Балкон на третьем этаже

Глава 7. Очередной новый день не принес Алукарду ничего кроме зудящего желания его закончить. С момента пробуждения он мечтал только об одном: поскорее дождаться ночи. Полуночи, если быть точным. Все на свете шло очень медленно. Утренняя рутина, трамвай, пары. Диалоги с Валерой не представляли никакого интереса, все его внимание было сосредоточено на Кристине. Бедный Валера сперва не понимал, почему его друг так малословен и отстранен, и понял только когда решил пошутить про призрачную девушку. – Пришла?! – После ехидного ответа Алукарда он сначала удивился, потом еще немного поудивлялся, потом еще, и наконец перешел к осознанию, что теперь его сообщник по бессмысленной болтовне потерян. Теперь Алу уже не нужен был Валера, по крайней мере до тех пор, пока Кристина не уйдет из его жизни, и в этот раз навсегда. Валера понимал, что это случится рано или поздно, однако не знал, как долго продлятся эти странные встречи, как не знал и перерастут ли они в нечто большее. С одной стороны, он желал Алукарду всего самого наилучшего, и, если эта девушка – его судьба и они проведут душа в душу всю жизнь, то он будет этому только рад. Хотя он в это и не верил. Ни капельки. С другой же стороны – он не хотел терять собеседника. Это было немного эгоистично с его стороны, и он это прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать. На примере сегодняшнего дня он понял, что если так пойдет и дальше, то Алукарду будет не до него. Все эти мысли принадлежали, разумеется, не Валере, а Алу. Ему просто казалось, что его друг так думает. Сам же Алукард уже построил у себя в голове прекрасный образ вечной жизни с Кристиной несмотря на то, что видел ее два раза в жизни. – Ты понимаешь? – Вот теперь Ал горел разговором. Теперь, когда диалог перешел в интересовавшее его русло, он мог говорить часами. Плюс, ему все равно надо было выговориться хоть кому-нибудь. — Это же чудо из чудес. Она нашла меня, не я ее! Ты знаешь мое отношение к женщинам. И ты знаешь их отношение ко мне. Тут же все иначе. Она нашла меня! – Ага, как находят киоск с вкусной шаурмой. – Хоть Валера и старался тщательно выбирать слова, чтобы не разозлить Ала, ему все же не нравилась столь ярая одержимость друга этой девушкой. Даже не самой Кристиной, скорее идеей, которую она воплощала. Идеей наконец-то нормально зажить. – Да даже если и так, я блять стану самой вкусной шавой в ее жизни. – Не многовато ли уверенности? Вы два раза общались. – Да какая разница? Она сказала, Олежа, что «Кто знает»! «Кто знает»! – Вот именно, Ал, «Кто знает?». Не она и не ты. С чего бы ты был так уверен, что все получится? Это был лишь один крошечный намек на то, что это «все» вообще может быть. – Валера, как казалось Алукарду, старался аккуратно вразумить друга если не отказаться от всей этой затеи с тайными встречами, то хотя бы поумерить свой пыл и свои ожидания. – Я. Я знаю. Я точно, сто процентов, абсолютно однозначно знаю, что «Кто знает» — это не «Ха-ха, даже не надейся». Это означает – «Ты мне нравишься, потому что ты такой умный и пиздатый». – Она ведь такого не говорила? – Нет. Но она об этом подумала! По любому подумала. Она знает, что я такой. И она решила ухватиться за меня, пока я не пропал. Она хочет… – Она, она, она… ты-то откуда знаешь, что она думает? – Знаю и все. Я думаю, мы очень похожи, практически одинаковые. Она… э-э-э… ну, Кристина смеется над моими шутками. – И что? Вон, Лена тоже смеется. – Валера украдкой показал на их одногруппницу, которая сидела недалеко. Ту, с которой у Алукарда сложились специфические взаимоотношения. – Лена… – Ал задумался на секунду. – …Лена другая. С ней у меня: а – ничего не выйдет и б – она моя одногруппница. – Ну смотри: а – ты и не пытался и б – это проблема? – А – я и не буду пытаться и б – конечно это проблема блин. – А – а почему бы и нет и б – почему бы и да? – А… – Да блин, короче мы с ней разные слишком, она хоть и понимает мой юмор… – …А ты понимаешь ее… – … Но все остальное, что из себя представляет мой быт ей было бы чуждо. Ей и есть чуждо. – С чего ты взял? – Потому что она отличница, Олег. Такие люди не просто так получают свои сто из ста за контрольные. Это их… ну типа… образ жизни. – Объясни. – Тебе пять лет? Твою мать