Мы Любим Друг Друга, Ваша Честь
5 ноября 2025 г., 20:59
Пять с половиной месяцев.
Именно столько прошло с тех пор, как они оставили город позади. С тех пор, как в водовороте полурешений собрали вещи и переехали в пригород Нью-Йорка, имея при себе лишь недокрашенные мечты и дочь, которая вот-вот должна была появиться на свет. С тех пор, как Кейтлин и Вайолет посмотрели друг на друга — сердца переполнены, руки дрожат от неуверенности — и решили поставить всё на карту, даже не зная, как назвать то, во что они верят.
Кейтлин всегда гадала, каково это — открыть собственную книжную лавку. Настоящую. Она мечтала об этом на скучных совещаниях, позволяя мыслям ускользать прочь от стеклянных башен и звонков инвесторам. Блокноты, набитые прогнозами и стратегиями, постепенно уступили место тихим надеждам, о которых она не смела говорить вслух. Маленький магазинчик с тёплым светом, мягкими креслами до отказа набитыми подушками, тщательно подобранными выставками. Пространство, пахнущее кедром и вторыми шансами.
Она думала, что это будет чувство триумфа.
Вместо этого, стоя в дверном проёме своей настоящей, очень неидеальной и ещё не достроенной книжной лавки, Кейтлин чувствовала... измождение.
И безоговорочную, всепоглощающую беременность.
Ту самую беременность, при которой ничего не сидит как надо. Рёбра ноют, поясница кричит от боли, а лодыжки устроили тихий, но эффективный бунт. На ней было свободное льняное платье — единственное, что она смогла стерпеть этим утром, — а волосы собраны в небрежный пучок, который Вайолет сделала наспех, ещё не проснувшись, перед тем как выскочить за образцами краски.
Её рука сама собой легла на живот, который теперь уже невозможно скрыть. Она дошла до того срока, когда незнакомцы без спроса высказывают мнения, а доброжелательные женщины в кафе рекомендуют травяные чаи. Когда её тело перестало принадлежать только ей. Оно стало сосудом. Символом. Ходячим заголовком для пресс-релиза — если бы они не исчезли с радаров ещё несколько месяцев назад.
Ты сияешь, — говорили они.
Нет, — думала Кейтлин каждый раз. — Я потею, злюсь и не видела своих ступней уже неделями.
Она не ненавидела беременность. На это просто не хватало сил. Но и радости она от неё тоже не получала. Это было странно. Медленно. И каким-то образом громко — даже в тишине. Её тело делало то, что хотело, не спрашивая разрешения. Эмоции ежедневно устанавливали обновления без её ведома. И уж лучше не начинать про сны.
И всё же под всеми этими жалобами скрывалось нечто иное.
Что-то тихое. Надёжное. Ритм. Мерцающее предвкушение, которому она ещё не решалась дать имя.
Кейтлин огляделась вокруг пыльного, недоделанного магазина. Коробки наполовину распакованы. В воздухе ещё витал запах краски. Кривая лампа, которая, по словам Вайолет, «имела характер». Пол скрипел в некоторых местах. Освещение было неравномерным. Всё было неидеально. Не безупречно.
Но это было их.
Её магазин. Их новая жизнь. И, похоже, их ребёнок.
Эту фразу Кейтлин до сих пор не могла проговорить про себя, чтобы не почувствовать хотя бы лёгкую панику.
Она провела ладонью по краю прилавка. Грубое дерево. Отшлифованное, но не покрытое лаком. Как и всё остальное.
Сырое. В процессе.
И полностью её.
Тем не менее, Кейтлин была здесь. Стояла. Справлялась.
Курировала двух слегка напуганных рабочих, держа в руке планшет, исписанный с такой тщательностью, будто она когда-то пересортировала семейную библиотеку по алфавиту.
— Нет-нет-нет, — махнула она рукой в сторону центральной стеллажной конструкции. — Художественная литература должна начинаться от той стены и идти по часовой стрелке. Если начнёте от двери — всё испортите.
Один из рабочих моргнул.
— Но... разве это не субъективно?
Кейтлин медленно прищурилась.
— Ты хочешь спорить со мной о пространственной психологии, когда я ношу в себе другого человека, не спала ни минуты и выпила всего один тёплый кофе без кофеина?
Он поднял руки в знак капитуляции.
— По часовой так по часовой.
Она вздохнула, одной рукой упершись в поясницу, другой прижимая планшетку к груди, и заковыляла к месту, где должен стоять кассовый аппарат, бормоча себе под нос что-то про симметрию и некомпетентность. Каждый шаг отдавался острой болью в позвоночнике, и на полпути ей пришлось остановиться и зажмуриться.
Спина просто убивала её.
Она отекла, задыхалась и чувствовала лёгкое желание кого-нибудь убить.
Но при этом она была влюблена.
Не той громкой, кинематографичной любовью с пафосными признаниями и оркестровыми струнами. Нет, это была тихая любовь. Устойчивая. Та, что сглаживала все острые углы и заполняла пустоты. Она жила на заднем плане — постоянная, как дыхание. Как гравитация.
Каждый день она любила Вайолет всё сильнее.
Каждая мелочь, которую та делала: покраска стен детской в два часа ночи, потому что «малышу, может, этот оттенок понравится больше»; странные, но очень точные перекусы для беременных, которые Вайолет приносила домой без просьб; тихое «я тебя поддержу», каждый раз когда Кейтлин не могла сама встать с кровати — всё это заставляло её влюбляться заново.
А ребёнок... этот ребёнок.
Она ещё даже не родилась, но уже ощущалась как присутствие. Как крошечное сердцебиение, задающее ритм всей их жизни. Кейтлин иногда разговаривала с ней наедине, когда Вайолет спала или уходила из дома. Она клала ладонь на живот и шептала:
— Ты ещё даже не здесь, а я уже готова убить за тебя.
Или, в самые тяжёлые дни, просто:
— Пожалуйста, будь ко мне терпелива. Я всё ещё учусь.
В этом не было поэзии. Не было показухи. Только грубая, спотыкающаяся честность. Только любовь на том языке, на котором у неё ещё оставались силы говорить.
Магазин будет готов через три недели. Мягкое открытие — через месяц. Вайолет настояла на том, чтобы самой написать вывеску — что-то смелое, театральное, сказала она с ухмылкой. Кейтлин не спорила. Честно говоря, у неё просто не было сил.
Название они так и не выбрали.
Но в голове Кейтлин снова и снова возвращалась к одному: Семь лилий.
Звучало правильно. Тихий бунт. Намёк на стены детской. На выживание. На все те разы, когда она переписывала свою историю заново, пока та наконец не стала по-настоящему её собственной.
Она медленно выдохнула, и её тело опустилось на потрёпанную деревянную табуретку, которую кто-то милосердно оставил у окна. В магазине всё ещё пахло пылью, краской и обещанием. Лёгкий ветерок из приоткрытой двери освежил её раскрасневшиеся щёки, и на мгновение она просто позволила ему омыть её.
Её рука снова легла на живот.
Простое, привычное прикосновение.
— По часовой стрелке, — прошептала она. Половина — себе. Половина — тому крошечному миру внутри неё.
— Всегда по часовой стрелке.
Звон колокольчика над дверью тут же сменился громким, неповторимым грохотом. Потом ещё одним. А затем — хаотичным царапаньем огромных лап по полированному дереву, будто в магазин ворвался маленький, радостный селевой поток.
Кейтлин даже не подняла глаз.
— Боже мой. Почему он здесь?
— Он скучал по тебе, — отозвалась Вайолет, входя вслед за шерстяным ураганом, несущимся к прилавку. — Технически, скучала я. Но давай сделаем вид, что всё ради собаки.
Риот — огромный, золотистый и названный с той самой иронией, которую Вайолет настаивала называть «поэтичной», — резко затормозил перед Кейтлин, виляя хвостом, как неисправный вертолёт. Он тут же попытался вскарабкаться к ней на колени, совершенно игнорируя тот факт, что она не только на позднем сроке беременности, но и сидит на табуретке, явно не рассчитанной на энтузиазм лабрадора.
— Ни за что, — пробормотала Кейтлин, слабо отталкивая его вытянутой рукой, хотя вторая уже машинально потянулась почесать за ухом. — Это действующая стройка. Инспектора по охране труда пришли бы в ужас.
— Ты позволишь нашей дочери сидеть на полу и лизать гипсокартон, но именно собака — это твоя красная черта?
— Она не будет лизать гипсокартон, — с достоинством возразила Кейтлин. — У неё будут... манеры.
Вайолет фыркнула и наклонилась, чтобы поцеловать её в висок.
— Конечно, Кексик.
— Так, — сказала Вайолет, усаживаясь на запачканную краской табуретку напротив Кейтлин, — сегодня утром закончила курс по смешанным техникам. Получила неплохой фидбэк по новым работам. Портфолио почти готово.
Кейтлин взглянула на неё с гордостью.
— Ты в последнее время очень сосредоточена.
— Стараюсь быть. Помогает, — пожала плечами Вайолет, стирая засохшую краску с большого пальца. — Особенно после всего.
Наступила пауза. Не тяжёлая, не колючая. Просто привычная. Протёртая временем.
