between the lines

      К тому моменту, как они выходят из раздевалки, стадион почти опустел - остались лишь репортёры, жужжащие у выхода, словно мухи на адреналине. Ночной воздух режет холодом, но пульс Джисона так и не сбавил хода. Вспышки камер, микрофоны, тянущиеся руки, кто-то выкрикивает его имя:       — Хан Джисон! Тот подкат от Ли Минхо - намеренный фол или просто хорошая защита?       Он замирает на полшага. На секунду кажется, что сможет пройти мимо, улыбнуться, отшутиться привычным: «Просто играю в свою игру». Но кто-то добавляет громче:       — Вы выглядели злым! Конфликт между Пусаном и Сеулом?       Феликс тихо шепчет:       — Не…       Слишком поздно.       Джисон оборачивается и натягивает улыбку:       — Если это была хорошая защита, то у Сеула, видимо, особое понимание честной игры.       Коллективного вздоха достаточно, чтобы все диктофоны щёлкнули одновременно. Вспышка. Вспышка. Вспышка.       — Хотите уточнить?       — Думаете, Ли Минхо целенаправленно пошёл против вас?       Он открывает рот, но останавливается. Вспоминает спокойное, безэмоциональное лицо соперника, и раздражение остывает. Джисон выдыхает, бросает:       — Следующий вопрос, — и уходит в тоннель, прежде чем Феликс успевает затащить его силой.       Когда они добираются до автобуса, телефон вибрирует, оповещая о новом уведомлении. Пост спортивного журналиста: «Хан Джисон уколол капитана «ФС Сеул» после жаркого дерби: «Похоже, понятие честной игры у них другое».       На входе в автобус Чан качает головой с видом разочарованного отца и хлопает Джисона по спине:       — Отдел пиара тебя прикончит.       Тот стонет, оседая на сиденье. Внутри пахнет потом, дождём и победой. Сынмин сидит впереди с наушниками, притворяясь, что ничего не слышит. Феликс плюхается рядом с ухмылкой:       — Ты понимаешь, что к утру это будет везде?       — Ага, спасибо. Уже жду не дождусь.       Позади Бомгю напевает что-то вроде «Катастрофа дерби», Ёнджун подхватывает фальшиво, пока Чан не велит обоим замолчать.       Джисон прокручивает ленту, пропуская заголовки и повторы, пока не натыкается на фото. Снимок на котором он и Минхо, стоят грудь к груди, со сцепленными взглядами. Белый против тёмно-синего, прожектора режут дождь между ними. Подпись гласит:       Момент, который может стать началом нового великого противостояния Кореи.       Он задерживает взгляд, убеждая себя, что просто злится. Только злится. Пока не видит комментарий, от которого у него скручивает желудок:       Они выглядят так, будто вот-вот поцелуются.       Щёки вспыхивают.       — Что за…       Феликс заглядывает через плечо.       — Я же говорил, выглядит романтично.       — Романтично?! — шипит Джисон. — Он сбил меня! С какой стороны это романтично?       Сынмин даже не поднимает головы.       — С твиттерской. Не спорь с интернетом.       Бомгю хихикает, кто-то затягивает свадебный марш.       — Невероятно, — бурчит Джисон, натягивая капюшон. — Люди спятили.       Феликс ухмыляется:       — Может, они просто видят то, чего ты пока не хочешь замечать.       Джисон показывает ему средний палец.       — Закрой рот, пока я не сказал Чану, что ты нарушил комендантский час.       Это помогает… секунд на десять. Потом Бомгю снова начинает про «парочку дерби», пока Чан не кидает в него крышку от бутылки.       Джисон откидывается на спинку, глядя в тёмное окно. В отражении он видит усталое, раздражённое лицо, и где-то глубже пульсирующий жар.       Он не думает об этом так. Он не… Он гетеро. Очевидно. Всё не так. Это просто злость. Минхо остался без карточки, выставил его виноватым, а теперь все смеются.       Чем дольше он размышляет, тем сильнее всё внутри кипит. Ему всё равно, что пишут в сети, как выглядит фото. Он просто хочет реванш. Ещё матч. Ещё шанс.       Феликс тихо толкает локтем.       — Ты в порядке?       — Просто прекрасно.       Сынмин вздыхает:       — Всё ещё думаешь об этом, да?       — Думаю, как в следующий раз его обыграю, — бурчит Джисон.       Феликс улыбается:       — Вот это настрой.       Джисон кивает, не отводя взгляда от окна. За стеклом мелькают вспышки неона, но он видит только белые и синие формы, умиротворённый взгляд Минхо и немой вызов в нём.       Он повторяет себе, что это просто соперничество. Только игра, в которой он собирается выиграть.       Проходит неделя, прежде чем шум затихает - или, по крайней мере, Джисон делает вид, что затих. Хэштеги умирают, мемы уходят в архив, Пусан движется дальше.       Все, кроме него.       Каждый раз, открывая телефон, он снова натыкается на то фото, где рука Минхо на его плече, взгляд под дождём. Кто-то уже сделал из него чёрно-белую версию с цитатой: «Соперники - это лишь отражение нас самих».       Он ненавидит, что запомнил каждую деталь.       Удаляет Твиттер. Через три часа устанавливает снова. Он не одержим, просто хотел убедиться, что мир снова стал нормальным.       На следующее утро возвращается на тренировку, делая вид, что сердце не ускоряется каждый раз, когда слышит слово «дерби».       Морской ветер щиплет щёки. В воздухе соль и мокрая трава, морось тянется серыми нитями. Форма Пусана темнеет от влаги, герб Шторма блестит под облаками.       — Утречка, Джи! — кричит Феликс, пробегая мимо, волосы прыгают на ветру. — Выспался? Или снова всю ночь фан-арты листал?       — Утро, Ликс, — бурчит тот. — Нет. Я излечился, удалив Твиттер.       — Долго не продержался, да?       Сынмин, растягиваясь неподалёку, лениво замечает:       — Врёт. Я видел, как он лайкал мемы в полночь.       — Предатель.       — Просто укрепляю легенду, — сухо отвечает друг.       — Кстати, у вас теперь есть шипнейм. Минсоны. Снова в трендах, — прыскает Феликс.       — Звучит как инфекция.       — И ощущается так же, — добавляет Сынмин.       — Оба заткнитесь, — стонет Джисон. — Пока я вам мячом в лицо не зарядил.       Феликс достаёт телефон и подсовывает под нос экран: то же фото, только с розовым фильтром и сердечками.       — Я серьёзен, — предупреждает Джисон.       — Давай. Я подпишу: «Хан Джисон теряет голову из-за своего парня…»       Мяч врезается ему прямо в бедро, не давая закончить фразу.       — Ай! Ладно, заслужил. Но всё равно смешно.       Свисток Чана режет воздух.       — «ФС Пусан»! Собрались!       Команда трусцой бежит к центру поля, бутсы шлёпают по мокрой траве. Чан стоит посреди, с усталостью от вечного няньканья этой банды.       — Так, — начинает он. — Дерби позади. Дерби позади. Репортёры всё ещё жаждут комментариев, но никому ни слова. Поняли? — смех пробегает по рядам. Джисон отводит взгляд. — На этой неделе снова приедут скауты, в том числе из национальной сборной. Так что покажем, что Пусан это не только шум и скандалы.       Напряжение возвращается. Джисон чувствует его - тугую смесь надежды, амбиций и страха.       Он мечтал о национальном вызове всю жизнь, но сейчас перед глазами только заголовок: «Джисон против Минхо: искры на поле и за его пределами».       Если они всё ещё наблюдают - он заставит их увидеть его, а не тот момент.       Тренировка начинается жёстко, с владений мячом, ротаций и спринтов. Дождь делает газон скользким, мышцы горят, и Джисон почти теряется в ритме. Почти.       — Хан! Всё нормально? — кричит лидер.       — Да… а что?       — Потому что твой мяч чуть не снёс конус. На полполя мимо.       — Почти попал.       — Во что, в спутник? — бурчит Сынмин.       Феликс так смеётся, что начинает хрипеть:       — У него страсть, дай парню жить!       — Пусть ещё прицел найдёт, — добавляет Сынмин.       Джисон закатывает глаза, подбирает новый мяч.       — Всё под контролем.       Феликс ухмыляется:       — Под контролем чего?       — Вот именно.       