщательно упакованный предмет. — Не подарок, а инвестиция в твоё творческое будущее — эскизная доска из вязовой древесины. Ещё у стены оставил тубус, там мои каля-маля, но это уже не сегодня, сегодня — никакой работы. Мужчина поправляет очки с тихим смехом, замечая на себе взгляд Джина, который, приоткрыв губы, завороженно следит за каждым его действием, стоя за спиной Чонгука. Намджун подмигивает ему шутливо, но Сокджин покрывается румянцем, исчезая. Намджун слышит его тихий бубнёж Тэхёну, доносящийся уже с кухни. — Спасибо, Намджун. Это… идеально, — улыбается Чонгук, прижимая к себе коробку. Этот подарок профессиональный и действительно важный. Кажется, все его гости решили сделать Чонгуку очаровательные сюрпризы не только своим присутствием. Чонгук заходит на кухню, чтобы проверить Тэхёна, заставая нечто комичное: Джин что-то бубнит, пока Ким толкает его в спину к дверному проёму. — Да поздравь ты его, не бойся! — Тэхён, там такие подарки, а мой — дурацкий. Кажется, его не замечают. — Ну, покажи свой дурацкий подарок, — негромко вставляет своё слово Чонгук. На него поднимаются две пары глаз: янтарные хитро смеются, а вторые застывают в шоке. — Иди уже! — бубнит Тэхён. Джин утягивает его с собой, но Ким пристраивается к Чонгуку сбоку, обвивая его талию и устраиваясь головой на его плече. Сокджин на это фыркает, закатывая глаза с явным «любовнички». — Север… С днём. Выглядишь… менее угрожающе, чем обычно. На тебе даже есть цвет, кроме чёрного. — Он протягивает пакет. — Тут это… настоящий односолодовый виски с острова Айла для особых случаев и для того, чтобы ты мог расслабляться в компании этого прид… Он получает пинок от Тэхёна и взвизгивает. — Ай! В компании моего лучшего друга. — То-то же, — улыбается Тэ. Север принимает подарок и благодарно кланяется, улыбаясь. — Спасибо большое, лучше ты мне скажи, что тебе нужно, чтобы ты был расслаблен. Джин хмурится, но, не видя злобы или нервозности в шоколадной радужке, расслабляется, задумываясь. — Дай мне номер Намджуна, — выпаливает на одном дыхании. Чонгук и Тэхён заливают кухню своим смехом, но первый соглашается. Они тянут Джина за руки в гостиную, усаживая рядом с мужчиной в очках, на что тот заинтересованно поворачивается, пока Чонгук и Тэхён пропадают в дверном проёме. Квартира, обычно такая тихая и упорядоченная, оживает. Чимин и Юнги несут еду на стол, Джин смущённо болтает с Намджуном, Хосок то играет с Ккёми, то вертится под ногами старших в попытке помочь, но те лишь ворчат и просят его сесть на стул и успокоиться. Шум. Смех. Звон посуды. Музыка, которую включает на фон Тэхён, — не громкая, а какая-то лёгкая и приятная, просто для фона. Чонгук оттаивает окончательно. Он отвечает на вопросы, кивает, улыбается и тихо смеётся, слыша особенно неловкие шутки Джина в диалоге с Намджуном. Но внутри у Чона всё переворачивается. Он смотрит на эту квартиру, наполненную людьми, которые пришли к нему, нет, ради него. Он ловит взгляд Тэхёна через всю кухню — тот подмигивает ему, и в его глазах читается: «Видишь? Ты достоин этого». Через час, когда все уже сидят за столом, уставленным домашней едой и заказанными блюдами, поднимается первый тост от Джина. — Так, поднимаем бокалы за нашего именинника. За человека, который научил меня, что можно быть крутым, даже если ты молчишь больше, чем говоришь. За Севера, который, как оказалось, совсем не ледяной внутри. Спасибо, что делаешь моего лучшего друга самым счастливым. За тебя, с днём рождения! Бокалы звенят. Чонгук кивает, смущённо опуская глаза, но тосты не заканчиваются. Следующим встаёт Чимин, говорит о его таланте и скрытой доброте, потом Юнги говорит о его уме и