between the lines

      Столовая гудит низким гулом голосов и скрипом стульев. Утренний ритм, слишком бодрый для этого часа. В воздухе пахнет дезинфектором и подгоревшим тостом, а под всем этим - кофе, одновременно слабым и горьким. Семь утра, и веки Джисона всё ещё спорят с гравитацией.       Он вваливается внутрь с подносом. Волосы отказываются лежать, сколько бы раз он ни провёл по ним рукой. Очередь ползёт. Кто-то из тренерского штаба шутит про ранних пташек и чемпионов, и Джисон издаёт нечто среднее между смешком и рычанием.       На подносе оказывается нечто, что с натяжкой можно назвать завтраком: яйца, тост и банан, о котором он вскоре благополучно забудет. Он садится напротив Феликса - к несчастью, чересчур бодрого.       — Доброе утро, солнышко, — весело произносит тот тоном человека, утратившего инстинкт самосохранения.       Джисон смотрит на него каменным лицом.       — Не начинай.       Феликс наклоняется ближе, улыбаясь шире:       — Хорошо? Снилось что-нибудь интересное?       — Сдохни.       — Вот и задор пошёл.       Хан вонзает вилку в омлет с решимостью человека, мстящего за убийство.       — Не хочу об этом говорить.       — Звучит так, будто я всё равно спрошу, — хмыкает друг.       — Не испытывай судьбу, Ликс.       — Ладно… Как продвигается дружба с твоим новым лучшим другом?       Джисон замирает на полпути ко рту.       — С кем?       — С капитаном «ФС Сеул», конечно.       — А, с ним, — он сглатывает и мысленно просит землю разверзнуться. — Отлично. Замечательно. Просто обожаю спать в одной комнате с кирпичной стеной с кубиками.       — Значит, кубики ты заметил.       Джисон бросает взгляд, от которого молоко свернётся.       — Это не то, что я… заткнись.       Прежде чем Феликс успевает ответить, над шумом столовой раздаётся знакомый голос:       — Можно присесть?       — «Слишком рано для наказания от всевышнего», — мрачно думает Джисон.       Минхо стоит рядом с подносом в руках, будто сошёл со страницы журнала о жизни спортсменов: серая тренировочная футболка, влажные волосы, приглаженные назад, спокойное, почти непроницаемое выражение лица. Даже поднос он держит так, словно репетировал.       Феликс, разумеется, делает широкий жест, приглашая сесть.       — Прошу, капитан.       Тот ставит поднос, вежливо кивает и садится напротив Джисона. Воздух меняется - едва заметно, но ощутимо. Хан чувствует, как в нём гудит напряжение, а вчерашняя неловкость повисает между ними, как статическое электричество.       Он сосредотачивается на стакане апельсинового сока - может, если смотреть достаточно долго, провалишься в него и исчезнешь.       — Нормально спал? — спрашивает Минхо нейтрально.       — Эм… да. А ты?       — Отлично.       Повисает пауза. Где-то звякает тарелка, кто-то громко смеётся.       Потом Минхо произносит тише:       — Ты вчера хорошо сыграл.       Джисон моргает, ошеломлённый.       — Что?       Старший встречает его взгляд.       — На игре. Движения стали точнее. Ты раньше видишь свободные зоны - это хорошо. Думаешь, прежде чем отдаёшь пас.       Джисон моргает снова, потому что мозг отказывается воспринимать комплименты от человека, который когда-то чуть не сломал ему ногу.       — А… э… спасибо.       Минхо коротко кивает, и видно, что искренне.       Феликс застывает с вилкой на полпути ко рту, глядя на них, как на редкое космическое явление.       — Ты сейчас… похвалил меня? — изумлённо спрашивает Джисон.       Минхо едва усмехается:       — Не привыкай.       — И не собирался.       — Вот и отлично.       Феликс медленно откладывает вилку, глаза театрально округлены.       — Это что, дипломатия?       — Завтрак, — спокойно отвечает Минхо, разрезая тост.       — Ну да, а я следующий Месси, — бурчит Феликс.       Джисон закатывает глаза, но в груди почему-то тяжелеет - будто слова Минхо всё ещё отдаются эхом. Глупо. Он же его ненавидит. По крайней мере должен.       Но низкий голос Минхо проникает под кожу, и когда Джисон вдруг замечает, как у того напрягаются предплечья, пока он режет тост, ему хочется стукнуться головой о стол.       Он прочищает горло:       — Можешь не изображать дружелюбие. Тренера всё равно нет.       Минхо поднимает взгляд.       — Может, я просто хочу.       Слова бьют сильнее, чем должны.       — Тебе это не идёт, — бурчит Джисон.       Уголки губ мужчины чуть поднимаются.       — Может, ты просто не видел меня таким.       В голосе нет насмешки. Только спокойствие, и что-то настоящее. Щёки Джисона вспыхивают. Аппетит исчезает.       — Плевать.       Феликс, чувствуя смену атмосферы, откидывается на спинку стула с самодовольной ухмылкой.       — Так что, мы теперь друзья? Мне прессу предупредить?       — Не начинай, — рычит Джисон.       К всеобщему удивлению, Минхо тихо смеётся. Коротко, с хрипотцой, но всё же смеётся. И это делает с Джисоном что-то странное.       Он обречён. Это факт.       Дальше всё плывёт. Минхо говорит о расписании, тренировках, командной химии - иронично - и об изменениях в стиле национальной сборной. Спокоен, уверен, но без заносчивости. Иногда бросает на Джисона взгляды, проверяя, слушает ли тот. И Джисон, к своему ужасу, слушает.       Ему противно признавать, что Минхо интересен, когда не ведёт себя как самодовольный гад. Он ненавидит то, что замечает лёгкую хрипотцу в его голосе. И ненавидит ещё больше то, что, когда Минхо допивает кофе и встаёт, первая мысль: «посиди подольше».       Полный бред.       — Видишь? — начинает Феликс, едва тот уходит. — Он не такой уж плохой.       — Ты бредишь, — огрызается Джисон.       — Я наблюдателен.       — Одно и то же.       — Тебе не обязательно его любить, Сони. Но, может, хватит так стараться его ненавидеть? — его улыбка смягчается.       Джисон отводит взгляд.       — Я его не ненавижу.       — Конечно, — кивает Феликс. — А я, значит, не собираюсь выкладывать в чат то выражение, с которым ты на него смотрел.       — Даже не смей.       — Ладно, ладно. Но серьёзно, дай ему шанс. Люди не всегда такие, какими кажутся.       Джисон зажимает поднос, поднимается, избегая взгляда друга.       — Со мной всё нормально.       — Угу, — тянет тот.       Он не оборачивается, но вслед летит напевный шёпот:       — Продолжай себе это повторять, влюблённый мальчик.       Воздух над полем пахнет травой и той солью, что прилипает к горлу после долгого бега. Когда Джисон выходит на газон, остальные уже в движении: Чан и Чанбин отрабатывают передачи, Хёнджин что-то орёт Чонину через всё поле. Привычный хаос.       Минхо стоит у центра, руки на бёдрах, взгляд орлиный, вся фигура - воплощённое командование. Но, когда замечает Джисона, взгляд становится другим. Мягче.       — Готов? — спрашивает он.       — Родился готовым.       — Посмотрим, — уголок губ дёргается.       Свисток. И они двигаются. Тела, траектории, удары бутс о мокрый газон. Джисон прорывается вперёд, мышцы вспоминают всё сами. Минхо встречает его с той же точностью, которая доводит до белого каления.       Но вместо того, чтобы просто перехватить мяч, Минхо вдруг говорит:       — Раньше режь влево. Я уже считал твой манёвр.       — Теперь ты мне советы даёшь?       — Хочу, чтобы мой нападающий умел обыгрывать защиту.       — Звучит как оскорбление.       — Только если не слушаешь.       На этот раз в ответ нет злости, лишь сбитое дыхание и лёгкое недоумение. Потому что в его голосе нет издёвки. Только помощь.       На следующем свистке Джисон пробует снова, но резче и быстрее, врезаясь в пространство. Мяч проходит между ними, и он бьёт. Чисто. В ворота.       Минхо подходит, чуть приподняв бровь:       — Лучше.       — «Лучше»? Это всё, что ты скажешь? Даже не похвалишь?       — Ты и так знаешь, что это было хорошо.       Почему-то это задевает сильнее, чем любая похвала. Феликс пробегает мимо, ухмыляясь:       — Господи, вы будто старая женатая пара.       — Отстань, — бурчит Джисон, швыряя в него траву.       Тренировка идёт дальше. Всё другое, мягче, спокойнее. Когда они сталкиваются плечами, Минхо инстинктивно ловит его за локоть. Когда отпускает - будто сам не замечает.       К концу лёгкие Джисона горят, сердце бьётся где-то в горле.       — Перерыв! — кричит тренер.       Он валится на траву, глотая воздух. Минхо садится рядом с полотенцем на голове и ровным дыханием. Минуту слышится только ветер и смех с другой стороны поля.       — Ты правда талантливый, — внезапно говорит Ли.       Джисон оборачивается.       — Что?       — Сырой, но настоящий. Играешь на инстинкте. Это редкость.       Джисон смотрит, ожидая подвоха. Но нет. Только честность.       — Я всё замечаю, — просто произносит Минхо, глядя на поле. — Привычка.       — Капитанская?       — Ага. Все ждут, что ты всё знаешь. Что не ошибаешься. Игра перестаёт быть игрой, и становится обязанностью. Иногда… завидую таким, как ты.       — Таким, как я?       — Тем, кто всё ещё играет ради игры.       Он говорит так тихо, что это почти теряется в ветре. И Джисон вдруг не знает, что чувствовать - вину, жалость или что-то теплее. Он хочет ответить. Но свисток разрезает воздух.       — Возвращаемся!       Минхо поднимается и машинально протягивает руку. Джисон колеблется, но всё-таки берёт её. Их ладони тёплые, мозолистые встречаются. Контакт длится на полсекунды дольше, чем должен.       Когда Джисон отдёргивает руку, у него внутри всё завязывается в узел. Старший неразборчиво улыбается.       — Постарайся в этот раз не споткнуться о собственное эго.       — Проваливай.       Минхо низко и открыто смеётся, и этот звук преследует Джисона до конца дня.       Солнце уже клонится к закату, когда наконец раздаётся финальный свисток. Воздух густой и тёплый, трава под ногами горячая. Пот стекает по шее Джисона, заставляя майку липнуть к коже.       — Хорошая тренировка! — кричит тренер, хлопая в ладони. — Заканчиваем растяжкой. Каждый с тем, с кем живёт в комнате!       Джисон поднимает голову.       Только не снова.       Феликс, уже стоящий рядом с Хёнджином, ухмыляется:       — Повеселись, солнышко!       Минхо уже разложил коврик неподалёку. Даже не выглядит взволнованным. Что, конечно, только раздражает сильнее.       Джисон тащится к нему, изображая профессионального спортсмена, а не человека на грани экзистенциального кризиса.       — Садись, — бросает Минхо, указывая на коврик.       — Я не собака.       Чужие уголки губ дрожат.       — Будешь слушаться лучше, если скажу «пожалуйста»?       Джисон косится, но садится. Трава под ковриком прохладная, но когда Минхо присаживается рядом, воздух будто становится теплее.       Они начинают с простого: руки, плечи, бёдра. Ничего особенного. Пока Минхо не перемещается за спину Джисона для растяжки подколенных сухожилий - одно колено на коврике, а ладонь на его спине, чтобы удержать ровно.       — Наклоняйся вперёд, — говорит он низко.       