Слова звучат резче, чем нужно. Мяч ударяется о мокрый газон, расплёскивая воду. Морось почти стихла, мельчайшие капли блестят в волосах, пока команда переходит к мини-играм.       Снова свисток.       — Собрались, ребята! Не хочу видеть вчерашнее похмелье на своём поле! — снова кричит Чан.       Феликс пятится с тем самым солнечным лицом.       — Он про тебя, знаменитость.       Джисон бросает на него взгляд, от которого кислое молоко свернётся.       — Продолжай, и я сделаю из тебя тот самый конус.       — Обещаешь-обещаешь?       Подколки смолкают, когда Чан вызывает всех на отработку ударов. Игроки по очереди бьют по воротам. У Сынмина точность, у Ёнджуна стиль, у Бомгю полный хаос. Когда очередь доходит до Джисона, он вбегает в мяч так, будто тот лично его оскорбил. Удар мощный и чёткий, сетка едва выдерживает.       — Кто-то явно изгоняет демонов, — присвистывает Феликс.       — Просто тренируюсь, — отвечает Джисон, хотя сердце колотится быстрее, чем нужно.       Чан поднимает бровь.       — Отличная техника. Только попробуй в следующий раз не снести ворота.       К тому моменту, как тренировка заканчивается, морось переходит в настоящий ливень. Все промокли, смеются, громко переговариваются - кроме Джисона, мысленно возвращающегося к тому самому мгновению: белая форма, резкий подкат, сдержанное лицо.       Он убеждает себя, что всё под контролем.       Повторяет это за ужином, когда Феликс показывает очередной мем, а он затыкает ему рот ложкой риса. И всё ещё твердит то же самое через два дня - пока всё не переворачивается.       Раздевалка «ФС Пусана» гудит от усталых голосов, шума душа и металлического звона шкафчиков. Сынмин, листая телефон, вдруг резко поднимает голову:       — Эй, парни!       — Что? — откликается Феликс.       — Вышли вызовы в сборную на чемпионат мира!       На секунду в комнате наступает тишина. А потом всё взрывается: крики, шум, шорох бутс, Чан вылетает из душа наполовину одетый.       — Где… какой сайт?              — Обнови быстрее!       — Кто попал?!       Сердце Джисона грохочет, пока Сынмин читает:       — Бан Чан… Ким Сынмин… Ли Феликс… Хан Джисон…       В груди будто взрывается фейерверк. Он едва успевает вдохнуть, как звучит продолжение:       — …а из «ФС Сеул»: Со Чанбин, Хван Хёнджин, Ян Чонин и Ли Минхо.       Имя срывается с губ Сынмина - и раздевалка тут же взрывается в коллективное «о-о-о», сопровождаемое смехом и свистом, будто после грубого фола.       Феликс улыбается до ушей:       — Это… поэтично.       — Скорее трагично, — невозмутимо поправляет Сынмин, продолжая листать экран, как будто вокруг не происходит апокалипсис.       Бан Чан хлопает Джисона по плечу:       — Поздравляю, дружище. Только постарайся не устроить Третью мировую на сборе.       — Не обещаю, — выдавливает тот, криво улыбаясь.       Смех стихает, но сердце всё ещё бьётся слишком громко.       Ли Минхо.       Одно это имя заставляет кожу покалывать, будто под током. В голове вспыхивает то самое лицо после дерби - до жути спокойное, невозмутимое, даже с грязью, размазанной по щеке.       Эта фотография неделю не сходила с первых полос, мелькала во всех спортивных передачах.       И теперь они будут в одной команде.       В горле пересыхает. Раздевалка гудит, вдалеке шипят душевые. Воздух густ от запаха мази и пота. Джисон проводит рукой по лицу, будто пытается стереть жар.       Почему именно он?       В стране десятки защитников, и, чёрт побери, многие из них приятнее.       Но нет, конечно, должен был попасться именно Минхо - живая кирпичная стена с идеальными подкатами и непроницаемым лицом. Тот, кто свалил его, выставил дураком и каким-то образом залез под кожу.       Феликс толкает его локтем:       — Всё нормально, звезда?       — Ага. Просто представляю, как здорово будет отдавать пас парню, который неделю назад едва не прибил меня на поле, — фыркает Джисон.       — Вот это я понимаю арка персонажа, — ухмыляется Чан.       Джисон бросает на него мрачный взгляд и опускается обратно на стул, скользя взглядом к экрану Сынмина, где по-прежнему горит имя «Минхо». Буквы будто дрожат - от света, конечно, не от того, что в животе всё сжалось.       Он тихо выдыхает:       — Это будет кошмар.       Через три дня воздух в Паджу другой - холодный, чистый, с привкусом свежескошенной травы, который бывает только на полях сборной. Тренировочный центр сверкает стеклом и сталью. Свистки тренеров отдаются эхом под пустыми трибунами.       Игроки из разных клубов неловко перемешиваются у входа, персонал направляет их на медосмотр и выдачу формы.       Джисон заходит внутрь с низко висящим рюкзаком. Сердце бьётся под новой курткой сборной. И в тот миг, когда он замечает его, - спотыкается.       Минхо уже здесь. Серые спортивные штаны, закатанные рукава, влажные от дождя волосы. Он говорит с Чанбином тихим, ровным голосом. Всё то же спокойствие.       Когда он поднимает глаза, на короткий миг их взгляды встречаются.       Не совсем враждебно, но достаточно остро, чтобы прорезать шум вокруг.       — Думаешь, он знает про ваше шипперское имя? — шепчет Феликс за спиной.       — Замолчи, пока я не подал заявление об уходе.       Тренировка начинается под свинцовым небом.       Первый свисток - и тело двигается на автомате: пас, рывок, разворот. На другом конце поля Минхо будто заранее угадывает каждое движение. Когда их группы пересекаются, они проходят достаточно близко, чтобы Джисон уловил запах дождя и мятного шампуня на его воротнике. Тренер выкрикивает команды — что-то про взаимодействие и сыгранность, - но собственный пульс заглушает всё.       Потом - суматоха в центре поля. Мяч выскакивает между ними, и срабатывает инстинкт. Джисон бросается первым, бутсы скользят по влажному газону. Минхо тут же оказывается рядом, корпус развернут идеально для перехвата.       Он знает, что должен отдать пас, ведь смысл упражнения в том, чтобы поймать ритм и почувствовать партнёра. Но внутри вспыхивает что-то горячее, упрямое. Может, дело в том, как спокойно выглядит Минхо - будто всё под контролем. Может, в памяти о том самом подкате, след которого до сих пор будто ощущается на ноге.       Так или иначе, Джисон идёт до конца.       Он обходит защитника, игнорируя протянутую руку и открытую линию передачи. Бутсы отбивают ритм, и прежде чем кто-то успевает крикнуть, мяч низко и мощно влетает в нижний угол ворот. Глухой звук удара отзывается удовлетворением. На миг становится приятно. А потом…       — Что, чёрт возьми, это было? — резко спрашивает Минхо.       Джисон оборачивается, тяжело дыша:       — Гол?       Челюсть Минхо напрягается, он делает шаг ближе, не повышая голоса, но от этого давление только сильнее.       — Мы отрабатывали пасы, а не снимали твой личный хайлайт.       Джисон вытирает пот со лба и ухмыляется чуть шире, чем нужно:       — Не знал, что забивать - преступление.       — Дело не в этом, — сдержанно отвечает Минхо. — Это тренировка командной игры. Нельзя просто забить на схему, потому что тебе захотелось блеснуть.       — Импровизация, — бросает Джисон.       Старший усмехается коротко, без намёка на веселье:       — Импровизация? Это эгоизм.       Слово ударяет сильнее, чем должно. Что-то внутри снова напрягается.       — Ага. Потому что ты у нас эксперт по командной работе, да? Напомни, сколько жёлтых карточек у тебя в этом сезоне, капитан?       В глазах Минхо мелькает не злость, а холодный, режущий блеск. От него у Джисона сжимается грудь. Феликс вмешивается, нервно смеясь:       — Эй, парни? Может, оставите семейные разборки на потом?       Никто не двигается. Дождь усиливается, постукивая по курткам. С другой стороны поля кричат тренеры, приказывая начать заново. Джисон наконец отводит взгляд, но плечи остаются каменными.       — Ладно, — бурчит он, возвращаясь на позицию. — В следующий раз спрошу разрешения, прежде чем забивать.       — Хан! Ли!       Голос тренера Пака звучит, как удар хлыста. По спине пробегают мурашки. Оба замирают. Тренер идёт к ним быстрым шагом, в руке зажат планшет, в глазах — гроза.       — Кто-нибудь объяснит, — произносит он, глядя попеременно на обоих, — почему простая тренировка на пас превратилась в соревнование по самолюбию?       В ответ тишина. Команда притихла. Даже дождь кажется громче.       Джисон открывает рот, но слова застревают между «извините» и «это не я». Минхо отвечает первым, ровно, без дрожи:       — Больше не повторится, тренер.       Пак приподнимает бровь:       — Не повторится? Потому что там, — он кивает на трибуны, где под зонтами сидят репортёры, — видят не сыгранность, а эгоизм.       Джисон сглатывает. Слово снова жжёт. Эгоизм. Будто он просто вспыльчивый парень, не умеющий слушать.       — Да, тренер, — повторяет Минхо.       — А ты? — Пак переводит взгляд на Джисона.       — Не повторится, — выдавливает тот.       — Посмотрим, — произносит тренер так, будто не верит. — Потому что если повторится, я заставлю вас бегать, пока кто-то не забудет, как дышать.       В команде прокатывается нервный смешок.       — В строй, — приказывает Пак. — И кто-нибудь объясните им, что значит слово «пас».       Свисток снова режет воздух. Тренировка продолжается, но лёгкий ритм сменился напряжением. Каждое касание мяча ощущается под прицелом.       Хёнджин пробегает мимо во время смены, бросая вполголоса:       — Не думал, что в сборной так быстро начнётся драма.       — Не начинай, — бурчит Джисон.       — Расслабься, я за тебя болею.       — За что именно?       Хёнджин только подмигивает и уносится дальше.       На другой стороне поля Чанбин говорит с Минхо — слов не разобрать, но по кивку понятно: разговор серьёзный. Игроки Сеула держатся ближе к своему капитану, Пусана — к Джисону. И обе стороны смотрят одинаково: с насмешливым сочувствием, будто наблюдают сериал.       Феликс подбегает во время паузы.       — Если вы продолжите в том же духе, тренер поселит вас в одну комнату — назло.       Джисон бросает взгляд, полный ужаса.       — Если это случится, я брошу футбол.       — Не надо. Фанфики испортишь.       — Не смешно.       — Немного смешно, — ухмыляется Феликс.       Джисон стонет, вытирает лицо рукавом - пот и дождь смешались, холодные капли стекают по вискам. Пульс всё ещё не выровнялся. Он снова ловит взгляд Минхо - тот слушает тренера, челюсть напряжена, движения точны, сдержанны.       Это не должно было задевать, но задевает.       Когда тренировка наконец заканчивается, игроки медленно расходятся к бровке, устало чавкая бутсами по грязи. Пак собирает их в круг, со строгим, пронизывающим взглядом.       — Первый день и уже фейерверк, — произносит он. — Вы соперники, понимаю. Но сборная - не Пусан против Сеула. Это Корея. На груди один и тот же герб. Если кому-то тяжело это принять - скажите сейчас, я вызову того, кто справится.       Слова висят в сыром воздухе. Никто не отвечает.       — Так и думал, — кивает тренер. — В душ.       Когда все расходятся, Джисон остаётся чуть позади, держа руки в карманах, ботинки хлюпают по грязи. В животе тугой узел. Он убеждает себя, что это просто раздражение, не из-за Минхо. Не из-за того, как слово «эгоист» всё ещё звенит в голове.       Но когда он поднимает взгляд, Минхо опять уже смотрит на него. Секунду никто не отводит глаз. Потом тот коротко кивает - не враждебно, но и не по-дружески. Просто так. И от этого простого кивка сердце Джисона снова сбивается с ритма.       Феликс шепчет рядом:       — Если бы взгляды убивали…       — Ага, — тихо отвечает Джисон. — Я бы снова попал в заголовки.       