between the lines

      Когда Джисон просыпается, в комнате полутемно - тонкий серый свет просачивается сквозь жалюзи. Секунду он не помнит, где находится. Простыни пахнут иначе, воздух плотнее, прохладнее. Потом взгляд падает на пустую соседнюю кровать, аккуратно, идеально заправленную.       Сторона Минхо.       Одеяло натянуто без единой складки, ботинки у стены выстроены в ряд, будто на показ. Наверное, этот парень даже пижаму сложил по линейке, прежде чем уйти.       Джисон тихо стонет, закрывая лицо ладонью. Конечно, Минхо уже встал. Конечно, он либо на тренировке, либо на медосмотре - делает всё, что полагается образцовым капитанам на рассвете.       В комнате только гул кондиционера и тихий стук собственного сердца, всё ещё не поймавшего ритм утра. Он смотрит в потолок, и воспоминания о прошлой ночи возвращаются: холодный тон Минхо, это его «перемирие», и ответ Джисона, вырвавшийся резче, чем хотелось.       Он был уверен, что тот подхватит ссору или бросит что-нибудь язвительное, как всегда. Но вместо этого просто замолчал, сложил свои безупречно выглаженные, идиотские вещи и лёг спать, будто ничего не случилось.       Почему-то это раздражает сильнее.       Джисон поднимается, проводит рукой по растрёпанным волосам. В воздухе витает мягкий запах кондиционера для белья и мяты. Наверное, зубная паста Минхо. Он ненавидит, что замечает такие вещи. Ещё больше - что этот запах теперь прочно ассоциируется с ним.       Он действует на автопилоте: душ, форма, шнурки потуже. Пытается стряхнуть тяжесть, осевшую где-то под рёбрами. В коридоре уже доносятся голоса из столовой, звон посуды, и чей-то слишком громкий смех.       Феликс машет ему рукой, сияя, как обычно:       — Доброе утро, солнышко! Смотри-ка, живой. Едва, но живой.       — Не начинай, — бурчит Джисон, хватая поднос.       — Минхо уже с утра на поле, — говорит Феликс, жуя тост. — Тренер вытащил парней из Сеула на защитные упражнения.       — Прекрасно, — сухо отвечает Джисон.       — Так что, первая ночь с соседом прошла мирно? — подмигивает Феликс.       — Определи «мирно», — огрызается тот.       Прежде чем Феликс успевает ответить, из-за стола раздаётся голос Чана:       — Парни из Пусана! Быстрее завтракайте - через двадцать минут на поле. И без драмы сегодня, ясно?       Тон у него такой, будто это не просьба, а предупреждение.       На тренировочном поле пахнет свежескошенной травой и утренним дождём - остро, чисто, липко от влаги. Национальный герб поблёскивает на куртках, дыхание клубится в холоде.       Джисон подтягивает воротник спортивной кофты, пытаясь разогнать остатки сна. Тело уже включилось, но голова ещё буксует где-то между раздражением и упрямством.       — Так, слушайте, — тренер хлопает в ладони. — Сегодня работаем над взаимодействием. Вы все были соперниками, а теперь играете вместе. Мне плевать, что было в лиге. Здесь вы одна команда.       Его взгляд скользит по группе и останавливается ровно между Джисоном и Минхо.       Феликс тихо бормочет:       — Тонко, как всегда.       Джисон усмехается.       — Итак, парные упражнения, — продолжает тренер. — Защитные связки, переход один на один. Ли Минхо в паре с Хан Джисоном.       Конечно.       Джисон выдыхает и проводит рукой по волосам. Напротив - спокойный, невозмутимый Минхо с тем самым лицом, которое просто просит, чтобы в него попал мяч.       Они становятся друг напротив друга, пока остальные расходятся по полю. Феликс и Сынмин хихикают где-то в стороне, Чан смотрит на них отцовским взглядом, полным обречённого терпения.       Свисток.       Резкое движение. Минхо мгновенно считывает каждый финт, идёт в ногу. Под бутсами хрустит мокрая трава. Джисон резко разворачивается, плечом задевая его грудь; контакт плотный, ощутимый.       — Слишком предсказуемо, — негромко говорит Минхо.       — Слишком самодовольно, — сквозь зубы отвечает Джисон. Он ускоряется, меняет направление, уходя вправо. На миг ему кажется, что обманул, но Минхо перехватывает чисто, лёгким касанием. Мяч уже под его контролем.       — Неплохо, — бросает он, возвращая пас.       Свисток тренера прорезает воздух:       — Вот так! Давление отличное, отбор чистый!       Джисон скалится, будто жует стекло.       — Видишь? Уже сближаемся, — бурчит он.       Уголок губ Минхо дёргается в недоулыбке.       — Не зацикливайся.       