Джисон пытается, но мозг отказывается работать.       Потому что ладонь Минхо, тёплая и крепкая, через тонкую ткань словно жжёт кожу. Его дыхание скользит у самого уха, пахнет мятой и чем-то чистым, мылом или шампунем, чем перебивает запах травы и пота.       — Не выпрямляй колени, — шепчет старший.       — Не выпрямляю, — врёт Джисон, чувствуя, как тело превращается в сплошной разряд электричества.       — Выпрямляешь, — Минхо слегка сильнее давит на спину. — Дыши.       Он дышит, но неровно и хрипло. Растяжка жжёт мышцы, боль резкая и настоящая, но всё, на чём может сосредоточиться Джисон, — это вес той руки и низкий голос, вибрирующий где-то под кожей.       Сосредоточься, Хан Джисон. Футбол. Растяжка. Кислород. А не предплечье Минхо, прямо у твоего лица.       Минхо внезапно отпускает, и Джисон чуть не падает вперёд.       — Хорошо, — спокойно объявляет тот. — Теперь меняемся.       Младший злобно смотрит на него.       — Я не буду тебя трогать.       — Растяжка не так работает.       — Тогда найди кого-нибудь другого.       — Тренер сказал с соседом по комнате, — невозмутимо отвечает Минхо, откидываясь на ладони. — Хочешь поспорить с главным тренером сборной?       Джисон сжимает зубы.       — Ладно.       Он перемещается, пытаясь повторить действия Минхо, но где держать руки - непонятно. Каждое движение вызывает короткое замыкание в мозгу.       — Вот так, — Минхо берёт его за запястье, направляя ниже по спине. — Теперь осторожно дави.       Пульс у Джисона сбивается. Он делает, как сказано - легко давит, чтобы не причинить боль.       Минхо выдыхает медленно, запрокидывает голову. Капля пота скатывается с линии челюсти вниз по шее, ловя последние лучи солнца. У Джисона пересыхает во рту.       Он отворачивается.       — Это странно.       — Это восстановление, — отвечает Минхо. — Завтра спасибо скажешь.       — Сомневаюсь.       — Ты всегда такой упрямый? — усмехается тот.       — А ты всегда такой… — он запинается. — …раздражающий?       — Профессиональная деформация, — мягко объясняет Минхо, глаза чуть блестят.       Они продолжают: икроножные, тазобедренные, всё с опасно близкого расстояния. Каждый раз, когда Минхо поправляет его, пальцы едва касаются, голос остаётся ровным - и воздух между ними дрожит.       К концу растяжки сердце Джисона бьётся сильнее, чем на спринтах.       — Отлично сработано! — кричит тренер. — В душ!       Джисон вскакивает.       — Да, душ, отлично, — выпаливает он, хватая полотенце.       Минхо моргает, чуть улыбаясь.       — Всё в порядке?       — Прекрасно. Отлично. Совершенно прекрасно.       Он почти бегом направляется к раздевалке, делая вид, что не слышит смешок Феликса позади.       Кожа всё ещё гудит. Мозг уговаривает себя: просто адреналин. Раздевалка шумная и парная - льющаяся вода, щёлканье шкафчиков, смех, запах шампуня и усталости. Сердце Джисона до сих пор не сбавило темп. Он старается не смотреть в сторону Минхо, хотя тот всего в трёх шагах.       Феликс и Хёнджин спорят из-за громкости музыки, Чанбин орёт про протеин. Обычный хаос, но всё кажется слишком громким.       Он открывает шкафчик, концентрируется на нормальных вещах: бутылка с водой, скрежет металла, влажная майка. Нормально. Всё нормально.       Пока не слышит, как Минхо смеётся над чем-то, что сказал Чан. Смех низкий, хрипловатый, настоящий - и у Джисона мозг зависает.       Он всё же смотрит. Минхо наполовину в тренировочной форме, с полотенцем на шее, пока мокрые волосы липнут к вискам. Спокоен. Расслаблен. И почему-то это бесит сильнее всего.       Потому что Джисон не может быть спокоен. Не сейчас.       