Дождь всё так же льёт, пропитывая куртку до нитки.       В раздевалке пахнет мокрой травой и антисептиком, въевшимся в стены национального центра. Воздух тяжёлый от пара, вода капает, отзываясь эхом по плитке.       Джисон стягивает влажную майку, хотя ткань упрямо липнет к коже. Каждый мускул гудит от остаточного адреналина. Он и сам не понимает, от чего сильнее - от спора или от тренировки. Скорее всего, от обоего.       Феликс падает на скамью рядом, с полотенцем на шее и мокрыми волосами, капающими в глаза.       — Выглядишь так, будто пробежал марафон и проиграл.       Джисон безрадостно усмехается:       — Не проиграл.       — Конечно, нет. Абсолютный чемпион по эмоциональному выгоранию.       По другую сторону раздевалки игроки Пусана и Сеула перемешались с тем напряжённым видом, что бывает у людей, которых заставили притворяться друзьями после ссоры. Чанбин отпускает шутки, стараясь разрядить атмосферу; Хёнджин делает вид, что листает телефон, но ухмылка выдаёт всё. Чан входит уже в спортивных штанах, и гул разговоров стихает. Ему не нужно ничего говорить - достаточно одного взгляда.       — Тяжёлое начало, — произносит он наконец. — Но никто не умер, уже неплохо. Горжусь вами.       Несколько тихих смешков. Кто-то бурчит:       — Пока что.       Чан хмыкает:       — Верно, пока что. — Его взгляд останавливается на Джисоне. — Всё в порядке?       — Да, — слишком быстро отвечает тот.       — Ага. Так обычно и говорят люди, у которых точно всё в порядке. — Чан кладёт руку ему на плечо, мягко, но ощутимо. — Помни: ты не в Пусане. Здесь важно наладить химию, а не собрать заголовки.       Джисон кивает. Слова задевают, потому что в них правда.       — Понял.       Лидер сжимает плечо и уходит, подгоняя Ёнджуна и Бомгю убирать свою сторону скамейки.       Когда Джисон поднимает голову, Минхо уже напротив, с тем же полотенцем на шее и непроницаемым лицом. Он слушает Чанбина, кивает, но на миг поднимает взгляд - и их глаза встречаются.       Джисон резко отворачивается, хватает шампунь, будто тот виноват, и уходит под душ. Плитка холодит босые ступни, шипение воды заглушает всё.       Он стоит под струями, откинув голову, позволяя воде стекать по лицу. Мышцы постепенно отпускает, но мысли - нет. Они настойчиво крутятся по кругу.       Эгоист.       Он не эгоист. Просто увлечённый. Целеустремлённый. Это другое. Но взгляд Минхо, когда он это сказал, застрял под кожей, как заноза. Джисон прижимает ладони к плитке, подставляя лицо горячей воде. Где-то рядом кто-то фальшиво поёт - скорее всего, Ёнджун, - и кто-то другой орёт, чтобы тот заткнулся. Обычный шум команды, оседающий после дня.       Когда он выходит, в раздевалке уже тише. Феликс и Сынмин спорят, чей номер в общежитии пахнет хуже, Чанбин зовёт всех на ужин, а Минхо уже ушёл.       Джисон говорит себе, что ему всё равно. Что даже рад. Что это ничего не значит. И всё же, натягивая худи, ловит себя на том, что косится к двери - будто ждёт, что тот вернётся. Или не ждёт.       Феликс задевает его плечом, проходя мимо.       — Опять мрачнеешь.       — Остужаюсь.       — Твой способ остужаться выглядит как экзистенциальный кризис.       Джисон легко толкает его.       — Иди поешь, пока не упал.       Феликс смеётся, хватает сумку и направляется к выходу.       — Увидимся на ужине, звезда.       Когда дверь захлопывается, комната становится больше и пустее. Джисон сидит пару секунд, слушая далёкий гул коридора: голоса, смех, скрип тапочек по плитке. Он выдыхает, откидывается спиной к шкафчику и смотрит в потолок. Это всего лишь первый день.       Но если Минхо уже так засел у него в голове - дальше он пропал.       На ужине шумно - так бывает после первого дня, когда усталость маскируется под веселье. Металлические подносы гремят, смех отражается от стен, кто-то строит из пустых бутылок башню посреди длинного стола.       