Они снова на исходных. Передачи, отборы, столкновения. Всё сливается в непрерывный такт, несмотря на то, что лёгкие горят, а мышцы ноют. Но каждый раз, когда Джисон поднимает взгляд, Минхо всё там же: сосредоточенный, бесконечно раздражающе спокоен.       На атакующих упражнениях становится только хуже, ведь теперь приходится полагаться на него. Пас, движение, синхрон. Всё должно быть просто. Но нет.       Потому что каждый взгляд, как проверка, а каждое молчание, как вызов.       И всё же происходит странное: ритм выравнивается. Они предугадывают друг друга без слов. Минхо оказывается там, где должен быть; Джисон - вовремя делает рывок.       Плавно. Точно. До невозможности естественно.       Удар. Гол. Свисток.       — Вот так! Вот той связи нам и не хватало! — Пак сияет. — Вы двое идеальный пример того, как нужно отбросить гордость. Отличная работа!       Грудь Джисона тяжело вздымается, дыхание сбивается. Пот выступает у висков и стекает по шее. Минхо просто вежливо кивает, его безупречно профессиональное выражение лица не меняется ни на секунду.       — Если будете играть так и дальше, — говорит тренер, хлопая в ладони и улыбаясь, как гордый отец. — у Кореи наконец появится шанс взять Кубок.       С края поля раздаётся свист, наверняка Феликс. Джисон не реагирует. Он слишком занят, делая вид, что не заметил, как взгляд Минхо почти незаметно мелькнул в его сторону. Как будто признал нечто, чего оба предпочли бы не обсуждать.       Они возвращаются на позиции. Джисон смотрит в землю, стиснув челюсть. Пульс всё ещё бьётся слишком быстро. Это не восхищение - определённо нет. Просто адреналин. И, возможно, раздражающее осознание того, что Минхо действительно чертовски хорош.       Когда их плечи снова сталкиваются, по телу пробегает короткий, острый разряд, будто от удара током.       — Хороший пас, — тихо говорит Минхо.       — Не привыкай, — бросает Джисон, стараясь звучать непринуждённо.       — Отличный настрой, парни! — кричит тренер.       С другой стороны поля Феликс орёт:       — Смотрите-ка, ведут себя по-человечески!       — Чудеса случаются, — добавляет Сынмин.       Джисон закатывает глаза, но где-то внутри становится чуть легче. Наверное, просто усталость. А может, облегчение. Едва уловимое чувство, что что-то начинает меняться.       Когда тренировка наконец заканчивается, Пак собирает всех, хлопает по плечам, пока команда остывает.       — Отличная работа сегодня. Особенно вы двое, — кивает на Джисона и Минхо. — Вот такого профессионализма я жду. Всё, что было в прошлом оставьте за воротами поля.       — Есть, тренер, — отвечают они почти синхронно.       Он довольно улыбается:       — Я же говорил, вы поладите.       Команда начинает расходиться. Джисон бросает взгляд в сторону - Минхо уже уходит, с полотенцем перекинутым через плечо и бутылкой воды в руке. Спокоен, собран, недосягаем.       В раздевалке шум и пар. Кто-то включает музыку слишком громко, смех отскакивает от стен. Вода барабанит по плитке.       Джисон опускается на скамью. Ноги подрагивают, дыхание всё ещё сбивается после упражнений. Футболка прилипла к спине, охлаждаясь под струёй кондиционера. Всё тело ноет от смеси усталости и адреналина.       Он поднимает край футболки, вытирает пот с лица, и вдыхает смесь запахов: трава, соль, стиральный порошок. Знакомо. Но теперь в этом есть что-то новое - лёгкий, свежий, мятный оттенок.       Наверное, гель для душа Минхо. Его вещи аккуратно выровненные на полке их общего шкафчика. Шампунь, гель, полотенце сложены так, будто это витрина отеля.       Джисон старается не смотреть.       Неважно, что Минхо в нескольких шкафчиках дальше, вытирает волосы, будто снимается в рекламе. Неважно, что выглядит он умиротворённо, словно вовсе не устал, хотя два часа носился по полю, как машина.       Джисон резко срывает с себя бутсы, бормочет:       — Невероятно.       — Хорошая тренировка, — говорит проходящий мимо Чан, хлопая его по плечу. — Видишь? Я же говорил, всё наладится, если будете работать вместе.       — Ага, как наждачка — идеально гладко, — отзывается Джисон.       Феликс, разрывающий упаковку батончика, ухмыляется:       — Вы вдвоём выглядели подозрительно слаженно. У меня аж мурашки пошли.       — Это не химия, это стрессовая реакция, — фыркает Джисон.       Феликс давится смехом, едва не поперхнувшись:       — Конечно, бро. Главное, чтобы ты сам в это верил.       