Феликс подходит, с зубной щёткой во рту:       — Ты как?       — Нормально, — бурчит друг. — Просто…       Феликс ухмыляется, глядя по линии его взгляда:       — А, ну да. Минхо опять?       — Не начинай.       — Сам напрашиваешься.       Джисон закатывает глаза и с силой захлопывает шкафчик. Садится, уставившись в пол. Один за другим остальные уходят, остаются только шум воды и жужжание вентиляции.       И Минхо.       Конечно, Минхо.       Он размеренно стоит под душем. Джисон говорит себе не смотреть - но смотрит.       Большая ошибка.       Вода скользит по его спине, по чётким линиям мускулов, словно выточенных из камня. У Джисона пересыхает во рту, желудок переворачивается, дыхание сбивается.       Он резко отворачивается и хватает полотенце. Всё под контролем. Всё в порядке. Он абсолютно… нормальный. Нормальный, как… футбольные ворота. Ну, чуть покосившиеся.       — Всё нормально?       Джисон вздрагивает, едва не роняя полотенце. Голос Минхо ближе, чем ожидал, мягче, чем должен быть. Когда он оборачивается, тот стоит рядом, с мокрыми волосами мокрые и лёгкой тенью улыбки на губах.       — Не хотел пугать, — говорит Минхо. — Ты выглядел… задумчивым.       — Просто устал, — слишком быстро отвечает Джисон. — Это называется «изнеможение». Попробуй как-нибудь.       Минхо не обижается.       — Сегодня ты хорошо играл. Если продолжишь, у нас, может, и правда будет шанс выиграть Кубок.       — Это уже второй комплимент за день, — настораживается Джисон. — Мне волноваться?       — Может, просто прими.       Без подкола, без усмешки, просто тихо и искренне.       И Джисон не знает, что с этим делать.       Минхо наклоняется за сумкой, выпрямляется, и их взгляды встречаются. Всего на миг, но воздух вокруг сгущается. Пар клубится, стирая края мира - остаются только они и полметра между.       Сердце глухо бьётся. Минхо делает крошечный шаг, и Джисон уверен, что тот смотрит на его губы. Но из коридора доносится голос Чанбина, зовущий Минхо, и всё рушится.       Ли выдыхает, а затем кивает.       — Увидимся за ужином.       И уходит.       Джисон остаётся стоять, всё ещё сжимая полотенце. Пульс не сбавляет ни удара. Пока не слышит за спиной довольный голос Феликса:       — Знаешь, для человека, который его ненавидит, ты пялишься подозрительно много.       — Отвали, Ликс, — стонет Джисон, пряча лицо в полотенце.       Смех Феликса догоняет его до самого коридора. Он выходит, чувствуя, будто кровь заменили на электричество. Перед глазами тот взгляд Минхо. Как он на него посмотрел. Как будто… на губы.       Это же нелепо. Абсолютно без смысла.       Он убеждает себя: просто галлюцинации после тренировки. Пар всё исказил. Пар ведь влияет на восприятие, да?       Он идёт быстрее, бормоча:       — Ты об этом не думаешь. Совсем. Он не смотрел на твои губы, он, наверное… проверял, нет ли там крошек.       К моменту, когда он добирается до столовой, почти верит в это. Почти.       Зал гудит, как улей: звенят подносы, члены команды смеются, кто-то спорит из-за последнего бананового молока. Пахнет рисом, соевым соусом и усталостью.       Джисон садится рядом с Феликсом, сразу начиная жаловаться:       — Клянусь, мои ноги взбунтовались. Нагнулся за шнурком, и чуть не остался там навсегда.       Феликс смеётся:       — Переживёшь, королева драмы.       — Не переживу, — бурчит тот. — Завтра найдут труп в зале растяжки.       — Только умирай тихо, — фыркает Хёнджин. — Нам спать надо.       Джисон показывает ему средний палец и ковыряет рис. Всё вроде бы нормально - тренировка прошла хорошо, тренер похвалил, никто не орал.       Но внутри не спокойно.       