Джисон сидит между Феликсом и Сынмином, ковыряет рис без особого энтузиазма. Плечи болят, а спор всё ещё крутится в голове - с тренировки, с дороги, и, вероятно, останется до сна.       На другом конце столовой Минхо с игроками Сеула: Чанбином, Хёнджином и Чонином. Всё те же лёгкие улыбки, спокойные разговоры. Он выглядит безупречно спокойно. Конечно. Образцовый капитан.       — Ты опять смотришь, — вырывает Феликс Джисона из мыслей.       — Я злюсь, — бурчит тот. — Есть разница.       Сынмин не поднимает головы.       — Ага, конечно, Ромео.       Джисон уже собирается огрызнуться, как резкий свист прорывает шум. Тренер Пак стоит у переднего края зала с планшетом под подмышкой и той самой вежливой улыбкой, которая никогда не сулит ничего хорошего.       — Ладно, потише, — говорит он, и голос легко перекрывает шум. — Раз уж некоторые из вас решили, что это летний лагерь, пора уточнить пару организационных моментов.       Смех глохнет, звенят ложки. Кто-то шепчет:       — Ой, будет весело.       — Распределение по комнатам, — объявляет Пак. — По двое. Не жалуйтесь - это не отель, а база национальной сборной. Вы здесь чтобы тренироваться, а не устраивать пижамные вечеринки.       По столу прокатывается коллективный стон. Ёнджун что-то ворчит про двухъярусные кровати, а Бомгю складывает руки, будто молится.       Пак зачитывает список:       — Бан Чан и Ким Сынмин.       Феликс толкает Джисона, ухмыляясь:       — Бедный Сынмин.       — Ли Феликс и Хван Хёнджин.       — О, нет, — бормочет он.       Хёнджин машет ему сладко.       — Я храплю.       — Я уже жалею, — бурчит Феликс.       Пак продолжает. Джисон слушает вполуха, только бы не попасть к кому-нибудь из Сеула.       — Хан Джисон, — произносит наконец тренер, — и Ли Минхо.       Полсекунды тишины. Потом:       — О, боже, — выдыхает Бомгю, а Ёнджун давится водой.       Феликс издаёт звук, обычно предназначенный для драматических сюжетных твистов. Даже Чанбин морщится:       — Тренер, вы в этом уверены?       Пак не поднимает глаз от планшета.       — Абсолютно.       На другом конце стола Минхо тихо выдыхает. Его взгляд скользит к Джисону, как будто это просто ещё одна тактическая задача. Рот Джисона успевает сработать раньше, чем мозг:       — Я не буду жить с ним в одной комнате.       Тишина падает мгновенно. Ложка зависает в воздухе. Минхо едва слышно фыркает и тихо шепчет:       — Ожидаемо.       Внутри Джисона вспыхивает раздражение, задетая гордость и злость, от которых звенит в висках.       — Что это сейчас было?       — Это значит - хватит, — со сталью в голосе обрывает тренер.       Все головы поворачиваются. Он делает шаг вперёд, планшет с глухим стуком ложится на стол.       — Вы думаете, это вопрос удобства? Это сборная страны. Здесь не выбирают партнёров, здесь учатся работать с теми, кто рядом. Ваша задача - адаптироваться.       Зал замирает. Голос становится жёстче:       — Если не можете - заменю вас обоих к утру. Поняли?       Тишина плотная, как дождь на стадионе. Джисон сглатывает.       — Да, тренер.       Рядом Минхо отвечает спокойно:       — Понял.       — Хорошо, — коротко кивает Пак. — Тогда ведите себя соответственно.       Он разворачивается и уходит. После него остаются шёпот, взгляды и напряжение, густое, как дым. Джисон смотрит на остывший ужин, мышцы сведены до боли, уши горят. Феликс осторожно наклоняется.       — Значит… вы соседи.       — Не начинай.       На другом конце зала Минхо поднимается с подносом в руках. Их взгляды встречаются ровно настолько, чтобы Джисон ощутил в нём вызов. Не усмешку и не злость - просто неизбежность.       Минхо отворачивается и уходит.       Джисон медленно выдыхает, кладёт ложку и бормочет:       — Мне конец.       