На другом конце раздевалки Минхо тихо разговаривает с Хёнджином. Полотенце небрежно висит у него на шее. Его негромкий и низкий смех пробивается сквозь шум всего на мгновение.       Впервые Джисон слышит его так близко. Не насмешливый смешок из интервью, а настоящий - тёплый, живой, почти мягкий.       Он резко отворачивается, сосредотачивается на шнурках. Затягивает их, хотя давно развязал.       Он убеждает себя, что раздражён просто потому, что смех Минхо не подходит к его лицу, к этому дурацкому спокойствию.       — Только не говори, что пялишься, — пропевает Феликс из-за спины.       Джисон замирает.       — Я не пялился.       — Конечно, — протягивает Феликс. — Просто любуешься своим защитным партнёром, да?       — Партнёр, как же, — бурчит Джисон, засовывая бутсы в шкафчик. — Он просто стоит у меня в поле зрения.       Феликс едва сдерживает смешок.       — Твоё «поле зрение» уже минут десять ходит за ним по комнате.       Джисон бросает на него убийственный взгляд.       — Ты для меня умер.       Друг насвистывает припев и уходит в душ.       Оставшись на минуту один, Джисон опускается вперёд, локти на коленях. Пульс всё ещё слишком быстрый. После такой тренировки должно было выгореть всё, но нет - напряжение остаётся где-то под кожей. Он говорит себе, что это просто соперничество. Раздражение. Не больше.       Слышатся мягкие шаги, по плитке. Он поднимает голову.       Минхо идёт через раздевалку со влажными волосами, свежая футболка чуть прилипает там, где не успела высохнуть. Он останавливается у скамьи, берёт бутылку, закручивает крышку. Ни одного взгляда в сторону Джисона. Лицо такое же, как всегда.       — Хорошо поработал сегодня, — просто говорит Минхо.       Слова попадают точно в грудь. Неожиданно.       — Что? — выдыхает Джисон.       Минхо встречает его взгляд таким же ровным, уверенным.       — Ты хорошо играл.       И всё. Без сарказма и колкости. Просто искренне. До абсурда.       Джисон открывает рот, готовый огрызнуться, но ничего не выходит. Мысли застревают, язык будто не слушается. Пока он ищет слова, Минхо уже закидывает сумку на плечо и направляется к двери.       — Увидимся на пресс-подходе, — бросает он, даже не оглядываясь.       Джисон смотрит ему вслед, стиснув челюсть. В груди остаётся странное ощущение, будто что-то не улеглось, оставив после себя дрожь.       Когда их, наконец, собирают на пресс-конференцию, Джисон уверен, что он бы предпочёл пробежал ещё десяток кругов, чем идти туда.       Комната ослепительно яркая из-за белого света и вспышек камер. За столом баннер сборной, а микрофонов наставлено столько, будто запускают радиостанцию. Сотрудники снуют туда-сюда, настраивают свет, расставляют стулья. В воздухе запах лака для волос и кофе.       Джисон оседает на место, крутит крышку бутылки. Феликс усаживается позади, наклоняется вперёд.       — Ты ведь с Минхо выходишь, да?       — К несчастью.       Феликс ухмыляется:       — Улыбнись хотя бы. Постарайся не выглядеть так, будто кого-то сейчас убьёшь.       — Без гарантий.       PR-менеджер выкрикивает имена, держа планшет:       — Ли Минхо, Хан Джисон - вы первые. Совместное интервью! Покажем всем командный дух!       Джисон едва сдерживается, чтобы не сказать вслух «ложная реклама».       Минхо уже сидит за столом, с безупречной осанкой. Куртка застёгнута ровно, волосы слегка влажные, но уложенные будто специально для камеры. Когда Джисон садится рядом, он кивает так вежливо, что это почти выглядит как издёвка.       — Тебе ведь это нравится, да? — бурчит Джисон.       — Просто делаю свою работу, — тихо отвечает Минхо, не отводя взгляда от камер.       Фотографы набрасываются сразу:       — Минхо! Джисон! Сюда! Поближе! Ещё один кадр вместе!       Джисон натягивает такую улыбку, будто её прибили скобами. Когда они поворачиваются к вспышкам, плечо Минхо касается его, и короткий разряд пробегает по коже, как статическое электричество. Исчезает, прежде чем он успевает моргнуть.       Он отодвигается на полдюйма, делая вид, что поправляет куртку.       Один из репортёров спрашивает:       — О вас много говорили как о соперниках в лиге. Каково теперь быть в одной команде?       Минхо отвечает первым:       — Здоровая конкуренция формирует характер. Мы оба хотим победить - одна цель, одна форма. Это главное.       Гладко и безупречно, как всегда.       