— Почти год уже, — тихо проговорила Кейтлин, оглядывая полусобранные стеллажи вокруг.
Вайолет склонила голову.
— Со свадьбы?
— С фальшивой свадьбы.
Вайолет усмехнулась.
— А, точно. То самое полностью профессиональное, эмоционально нейтральное и юридически обязывающее партнёрство между заклятыми врагами детства.
— Я бы не сказала «заклятыми», — возразила Кейтлин. — Максимум — умеренно ненавидящими.
— Да ладно тебе, — рассмеялась Вайолет. — Ты от меня в каждом классе пересаживалась, только чтобы не сидеть рядом.
— Ты же постоянно швырялась ручками мне в голову!
— Ну, ты так легко становилась мишенью.
Они обе рассмеялись, и смех их поднялся сквозь пыльные солнечные лучи и трещины в свежей краске.
— Знаешь, — сказала Кейтлин через мгновение, будто между прочим, — я недавно кое-что вспомнила.
— Да?
— Выпускной.
Вайолет моргнула.
— Ну конечно. Трудно забыть, как меня короновали королём бала в смокинге и армейских ботинках.
— Я подтасовала голоса.
Вайолет уставилась на неё.
— Подожди... что?
— Я хотела, чтобы ты победила, — сказала Кейтлин, стряхивая воображаемую пылинку с платья, будто только что не призналась в мелком избирательном мошенничестве. — Ты этого заслуживала.
Вайолет уставилась на неё.
— Я... подожди, ты подтасовала голоса? Я думала, это я подтасовала.
— Ты что?
— Я напечатала дополнительные бюллетени, — сказала Вайолет, ухмыляясь, будто это было очевиднее некуда. — Джинкс с Экко помогали. Вся операция заняла, типа, один день и кучу заеданий принтера.
Кейтлин моргнула.
— Что ты сделала?
— Я думала, ты этого заслуживаешь, — пожала плечами Вайолет, всё ещё усмехаясь. — Ты всегда выглядела как королева. Ледяная королева и всё такое. Просто... логично было.
Рот Кейтлин открылся, потом закрылся, будто система зависла.
— Ты подделала бюллетени?
— Я сделала демократию красивее, — невозмутимо ответила Вайолет. — К тому же, в той короне ты выглядела чертовски горячо.
— Ты... невероятна, — пробормотала Кейтлин, явно не зная, ругать её или улыбаться.
— Знаю, — сказала Вайолет, наклоняясь ближе. — И признай, тебе каждая секунда этого безумия нравилась.
Кейтлин смотрела на неё.
— То есть... мы обе жульничали. Друг ради друга.
Вайолет медленно выдохнула, потом рассмеялась и покачала головой.
— Мы были полной катастрофой с самого начала.
— Говори за себя. Я была совершенно собрана. На мне была корона.
— Конечно, принцесса.
Риот издал низкий, довольный стон у их ног и растянулся с глубоким вздохом. Кейтлин посмотрела сначала на него, потом на Вайолет, которая теперь ковыряла край старой наклейки на окне.
— Я правда люблю его, знаешь, — сказала Кейтлин наконец.
Вайолет подняла глаза.
— Кого? Меня или собаку?
Губы Кейтлин дрогнули.
— Обоих. Но только один из вас лижет гипсокартон.
Вайолет улыбнулась, встала и наклонилась, чтобы поцеловать её.
— Прошёл год с тех пор, как нас насильно свели вместе, — прошептала она, касаясь губами щеки Кейтлин. — Но я думаю, мы всё равно рано или поздно пришли бы сюда.
Кейтлин положила руку на живот.
— Да. Просто понадобилось двадцать лет и фальшивый брак, чтобы это осознать.
— Стоило того, — тихо сказала Вайолет, и Кейтлин не стала возражать.
Риот, уже основательно вклинившийся между её ногами, принюхался к её животу, будто пытался разгадать тайну. Он обошёл вокруг раз, потом ещё раз и уткнулся носом, явно ожидая ответа.
Кейтлин опустила взгляд.
— Риот, хватит. У меня нет с собой лакомств, честно.
Вайолет прислонилась к полураспакованной полке и с лёгким весельем наблюдала за происходящим.
— Ты уверена? Он ведёт себя так, будто ты спрятала под платьем целый барбекю-бифштекс.
Кейтлин закатила глаза.
— Бифштекса нет.
Но тут она замерла.
Опустила глаза.
Нахмурилась.
И совершенно спокойно произнесла:
— Ладно. Так... у меня только что отошли воды.
Вайолет моргнула.
— Чего?
Кейтлин посмотрела на неё.
— У меня отошли воды. Только что.
Вайолет замерла на секунду. Потом Риот гавкнул. И тогда она рванула вперёд — быстро.
— Твою мать... ладно. Ладно. Не паникуй.
— Я не паникую, — сказала Кейтлин, всё ещё удивительно собранная для человека, чьё льняное платье стремительно темнело. — И схваток пока нет. Наверное, у нас есть время.
Вайолет уже крутилась на месте, как волчок.
— У тебя нет сумки! У меня нет сумки! У нас вообще ничего нет! Я думала, просто заскочу сказать «привет» и немного потроллить тебя, пока ты запугиваешь рабочих, а не вот это!
Кейтлин слегка пожала плечами, всё ещё сидя на табуретке.
— Кстати, ты отлично справляешься.
— Не издевайся надо мной. Из тебя течёт.
— Это не я спланировала.
Риот снова гавкнул, будто подтверждая драматизм момента, и Кейтлин бросила на него строгий взгляд.
— Хватит быть таким театральным.
— Я... боже, ладно, ладно. Тебе нужно встать. Ты можешь встать? Мы едем. Прямо сейчас. Я побегу за машиной.
— Мне не хочется оставлять здесь беспорядок, — возразила Кейтлин, морщась, когда попыталась перенести вес на ноги. — А вдруг стеллажи установят неправильно, пока нас не будет?
— Кейт. У нас сейчас родится ребёнок. Разложишь раздел «загадок» после того, как она вылезет из тебя.
— ...Ты всегда говоришь, что я драматична.
— И теперь доказываешь, что я права.
Вайолет уже стояла рядом, помогая ей слезть с табуретки, обхватив Кейтлин за талию обеими руками. Сердце её колотилось. Она старалась этого не показывать. Кейтлин, конечно, чувствовала.
— Со мной всё в порядке, — прошептала она так тихо, что слышать могла только Вайолет. — Правда.
Вайолет сглотнула ком в горле.
— Да. Со мной тоже.
С ними обоими было далеко не в порядке. Но будет.
Риот теперь метался у двери кругами, совершенно перегруженный напряжением в воздухе — или, может, просто запахом надвигающихся родов. Вайолет, одной рукой пытаясь загнать собаку в угол, а другой поддерживая Кейтлин в коридоре, выглядела так, будто вот-вот взорвётся.
— Риот, сидеть! — рявкнула она.
Риот не сел.
Кейтлин, спокойная, как всегда, несмотря на медленно расползающееся мокрое пятно на льняном платье и острые, периодические уколы в пояснице, тихо заметила:
— Он не обучен реагировать на крик.
— Ага? Ну, ты тоже не обучена рожать в книжном магазине, а вот мы здесь, — огрызнулась Вайолет, одновременно шаря в кармане за ключами от машины, балансируя весом Кейтлин и пытаясь не выронить поводок Риота.
В итоге они выбрались на улицу: Кейтлин осторожно ступала, Риот упрямо тянул их в кусты по какой-то своей собачьей логике, а Вайолет пыталась делать всё сразу с энергией человека, который выпил три чашки кофе и пережил нервный срыв.
— Ладно, завезём Риота домой, соберём сумку, которую я, конечно, забыла привезти, и поедем в больницу. Без проблем. Полный контроль, — бормотала Вайолет себе под нос, усаживая Кейтлин на пассажирское сиденье внедорожника.
— С тобой не всё в порядке, — спокойно констатировала Кейтлин, пристёгивая ремень.
— Да ну, правда? Неужели? — резко ответила Вайолет, хлопнув дверью и оббегая машину. — Ты только что начала рожать посреди недостроенного книжного, а ведёшь себя так, будто идёшь на приём к стоматологу!
— Я просто говорю, нам обеим терять голову — бесполезно.
Вайолет фыркнула, плюхаясь за руль.
— Я не теряю голову. Я управляю кризисом. Правда плохо.
Выруливая с парковки рывком, она чуть не снесла бордюр. Кейтлин потянулась и приглушила радио.
— Ты пропустишь поворот, если будешь гнать, как в Марио Карт.
— Ой, прости, может, хочешь сама за руль?
— Вообще-то да. Но то, что я сейчас разливаю околоплодные воды по всему твоему пассажирскому сиденью, немного мешает.
Вайолет издала звук, наполовину смех, наполовину всхлип, и неуклюже протянула назад лакомство для Риота. Собака поймала его в воздухе и тут же попыталась влезть вперёд.
— Риот, нет. Назад. Назад!
— Надо было взять детскую решётку.
— Заткнись.
К тому моменту, как они подъехали к дому, Вайолет уже успела позвонить подрядчикам и отменить все работы на неделю, рявкнув в трубку, что да, они могут оставить депозит, нет, ей плевать на стеллажи прямо сейчас, и да, они услышат её снова — как только ребёнок вылезет из тела Кейтлин.