Олежа, ты ниче о жизни не знаешь вообще! – А ты у нас до хуя гуру, сто лет просидел на вершине горы и познал вселенную. – Уж побольше твоего понимаю точно. – Ну просвети же невежду. – Отличники… – Алукард вздохнул. – …сумасшедшие. Они тратят все свое время на абстрактные оценки, чтобы получить золотую медаль, красный диплом и так далее, потому что не понимают, что это глупо. – И почему же это глупо? – А ты сам не знаешь? – Знаю. – Тогда хули спрашиваешь? Идем дальше. После того, как вся домашка сделана, все зачеты сданы, а все преподаватели подмаслены, они идут домой и садятся на стул, чтобы решить: а что же им делать теперь. И знаешь, к чему они приходят в своих сложных умоизлияниях? – О ответь же мне, мудрейший из ныне живущих. – Они решают, что, сидя на этом долбаном стуле, впустую тратят свое время. Поэтому встают и записываются в кружок танцев, вязания, секцию карате, ходят на дополнительные курсы по актерскому мастерству, ищут иностранцев в соцсетях, чтобы попрактиковать язык и так далее. Они «саморазвиваются». Сто процентов своего времени. Им больше ничего не нужно. Иногда, правда, бывает, что они ничем подобным не занимаются, но в таких случаях они оправдываются мол, у них папа болеет и они не могут выкроить и минутки на себя или еще какая жизнеусложняющая хуйня у них там происходит. – Охренеть, ну ты сказал, а если бы у тебя родители заболели или еще чего похуже, ты бы просто болт положил? – Нет. Но принципиальное отличие меня от таких людей в том, что даже при больном бате они все равно находят время и силы, чтобы получать «отлично» за тесты. Сечешь наконец? – Нет. – Полено. Объясняю для совсем одаренных: вся эта кутерьма с уходом за больным родственником, работой лишь бы свести концы с концами и прочей лабуденью – предлог. Лишь бы не сидеть на жопе ровно и смотреть сериалы, как нормальные, предпочитающие саморазрушение и стагнацию люди. – Пометим галочкой, что, по-твоему, нормальные люди предпочитают страдать херней и медленно тонуть в говне. Давай ненадолго сосредоточимся на твоих заявлениях. – Мы в зале суда или на паре сидим? – Ты говоришь, – Валера пропустил замечание мимо ушей. Алукард был готов ударить по столу и закричать: «Objection!» – что отличники сумасшедшие, потому что пытаются получше устроиться в жизни? Добиться лучшего будущего для себя и родных? – Да насрать им на будущее! Они. Просто. Хотят. Что-то. Делать. – С каждым словом Ал ожесточенно тыкал пальцем по столу. – Что-то? – Что угодно. Лишь бы не сидеть сложа руки. Если бы они поняли, что смотреть сериалы — это тоже дело. Но они не могут. Не понимают. – Так себе дело, если честно. – Сам же смотришь? – Ну это не значит, что я этим супер горжусь. – А этим и не надо гордиться. Этим надо просто наслаждаться. Вот, кстати, к чему я веду эту затянувшуюся речь. Наслаждаться долбаной жизнью. Эти ребята так не умеют, мне кажется. – Так это с твоей точки зрения, и только. Я вот думаю они как раз очень даже наслаждаются самосовершенствованием. – Да кто ж спорит? Я просто говорю, что им на месте не сидится, для них занятость чем-то это и есть самоцель. Им даже не нужно вдаваться в глубинные подробности действия. – По-моему они, напротив, стараются понять каждый маленький аспект того, чем занимаются. Ты же вот не просто смотришь пресловутые сериалы уже? Я знаю, ты говорил, при чем не однократно, – Эти слова Валера сказал с легким упреком. – что потихоньку начал разбираться, как именно устроены эти самые сериалы. Кто их снимает, как их снимают… – Ну да, так-то оно так, но я не гоняюсь туда-сюда как полоумный и не пытаюсь забить этим все часы в сутках. Для меня это хобби. Для них – Он словно уже выделял их как отдельный вид людей, как отдельный вид психически больных людей или даже отдельной расы. – это работа. Они превращают любой источник удовольствий в обязаловку, в профессиональный спорт. – Ну и пусть превращает, они так расслабляются. – Да нет же, наоборот все. Они вообще не расслабляются! Они пребывают в состоянии постоянного круглосуточного напряжения. И им это, что самое ужасное, действительно нравится. – То есть ты утверждаешь, что отличники… просто… отличники… люди, которые просто хорошо учатся – мазохисты? – Ну… в целом, наверное, да. Как-то так. Неужели ты наконец-то понял меня?   – Да нет же, господи боже! – Ой да ладно! Че ты их защищаешь? – Ну кто-то же должен! Ты тут такую лекцию завел, уже вот-вот начнешь вносить предложения а ля один господин из Германии времен двадцатого века. – Кайф, теперь ты сравниваешь меня с Гитлером. – Я просто к тому, что ты очень уж резко к ним относишься. – Я… я вообще не хотел это все так заводить. И не отношусь я к ним резко. Я просто хотел сказать… что нам с Леной вместе не ужиться. – Ал сказал это достаточно громко, так что Лене, сидящей не так уж далеко от них, показалось, что она услышала свое имя. Она посмотрела на Алукарда, но тот скорчил ей рожу, и она отвернулась. – Как ребенок ей богу. – Прокомментировал Валера. – Да хоть как эмбрион. Ты понял меня я надеюсь? Что я не буду с ней ничего пробовать. – Ну ладно, допустим, опуская твои пугающие замашки я могу понять, почему ты боишься с ней встречаться, но… – Кто сказал, что я боюсь?! – Да все, успокойся. Даже так, окей, ты все еще не ответил, почему тот факт, что вы в одной группе, мешает тебе двигаться в этом направлении? – Валера, твою-то мать, мы в программе «Давай поженимся»? Я щас пойду к ней и такой типа: «Примешь ли ты эту розу, Елена?»? Ты этого хочешь от меня? – Какой же ты блять каменный. Я просто спросил! Я же не говорю тебе немедленно бросить все и пойти катить свои небритые яйца к ней. – Фу. – Ой, нашлась неженка. Ты ответишь, нет седня на вопрос? – Про одногруппниц? – Ты… – Валера посмотрел на него, как на человека, который только что, вопреки всем отговорам, купил акций МММ на все деньги. – …да. Про одногруппниц. – Да ну, тут все просто. Мне здесь еще немножко осталось доучиться. И мне уже, итак, хватает людей женского пола, которые при виде меня разворачиваются и переходят улицу. – Таких много? – Достаточно. Мне так точно. – А почему ты решил… как это связано с Леной? – Напрямую и связано. – Теперь пришла очередь Алукарда одарить Валеру взглядом истинного непонимания. Теперь и он думал: «Неужели человек может быть настолько глуп?». – Не понимаю. – А-а-а… смотри: я начал встречаться с Катей, так? – Что? А, ну, давно, но да. Потом вы расстались. – Расстались, все правильно. – Алукард решил объяснить все практически на пальцах. – И что тогда случилось? – Ну, она на тебя обиделась. – Обиделась?! Ее воля, она бы швырнула меня в мусоросжигатель, а потом вытащила на моем последнем издыхании и швырнула бы снова, предварительно плюнув в рожу. – По мне, так ты слегка драматизируешь, но допустим. – Допустим. А как она относилась ко мне все последующие годы обучения? – Примерно также. И сейчас ниче не поменялось. – Именно! А за ней следуют ее подружки-клушки, которые тоже теперь обходят меня стороной. А потом помнишь Женю? Она отчислилась уже, но это она недавно. А до этого что было? То же, что и с Катей. – Припоминаю, припоминаю. – А еще была Лиза… – Ладно, я понял. Из тебя хуевый романтик и девушки тебя ненавидят. – Это очень… грубое описание, но в целом верное. К несчастью. Так что да, если я сейчас начну что-то делать в отношении Лены, то потом мы начнем встречаться… – …Если начнете. – …И потом мы расстанемся. И она меня тоже возненавидит. – Ну может оно так и будет, но вдруг вы провстречаетесь дольше года, тогда мы все дружно выпустимся, и, если у вас не сложится… – …А у нас не сложится. – … Тогда, после расставания, тебе уже не придется видеться с ней каждый день.    Алукард откинулся на спинку стула, глянул на время. Оно практически не изменилось с момента начала их разговора, хотя казалось, что прошла целая сраная вечность. Он устало выдохнул. – Да, пожалуй, что так. – Тогда, получается проблема только в том, что она отличница? – Проблема, Валера, в том, что я не хочу встречаться с Леной. – Почему? Она так-то очень даже ничего. – Ты как в пятом классе. «Ой, ой, а что скажешь о Ленке? Она красивая да? Я бы так хотел ее поцеловать. А что Лера? Она не такая красивая, зато очень умная…» – Алукард процедил это фальшивым писклявым голоском, имитируя школьника. – Не хочу я, Валер. Просто не хочу. Недавно, совсем недавно, в моей жизни внезапно появилась Кристина. И теперь мне кажется, что она не скоро из нее уйдет. Так что я направлю все доступные силы в этом направлении. Если мне очень повезет, если мне