Журналисты в восторге - камеры щёлкают, ручки скребут по блокнотам.       Джисон кивает, добавляет:       — Да, всё нормально. Мы профессионалы. Без обид.       Ложь звучит непривычно.       — А кто из вас более соревновательный? — спрашивает другой репортёр.       Минхо немного поворачивается, уголок губ подрагивает.       — Вы же видели, как он играет.       Смех прокатывается по залу. Джисон тихо ругается, разрываясь между желанием закатить глаза и столкнуть его со стула.       — Ага, — сухо говорит он. — Ты же воплощённый дзен.       Смех усиливается. Кто-то шутит:       — Посмотрим, как вы покажете эту «командную работу» на поле!       PR-менеджер сияет, словно именно этого эффекта ждал.       — Идеально, парни! А теперь кадр с рукопожатием!       Конечно.       Джисон вытирает ладонь о спортивные штаны и протягивает руку через стол. Минхо крепко берёт её, с вежливой улыбкой для камер. Их руки сходятся слишком легко, будто у вселенной скверное чувство юмора.       Вспышки ослепляют, репортёры одобрительно гудят.       И вот Минхо отпускает руку без тени неловкости, уже отворачиваясь к следующему вопросу о тактике в обороне.       Джисон остаётся сидеть, ощущая под кожей лёгкое гудение, словно воздух стал плотнее. Он сохраняет нейтральное выражение и отвечает коротко. Однако всё это время его не покидает глупое, никому не нужное тепло, оставшееся на ладони и сбивающее с толку.       Когда всё наконец заканчивается, они поднимаются. Джисон почти у двери, когда слышит:       — Ты хорошо справился.       Он оборачивается.       — Спасибо. Значит, я не совсем бесполезен.       Губы Минхо чуть дрогнули, намёк на усмешку.       — Я и не говорил, что бесполезен.       И снова уходит - тем же ровным, шагом капитана, от которого у Джисона непроизвольно напрягается челюсть.       Рядом возникает Феликс, сияющий до ушей.       — Видишь? Цивилизованные отношения.       Джисон выдыхает сквозь нос.       — Если это «цивилизованно», то я не хочу видеть, что такое война.       Феликс хлопает его по плечу.       — О, милый, ты уже в ней.       Джисон сверкает на него взглядом, но уголки губ всё же предательски дрожат, почти превращаясь в улыбку.       К ужину настроение окончательно испортилось. Душ после тренировки помог, пресс-конференция - наоборот. Теперь гул люминесцентных ламп над столовой кажется новым испытанием на выдержку.       Всё вылизано до блеска: длинные ряды столов, идеально чистые подносы, герб сборной над раздачей, что наблюдает свысока. Воздух пахнет рисом, жареным мясом и дезинфицирующим средством.       Он набирает еду машинально, загружая поднос рисом, супом, курицей, в общем-то всё равно. Мысли всё ещё жуют день: похвалу тренера, рукопожатие Минхо, и то, как каждая вспышка камеры ловила его натянутую улыбку на долю секунды позже, чем нужно.       Феликс подталкивает его локтем, кивая на стол, где уже сидит почти вся команда - Пусан и Сеул бок о бок. Видимо, «мирное сосуществование».       — Пойдём, — говорит он, балансируя с подносом. — Это ужин, а не декларация войны.       — Легко перепутать, — бурчит Джисон.       Они садятся ближе к середине - напротив Сынмина и Хёнджина, в нескольких местах от Минхо и Чанбина. Разговоры идут легко, смех катится волнами. Все расслабляются.       Джисон ест молча, слушая вполуха. Кто-то рассказывает про промах с пенальти на прошлогоднем отборе, кто-то спорит, кто хуже поёт в караоке. Атмосфера должна бы быть уютной. Но нет, ведь взгляд сам собой соскальзывает на Минхо.       Тот ест суп, сидит идеально прямо даже в расслабленном состоянии. Смеётся над чем-то, что сказал Чанбин. Такой смех заставляет слушать, даже если не хочешь.       Джисон быстро отводит глаза, сжимая челюсть.       Он сосредотачивается на ложке, на звуке миски. Если просто молчать, можно пережить этот ужин не…       — Эй, — окликает Хёнджин с конца стола, улыбаясь. — Джисон, слышал, вы с Минхо сегодня были золотой парой!       — Да, — подхватывает Сынмин, блестя глазами. — Тренер весь день твердил, что вы «идеальный пример командной работы».       Феликс пихает Джисона локтем:       — Вот это да! За один день из врагов в соулмейты.       Смех прокатывается по столу.       Джисон выдавливает улыбку.       — Очень смешно.       — Да ладно, не злись, — говорит Чанбин с набитым ртом. — Это же хорошая реклама! Корея обожает истории об искуплении.       