Основы Безопасности Жизни в Обществе

Идея провести урок в осеннем лесу родилась, естественно, в голове Нила. Эндрю, разумеется, был против. – Вы предлагаете подвергнуть тридцать несовершеннолетних риску переохлаждения, отравления ягодами и нападения клещей, – констатировал он, изучая план урока, будто обвинительный акт. – Все эти «навыки» можно смоделировать в спортзале. – В спортзале не пахнет хвоей и не хрустят под ногами листья! – парировал Нил, уже мысленно облачающийся в походную куртку. – Там нет чувства настоящего риска! Я же не буду заставлять их есть сырых улиток! Хотя... В итоге директор Ваймак, очарованный идеей «единения с природой», дал добро. И вот теперь 11 класс кучковался на опушке, весело переговариваясь и с любопытством поглядывая на двух своих учителей, чье противостояние стало главным школьным шоу. Нил, сияющий, в спасательном жилете поверх куртки («На случай, если кто-то провалится в ручей!»), с воодушевлением раздавал ученикам компасы и объяснял азы ориентирования. – Запомните, друзья мои! Мох растет с северной стороны! А если заблудились – главное не паниковать! ... Эндрю стоял в стороне, в своем безупречном пальто, с руками, засунутыми в карманы. Он наблюдал с выражением человека, которого насильно привезли на фестиваль анархистов. Его взгляд скользнул по стволам деревьев, будто вычисляя их социальный статус в лесной иерархии. – Мистер Миньярд! – окликнул его Нил. – Помогите! Объясните им, с точки зрения науки, почему в лесу работает правило «побеждает самый приспособленный», а не тот, у кого лучше оценки по обществознанию! Эндрю медленно приблизился к группе. – Мистер Джостен имеет в виду базовые принципы дарвинизма, которые, впрочем, давно переосмыслены в контексте социального дарвинизма и кооперации, – начал он, но Нил тут же его перебил. – То есть, проще говоря, если вы не научитесь разводить костер, вы замерзнете! – он хлопнул в ладоши. – А теперь делимся на группы и пытаемся добыть огонь с помощью огнива! Чья команда сделает это первой, получит... э-э-э... стратегический запас шоколада от меня! Начался хаос. Веселый, азартный и совершенно неуправляемый. Крики «Я не понимаю, как это работает!», «Дуй, дуй сильнее!» и «Пахнет жжеными волосами!» разносились по лесу. Именно в этот момент, пока Нил бегал между группами, подсказывая и подбадривая, а Эндрю стоял, сохраняя стоическое спокойствие, к ним подошла пара других учителей, формально числившихся сопровождающими. Сет Гордон, с видом страдальца, размахивал веткой перед лицом. – Кев, я умираю. У меня аллергия. На природу, на свежий воздух, на этот... этот папоротниковый ужас. Я чувствую, как мои городские легкие отвергают эту кислородную атаку. Кевин Дэй, одетый в безупречный твидовый костюм и кепку охотника за бабочками, смотрел на него с веселым блеском в глазах. – Это не аллергия, Гордон. Это называется «гипоксия, вызванная отсутствием привычных токсинов». Твой организм просто не знает, что ему делать с таким количеством озона. Попробуй дышать реже. – О, отличный совет! Может, ты еще предложишь мне маску надеть? – Сет язвительно фыркнул, но тут же чихнул три раза подряд. Он беспомощно похлопал себя по карманам в поисках платка. Кевин, с легким вздохом, достав из нагрудного кармана идеально отутюженный шелковый платок, протянул его Сету. – На. И постарайся не испачкать. Это фамильная реликвия. Ею, по легенде, утирал слезы сам кардинал Ришелье, когда его планы рушились. Сет взял платок, и его саркастичная маска на мгновение сползла, обнажив что-то почти трогательное. – Ришелье? Серьезно? – он осторожно промокнул нос. – Неужели ты таскаешь с собой такую ценность в лес, полный сопливых детей? – Я всегда готов к театральным жестам, – парировал Кевин, но его взгляд смягчился. – И к чьей-то неизбежной драме. Вытри нос. Ты выглядишь жалко. – Я и есть жалок, – хмыкнул Сет, возвращая платок. – Но теперь я жалок с ноткой аристократизма. Спасибо. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое напряжение, которое было красноречивее любых слов. Кевин первым отвел глаза, делая вид, что изучает узор на коре дерева. Тем временем команде Сидни наконец-то удалось раздуть слабый огонек. Ликование было оглушительным. – Видите! – крикнул Нил, подбегая к ним, с лицом, испачканным сажей. – Получилось! Прямо как первобытные люди! Чувствуете связь с предками? – Они чувствуют запах гари и испорченные мобильные телефоны, – сухо прокомментировал Эндрю, стоявший рядом. Но, к своему удивлению, он заметил, что наблюдает за процессом с неподдельным, чисто научным интересом. Хаос имел свою примитивную, но эффективную логику. Урок подошел к концу. Усталые, довольные, пропахшие дымом ученики грузились в автобус. Нил, вытирая пот со лба, плюхнулся на пень рядом с Эндрю, который все так же стоял, сохраняя вертикальность и достоинство. – Ну что, Миньярд? – Нил выдохнул, глядя на заходящее солнце, пробивавшееся сквозь золотые листья. – Признавайся. Хотя бы один маленький, микроскопический позитивный импульс ты сегодня получил? Хотя бы от того, что смог весь этот час дышать не школьным дезинфектантом, а... этим. – Он широко взмахнул рукой, очерчивая весь лес. Эндрю медленно перевел на него взгляд. В сумерках его черты казались менее резкими. – Я получил несколько негативных импульсов. Включая статистически вероятный риск возникновения лесного пожара по вине одиннадцатиклассницы Алисы, которая чуть не подожгла свою же куртку. Нил рассмеялся. Его смех был громким и искренним, и Эндрю почувствовал, как что-то в его собственной груди откликается на этот звук странной, теплой вибрацией. – Но, – Эндрю произнес это слово тише, и Нил сразу замолк, прислушиваясь. – Следует признать. Ваш метод... обладает определенной... наглядностью. Они усвоили алгоритм действий не в теории, а на практике. Пусть и крайне неэффективным, с точки зрения затрат времени и ресурсов, способом. – Спасибо, что не сказал «варварским», – ухмыльнулся Нил. – Я подразумевал. Они помолчали. Было тихо, слышался лишь треск остывающего костра и далекие голоса у автобуса. – Знаешь, о чем я подумал? – Нил сказал это негромко, глядя на огонь. – О той твоей пирамиде. Маслоу. – Он ткнул пальцем в сторону Эндрю. – Вот она, прямо здесь. Сначала – костер (безопасность, тепло), потом – еда (шоколад). А что дальше? Социальные связи, уважение, душевность... – Он посмотрел на Эндрю, и в его глазах плясали отраженные огоньки. – Выходит, мой костер – это фундамент для твоей пирамиды. Без меня ты бы так и остался голым теоретиком на холодном ветру. Эндрю замер. Эта примитивная, грубая аналогия была... чертовски точной. Она бросала вызов всему его мировоззрению, сводя сложные социальные конструкции к базовому инстинкту выживания. К тому, в чем Нил был король. – Вы... – он запнулся, что было для него крайне несвойственно, – преувеличиваете значение физического комфорта для духовного развития. – А ты его преуменьшаешь, – мягко парировал Нил. – Нельзя строить крышу, если нет фундамента. Или... стены замка, – он добавил с намеком. Эндрю посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. При свете заката и умирающего костра Нил казался другим – не шумным сорванцом, а чем-то... более основательным. Сильным, уверенным в своей стихии. – Ваша аналогия примитивна, – повторил Эндрю, но уже без прежней ледяной силы. – Но... она имеет право на существование. Как частный случай. – Частный случай, – с усмешкой повторил Нил. Он встал и отряхнул штаны. – Ладно, частный случай, пора грузиться в автобус. А то замерзнешь без своего фундамента. Он протянул руку, чтобы помочь Эндрю подняться с пня, на котором тот сидел. Эндрю посмотрел на протянутую руку. На ладонь, испачканную землей и сажей. Нарушение всех гигиенических норм. Вторжение в личное пространство. Символ всего того хаоса, что олицетворял собой Нил. И, к своему собственному изумлению, он взял ее. Рука Нила была теплой и шершавой. Он легко поднял его, и они секунду стояли так, рука в руке, в темнеющем лесу, пока Эндрю не отдернул свою, будто обжегшись. – Спасибо, – пробормотал он, поправляя пальто. – Не за что, – Нил улыбнулся, и в его улыбке не было насмешки. Было что-то новое. Что-то теплое. Как тот костер. – Всегда готов подставить плечо. Или руку. Для фундамента. Они пошли к автобусу. Не вместе, но и не врозь. А где-то параллельно, в нескольких шагах друг от друга, в зыбких сумерках, где стирались границы между льдом и пламенем, между теорией и практикой, между замком и его непокорным рыцарем.