Когда Кейтлин попыталась возразить с пассажирского сиденья, пока Вайолет оббегала машину, чтобы помочь ей выйти, та так резко зашикала, что даже Риот вздрогнул.
— И не думай, — сказала Вайолет, осторожно выводя её из машины. — Я тебя усыплю. Ты не вернёшься туда переставлять полки.
— Я не собиралась переставлять...
— Ты собиралась. Абсолютно собиралась.
— Просто мне кажется, мы немного перегибаем.
— Ты сейчас родишь человека. Мы не перегибаем!
Кейтлин прижала ладонь к пояснице, вздохнула и слабо улыбнулась.
— Ты правда ужасно справляешься.
— И всё же ты жената на мне.
— Мм. Трагедия.
Они ворвались в дом, Риот скользил за ними по полу, а Вайолет всё ещё бормотала угрозы в воздух. И хотя её руки дрожали, она не могла вспомнить, куда положила половину вещей, которые они собирались взять, а Кейтлин была спокойна и прекрасна не смотря на то, что из неё вытекали околоплодные воды, — Вайолет посмотрела на неё в коридоре и подумала: Боже, я люблю тебя так сильно, что не могу дышать.
Хотя, честно говоря, именно это Кейтлин, скорее всего, вот-вот скажет про свою матку.
Кейтлин только-только опустилась на диван, как Вайолет резко развернулась и указала на неё, будто провозглашая королевский указ:
— Сиди. Не двигайся.
Кейтлин приподняла бровь, осторожно устраиваясь в подушках с лёгкой гримасой.
— Я что, Риот?
— Хуже. Ты отвечаешь, — буркнула Вайолет, уже на полпути через комнату, выдёргивая ящики с энергией женщины, пытающейся обезвредить бомбу без инструкции.
Сумка в больницу была собрана. Однажды. Когда-то. Может, два месяца назад. Но Вайолет пересобирала её. Потом распаковала. Потом переложила. И теперь...
— Где, чёрт возьми, папка с твоими медкарточками? — рявкнула она, рыская по шкафчику в прихожей.
— Во втором ящике комода, — спокойно отозвалась Кейтлин из гостиной, складывая руки на животе. — Под квитанциями за воду.
— Что? Зачем ты... почему она вообще там?!
— Потому что на прошлой неделе я сказала, что навожу порядок в важных документах, а ты ответила, цитирую: «Если это скучно и с цифрами — просто спрячь от меня».
Вайолет застонала и пошатываясь двинулась обратно по коридору.
— Ты невозможна.
— Ты паникуешь.
— Я не паникую, — сказала Вайолет, споткнувшись о жевательную игрушку Риота и ухватившись за стену. — Я просто... собираюсь под стрессом.
— Ты шарахаешься по ящикам, будто нас обыскивает ФБР.
Кейтлин слегка улыбнулась и откинула голову на спинку дивана. Боль в пояснице вернулась с удвоенной силой, но вид Вайолет, метавшейся сквозь их доброжелательный хаос, что-то делал с её грудью. Заставлял чувствовать: даже когда всё выходит из-под контроля, они всё равно остаются целым.
Правда, она не собиралась признаваться в этом вслух — не даст ей такого удовольствия.
— Посмотри в верхнем ящике в кабинете, — позвала Кейтлин чуть громче. — Там, где папки.
Пауза. Потом:
— Да там все папки!
— С надписью, Вайолет.
Ещё пауза. Затем — неповторимый звук лихорадочного рысканья.
— Почему одна папка помечена «Важное Важное», а другая просто «Важное»?
— Свидетельство о рождении — в «Важном Важном».
— Это дурацкая система!
— Тогда почему ты на неё согласилась?
— Потому что ты была беременна и выглядела пугающе!
Хлопнула дверца ящика. В коридоре что-то тяжёлое рухнуло. Риот гавкнул раз — возможно, в знак протеста, а может, просто чтобы добавить свою долю в общий хаос.
Ещё один грохот. Глухой удар. Скорее всего, Риот что-то опрокинул, пытаясь помочь. Кейтлин не шевельнулась. Просто слушала весь этот бедлам с усталым, но тёплым вздохом.
Голос Вайолет снова донёсся из коридора:
— Ладно. Ладно. Думаю, у меня всё есть. Сумка. Вещи. Снимки УЗИ. План родов, хотя его никто читать не будет. Перекусы. Нам нужны перекусы? Мне кажется, они нужны.
— В больнице будут перекусы.
— Но будут ли хорошие перекусы?
— Я не иду на войну, Вай. Я рожаю ребёнка.
Вайолет наконец появилась снова — щёки румяные, волосы слегка растрёпаны, в руке торжественно поднята сумка.
— Повезло тебе, что ты симпатичная, — сухо сказала Кейтлин.
— Повезло тебе, что я ещё не отключилась.
— Ты отлично справляешься, — мягко добавила Кейтлин.
Вайолет на секунду посмотрела на неё, потом отвела взгляд и пробормотала:
— Заткнись.
Но всё равно улыбнулась.
Одной рукой она схватила сумку, другой — запястье Кейтлин, и повернулась к Риоту, который всё ещё вилял хвостом, будто это был лучший день в его собачьей жизни.
— Ладно, дружище, — сказала она, присев на корточки, чтобы встретиться глазами с возбуждённым лабрадором. — Мы сейчас едем в больницу. Кейт родит ребёнка. Ты остаёшься здесь. Охраняй дом, ладно?
Риот сел. Наклонил голову. Коротко и радостно гавкнул.
— Ага, — серьёзно кивнула Вайолет. — Веди себя хорошо. Охраняй всё.
Риот встал и неторопливо потопал к своей миске, хвост по-прежнему молотил воздух.
Кейтлин, стоявшая за спиной Вайолет в своём льняном платье, с округлым животом и осторожно придерживавшая его руками, приподняла бровь.
— Ты же понимаешь, что для него «охранять дом» — это значит спать под кухонным столом и лаять на тени?
— Он старается, — буркнула Вайолет.
Кейтлин мягко улыбнулась.
— Дом обречён.
Вайолет застонала, но быстро чмокнула Кейтлин в висок и повела её к двери, а потом — к машине, разблокируя внедорожник дрожащими пальцами. Сердце у неё стучало где-то в горле, а колени подкашивались, будто из желе.
Кейтлин осторожно устроилась на пассажирском сиденье, придерживая спину одной рукой. Вайолет оббежала машину, швырнула сумку на заднее сиденье, села за руль и тут же завела двигатель. Её хватка на руле была крепкой — слишком крепкой.
Как только они выехали с подъездной дорожки, Кейтлин выдохнула и прислонилась головой к окну, ладонь лежала на животе. За стеклом мир окрасился в золото позднего дня, и они официально были в пути.
А Вайолет, между тем, дрожала всем телом.
— Она сказала, что может пройти несколько часов, — мягко напомнила Кейтлин. — Это не значит, что всё начнётся прямо сейчас.
— Ага, конечно, — пробормотала Вайолет, мельком глянув на навигатор, хотя дорогу знала наизусть. — Скажи это моему пульсу.
Кейтлин взглянула на неё.
— Ты дрожишь.
— Я не дрожу. Я... пульсирую. От тревоги.
Кейтлин постаралась не улыбнуться. Она видела, как подпрыгивает нога Вайолет за рулём, как пальцы её то и дело подёргиваются — будто ждут новой задачи.
— Ты оторвёшь руль.
— Я спокойна, — огрызнулась Вайолет, тут же наехав на лежачий полицейский и выругавшись сквозь зубы. — Боже, эта дорога — кошмар. Надо подавать в суд.
Кейтлин протянула руку и мягко накрыла ладонью пальцы Вайолет на рычаге коробки передач.
— Эй.
Вайолет взглянула на неё.
— Со мной всё в порядке.
Вайолет резко выдохнула.
— Так и должно быть.
Правду говоря, с Кейтлин было далеко не всё в порядке. Спина ныла. Лодыжки распухли. Всё тело будто неделю таскало за собой целую планету. Но в этот момент, глядя на Вайолет — такую решительную, с горящими глазами, чрезмерно опекающую и совершенно потерянную, — она почувствовала опору. Это давало ей ощущение безопасности, которое мог дать только хаос, обёрнутый в любовь.
Она посмотрела на свою жену — на ту женщину, которую когда-то ненавидела, потом скучала, а теперь не могла представить жизни без неё, — и тихо сказала:
— Думаю, у неё будет твой драматизм.
— Отлично, — пробурчала Вайолет. — Ещё один крошечный человек в этом доме, который не верит в спокойствие.
Но всё равно протянула руку и переплела свои пальцы с пальцами Кейтлин, так крепко, что костяшки побелели. Кейтлин не возражала.
Пока они ехали извилистыми дорогами к больнице, нервы Вайолет оставались на пределе: челюсть сжата, мысли кружились вихрем — а вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг она не справится? А вдруг Кейт понадобится помощь, а она пропустит момент? А вдруг её просто не хватит?