о-о-очень повезет… у нас что-нибудь получится. Валера почесал голову. У него была достаточно пышная шевелюра, и, если бы у него была девушка, она бы наверняка очень любила забираться пятерней в эту гриву. – Ладно. – Подытожил он. – Поступай, как знаешь. – Спасибо. Время продолжало свой неторопливый ход. Пара сменялась другой, перерывы протекали за сигареткой, поход в столовку на большаке прошел как обычно. День как день. Ничего особенного, за исключением его многообещающего окончания. Рано или поздно, хотя Алу казалось, что очень даже поздно, учеба закончилась, и он поехал домой. Там он сел смотреть сериал, постоянно поглядывая на часы, которые продолжали никуда не спешить. Поел. Назвать стряпню Алукарда «домашней едой» было бы слишком щедро. Скорее это была почти безвкусная жрачка, приготовленная за пятнадцать минут, и служившая исключительно для избавления от голодной смерти. Никакого наслаждения от нее Ал не получил, никогда не получал. Он вообще не был фанатом кухни. Даже самая вкусная еда оставляла в нем самый слабый отклик. Большинство ресторанной еды, например, хоть и нравилось Алу, но каждый раз он не мог избежать подсчетов соотношения цена-качество. Да, это было вкусно, но боги, это было совершенно неоправданно дорого. Панна кота, паста балоньезе, фуагра, филе миньон… громкие названия блюд, ингредиенты которых имели себестоимость лапши быстрого приготовления. Подача на крошечных тарелочках с красиво размазанным соусом, по его мнению, никак не увеличивала ценность блюда. Алукард уважал то, что называется «дешево и сердито». Заходя в не самую помпезную кафешку, он уже понимал, что сейчас его покормят, он наестся, и потом возьмут с него приемлемое количество денег. Эта еда не будет хватать звезд с неба, официант не будет лизать ему жопу, а шеф повара не будут звать Луиджи Марголетти ди Ференцо. Но свое дело эта кафешка сделает. Дома же Алукард готовил с крайней неохотой, и делал это только потому, что так получалось значительно дешевле. На деньги, которые он тратил на продукты, скажем, раз в неделю, можно было бы от силы два раза сходить в дорогое кафе или недорогой ресторан. Конечно, есть еще фастфуд. Его Ал любил гораздо больше, чем любое кафе или ресторан. В таких местах еда была вкусной, стоимость ее не пугала тебя количеством нулей, а атмосфера царила весьма дружелюбная к простому обывателю. В фастфуде обычно жрали студенты, бизнесмены, не успевающие поесть нормально или дети, которым мама наконец-то разрешила хлопнуть пару бургеров и запить их такой вредной газировкой. Ал не любил бизнесменов и детей, но они обычно никак его и не трогали, не мешали его трапезе. Студенты же нравились Алукарду, все-таки он и сам студент, так что с любым таким пилигримом, зашедшим в подобное заведение, чтобы скоротать большак или отпраздновать удачное закрытие сессии, он чувствовал практически родственную связь. Сегодня на ужин была гречка с квашеной капустой и котлетой-полуфабрикатом. Запил он это добро энергетиком, без которых жить не мог, и отпраздновал удачную трапезу сигаретой. Хотя, если бы трапеза получилась неудачной, например, котлета бы подгорела или гречка недоварилась, он бы все равно вышел на балкон чтобы покурить. Так уж было заведено. Оставшееся время коротал за видеоиграми и сериалам. В эти часы он понял, что теперь живет от полуночи до полуночи. Его так захлестнула эта девушка, что все прочие прелести жизни, всегда приносившие ему столько удовольствия, не просто отошли на второй план, они стали простыми затычками во времени, заглушками, облегчающими ожидание очередной полночи. Это его немного расстроило, но он тут же подумал, что скоро эти встречи с Кристиной превратятся в обычное дело и перестанут занимать весь его спектр чувств. Тогда он аккуратно впишет их в свое расписание и продолжит наслаждаться играми, сериалами, аниме и прочими радостями жизни, как прежде. Просто теперь к ним добавиться еще одна мелочь – красивая девушка, приходящая по ночам. Должно быть это очень поэтично. Пушкин наверняка бы написал об этом небольшую поэму, вот только у него, как и у любого другого классика, в конце все бы обязательно умерли. При чем умерли бы глубоко несчастными и одинокими. Алукард не хотел для себя такой судьбы. Не хотел. В его видении