И тут Минхо, спокойно, будто между прочим, добавляет:       — Если честно, я не был уверен, что он вообще отдаст мне пас.       Новый взрыв смеха.       Вилка Джисона замирает. Слова вроде бы безобидные - но попадают точно. Жар поднимается по шее, обжигая.       Он старается говорить ровно:       — Ага. Видимо, щедрость на меня нашла.       Минхо не поднимает взгляда от тарелки.       — Тебе стоит практиковать это чаще. Может, удивишь людей.       Смех снова срывается за столом. Не злой, просто громкий.       Феликс морщится, Чан бросает короткий взгляд, мгновенно считывая напряжение.       Горло Джисона сжимается. Внутри поднимается знакомое чувство — смесь стыда и злости, расползающаяся под кожей.       Он кладёт вилку.       — Знаешь, что действительно удивительно? — спрашивает слишком резко. — Что ты до сих пор думаешь, будто один тащишь всю команду.       Смех обрывается. Общий гул стихает, будто воздух выкачали. Минхо всё же поднимает взгляд.       — Я так не думаю.       — Не похоже, — огрызается Джисон.       Чан кашляет, пытаясь сгладить углы.       — Так, ребята, давайте без…       Но Джисон уже поднимается. Поднос гремит о стол.       — Всё нормально, — произносит он натянуто. — Я закончил.       Он хватает вещи и разворачивается, прежде чем кто-то успевает вставить слово. Скрип стула звучит слишком громко. В помещении слишком тихо.       Феликс приподнимается:       — Джи…       — Не надо.       Он уходит не слишком быстро, чтобы не выглядело как бегство, и не слишком медленно, чтобы не казалось безразличием. Просто шаг за шагом, сдерживая взрыв.       Коридор за столовой пуст, гулкий от ламп. Пол отполирован до зеркального блеска, что кажется сейчас чересчур чистым и ярким. Даже воздух кажется осуждающим.       Шаги Джисона быстро, неравномерно обивают ритм. Пульс всё ещё бешеный. Он ощущает взгляды, настоящие или воображаемые, уже не важно.       Дойдя до конца коридора, он опирается о стену, выдыхает сквозь сжатые зубы. Грудь сдавлена, руки дрожат. Он твердит себе, что это просто злость. Что всё под контролем. Что это не важно.       И вдруг:       — Джи… эй.       Мягкий и осторожный голос Феликса.       Джисон зажмуривается.       — Не сейчас, Ликс.       Но тот, конечно, не слушает. Его лёгкие шаги приближаются. Он подходит ближе, держа поднос как мирное предложение.       — Ты забыл свой напиток, — говорит тихо.       Джисон горько усмехается:       — Спасибо. Повешу в рамку.       Некоторое время они молчат. Слышно только гул из столовой. Феликс переминается с ноги на ногу, скрипя кроссовком, и чешет затылок.       — Знаешь, — осторожно начинает он, — не думаю, что Минхо хотел тебя задеть.       Джисон резко поднимает голову:       — Не начинай.       — Я серьёзно, — говорит Феликс. — Он… прямолинейный, да, но злой. Просто так шутит. Ты бы видел его в прошлом году, когда он…       — Я сказал, не начинай, — хрипло перебивает Джисон.       Феликс поднимает руки, примирительно:       — Я только хотел…       — Что? Сказать, что я перегнул палку? Что это моя вина?       — Никто так не говорил.       Джисон глухо, безрадостно усмехается:       — А ощущается именно так.       Феликс вздыхает:       — Слушай, я тренировался с ним раньше. Он на самом деле не такой уж и плохой. Если пробиться сквозь этот… роботский фасад. Он…       — Хватит.       Друг моргает несколько раз.       Джисон отталкивается от стены, проходит пару шагов, и добавляет немного грубее:       — Ты не понимаешь. Он ходит, будто идеальный. Всё под контролем. Капитан Сеула, золотой защитник, любимец прессы. А теперь я должен сидеть рядом с ним и улыбаться, будто не помню, как он чуть не снёс меня в прошлом сезоне?       Феликс открывает рот, но замолкает.       — Все ведут себя так, будто он герой, — продолжает Джисон. — А он просто… холодный. Каждое его слово звучит как приговор. И он стоит такой спокойный, пока я выгляжу идиотом.       На лице Феликса мягкое сочувствие. Не жалость, но всё равно раздражает.       — Он не холодный, — тихо говорит тот. — Просто… сдержанный. Тебе бы он понравился, если бы ты дал ему шанс.       Джисон фыркает, отворачиваясь:       — Конечно. Жду не дождусь, когда смогу добавить «лучший друг Ли Минхо» в список личных поражений. Феликс тихо смеётся, но быстро осекается, когда понимает, что тот не шутит.       — Ты правда его ненавидишь, да?       