надёжности, Хосок вспоминает, как он сначала считал Севера странным и псевдоинтеллектуальным, а потом понял, что он — единственный клиент, который никогда не жалуется на напитки и его болтовню, последним встаёт Намджун, говорит о профессиональном уважении, которое переросло в дружеское. И каждый раз, когда произносят его имя — не «Чонгук», а всё ещё «Север» — он чувствует, как это слово наполняется новым смыслом. Оно больше не щит, а имя, под которым его знают эти люди, под которым его любят. Он обещает себе постараться в ближайшее время рассказать Хосоку, Намджуну и Джину своё настоящее имя. Они едят, пьют, говорят. Разговоры льются легко, будто все они знакомы много лет. — Вы не представляете, как мы с Тэхёном на первом курсе готовили ужин в его квартире. Мы чуть не спалили её, пытаясь пожарить стейк, — смеётся Джин. Тэхён краснеет и бьёт друга по плечу. — Джин, хватит! Север и так думает, что я неспособен к выживанию! — Он прав, ты неспособен, готовишь ты отлично, а вот уборка… Все смеются, озаряя этим звуком комнату. Тэхён в шутку толкает Чонгука локтём, но тот лишь слегка покачивается, в его глазах — затаённая усмешка. Его рука укладывается на поясницу Тэ и расслабленно гладит. Хосок вступает в спор с Юнги о современном искусстве, совершенно не разбираясь в этом — все его знания ограничены социальными сетями. Намджун и Чонгук отходят в сторону, обсуждая акустику в новой кофейне. Чимин увлечённо рассказывает Тэхёну и Джину новый рецепт, жестикулируя так, что чуть не опрокидывает свой бокал. В какой-то момент все семеро вновь сидят за столом, и разговор заходит о прошлом. Джин, уже изрядно расслабившись, поворачивается к Чонгуку. — Знаешь, Север, я сначала боялся, что ты сломаешь Тэхёна. Он такой… хрупкий внутри, за всей этой яркостью. Тишина повисает на секунду, немного сжимаясь. Все смотрят на Чонгука. Тот медленно отставляет свой бокал виски, переводя взгляд на Джина. — Он не хрупкий, — говорит он тихо. — Он — самый прочный и сильный, мой самый любимый. Он переводит взгляд на Тэхёна, и в его глазах стоит бесконечно-нежная любовь. Тэхён опускает глаза, на его щеках играет румянец, но он улыбается, утыкаясь лицом в плечо младшего, прячется ото всех. Проходит ещё немного времени перед тем, как встаёт Тэхён. Он не говорит громко, придавая своей речи ещё большей серьёзности. — Я не буду долго говорить. Просто… спасибо, что ты есть, что ты позволил мне… ну, ворваться. Что ты терпишь мои дурацкие привычки и мой характер. Спасибо, что ты… просто ты. За тебя, мой Север. Они чокаются, и их взгляды говорят больше, чем любые слова. В глазах Чонгука — благодарность, которая светится, как те самые тёплые гирлянды над их головами; в глазах Тэхёна — бесконечная гордость, орлом пролетающая над их головами. Чонгук сидит и просто впитывает. Он чувствует себя не в центре внимания, отчего ему приятно. Вечер комфортный, тёплый, даже семейный. Праздник получается таким, каким Чон желал с самого детства. Маленький мальчик внутри него наконец-то не плачет, согнувшись в комок, а радостно улыбается. В какой-то момент, когда шум в комнате достигает пика из-за спора о том, как правильно резать торт, который ещё даже не вынесли, Чонгук ловит Тэхёна за руку. — Пойдём, — тихо говорит он. — На минутку. Он уводит его в их спальню, прикрывает дверь, и шум из гостиной сразу становится приглушённым, уютным фоном. Здесь тихо и пахнет ими, их утром. Чонгук поворачивается к Тэхёну, берёт его лицо в свои ладони, его пальцы слегка дрожат, отчего Ким тревожится. — Тэхён, — шепчет он. — Я… я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — шепчет в ответ, прижимая свои ладони поверх его рук. — Нет, я