Но Кейтлин, спокойная и собранная, несмотря ни на что, просто держала её за руку и смотрела, как солнце медленно скользит по верхушкам деревьев. Где-то глубоко под всей этой невозмутимостью она тоже боялась. Но сейчас цеплялась за единственную уверенность, которая у неё осталась:
Они справятся. Вместе.
х-х-х
Флуоресцентные лампы в больнице казались другим миром: слишком яркими, слишком стерильными, слишком настоящими. Вайолет едва успела припарковать машину, как уже полуволоком тащила Кейтлин сквозь автоматические двери — одной рукой обхватив её за талию, другой размахивая на медсестру за стойкой регистрации, будто та была её старым заклятым врагом. — Она рожает, — объявила Вайолет. — У неё отошли воды. Мы звонили заранее. Где палата? Медсестра медленно моргнула. — Ладно, э-э... одну секунду... — Одну секунду? Это что за ответ такой? Она рожает, а не рецепт на лекарства пришла забрать! Кейтлин медленно выдохнула рядом. — Вай... Но Вайолет уже навалилась на стойку, глаза распахнуты от паники, голос взлетел: — Может, есть какая-нибудь бумажка, которую мне пригрозить сжечь? Или планшетку, которую я должна поджечь? — Вайолет, — снова предупредила Кейтлин, уже тише. — Извините, мэм, — сказала медсестра, уже быстро стуча по клавиатуре. — Похоже, возникла небольшая задержка с подготовкой свободной палаты... — Она Кейтлин Кирамман, — перебила Вайолет. — Вы это знаете, да? Та самая Кейтлин. Из тех самых Кирамманов. — Вай, — произнесла Кейтлин, положив ладонь ей на руку. — Хватит разбрасываться именем. — Я не разбрасываюсь именем, я ускоряю процесс, — пробурчала Вайолет, но её взгляд, полный угрозы, заставил медсестру тут же зашевелиться. Через десять минут у них уже была палата. Там было тепло и приглушённо светло — именно такое место, которое задумывали как «успокаивающее», хотя Вайолет выглядела как угодно, но не спокойной: она меряла шагами пространство у кровати, будто готовилась к дуэли. Кейтлин уже переоделась в больничный халат и сидела на кровати совершенно спокойно, скрестив лодыжки, руки на животе — воплощение самообладания, несмотря на редкие, но резкие вспышки боли, мелькавшие у неё на лице. — Ты в порядке? — спросила Вайолет в пятый раз за пять минут. — Была, — сухо ответила Кейтлин. — Пока ты не пригрозила стойке регистрации и чуть не сбила торговый автомат. Вайолет провела руками по волосам, не переставая ходить. — Просто... блядь, я не знаю, Кейт. Я такого никогда не делала. — А я делаю, — парировала Кейтлин, приподняв бровь. — Я та, кто это делает. Вайолет наконец остановилась и посмотрела на неё так, будто только сейчас снова осознала происходящее. — Ты рожаешь нашу дочь. Ты прямо сейчас собираешься родить нашего ребёнка. Я... я не знаю, как с этим справиться. Кейтлин протянула ей руку, и Вайолет шагнула вперёд, сжав её, как спасательный канат. — Она идёт, — мягко сказала Кейтлин. — Но с нами всё хорошо. Вайолет села рядом, не отрывая взгляда от её лица — растерянная, задыхающаяся и такая влюблённая, что едва видела перед собой. — Тебе не страшно? Кейтлин на мгновение замялась. — Конечно, страшно. Но я смотрю на тебя — и вспоминаю, ради чего это делаю. Вайолет издала звук, где-то посередине между смехом и всхлипом. — Я полный хаос. — Ты мой хаос, — прошептала Кейтлин. — Тот, который я выбрала. Того, кого выбираю снова и снова. Вайолет наклонилась ближе и мягко прижалась лбом к лбу Кейтлин. — Ты самое упрямое, самое неразумное и совершенно идеальное существо из всех, кого я когда-либо знала. Ты это понимаешь, да? — От тебя это — высшая похвала. Вайолет поцеловала её — нежно и медленно, пальцы сжались вокруг пальцев Кейтлин. Когда они разомкнули губы, Кейтлин слабо усмехнулась и сказала: — Ты ведь понимаешь, что рано или поздно придётся отпустить мою руку? Она мне понадобится для... ну, для всего этого родового процесса. — Не случится, — пробурчала Вайолет. — Я буду держать её всё время. И после тоже. Ты застряла со мной. — Всегда, — тихо ответила Кейтлин. На мгновение Вайолет замерла. Она просто дышала. Смотрела на Кейтлин и позволяла себе поверить, что, может быть, даже посреди этой хаотичной больничной палаты, наполненной болью, страхом и холодным флуоресцентным светом, они находятся именно там, где должны быть. Ночь растянулась в чём-то медленном и остром, тяжёлом и гудящем. Свет в палате приглушили до тёплого янтарного, аппараты тихо попискивали в фоне, будто отсчитывали секунды до взрыва бомбы, которая всё ещё не сработала. Кейтлин полулежала на кровати, укрытая стерильной тканью, на прохладных простынях. Одной рукой она прикрывала живот, другой — крепко сжимала пальцы Вайолет. Схватки стали сильнее, теперь приходили ритмичнее — каждые несколько минут, глубокие и выворачивающие, будто что-то изнутри царапало её. — Интервал пять минут, — мягко сказала медсестра, глядя на монитор и мельком сверяясь с картой. — Давайте проверим раскрытие, хорошо? Кейтлин лишь кивнула, сжав губы в тонкую линию. Она давно перестала много говорить — только резкие выдохи, низкие стоны, когда боль накатывала по-настоящему, и изредка — убийственный взгляд на Вайолет, когда та снова пыталась взбить подушку. Вайолет всё это время стояла рядом, необычно молчаливая. Сначала она позвонила Мэл, потом Джейсу, Экко и Джинкс — сказала, что ребёнок уже на подходе. — Мне плевать, как быстро ты думаешь, что этот твой самолёт летит, — сказала она Мэл по телефону. — Ты должна быть здесь до того, как ребёнок заплачет. Они уже были в пути из Калифорнии — в самолёте, с шумоподавляющими наушниками, вымотанные и переполненные чувствами. Но не родители. Их никто не позвонил предупредить. Ни Вайолет, ни Кейтлин даже не подумали об этом. — Ладно, — сказала медсестра, с ловким щелчком снимая перчатки. — Сейчас у вас примерно пять сантиметров раскрытия. Ранние роды, но прогресс есть. — Прекрасно, — пробурчала Кейтлин. — Не могу дождаться остального. Вайолет постаралась не рассмеяться. — Ты справляешься потрясающе. — Ненавижу это, — прошипела Кейтлин сквозь стиснутые зубы, когда новая схватка скрутила её изнутри. — Почему я вообще подумала, что смогу обойтись без обезболивания? — Не думала, — возразила Вайолет. — Ты сказала, и я это отлично помню: «Я сама решу, когда мне понадобится помощь. Доверься мне». Голова Кейтлин откинулась на подушку, пот прилип к её лбу. — Тебе это нравится. — Нет, — мягко ответила Вайолет, отводя прядь волос с её виска. — Но я думаю, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. И совсем скоро ты встретишь нашу дочь. Это смягчило черты Кейтлин. Глаза её дрогнули и закрылись, челюсть всё ещё напряжена от боли, но она выдохнула — дрожаще, но глубоко. — Пусть уж лучше будет симпатичной. — Она будет потрясающей, — сказала Вайолет, целуя костяшки пальцев Кейтлин. — Ведь она от тебя. — От нас, — поправила Кейтлин, снова открывая глаза. — Даже если ты в этом уравнении просто хаотичный донор. Вайолет тихо хмыкнула, собирая себя. Она всё ещё боялась — до ужаса — но страх стал острым, сосредоточенным, сдержанным. Кейтлин не нужна паника. Ей нужен якорь. Поэтому Вайолет оставалась рядом. Шептала слова поддержки. Поправляла подушки. Считала вдохи. Старалась не считать время. Часы прошли незаметно. Между схватками в палате становилось тише, будто над ними ненадолго проплывало безмятежное око бури. Вайолет снова поцеловала Кейтлин в висок. — С нами всё будет в порядке. — Ты так думаешь? — прошептала Кейтлин. — Я знаю, — сказала Вайолет. А потом, совершенно серьёзно: — К тому же Джинкс, скорее всего, угонит каталку с помощью проводов, как только приземлится, а Мэл подаст в суд на больницу, если что-то пойдёт не так. Так что, думаю, мы в довольно неплохой форме. Кейтлин выдохнула тихий, прерывистый смешок — и тут же он растворился в новой схватке. Вайолет сильнее сжала её руку. — Давай заберём её домой, — прошептала Кейтлин. Вайолет кивнула, глаза щипало, но рука оставалась твёрдой. — Да. Давай заберём её домой. Кейтлин сражалась с болью как солдат — размеренно, контролируемо, каждая мышца напряжена от усилия. Влажные пряди прилипли к её лбу, больничный халат выглядел так, будто прошёл сквозь войну, но голос, когда он прозвучал, был ровным. — Всё в порядке, — сказала она Вайолет сквозь стиснутые зубы. — Это просто давление. — Ты говоришь так, будто только что не пыталась разорвать поручень кровати