Джисон молчит. Смотрит вдоль пустого коридора, челюсть сжата, а дыхание неровное.       Он ненавидит, как мигают лампы на белых стенах. Ненавидит запах еды, тянущийся из столовой. Ненавидит спокойствие в голосе Феликса.       А сильнее всего - то, что под всей этой злостью всё ещё тлеет искра воспоминания: ровный голос Минхо, точный пас, рукопожатие, которое он так и не смог выбросить из головы.       Он ненавидит и это тоже.       — Пойду спать, — произносит он глухо.       Феликс вздыхает, но на этот раз не удерживает его.       — Просто… не жги мосты, которые потом могут пригодиться, ладно?       Джисон уже уходит, но напоследок бросает:       — Слишком поздно.       Автоматические двери шипят, разъезжаясь в стороны. Поток прохладного воздуха хлещет по коже, будто перезагрузка, которой не случается. Позади остаётся пустой коридор, мерцающий под безжалостным светом ламп.       Когда Джисон возвращается в жилой блок, ночь уже густая, вязкая. Лампы гудят над головой, бросая длинные полосы тусклого золота на пол. Все двери одинаковые, но его собственная кажется особенно тяжёлой, когда он толкает её.       Внутри тишина.       Минхо сидит на кровати в безупречной позе, с телефоном в руке, всё ещё в тренировочной куртке. На тумбочке бутылка воды и сложенное полотенце.       Джисон почти захлопывает дверь - просто чтобы разрушить это спокойствие, - но сдерживается. Бросает сумку к столу и бурчит:       — Не думал, что ты ещё не спишь.       Минхо поднимает непроницаемый взгляд.       — Не думал, что ты так быстро вернёшься.       — Прости, что разочаровал.       — Не разочаровал.       — «Вот в этом-то и проблема», — думает Джисон.       Он никогда не разочарован. Он вообще ничего не чувствует.       Джисон начинает заниматься ерундой - расстёгивает куртку, натягивает худи, роется в рюкзаке в поисках зарядки - лишь бы не смотреть на человека напротив. Но ощущает его всё равно: тихое, устойчивое присутствие, как гравитацию, от которой не избавиться.       И вдруг Минхо говорит негромко:       — Насчёт сегодняшнего.       Джисон замирает посреди движения.       — Насчёт чего?       Минхо делает медленный вдох, большим пальцем один раз постукивает по телефону и откладывает его.       — Я не хотел тебя унизить.       Джисон фыркает.       — Зато получилось отлично.       — Это была шутка, — ровно отвечает старший. — Думал, это очевидно.       — Не было.       Пауза растягивается, будто воздух сам ждёт продолжения.       — Прости, — наконец произносит Минхо. — Если я задел твои чувства.       Слова звучат как пощёчина. Джисон оборачивается медленно, с недоверием.       — Мои чувства?       Минхо выдерживает взгляд.       — Да.       — Ух ты. — Джисон коротко, безрадостно смеётся. — Спасибо, капитан. В следующий раз постараюсь их при себе не иметь.       — Не обязательно быть таким саркастичным.       — О, простите, у нас тут лимит на тон? Может, мне жалобу оформить?       — Хан Джисон…       — Не смей, — резко перебивает он. — Не произноси моё имя так.       Снова тишина. Слышно только гудение мини-холодильника на кухне и чей-то смех за стеной. Всё обыденно, кроме его пульса.       — Думаешь, можно просто извиниться, и всё исправится? — наконец выдыхает Джисон.       — Нет. Но это лучше, чем промолчать.       На это у Джисона нет ответа. И он ненавидит, что его нет.       Он хватает полотенце и уходит в ванную, бросив нечто среднее между «спокойной ночи» и раздражённым выдохом.       Когда возвращается - волосы влажные, кожа розовая от горячей воды - Минхо уже лежит. Свет выключен, лишь городская подсветка просачивается сквозь жалюзи. Воздух пахнет чистотой и прохладой.       Джисон ложится, спиной к нему. Уговаривает себя, что злится из-за унижения. Что злится, потому что тому наплевать. Что злится просто так.       Он говорит себе много всего, пока дыхание Минхо на другом конце комнаты не выравнивается с его собственным. И сон наконец накрывает.       Утро бьёт в голову тупо и тяжело. Тот тип усталости, что ни кофе, ни душ не лечат. Джисон щурится на бледный потолок, слушая тихий скрип ящика, шелест молнии и короткий кашель.       Разумеется, Минхо. Уже в форме, ботинки завязаны, день расписан до секунды.       — Ты вообще когда-нибудь спишь дольше, или просто отключаешься на подзарядку, как робот? — ворчит Джисон, принимая сидячее положение. Волосы торчат во все стороны.       