Три места дальше Минхо смеётся над чем-то, что сказал Чонин, запрокинув голову и прищурив глаза. Слишком обыденно.       Феликс толкает его локтем:       — Опять пялишься.       — Не пялюсь.       — Пялишься.       — Ешь давай, Ликс.       — Не могу. Смотрю, как ты сгораешь.       Джисон злится, но сердце всё равно сбивается. Он запихивает в рот ложку риса, будто углеводы могут утопить смятение.       Минхо ловит его взгляд на долю секунды. Маленькая, почти неуловимая улыбка, и снова отворачивается.       — Вы сегодня мирные, — замечает Чанбин. — Уже поцеловались и помирились?       Джисон чуть не подавился.       — Мы же партнёры по команде. Ведём себя как взрослые, — даже не моргая, отвечает Минхо.       — Ага, — выдавливает Джисон. — Играем роли.       — Да вам Оскар светит, — тихо насвистывает Феликс.       Стол взрывается лёгким смехом и разговорами, но Джисон почти не слышит их. Воздух будто густеет, давит на кожу. Каждый раз, когда Минхо смеётся - низко, тепло, с тем самым грудным звуком, который не должен быть так близко, - у Джисона сводит живот.       Он ненавидит это. Ненавидит, что смех Минхо звучит приятно. Ненавидит, что Минхо вообще ведёт себя по-доброму.       Когда тот тянется через стол, чтобы подать соль, к которой Джисон уже протянул руку, Джисон замирает. Такой мелкий жест - вежливый, случайный, - но их пальцы едва скользят друг о друга, и по телу пробегает разряд.       — Спасибо, — быстро говорит Джисон, не поднимая взгляда.       — Без проблем, — отвечает Минхо, и этот голос снова - ровный, мягкий, чуть приглушённый по краям.       Феликс ухмыляется так, будто может питаться чужими неловкостями.       — Вау. «Спасибо»? Что дальше - за руки возьмётесь?       — Заткнись, Ликс, — бурчит Джисон, чувствуя, как уши заливает жаром.       Хёнджин наклоняется ближе, чуя добычу:       — Так, а что у вас происходит? Вы теперь в норме, да?       Минхо пожимает плечами, спокойно:       — Пытаемся.       Джисон моргает, сбитый с толку. Он ожидал насмешки, сарказма - а не такого спокойного, честного тона.       — Ну… да, — выдавливает он после паузы. — Наверное, да.       Чанбин ухмыляется:       — Ну всё, конец света наступил.       Смех снова прокатывается по столу, но Джисон застревает на словах Минхо. Пытаемся. То, как он это сказал - тихо, по-настоящему, будто это и правда важно.       Будто он важен.       Мысль обжигает так сильно, что он едва не роняет палочки.       Феликс, конечно, всё замечает.       — Ты в порядке?       — Да.       — Уверен? Потому что ты колешь тофу так, будто он тебе денег должен.       — Сказал же, всё нормально, — повторяет Джисон и втыкает палочки ещё раз, назло.       Мимо проходит тренер, хлопает Минхо по плечу:       — Отличная работа сегодня. И ты тоже, Хан. Приятно видеть, что вы по-прежнему слаженно работаете.       Джисон едва не захлёбывается водой.       «Слаженно» - ну, одно из слов для этого, да.       Минхо лишь вежливо кивает. Когда тренер уходит, он бросает короткий взгляд в сторону Джисона - полуулыбка, наполовину весёлая, наполовину мягкая.       — Видишь? Мы хорошая команда.       Сердце Джисона вздрагивает. Горло пересыхает.       — Не зазнавайся, — выпаливает он.       Минхо улыбается чуть шире:       — И не собирался.       Феликс уже шепчет, едва сдерживая смех:       — Да он бы с удовольствием.       Джисон толкает его локтем - так, что дрожит весь стол, звенят ложки. Чан поднимает бровь:       — Что происходит?       — Ничего, — быстро отвечает Джисон. Потому что ничего не происходит. Совершенно ничего, кроме того, что его мозг работает, как коротящая лампа на стадионе.       