должен. — Он собирается с мыслями, медленно моргая. — Всю жизнь… я думал, что день рождения — это день, когда ты просто вспоминаешь, что родился, и сидишь со знакомыми за столом. Сегодня… сегодня ты показал мне, что это может быть день, когда ты просто рад, что родился, потому что родился в мир, где есть… это, где есть они, где есть ты. Его голос срывается. Он прижимает лоб ко лбу Тэхёна. — Спасибо за этот гам, за этих людей, за то, что ты… ты собрал для меня целый мир под нашей крышей и принёс его мне в подарок. Самый лучший подарок. — У меня есть ещё один, — Тэхён отворачивается к шкафу. Он протягивает Чонгуку аккуратную коробочку. Тот принимает её, открывая крышку и застывает. Из коробочки доносится тёплый свет, на крышке наклеены их фото, наклейки георгинов и компасов. В самой коробочке — небольшой сертификат на посещение тату-мастера, серебряные кольца в прозрачной коробочке и вязаная игрушка черешни с глазами-пуговками. — Я… это очаровательно, — завороженно выдыхает Чонгук, — лучший подарок. — Я старался, — замирает Тэхён, улыбаясь реакции младшего. Он немного краснеет, опуская взгляд. Сердце трепещет от того, как шоколадная радужка Чонгука сияет в свете тёплых лампочек в коробочке. Или не от них? — Я набью георгин за ухом, — Чонгук касается места за своей мочкой. Пальцы Тэхёна сразу же оказываются рядом, оглаживая место за ухом младшего. — Мой Георгин, — срывается с его губ. — Мой Север, — горячо дышит в ответ. Так близко. Чонгук накрывает его губы своими, но не жадно, как утром, а благодарно. Медленно, глубоко его губы сминают Тэхёновы, вкладывая в этот поцелуй всё, что не может выразить словами: «Спасибо за мою новую жизнь». — Эй, где именинник? Торт-то когда будет? Из-за двери доносится голос Хосока, а в следующую секунду он уже появляется в проходе. — Фу! Я будто родителей за чем-то непристойным застал, — он фыркает и закрывает лицо руками, убегая обратно в гостиную. Они вздрагивают и отрываются друг от друга, улыбаясь сквозь слёзы, которые стоят в глазах у обоих. Слёзы истинного счастья. — Пойдём, — говорит Тэхён. Он вытирает большим пальцем слезу с щеки Чонгука, ласково оглаживает, касаясь носом чужого. — Тебя ждёт твой мир. — Нас ждёт наш мир, — исправляет его Чон. Они переплетают пальцы и выходят из тени, возвращаясь в гостиную. Чонгук смотрит на сияющие лица друзей, на торт со свечами, который несёт Чимин, на гирлянды, отбрасывающие тёплый свет на всех собравшихся. Он чувствует руку Тэхёна в своей, отчего ему внутри безумно тепло, уютно и правильно. Чонгук делает глубокий вдох и задувает двадцать одну свечу одним дыханием под аплодисменты и крики «Ура!». Он задувает остатки старого холода, последние тени прошлого, страх быть счастливым. В этот момент, в свете тёплых лампочек, под смех друзей, с рукой любимого человека в своей, Чонгук понимает — он наконец-то дома, но не в стенах, а в этом моменте и чувстве. В этой любви. И это — главный подарок. Подарок, который длится уже целый день и, он чувствует, будет длиться всю оставшуюся жизнь. Чонгук сжимает в ладони чужую, пока Чимин раздаёт торт, и на мгновение прикрывает глаза. Под веками не темнота, а пульсирующая жизнь. Чонгук понимает: он чист. Не с помощью поддержки и утешений, а благодаря любви и теплу людей. Благодаря тому, что чернь из него испаряется. Чонгуку легко в груди, тихо в голове и целостно. Катарсис. Катарсис — признание своего имени, произнесённого без ужаса; плач у могилы матери, когда он впервые говорит о чувствах без разрывающей боли; касания Тэхёна к его шрамам, несмотря на страх. Катарсис — их любовь, их взаимное очищение и избавление от страхов. Катарсис — Георгин и Север.