Минхо спокойно завязывает шнурки.       — Роботы не храпят.       — Подожди. Ты хочешь сказать, что я храплю? — возмущается парень.       — Ты сам это сказал, не я. — произносит тот, с едва заметным движением губ, почти похожего на улыбку. И именно это бесит сильнее всего.       К завтраку столовая уже гудит: звенят подносы, шипит кофемашина, десятки голосов сплетаются в один поток. Феликс и Сынмин машут им издалека.       — Доброе утро, соседи по комнате! — поёт Феликс. — Не поубивали друг друга во сне?       — Пока нет, — бурчит Джисон.       Минхо лишь приподнимает бровь и наливает себе чай. Господи, воплощённое спокойствие. Джисону хочется запустить в него вилкой ради равновесия.       Утренняя тренировка проходит быстро: конусы, короткие пасы, переходы. Воздух пахнет травой и потом, солнце прожигает тонкие облака. Джисон еле просыпается до свистка - потом включается инстинкт.       Минхо снова в защите, взгляд прикован к нему, считывает каждое движение. Они не говорят. Им и не нужно. Каждый пас - в нужную точку, каждый финт - выверен. Идеально.       Тренер свистит:       — Вот это я понимаю взаимодействие! Берите с пример с Минхо и Джисона.       Джисон не поднимает головы, но чувствует взгляды: ухмылку Феликса, довольный кивок Чана, тихое «невероятно» от Сынмина.       Когда упражнение заканчивается, он вытирает пот, поворачивается - и замирает. Минхо уже молча протягивает ему бутылку воды. Просто жест. Их пальцы едва касаются. Мгновение - и всё. Но будто обожгло.       — Спасибо, — выдыхает он слишком быстро.       — Сегодня ты чаще открывался слева, — замечает Минхо. — Хорошее движение.       — А, да… — выдавливает Джисон. Гениальный ответ.       Феликс тут же оказывается рядом, сияет.       — Глянь-ка! Передачи, комплименты… прогресс!       — Заткнись, — бурчит Джисон.       Сынмин хихикает:       — Если так пойдёт, им придётся выдать одинаковую форму.       — Только попробуйте, — кричит Чан. — Если начнут заканчивать фразы друг за друга - на скамейку обоих! Смех разносится по полю. Джисон делает вид, что закатывает глаза, но губы всё равно дрожат в некой улыбке. Он смотрит, что Минхо уже снова в строю. Но когда их взгляды пересекаются - на долю секунды - в них мелькает не насмешка и не холод. Что-то тише.       Джисон первый отводит глаза.       И весь остаток тренировки не может понять, что раздражает сильнее - подколки, тяжесть в груди или то, что каждый пас Минхо ощущается как признак доверие.       Комната для брифинга пахнет травой и стиральным порошком. Проектор жужжит, на стене мигает запись. Игроки устало шевелятся в креслах, бутылки глухо стукают о пол.       Джисон откинувшись назад, постукивает ручкой по колену. Тело вымотано, мышцы приятно ноют, но мозг отказывается работать, пока тренер говорит про тактику и схемы.       Другой голос перехватывает внимание.       Минхо.       — Если линия нападения задерживает прессинг хоть на секунду, полузащита схлопывается, — объясняет он, указывая лазером на экран. — Это заставляет Сынмина смещать позицию, и мы остаёмся открыты справа.       Комната стихает. Даже тренер уступает ему место.       Он и раньше знал, что Минхо капитан «ФС Сеул», но видеть, как тот ведёт разговор, - совсем другое. Спокойно, чётко, уверенно.       — «Ну да, мистер Совершенство вещает», — фыркает про себя Джисон.       Но, когда видео отматывают назад, ловит себя на том, что внимательно следит. Видит свой промах, момент, где мог сыграть лучше. И - чёрт - Минхо прав.       Сынмин шепчет сбоку:       — Он реально в этом хорош.       — Он хорош в том, чтобы раздражать, — бурчит Джисон.       — Не, правда. Видно, что он видит игру наперёд. Как в шахматах.       — А я, значит, пешка.       — Зато симпатичная пешка, — усмехается Феликс.       — Что-то добавить, Хан? — раздаётся голос тренера.       Джисон застывает. Все головы поворачиваются. Минхо смотрит прямо на него с приподнятой бровью.       — Э-э… нет, тренер. Просто… согласен.       — Отлично. Смотрите дальше.       Минхо включает следующую запись.       — Вот, — продолжает он, — когда Джисон стягивает защиту, а мы поднимаем линию, открывается пространство за фулбэком. Это даёт ему шанс для удара.       Ему. Не «нападающему». Ему.       Что-то в груди Джисона сбивается, короткий сбой между раздражением и чем-то, что он не хочет называть. И, чёрт возьми, всё, что говорит Минхо, логично. Слишком логично.       