пополам, — пробурчала Вайолет, не отпуская её руку. Кейтлин сумела выдавить тонкую улыбку. — Мне позволено немного драматизма. Я же рожаю. — Ты уже пять часов рожаешь, — пробормотала Вайолет, отводя мокрую чёлку с её лба. — Ты должна орать. Ругаться. Может, даже немного ударить меня. — Хотела бы, но сегодня я тебя слишком сильно люблю. Рядом пиликал монитор — ровно, спокойно. Медсёстры входили и выходили, тихо сообщая обновления. Всё шло по плану. Мэл и остальные были в тридцати минутах езды. И тут... Что-то изменилось. Сначала едва уловимо. Кейтлин моргнула — медленнее, чем раньше. Голова её чуть склонилась набок. — Эй, — быстро сказала Вайолет, выпрямляясь в кресле. — Эй, что происходит? — Просто... у меня кружится голова, — хрипло ответила Кейтлин. Её пальцы ослабли вокруг руки Вайолет. — И жарко. Наверное, мне нужно... воды, может быть? — Воды? — переспросила Вайолет, уже вскакивая на ноги. — Ты же вся мокрая от пота! Я принесу... подожди... нет, я позову медсестру... Кейтлин не ответила. Монитор рядом с ней вдруг резко ускорил ритм — писк стал чаще. Слишком часто. Через мгновение в палату вошла медсестра с планшетом — и резко замерла. — О нет, — выдохнула она. — Кейтлин? Вы меня слышите? Губы Кейтлин шевельнулись. Еле заметно. Кожа её... изменилась. Стала бледной. Слишком бледной. — Давление падает! — рявкнула медсестра в коридор. — Срочно сюда доктора Хеймердингера — немедленно! Сердце Вайолет бешено заколотилось в груди. — Погодите, что... что происходит? Она только что говорила! Что, чёрт возьми, происходит? Вторая медсестра уже входила в палату в перчатках. За ней — третья с кислородной маской. — Давление резко упало. Возможно, проблема с плацентой. Мы будем действовать быстро, хорошо? — сказала медсестра Вайолет, но это звучало не как утешение, а как инструкция по протоколу. — Нет... нет, вы же сказали, что всё будет в порядке! Вы сказали, что всё нормально! — Мы переведём её в операционную... — Операционную?! Операция?! Пальцы Кейтлин слабо дёрнулись на запястье Вайолет. Глаза её дрогнули и приоткрылись, мутные, без фокуса. — Вай... — Я здесь, — Вайолет наклонилась над ней, бережно взяв её лицо в ладони. — Я здесь. С тобой всё в порядке. Ты будешь в порядке. Но голос её дрогнул на последнем слове. Кейтлин посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела — всего на секунду, и губы её шевельнулись, пытаясь выговорить что-то вроде «я люблю тебя». Или, может быть, просто «иди». Она не успела договорить. Врачи уже катили её кровать к двери. Вайолет рванулась вперёд. — Я должна идти с ней! Я её жена! Вы не понимаете, она ненавидит больницы, она... — Вы не можете войти, простите, — сказала медсестра твёрже, чем в прошлый раз. — Нам нужно оперировать немедленно. Они скрылись за дверями. Вайолет осталась стоять одна, руки дрожали. Ей казалось, будто сердце вырвали прямо из груди. И тогда до неё дошло — по-настоящему, всей тяжестью: она может потерять их обеих. Женщину, которую любит, и ребёнка, которого ещё даже не держала на руках. Она пошатываясь вернулась в зону ожидания, почти ничего не видя от паники. Телефон в кармане завибрировал, но она не замечала его, пока он не завибрировал снова. Когда она ответила, голос был хриплым: — Её увезли в операционную. Я не... я не знаю, что происходит. Она была в порядке, а потом — нет, и они просто... уехали. Голос Мэл прозвучал спокойно, но резко: — Мы почти на месте. Джейс, Экко, Джинкс — все летели на том самом самолёте, радуясь, что скоро увидят малышку. Не так, подумала Вайолет. Не так. Не с ней на операционном столе. Не со мной здесь, с этой проклятой больничной кофейной гущей и сердцем, которое не перестаёт колотиться. Она опустилась на жёсткий виниловый стул и зарылась лицом в ладони, стараясь не закричать. Пожалуйста, думала она снова и снова. Пожалуйста, просто верните их мне.х-х-х
Звук поспешных шагов достиг её раньше, чем голоса. Вайолет подняла взгляд с того места, где сидела, свернувшись калачиком на стуле в зоне ожидания — спина сгорблена, пальцы так крепко переплетены, что побелели. Глаза её покраснели: от паники, от слёз, от того, что слишком долго моргала, не находя облегчения. Она держала себя вместе только силой воли — чтобы не развалиться на части. И тут она увидела их. Мэл — в безупречно сидящем пальто и невозможных каблуках — двигалась быстрее, чем Вайолет когда-либо её видела. Джинкс — с растрёпанными после перелёта волосами, а за ней Экко, крепко державший её за руку. Джейс нес три сумки — будто закуски и припасы могли что-то исправить в этой ситуации. — Вай, — первой заметила её Мэл. Вайолет даже не встала. Просто позволила им подойти, как приливной волне. Джинкс опустилась перед ней на корточки и тут же взяла её лицо в ладони. — Ты в порядке? Что случилось? — Я не... — голос Вайолет дрогнул. — Она была в порядке. А потом — нет. Сказали, давление упало, потом зазвенели сигналы, что-то про плаценту... Блядь... Я не знаю. Не пустили меня. Просто увезли. Джинкс резко обняла её, крепко, почти отчаянно. Экко обвил их обоих рукой сзади. Джейс молча поставил сумки и сел рядом с Вайолет на соседний стул, осторожно положив ладонь ей на спину. — Она сильная, — тихо сказал он. — Ты же знаешь, правда? — Она ещё и упрямая, — прошептала Вайолет, дрожащим голосом. — А это значит, наверняка уже орёт на кого-то в операционной. А это значит... блядь... я потеряю их обеих, потому что Кейтлин не смогла просто посидеть спокойно. Мэл опустилась на стул с другой стороны от Вайолет, поправила пальто и выдохнула: — Ты их не потеряешь. — Ты не можешь этого знать. — Не могу, — признала Мэл. — Но я знаю Кейтлин. И если кто и может посмотреть смерти в лицо и сказать «не сегодня», так это та ужасающая женщина, на которой ты женилась. Вайолет фыркнула — смех сорвался, но тут же застрял в горле. Она подняла взгляд к потолку, глаза блестели. Руки всё ещё дрожали. Всё внутри будто парило на сантиметр над землёй — кожа была не по размеру, и казалось, стоит ей перестать говорить или двигаться, как она растает в полу. — Она говорила, что дом не будет защищён, — пробормотала она. Экко моргнул. — Что? — Я велела Риоту охранять дом, — сказала Вайолет, уставившись вдаль, будто не слышала саму себя. — Но он... он дурак. Вы же знаете, да? Самый тупой пёс на свете. Наверняка впустит грабителя, если тот принесёт арахисовое масло. Кейт сказала, что дом не будет защищён... и была права. А теперь её нет рядом, и я... — Эй, эй, — мягко перебила Джинкс, снова потянувшись к ней. — Не надо так. — Она даже не видела детскую до конца готовой, — голос Вайолет дрогнул. — Я ещё не докрасила лилии на дверце шкафа. Она должна была помочь выбрать цвет для балдахина. Она должна была... она должна быть здесь. Она закрыла лицо руками. Мэл осторожно взяла одну из них. — И будет. Но Вайолет не ответила. Не могла. Она просто сидела, окружённая самыми близкими людьми на свете, и всё равно чувствовала, будто задерживает дыхание под водой. Будто, если выдохнет — хоть раз — всё разлетится на осколки. И всё, о чём она могла думать: Вернись ко мне, Кейтлин. Пожалуйста. Просто вернись. Потому что она нужна ей. Не только как женщина, которую она любит. Не только как мать их ребёнка. Ей нужна именно Кейтлин — её лучшая подруга, её соперница с шести лет, та девчонка, что исправляла её орфографию красной ручкой и однажды разбила ей сердце. Та, что сводила её с ума на каждом уроке в школе... и теперь сводит с ума совсем по-другому. Женщина, ставшая её человеком. Её якорем. Её острыми углами и мягкими изгибами. Её твёрдой рукой, когда всё остальное дрожит. Её жена. Пожалуйста, думала Вайолет, чувствуя, как грудь сжимает болью. Пожалуйста, вернись. Я не знаю, как справиться с этим без тебя.х-х-х