Общежитие не роскошное - Джисон и не ожидал другого. В коридоре пахнет порошком и потом - запахом, который не вымывается даже промышленными стиралками. В каждой комнате по две узкие кровати, два стола, одно окно с видом на тренировочное поле и столько личного пространства, сколько у золотой рыбки в аквариуме.       Он стоит у двери 204-й, с ключ-картой в руке, пульс всё ещё бьётся после ужина. Изнутри доносится приглушённая музыка. Он дважды глубоко вдыхает, велит себе не вспылить и проводит картой.       Щёлк. Дверь открывается.       Минхо уже там, аккуратно раскладывает вещи с точностью солдата. Сумка на кровати у окна, футболки сложены в идеальные стопки, бутсы вычищены и выстроены ровно под столом ровно. Он даже не поднимает глаз, когда Джисон входит. Ни взгляда, ни слова.       Джисон замирает в дверях, челюсть напрягается.       — Надо же. Даже место у окна занял. Кто бы сомневался.       Тишина. Минхо продолжает укладывать вещи с прямой спиной. Такое самообладание, что от него зудит под кожей. Джисон захлопывает дверь, бросает сумку на вторую кровать и бормочет:       — Отлично. Игнорируй меня дальше, так будет ещё веселее.       Он начинает распаковываться, если это можно так назвать. Нервы не дают сосредоточиться: футболки летят как попало, запасные кроссовки он пинает под кровать, каждые пять секунд ловя себя на том, что снова смотрит на затылок Минхо.       Тишина тянется, как струна. Слышно гудение кондиционера, приглушённый ритм музыки, шорох ткани. груди по-прежнему тяжесть, стыд от слов тренера жжёт, как ожог.       Он должен радоваться вызову в сборную, собственному имени в списке, мечте детства. Но чувствует себя загнанным между гордостью и долгом. И хуже всего то, что Минхо ничего не делает. Просто спокойно и бесконечно раздражающе существует.       Наконец, тот сам нарушает молчание:       — Думаю, ради команды, — говорит ровно, не поднимая глаз, — и ради того, чтобы нас вообще выпустили на поле, стоит заключить перемирие.       Джисон замирает, медленно оборачивается, приподнимает брови, и коротко усмехается:       — Перемирие?       Минхо наконец смотрит на него.       — Не обязательно так презрительно относиться к идее.       — Да брось, — фыркает младший. — Мы не друзья и не станем ими. Но… — он выдыхает короткий смешок, — ради команды ладно. Буду делать вид, что не ненавижу тебя при тренере.       Уголок рта Минхо едва дёргается, то ли от усмешки, то ли от раздражения.       — Очень зрелый подход.       — Я практичный, — резко отвечает Джисон. — Это другое.       Минхо тихо хмыкает, складывая очередную футболку.       — Конечно.       Джисон шумно выдыхает носом, пальцы на мгновение сжимаются в кулаки, потом он заставляет себя разжать их. Хватает полотенце, резко выдёргивает из сумки.       — Да хоть так, — бурчит он, проходя мимо к крошечной ванной.       Душ зашипел, пар моментально затуманил зеркало. Впервые за день шум воды заглушает всё остальное: угрозы тренера, молчание Минхо, усталость, осевшую в теле. Джисон прижимает ладони к кафелю, давая теплу пропитать кожу, и дышит, пока напряжение понемногу не отпускает.       Когда он выходит, волосы мокрые, прилипшие ко лбу, свет уже приглушён. На стороне Минхо - идеальный порядок. Тот спит на спине, руку закинув на грудь. Джисон застывает на миг с полотенцем на плечах, потом поворачивается к своей кровати.       Простыни холодные. Он лежит, глядя в потолок, вырисовывая глазами отражения дождя на стекле. Мысли, как назло, возвращаются, а в них поле, крики, голос Минхо, спокойный и колючий одновременно.       Он говорит себе, что это просто раздражение. Только оно. Обычное, тупое раздражение, которое живёт под рёбрами и не уходит. Он справится.       Он всегда справляется.       Но под мерный стук дождя по окну, когда Минхо тихо переворачивается на другой бок, Джисон чувствует, как веки тяжелеют, и последнее, что он замечает, это собственный пульс, упрямо совпадающий с чужим дыханием.