После собрания тренер отпускает всех. Шум, стулья, смех. Джисон остаётся чуть дольше, делая вид, что пишет заметки, чтобы не признаваться, что слушал не тактику, а голос.       Когда он поднимается, Минхо уже, как всегда, рядом.       — Я серьёзно насчёт того, что сказал. Когда ты тянешь линию, полузащите становится легче. Это умно.       Умно. Не «везение», не «авантюра». Умно.       Джисон не сразу находит, что ответить.       — Не думал, что ты замечаешь.       — Я замечаю всё, что происходит на поле, — отвечает Минхо, снова дрогнув губами.       Затем уходит, как всегда раздражающе невозмутимо.       Джисон смотрит ему вслед, чувствуя, как под кожей пульсирует что-то странное. Наверное, просто голод. Или кофеин закончился. Точно не то, что этот человек только что назвал его умным. И ещё хуже - что ему понравилось это слышать.       Он пытается выкинуть это из головы, но слова застревают, повторяются, как заезженная песня. Умный. От него, из всех людей. Это не должно ничего значить. Не значит. Но почему-то греет сильнее любой похвалы.       Он всё ещё об этом думает, когда после душа поворачивает к своей комнате - и врезается в кого-то. В кого-то тёплого, пахнущего мятным шампунем.       Минхо. Прямо перед ним, с мокрыми волосами и блестящей ключица под светом. Они оба делают шаг в сторону. В одну и ту же сторону. Раз, второй. И останавливаются, находясь слишком близко.       Уголки губ Минхо чуть поднимаются.       — Смотри, куда идёшь.       — Перестань появляться везде, где есть я, — выдыхает Джисон.       — Может, это ты всё время оказываешься там, где я, — спокойно отвечает Минхо.       Это не должно звучать так. Совсем не так.       Джисон моргает, горло пересыхает. На секунду - длинную, опасную - ему кажется, что Минхо потянется к нему. Но нет. Он просто отходит в сторону. И почему-то от этого хуже.       Джисон почти бежит. Сердце не сбавляет темп, пока он не оказывается у двери Феликса. Стучит только один раз, после чего сразу вваливается внутрь.       Феликс поднимает глаза от телефона, оставляя наушники на шее.       — Чувак, ты как привидение увидел.       — Что со мной не так? — выпаливает Джисон.       — С чего начать? — невозмутимо отвечает тот.       — Серьёзно! Каждый раз, когда этот тип… он просто… — Джисон размахивает руками, теряя слова. — Он невыносим!       Феликс ухмыляется:       — Ага. «Невыносим». Конечно.       — Я серьёзен! Он такой… самодовольный! И… — он судорожно трёт волосы. — Чёрт, он ещё и пахнет хорошо. Чёртовым, шампунем! Не то чтобы я заметил!       — Заметил, — спокойно констатирует Феликс.       — Не заметил!       — Он начинает тебе нравится, — тянет тот, улыбаясь.       Джисон застывает.       — Что?       — Всё ясно, дружище. И это нормально. Он не так уж плох.       — Я не… я гетеро!       — Конечно. Продолжай убеждать себя, — хмыкает друг.       — Ликс…       — Спи давай, Ромео. — И снова утыкается в телефон.       Джисон стонет, закрывая лицо руками.       — Ты худший.       — Зато прав, — весело отзывается Феликс.       Подушка летит в него, но безрезультатно.       Дорога обратно в комнату кажется длиннее обычного. Мысли не утихают, всё возвращается: слова Феликса, голос Минхо, их близость в коридоре. Глупость. Он просто прокручивает это, чтобы ненавидеть эффективнее.       Когда дверь открывается, оказывается свет приглушён. Лампа на столе горит мягко. Минхо там, конечно. Уже переоделся, и сушит волосы полотенцем.       Точнее, почти переоделся. Сейчас он без футболки.       Джисон замирает.       Минхо поднимает взгляд, бровь чуть приподнята.       — Что-то потерял?       — Нет, — слишком быстро отвечает младший. — Просто… ищу зарядку.       Кстати, зарядка у него самого в руке.       Минхо бросает короткий взгляд вниз, потом обратно. Губы едва заметно дрогнули.       — Понятно.       Горло пересыхает. Джисон не пялится. Просто… анализирует. Как соперника. Профессионально. Но взгляд всё равно скользит по плечам, по рельефу мышц, по линии шеи, которая, честно говоря, противозаконна…       Он почти прыгает в постель.       — Я спать, — выдыхает.       — Спокойной, — тихо отвечает Минхо.       Джисон натягивает одеяло до подбородка, отворачивается к стене и бормочет в подушку.       Он гетеро. Абсолютно точно. Просто устал. Или перегрелся на тренировке.       Точно. Это всё.