Прошло два часа. Вайолет считала минуты по трещинам в плитке на полу, по ровному гулу торгового автомата, по каждому тиканью секундной стрелки на часах над стойкой медсестёр. Ноги давно онемели. Спина ныла от этого проклятого стула. Сердце не переставало колотиться с тех пор, как увезли Кейтлин. И тогда — наконец — снова послышались шаги. Тише на этот раз. Целенаправленнее. Медсестра вошла в зону ожидания, огляделась и остановила взгляд на Вайолет. Улыбнулась. — Миссис Кирамман? Вайолет вскочила так резко, что чуть не споткнулась о сумку Джейса. — Кейтлин? — выдохнула она, голос сорвался, дрожал от отчаяния и надежды. — С ней всё в порядке, — мягко сказала медсестра, будто уже знала, какой страх Вайолет глотала эти два часа. — И ваша дочь — совершенство. Хотите с ней познакомиться? На мгновение Вайолет просто замерла, глядя на неё, будто мозг отказывался обрабатывать информацию. А потом рванулась вперёд. Она обхватила медсестру руками с такой отчаянной, испуганной силой, что чуть не задушила её в объятиях, — и тут же отпрянула, будто только сейчас осознала, что натворила. — Простите, простите, я просто... блядь... извините, — уже бросила она через плечо, побежав по коридору, откуда вышла медсестра. — Где...? — Палата 214! — крикнула та ей вслед, мягко рассмеявшись. — Не торопитесь. Но Вайолет не собиралась торопиться — она летела. Волосы растрёпаны, толстовка застёгнута наполовину, кроссовки громко стучали по линолеуму. Лёгкие горели, но ей было плевать. Руки снова дрожали — но теперь иначе. Теперь это была дрожь облегчения, рвущегося сквозь всю боль и страх. Вайолет ещё никогда в жизни не бегала так быстро. Ни от собственных телохранителей. Ни от семейных мероприятий. Даже от собственных чувств — не так. Сердце колотилось, горло сжимало от такого количества чувств, что их невозможно было назвать. Казалось, рёбра сейчас треснут от напора всего, что она держала внутри с того самого момента, как Кейтлин увезли за двойные двери. Ладони всё ещё слабо пахли стерильным антисептиком, которым она пользовалась часы назад, — запах цеплялся за горло, будто пытался задушить. Слова медсестры крутились в голове снова и снова, как заевшая плёнка: «С ней всё в порядке. Ваша дочь — совершенство». Это не казалось настоящим. Ничто не казалось настоящим. Ни часы паники в зоне ожидания, ни кровь, отливающая от лица Кейтлин, ни боль беспомощности, когда она смотрела, как единственный человек, которого она по-настоящему, по-настоящему любила, исчезает за распахивающимися дверьми. А теперь — это. Чудо. Второй шанс. Начало. Дыхание Вайолет сбилось, когда она добралась до двери палаты 214. Она смотрела на неё, будто это было святыня. Рука замерла над ручкой. Часть её до сих пор боялась открыть — всё ещё верила, что увидит пустую кровать или услышит, как медсестра тихо скажет: «Простите, мы старались». Страх впивался в рёбра — острый, жестокий. Но она всё же повернула ручку. В палате было приглушённо светло. Мягкое верхнее освещение, рядом с кроватью ровно пиликал аппарат. Запах антисептика смешивался с чем-то тёплым — лёгкими нотками детского лосьона и чего-то нового, только что начавшегося. И тогда она увидела её. Кейтлин. Живую. Да, бледную, с тёмными кругами под глазами и капельницей, тянущейся из руки. Но она была здесь. Сидела. И держала на руках самое крошечное, самое нелепо запеленатое существо, какое Вайолет когда-либо видела. Всё внутри Вайолет разом треснуло. Кейтлин подняла взгляд — глаза мягкие, влажные — и улыбнулась так, будто только что не напугала Вайолет до полусмерти. — Привет, — выдавила Вайолет, голос сорвался — густой, хриплый. — Ты... боже, ты в порядке. — Я в порядке, — прошептала Кейтлин, голос охрипший от усталости. — И... она тоже в порядке. Вайолет сначала не шевельнулась. Просто стояла, позволяя всему обрушиться на неё волной: облегчению, страху, благодарности, такой глубокой и всепоглощающей, что душа будто раскололась пополам. Потом пересекла комнату в один миг, опустилась на колени у кровати и без колебаний обняла Кейтлин и малышку — осторожно, но отчаянно, будто могла вобрать их обеих внутрь себя и больше никогда не выпускать. Кейтлин издала тихий, удивлённый звук — наполовину смех, наполовину выдох недоверия — и опустила голову, пока её лоб не коснулся лба Вайолет. Вайолет чуть отстранилась, чтобы посмотреть на ребёнка. Сердце остановилось. Такая маленькая. Такая розовая, сердитая и новая. Крошечный носик сморщен, рот уже готовится к новому возмущённому писку. — Она такая маленькая, — прошептала Вайолет, совершенно раздавленная. — Она совершенна, — снова сказала Кейтлин, теперь ещё тише. — У неё твой характер, — добавила она, проводя кончиком пальца по щёчке дочери. Вайолет фыркнула сквозь слёзы. — Бедняжка. Но слёзы уже текли — горячие, неудержимые — и Вайолет даже не пыталась их остановить. Она просто смотрела на Кейтлин — на женщину, которую, как ей казалось, она ненавидела. На женщину, на которой женилась из расчёта. На женщину, которую теперь любила так глубоко, что не могла сказать, где заканчивается эта любовь и начинается она сама. — Ты меня до смерти напугала, — прошептала она, целуя Кейтлин в висок. — Знаю, — тихо ответила Кейтлин, лёгким движением коснувшись носом щеки Вайолет. — Я не могла дышать. — Прости. А потом: — Но я здесь. Мы здесь. Вайолет кивнула, прижавшись лбом к лбу Кейтлин, одной рукой бережно обнимая запеленатую малышку. — Да. Мы здесь. Вайолет оставалась на коленях у кровати, одной рукой касаясь ноги Кейтлин, другой — едва прикасаясь к одеяльцу малышки. Ей не хотелось двигаться. Не получалось. Не тогда, когда всё на свете — всё, что имело значение — было здесь, рядом, и дышало. Кейтлин откинула голову на подушки, глядя на неё уставшими, но светящимися глазами. Тишина между ними стала мягкой, наполненной невысказанным — тем, что пока не требовало слов. И тут малышка издала крошечный, писклявый зевок — едва слышный, больше воздуха, чем звука. Вайолет замерла. Кейтлин улыбнулась, опустив взгляд на свёрток в своих руках. — Зевает так, будто уже вымоталась от самого факта существования. — Она драматична. Интересно, в кого это, — прошептала Вайолет, голос низкий, с лёгкой насмешкой. Кейтлин приподняла бровь. — Очевидно, в тебя. — Прости-и? — пробурчала Вайолет, уголки рта дрогнули. — Ты же сама читала монологи за бранчем. — Я очень красноречива. — Ты очень беременна. — Была. — Всё равно считается. Малышка снова тихо зевнула и устроилась поудобнее, погружаясь обратно в сон. Они обе смотрели на неё, молча. Такая тишина, что казалась благоговением. Потом Вайолет чуть наклонила голову, голос стал ещё тише: — Лили... Это имя действительно идеально, да? Кейтлин кивнула — едва заметно, почти выдохом. — Просто... подходит. Простое. Тихое. Голос Вайолет потеплел: — Прямо как ты. Кейтлин взглянула на неё. — Что ты имеешь в виду? — Ты никогда не устраиваешь сцен, — сказала Вайолет. — Но каким-то образом всегда оказываешься рядом. Именно тогда, когда мне это нужно. Кейтлин слабо улыбнулась и толкнула её локтем. — Я думала, ты не веришь в слащавые комплименты. Вайолет усмехнулась. — Заткнись. Я устала. Они снова опустили взгляд на малышку. — До сих пор не могу поверить, что мы её создали, — прошептала Вайолет. Кейтлин медленно выдохнула, не отрывая взгляда от дочери. — Я тоже. Но когда смотрю на неё... я просто знаю. Это было правильно. Даже если всё до этого — нет. Это... — она осторожно провела пальцем по одеяльцу — ...самое правильное, что я когда-либо делала. Вайолет придвинулась ближе, стараясь не качнуть кровать. Она наклонилась и мягко прижалась лбом к виску Кейтлин. — Я люблю тебя, — сказала она так тихо, что слова почти не существовали. — Я любила тебя, даже когда ненавидела. Просто ещё не знала. Кейтлин чуть повернула голову и коснулась её губ — медленно, благодарно, с такой болью и нежностью, что громче говорить было нельзя, чтобы не разбудить малышку. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — И теперь у нас есть она. Лили слегка пошевелилась, будто ей снилось, что она плывёт по воздуху. Вайолет смотрела на неё. — У неё будут твои глаза. Я это чувствую. — У неё будет твой хаос, — сказала Кейтлин, проводя пальцем по костяшкам Вайолет. — Справедливый обмен, — прошептала Вайолет. И в тихой, приглушённой палате, с новорождённой дочерью, крепко спящей между ними, они так и сидели — долго. Просто дышали. Просто были. Просто начинали.х-х-х