Сынмин ухмыляется:       — «Ничего»? Тогда почему лицо цвета волос Феликса в прошлом году?       — Эй! — возмущается Феликс, но всё равно смеётся. Смех подхватывают остальные - лёгкий, заразительный, уютный.       Минхо, как назло, остаётся абсолютно спокойным. Просто ест, с чуть заметной усмешкой, будто прекрасно знает, что творит.       Джисон делает вид, что увлечён едой, но взгляд сам поднимается - на каждое движение Минхо, на лёгкие повороты головы, на мягкую улыбку, обращённую к другим.       Будто у Минхо вдруг выросла собственная гравитация, и Джисон - глупый спутник, застрявший на орбите.       Феликс наклоняется снова:       — Тебе конец, чувак.       — Отстань, — шепчет Джисон. — Всё нормально.       — Конечно, — так же тихо отвечает Феликс. — Поэтому ты только что положил кимчи в рисовый пудинг.       Джисон опускает взгляд.       …Да, положил.       — Убей меня, — бурчит он.       — Потом, — довольно улыбается Феликс. — Сейчас слишком интересно.       Чанбин поднимает чашку:       — За мир между Пусаном и Сеулом!       Все радостно подхватывают. Кто-то кричит «наконец-то!», кто-то хлопает Минхо по плечу, и он проливает напиток.       Джисон бормочет что-то нечленораздельное, то ли тост, то ли стон. За столом снова поднимается хаос - Чан рассказывает историю из их дебютных времён, Хёнджин пародирует тренера, все смеются до слёз.       Но Джисон не может расслабиться. Каждый раз, когда он поднимает глаза, Минхо уже смотрит на него - спокойно, чуть испытующе.       Он ничего не говорит, но будто разговаривает взглядом.       Можешь перестать смотреть?       Я не смотрю.       Тогда перестань пялиться.       Я не пялюсь!       В груди сжимается. Он резко отодвигает стул, звук царапает пол.       — Я закончил.       — Ты даже не… — начинает Феликс.       — Не голоден, — врёт Джисон. — Увидимся позже.       Он уходит, пока никто не успел остановить, бросив поднос на стойку.       В коридоре прохладнее и тише. Смех гаснет за дверью, остаётся только гул автоматов и собственное сердцебиение. Он проводит рукой по волосам и бормочет:       — Соберись, Хан.       Дверь открывается снова.       Конечно.       Минхо выходит следом, руки в карманах, будто не он только что стал причиной бегства.       — Всё в порядке?       — Почему должно быть не в порядке? — слишком резко отвечает Джисон.       Минхо склоняет голову:       — Потому что ты вылетел из комнаты, как будто там пожар.       — Там и был пожар, — бурчит Джисон. — В переносном смысле.       Минхо чуть улыбается - мягко, почти извиняюще:       — Не хотел тебя смутить.       — Ты и не смутил, — снова врёт Джисон. — Просто ты… ты - это ты.       Минхо моргает.       — Э… считать это комплиментом?       — Не стоит, — отрезает тот, без настоящей злости.       Несколько секунд они стоят в тишине, под равномерное гудение ламп. Мозг Джисона вопит, что нужно уходить - пока не начнёт думать глупости, смотреть слишком долго или, не дай бог, чувствовать.       Минхо говорит негромко:       — Ты правда сегодня хорошо сыграл.       — Ты уже говорил.       — Да, — отвечает тот, встречаясь взглядом. — Просто хотел убедиться, что ты услышал.       Прежде чем Джисон успевает что-то ответить - или хотя бы понять, бьётся ли его сердце от паники или от чего-то хуже, - Минхо уже разворачивается и идёт прочь по коридору.       Джисон остаётся стоять, чувствуя, как кровь всё ещё гудит в висках.       Слова Феликса звучат в голове эхом: Тебе конец, чувак.       Он выдыхает, проводя рукой по лицу.              — Похоже, да, — шепчет он. — Похоже, конец.