все это было лишь началом долгих и прекрасных отношений. Чего-то волшебного. Возможно, именно Кристину, такую… воздушную… остроумную… он и ждал всю жизнь, надеясь на «ту единственную». Тут же он постарался отогнать эту мысль. Как бы радужно ни вырисовывалась картина, обольщаться и строить перед собой радужные мосты все же не стоит. Жизнь крайне непредсказуема, и в любой момент все может обрушиться, а если навоображать себе всякого сверх меры, то все это обрушится прямиком тебе на голову. И вылезти из-под такого завала будет ой как не просто. Алу не хотелось думать, что такая вероятность в его случае существует, однако это были необходимые мысли. Если в чем-то Валера и был прав, так это в том, что Ал понятия не имеет, что на уме у Кристины. Она может планировать все что угодно, думать все что угодно. Представлять себе их совместное будущее в таких красках, о существовании которых Алукард и помыслить не в состоянии. И краски эти могут оказать совсем не ярко-розовыми. Если сериалы и игры не смогли ускорить ход времени, то мысленный поток легко справился с этой задачей. Опомнившись от очередной волны разношерстных размышлений, Алукард глянул на часы и чуть не упал с кровати – было уже почти двенадцать. Удивительно, как такие вещи, как банальный внутренний монолог, могут так легко убивать время. Он же просто лежал на кровати и думал. Ничего больше. Однако, оно и к лучшему. Раз уже полночь, значит пришло время пойти и принять в себя еще немного пищи для ума. Что в будущем, опять же, позволит вновь лежать на кровати часами и ничего не делать. Только размышлять. Алукард не знал, что ему принесет сегодняшняя встреча. Радость или горе? Может ничего особенного? А может у них уже закончились темы для разговора, и они будут просто неловко молчать, после чего она уйдет и больше никогда не вернется? Нет. Этого не должно случиться. Она не должна уйти. Он ее уже не отпустит, все, теперь она часть его жизни. Неотъемлемая. Он должен предпринять все возможное, чтобы она никуда от него больше не ушла. Она должна остаться, ведь без нее, и Алукард отчетливо чувствовал это, он просто загнется. Она была как наркотик для него. Наркотик, вызывающий мгновенное привыкание. А вот эта мысль, сперва такая романтичная, хоть и заезженная, совсем не понравилась Алукарду. Наркотик — это не просто вещица, от которой ты не можешь и не хочешь избавиться. Это вещь, которая постепенно тебя убивает. Это встревожило его, хотя он понятия не имел, что могло стать предпосылкой такой тревоги. Это была лишь легкая мыслишка, ванильная мазня, которой любят оперировать смазливые фильмы для девочек. «Ты мой личный сорт героина». При чем тут тревога? Она же не сделала ничего дурного, никак не испортила его жизнь. Пока что. Почему-то именно так казалось Алу, хотя он, опять же, никак не мог найти источник этих подозрений. От них ему стало дурно, он попытался отогнать эти мысли, когда уже выходил на балкон. Сперва ему показалось, что у него ничего не выйдет. Он взял пачку, нервно закурил сигарету, отбросил зажигалку и оперся руками на подоконник. Неприятная мысль о наркотике так всеобъемлюще заняла его сознание, что он даже не сел на этот самый подоконник, выкинув ноги во двор, как обычно. Он нервно курил, и неприятная мысль продолжала одолевать его, однако внезапно из тени ночной улицы выскочила Криста. Она глянула на него, улыбнулась, и эта улыбка мгновенно уничтожила любые дурные знамения, которые он начал было ощущать. Эта сияющая улыбка не оставила ему и шанса на сомнения в том, что все у них, у него, будет хорошо. Она пришла. Действительно пришла. Вот уже в третий раз он видел ее, и, он мог в этом поклясться, с каждым разом она становилась все прекраснее. Та же одежда, та же ехидно-кокетливая улыбка, тот же наклон головы. Но с каждым разом он влюблялся в нее все сильнее и сильнее. Совсем скоро он уже не сможет просто болтать с ней. Все, чего ему будет хотеться, это бесконечно восхвалять ее, стоять на коленях и умолять, чтобы она снова, вот так, как сейчас, улыбнулась ему. Он уже потерял голову, и кто знает, чем это обернется в будущем. Но сейчас… – Привет! – Она была весела, как никогда, казалось, она тоже ждала этой встречи. Эта мысль заставила Алукарда растаять окончательно. – Привет.