На кухне пахло ванильным тортом и лимонадом. Гирлянды тихо шелестели каждый раз, когда открывалась задняя дверь, а Вайолет, покачиваясь на табуретке, пыталась приклеить слегка кривой баннер над раздвижными стеклянными дверьми с надписью: «С 5-ым днём рождения, Лили-Баг!» — По-твоему, это ровно? — крикнула она, прищурив один глаз, с куском скотча, прилипшим к запястью, и пятном глазури на рукаве — как знак отличия. Кейтлин, босиком и, как всегда, невозмутимая, стояла внизу с подносом домашних клубничных кексов в руках. Она долго и без энтузиазма оглядела баннер. — Криво. Прямо как твоё чувство направления. — Отлично, — заявила Вайолет, хлопнув скотч на место. — Ей всё равно. Она до сих пор думает, что Луна следует за ней лично. Кейтлин тихо фыркнула и поставила кексы на столешницу. — Потому что так и есть. Она же главная героиня, в конце концов. Она повернулась и задержала взгляд на крошечных фарфоровых чашках, аккуратно расставленных за детским столиком — все разные, все совершенные по-своему. — Ты в порядке? — спросила Вайолет, спускаясь с табуретки и вытирая руки о полотенце. Кейтлин улыбнулась — тихо, почти незаметно. — Да. Просто... вспоминаю, как мы не знали, что делаем. Как всё время боялись. Вайолет спустилась, вытерла руки и подошла к ней. — Мы до сих пор не знаем, что делаем. — Но боимся меньше. — Только чуть-чуть, — сказала Вайолет. — Ну, очень чуть-чуть. Они прижались друг к другу, позволяя тишине опуститься между ними. Снаружи еле слышно жужжал весенний день — ветер звенел ветряными колокольчиками, из сада доносился смех и лёгкий шелест праздничных шаров на ветру. — Помнишь, ей было два, — сказала Вайолет, — и мы испекли тот торт в виде утки? А она ревела сорок пять минут, потому что решила, будто мы её убили? Кейтлин рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — А ты запаниковала и сказала, что она просто... спит. — Сработало! — Она пыталась её искупать. Они рассмеялись — по-настоящему, всем телом. Так смеются только после пяти лет хаоса и объятий, после катастроф с подгузниками и бесконечных сказок на ночь, после того, как научишься любить громко и неидеально — снова и снова. Из коридора донеслись быстрые, решительные шаги. А потом... — Мамочка! Мама! Вы забыли блёстки! Лили ворвалась на кухню в короне из проволки и с тюбиком глиттера, будто это был королевский скипетр. Вайолет театрально ахнула: — Как мы посмели?! Кейтлин присела на корточки до уровня дочери и отвела ей прядь растрёпанных кудрей с лба. — Сбегай, скажи дяде Виктору — пусть сам этим займётся. У него есть перчатки, устойчивые к блёсткам. Лили ахнула и помчалась прочь, выкрикивая его имя и оставляя за собой шлейф сверкающей пыли. — Она станет невыносимой, когда поймёт, насколько сильна, — с нежностью пробормотала Вайолет. — Она уже знает, — ответила Кейтлин, протягивая руку к Вайолет. Они стояли так ещё мгновение — пока праздник не увлёк их обратно в водоворот: в родительство, хаос, смех и торт. Звонок в дверь прозвучал как раз в тот момент, когда Кейтлин собиралась наполнить кувшин лимонадом. Она замерла на полшага, слегка прищурившись. Вайолет заметила этот взгляд и усмехнулась. — Думаешь, это Джейс с подносом своих «элитных» закусок? Кейтлин покачала головой. — Нет. Он бы просто вошёл, как будто живёт здесь. Вайолет вытерла руки о полотенце и пошла открывать. Распахнув дверь, она увидела то, чего и ожидала — хотя всё ещё с лёгким ощущением нереальности. На пороге стояли они. Кассандра и Тобиас стояли бок о бок — безупречно одетые, как всегда, с подарочной сумкой, явно из бутика с французским названием и отсутствием сайта. Сразу за ними — Вандер и Фелиция: Вандер держал букет воздушных шаров, а Фелиция — коробку, в которой, скорее всего, были либо развивающие игрушки, либо кексы, полные молчаливого осуждения. Вайолет моргнула. — Вот это да. Вы все... рано. — Мы не хотели ничего пропустить, — сказал Тобиас чуть слишком искренне. — Привезли органические брауни, которые она любит, — добавила Фелиция, улыбаясь чуть шире, чем нужно. Кассандра подняла подарочную сумку. — И платьице от того дизайнера, которого ты упоминала осенью. Я заказала его в её любимом цвете. — А ещё соки в коробочках! — с гордостью сообщил Вандер, будто только что заключил мирный договор между державами. Вайолет смотрела на них секунду, потом отступила в сторону. — Ладно. Но если хоть один из вас снова начнёт соревноваться, какие бабушка с дедушкой круче — убираться будете сами. — О, не говори глупостей, — сказала Фелиция, первой шагнув внутрь. — Пожалуйста. Мы не соревнуемся, — добавила Кассандра, поправляя серёжки. Тобиас прочистил горло. — Хотя в прошлый раз по видеосвязи она назвала меня своим «любимым взрослым»... — Скорее всего, ты просто загораживал кого-то позади себя, Тобиас, — пробурчал Вандер, протискиваясь мимо него. Кейтлин подошла из кухни и окинула всю эту сцену тем самым едва заметным взглядом, который она всегда бросала, когда люди недооценивали её способность терпеть. — Вижу, мы возобновили Олимпиаду пассивно-агрессивных бабушек и дедушек. — Мы не пассивно-агрессивны, — возразила Кассандра, целуя дочь в щёку. — Мы просто... вовлечены. — Что для вас ново, — легко сказала Кейтлин, перехватив взгляд Вайолет. — Но приятно, — добавила она. Потому что это действительно было ново. Это заняло время — месяцы, если быть точной. Месяцы и одни роды. Не уход с постов в компаниях смягчил их. А осознание, что мир не рухнул без Кейтлин и Вайолет у руля. Бизнес стал работать даже плавнее, акции не обвалились, пресса едва заметила перемены, как только Мэл объявила о реорганизации. Но главное — это была Лили. Ребёнок, которого они не ждали. Малышка, которую чуть не потеряли из-за одержимости наследием и контролем. Наблюдение за тем, как она растёт — даже издалека — разбило что-то внутри каждого из них. Теперь двое бабушек и дедушек вели постоянную, тихую войну за её расположение. То «случайно» появлялись с её любимыми пирожными, то привозили целые тиражи персонализированных книжек на ночь — у каждого был свой метод. Ничто не работало надёжно, потому что Лили, как и её мамы, была хаотичной и непредсказуемой. Одну неделю она была в команде Кассандры, на следующей — только Вандеру позволяла заплетать косички. — Ты правда разрешила им остаться на праздник? — спросила Кейтлин тихо, беря Вайолет за руку, когда они направились во двор. Вайолет кивнула. — Мы же обещали Лили. Да и, кажется, ей нравится, как они спорят. В прошлом месяце сказала, что чувствует себя королевой, когда они дерутся, кому наливать ей сок. Кейтлин хмыкнула. — Это в ней от тебя. Они вышли на улицу, в мягкий свет ранней весны. Их дочь крутилась волчком по двору, с короной из блёсток в волосах и улыбкой, слишком широкой для такого маленького лица. Вокруг — друзья, хаос и радость. А чуть поодаль — бабушки и дедушки с коробочками сока и тихим отчаянием в глазах, держались на расстоянии, чтобы быть выбранными. — Пять лет, — прошептала Кейтлин, взгляд стал мягким. — Пять лет, — повторила Вайолет, на миг положив голову на плечо жены. — И всё ещё влюблённые. Всё ещё женаты. Всё ещё не арестованы. Кейтлин рассмеялась и слегка толкнула её локтем. — Пока нет. Праздник вошёл в привычный ритм: управляемый хаос, вспышки смеха и Лили, мелькающая повсюду в пурпурной юбке из тюли, командующая всеми, как крошечный диктатор с крошками торта на щеках. Во дворе Вайолет возилась с аркой из воздушных шаров, одна сторона которой уже сдулась. — Я же говорила — не надо было экономить на гелии, — бурчала она, пытаясь вернуть арке форму с помощью скотча и голой силы воли. — Ты так говоришь, — отозвалась Кейтлин с патио, не отрываясь от чашки лимонада, — но я отчётливо помню, как в два часа ночи ты заявила: «Да никому не важна целостность шаров!» Вайолет закатила глаза. — Это так похоже на меня. Тем временем сад был полон народу. Мэл и Джейс прибыли с малышом, пристёгнутым к груди Джейса — кудрявым ужасом с пухлыми ладошками и подозрительно сильным ударом. Он уже успел дать в глаз одному из тройняшек. — Извините! — крикнула Мэл через плечо, совершенно невозмутимо наблюдая, как её сын пытается вытащить коробочку сока из холодильника. — Он сейчас в эпохе ударов. Джейс шёл следом, выглядя одновременно измученным и влюблённым. — Клянусь, он ведёт себя так только со мной. — И с няней. И с педиатром, — добавила Мэл сладко. На дальнем конце двора Экко и Джинкс пытались усмирить собственный бедлам: троих почти четырёхлетних детей в одинаковых синих кроссовках и с совершенно разными представлениями о морали. Один разбирал систему полива, второй ел глазурь прямо с торта, а третий пытался подкупить Лили конфетами за право управлять машиной для мыльных пузырей. — Нас переигрывают, — пробурчал Экко Джинкс, уворачиваясь от водяного шарика. — Нас переигрывали с того дня, как я забеременела, — ухмыльнулась Джинкс. — Признай уже, что тебе нравится этот бардак. — Да, — пробормотал он. — Мне нравишься ты. Джинкс расплылась в улыбке и чмокнула его в щёку как раз в тот момент, когда их дочь опрокинула садовый стул. — И я тебя люблю. Джинкс и Экко взяли на себя компанию Вайолет, став сердцем её Хекстек подразделения. Они оказались прирождёнными инженерами — оба одержимы изобретательством, оба умели заставить людей верить в магию, замаскированную под науку. Часть Кейтлин досталась Мэл, Джейсу и Виктору — которые, несмотря на постоянные перепалки, превратили наследие Кирамманов в самую мощную хекстек силу в мире. Слияние, некогда казавшееся абсурдным, теперь входило в историю. И всё же Кейтлин и Вайолет по-прежнему владели акциями. Тихо. Юридически. Достаточно, чтобы иметь голос, если дела пойдут наперекосяк, — но не настолько, чтобы проливать кровь. Вайолет провела пальцами по волосам и направилась к патио, стряхивая крошки торта с джинсов. — Ты в порядке? Кейтлин, сидевшая в широкополой соломенной шляпе и том самом бледно-льняном платье, которое она упорно делала вид, будто не от дизайнера, взглянула на неё и улыбнулась. — В окружении детей, шума и трёх параллельных споров о глазури? Да. Я... странно, но в порядке. Вайолет села рядом. — Знаешь, о чём я думала? — Что хочешь бросить всё это и сбежать со мной на пляж? — Ну, очевидно. Но нет. — Вайолет толкнула её локтем. — Прошло шесть лет с тех пор, как мы всё сожгли дотла. И мы в порядке. Лили — больше чем в порядке. У тебя есть твоя книжная лавка для ботанов... — Она процветает, — сухо уточнила Кейтлин. — ...а у меня — моя хаотичная галерея в Бруклине, где никто не знает, как себя вести. Кейтлин рассмеялась. — И всё равно ты туда ходишь. — Раз в неделю, — кивнула Вайолет. — И каждый раз привожу что-нибудь. Для Лили. Для тебя. Улыбка Кейтлин стала мягче. — Я заметила. — Даже когда привожу странные брелки? — Особенно тогда. Лили подскочила к ним, раскинув руки. — Мама! Мамочка! Дедушка Вандер сказал, что я не получу больше торта, если не съем что-нибудь несладкое! Кейтлин приподняла бровь. — Он прав. — Я же съела клубнику! — возразила Лили, тыча в воздух блестящим мечом, будто это было доказательство. Вайолет ухмыльнулась. — Съешь ещё хоть кусочек чего-нибудь настоящего — и можешь командовать всеми бабушками и дедушками до заката. Лили ахнула от восторга и помчалась прочь. Кейтлин прижалась плечом к Вайолет. — Ты понимаешь, что она и так ими командует? — Абсолютно, — усмехнулась Вайолет. — Просто они слишком горды, чтобы признать. Когда солнце начало садиться, а праздник переливался в вечерний блеск, Вайолет и Кейтлин сидели здесь, окружённые шумной семьёй, далёким прошлым и тихим, упрямым чудом жизни, которую они выбрали сами. И каждый раз, когда Лили проносилась мимо в блестящей пачке и короне, сползающей на один глаз, а сын Джейса пытался съесть ещё один воздушный шарик, они переглядывались и улыбались. Потому что, вопреки всему, они победили.х-х-х
Было поздно. Последняя гирлянда огоньков лениво мигала над двором, окутывая траву тёплым золотистым туманом. Вокруг валялись конфетти, бумажные короны и полусдутые шарики в форме единорогов и сомнительных кексов. Сверчки вернули себе сцену, заполняя тишину, оставшуюся после ушедших детей объевшихся сладостями и родственников, наконец решивших, что пора домой. Внутри дом был тихим. Спокойным. Мягким. Лили спала — так спят только пятилетние: глубоко, героически, после беготни под дождём из разбрызгивателя, объявленной войны муравьям и съеденных двух фунтов торта. В её комнате стены цвели лилиями — Вайолет расписала их всеми оттенками, какие только могла поймать кистью: нежно-розовые лепестки у окна, мягкие белые у книжной полки, золотые всполохи над изголовьем, будто крошечные солнца. Комната выглядела так, будто принадлежала кому-то, кого любили безоглядно и яростно. Потому что так и было. Снаружи Вайолет и Кейтлин доделывали уборку. Босиком по траве, с закатанными рукавами, кожа светилась в рассеянном свете крыльца. Кейтлин держала поднос с пустыми коробочками от сока и обезглавленными кексами. Вайолет таскала за плечом мешок для мусора, как какой-то бунтарский Санта, подбирая обрывки упаковки и бормоча: «Кто, чёрт возьми, подарил ей глиттер?» Кейтлин медленно выдохнула — с облегчением, с теплотой. — Это был хороший день. Вайолет взглянула на неё. Улыбнулась — уставшая, но сытая. — Да. Она была счастлива. — Она счастлива, — мягко поправила Кейтлин, глядя на окно детской. — Думаю, мы все счастливы. Между ними повисло мгновение. Удобное. Заслуженное. Такая тишина, что обволакивала, как плед, и без слов говорила: мы справились. Вайолет чуть сдвинулась, бросив быстрый взгляд в сторону, и заговорила тише: — Есть только одно... Кейтлин приподняла бровь. — Одно что? Вайолет закусила внутреннюю сторону щеки. — Одно сожаление. Это привлекло всё внимание Кейтлин. Она поставила поднос на землю и чуть выпрямилась. — Сожаление? — Не совсем то, — быстро сказала Вайолет, вытирая ладони о джинсы. — Не о браке. Не о тебе. Просто... как всё началось. Кейтлин моргнула. — Слияние? Вайолет кивнула. — Да. Та... не-помолвка. Контракт, подписанный кровью и пресс-релизами. Брови Кейтлин медленно сошлись, настороженно. — Ты жалеешь, что женилась на мне? — Что? Нет! — Вайолет откинула голову назад, будто эти слова её физически оскорбили. — Боже, Кейт. Ты вообще слушаешь? — Ты сказала... — Я имела в виду, что жалею о том, что не сделала это как надо. Не поступила правильно. И тогда, будто её сердце устроило одиночный бунт, Вайолет опустилась на одно колено. Прямо здесь. На слегка неровном клочке травы, где Лили прошлым летом устроила «сад из камней». Кейтлин замерла. — Вай... — Ты заслуживаешь нечто наше, — сказала Вайолет, голос тихий, но твёрдый, руки лишь слегка дрожали. — Без пунктов о слиянии. Без одобрения акционеров. Просто я, просящая тебя продолжать выбирать меня. Не потому что пришлось, а потому что мы всё ещё хотим. Кейтлин прикрыла рот ладонью. Глаза уже блестели. — Я люблю тебя, — продолжала Вайолет. — Всегда любила. Даже когда ты была пугающей наследницей, которая гладила носки, а я думала, что любовь — это капиталистическая афёра. Кейтлин издала смешок, перешедший в всхлип. — Ты полная идиотка. — Знаю, — ухмыльнулась Вайолет, глаза сияли. — Но я твоя идиотка. Так что... как насчёт да? Кейтлин не ответила. Она опустилась на колени. И поцеловала её. Не страстно. Не для публики. Просто мягко. Уверенно. Как нечто, что начинается заново. — Да, — прошептала она в губы Вайолет. — Конечно, да. Они остались там, переплетённые на траве, обнявшись, бархатная коробочка забыта между ними, кольцо всё ещё внутри. Где-то наверху ещё одна лампочка на гирлянде погасла окончательно — будто не выдержала такой эмоциональной близости. А внутри, в комнате, увешанной расписными лилиями — лепестками всех оттенков, какие только могла найти Вайолет, взбирающимися по стенам, будто живые, — Лили перевернулась во сне. Её крошечная ладошка сжала край любимого одеяльца. Ей было пять — она уже знала, чего хочет, смеялась громко и обладала той необъяснимой уверенностью, что даётся только тем, кого любят двое людей, потративших полжизни на то, чтобы научиться любить друг друга по-настоящему. Она не знала, что только что произошло во дворе. Не слышала тихого «да», произнесенного сквозь смех и вздохи, не видела, как Кейтлин потянула Вайолет за собой в траву. Не видела кольца, слёз и поцелуя, что последовал за ними — неаккуратного, солёного и сладкого под звёздами ранней весны. Но однажды, может быть, узнает. Потому что её мамы переписывали свою историю — не из долга на этот раз, не из стратегии и не из-за пункта в договоре на шестой странице мелким шрифтом. А просто потому что могли. Потому что хотели. И нет, ваша честь, они не ненавидели друг друга. Они никогда по-настоящему не ненавидели. Просто не знали, что делать с этой силой притяжения между ними, с острыми углами и всей этой прекрасной, неудобной любовью. Той самой, что начинается как вызов, расцветает в преданность и упрямо отказывается вписываться в сценарий для заседания совета директоров. Но теперь? Теперь они знали. Они любили друг друга, ваша честь. Безошибочно. Безоговорочно. С той самой уверенностью, которая не нуждается в подкреплении в виде контракта.THE END
