«Когда Малфой возвращается»

Утро началось как всегда — кофе, спешка, недочитанная глава отчета и проклятая мысль о том, что она согласилась на это. Ближе к полудню пришло сообщение: «Зайду в 18:30. Пиши адрес.» Гермиона скривилась. «В этом нет необходимости. Я в силах дойти сама.» Ответ пришёл мгновенно: «Грейнджер?» Она выдохнула и все-таки написала адрес. День прошел быстро. Невинная уборка затянулась в генеральную. К шести она уже в третий раз пересматривала отражение в зеркале. Платье — сдержанное, но безупречное. Волосы — собраны. В 18:30 раздался стук. Три четких удара. — Малфой, пунктуальность — твое новое хобби? — спросила она, делая шаг назад. — Нет. Просто не люблю давать время на побег, — ответил он спокойно. Драко стоял на пороге — темный костюм, пальто нараспашку, взгляд с легким прищуром. — Хорошо выглядишь, — произнес он. — Идем? — Да, — ответила она, надевая пальто. Ресторан оказался именно таким, каким он должен был быть, если за выбор отвечал Малфой — без вывески, без рекламы, с идеальным интерьером. Свет был мягким, музыка — едва слышной. Все — слишком тщательно продумано, чтобы быть случайным. Гермиона огляделась. — Интересное место. — Только не говори, что ожидала, что я поведу тебя в “Три метлы”, — усмехнулся он. — Я ожидала… нормальный вечер. Без скрытых смыслов. — Тогда тебе стоило не идти со мной, — ответил он и сделал глоток вина. Она закатила глаза, но промолчала. Официант принес тарелки — закуски, свежий хлеб. Все идеально, даже раздражающе идеально. Некоторое время они ели молча. Малфой выглядел расслабленно. А Гермиона чувствовала — внутри у нее напряжение натянуто, как струна. — Чем ты вообще занимаешься, Малфой? — спросила она наконец, глядя прямо на него. — В смысле — в жизни? — Да, в жизни. Ты появился в Министерстве, как будто никуда не исчезал, получил доступ к делу, и все это — слишком просто. Он чуть приподнял бровь. — Думаешь, за всем стоит заговор? — Думаю, что с тобой всегда стоит быть начеку. Он усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Иногда ты напоминаешь мне следователя, которому выдали дело, но забыли сказать, что оно уже закрыто. — Ты уходишь от ответа. — Я просто не хочу разрушать твое представление обо мне. — У меня нет представлений. Есть только факты. — И какие же? Она положила вилку. — После войны ты был вне поля зрения. Потом внезапно — вернулся. Без упоминаний, без отчетов, без документов о месте работы.  Он молчал, наблюдая за ней. — У тебя есть талант разрушать атмосферу, Грейнджер. — Ответь, Малфой. Что ты делал все эти годы? Он медленно повел пальцем по краю бокала, будто взвешивая, стоит ли говорить. — Искал себя, — ответил наконец. — Как удобно. — Или честно. — Он наклонился чуть ближе. — Не все можно объяснить бумажками. Он говорил слишком спокойно. Она знала — он что-то скрывает. Но и знала другое: прямо сейчас, за этим столом, она не выведет его на чистую воду. Она вздохнула. — Иногда мне кажется, что ты играешь. — Иногда мне кажется, что ты боишься проиграть. На мгновение между ними повисло молчание. Они уже доедали горячее под интересную беседу, когда подошел официант и предложил десерт. Гермиона отказалась. Малфой заказал еще вина. Когда они вышли, воздух был прохладный.  — Куда теперь? — спросила она. — В кино. — На что? Он улыбнулся краешком губ. — Увидишь. Кинотеатр оказался не просто старинным — будто вырезанным из другой эпохи. На входе никого, кроме молодого администратора, который молча взял приглашение Малфоя и проводил их в маленький зал. Гермиона огляделась: рядов десять, старые кресла, мягкий полумрак. На экране уже мелькали первые титры. Она нахмурилась, прочитав название. — “Общество мертвых поэтов”? — с легкой усмешкой произнесла она. — Классика, — ответил он, устраиваясь поудобнее. — Хотел убедиться, что твой вкус еще не испорчен современными мелодрамами. — Интересно, — сказала она. Она повернулась к экрану, скрывая улыбку. На мгновение все стало странно спокойным. Теплый свет с экрана падал на ее лицо, вырезая каждую деталь — линию скул, изгиб губ, мягкую тень ресниц. — “Carpe diem. Лови мгновение.” — произнес учитель на экране. Гермиона чуть вздрогнула, словно слова коснулись чего-то очень личного. — Не думала, что ты выберешь именно этот фильм, — тихо сказала она. — Почему? — Потому что он о людях, которые идут против системы. — Иногда, чтобы выжить, нужно стать ее частью, — сказал он. — А иногда — разрушить, — ответила она, не отводя взгляда. Фильм шел, а между ними росло молчание, напряженное, но не пустое. Когда на экране мальчики встали на парты, Гермиона почти не дышала. Ее пальцы, лежавшие на подлокотнике, едва заметно дрогнули — рядом с рукой Малфоя, всего в нескольких сантиметрах. Он не двинулся. Но знал — она тоже чувствует. “О, капитан, мой капитан.” Она шепнула вслух, почти неслышно, и сама удивилась, как дрогнул ее голос. Малфой повернул голову. — Впечатляет? — Да. Когда свет зажегся, Гермиона долго не вставала. — Интересный выбор, — произнесла она наконец. — Я подумал, тебе понравится. — Не уверена, что “понравится” — правильное слово. — Тогда скажи — почувствовала? Она посмотрела на него — долго, прямо, без привычной защиты. — Да, — сказала тихо. — Слишком сильно. Он чуть улыбнулся, но в глазах не было ни тени иронии. — Значит, не зря. Они вышли в теплую ночь. Дождь прекратился, город блестел под фонарями и она вдруг сказала: — Малфой… — Да? — Почему именно этот фильм? Он посмотрел на нее, чуть прищурившись, как будто взвешивал ответ. — Потому что некоторые вещи нельзя изменить. Но можно — прожить заново. Она не знала, о чем он. Но впервые за долгое время почувствовала, что за его словами скрывается не просто загадка. До ее дома они шли молча. Редкое для Лондона безветрие делало улицу почти нереальной — как будто город на мгновение затаил дыхание. Лишь стук ее каблуков. Он шел чуть сбоку, не навязываясь, но и не отставая. Иногда их руки почти касались — почти. — Спасибо за вечер, — сказала она, когда они остановились у ее двери. — Это звучит так, будто ты говоришь “больше не повторится”. — Возможно, — она чуть улыбнулась. — Или — “ещё не решила”? Она посмотрела на него, и в его взгляде было слишком многое: и вызов, и интерес, и что-то похожее на осторожность. Она отвернулась, вставляя ключ в замок. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Грейнджер. Дверь закрылась почти бесшумно. Но ее сердце стучало. Она переоделась, выключила свет, но в темноте мысли снова и снова возвращались к вечеру. Почему именно этот фильм? Он мог выбрать что угодно. Но выбрал “Общество мертвых поэтов” — историю о свободе, о праве быть собой, о цене, которую платишь за честность. Мог ли он знать, что это ее любимый фильм? Гермиона еще долго не могла уснуть и думала о вечере. Было очевидно, что у Малфоя — безупречный вкус. Было очевидно, что он умеет слушать. И еще более очевидно — что он умеет молчать именно тогда, когда это выбивает из равновесия. Вечер был на удивление… приятным.  Она пыталась убедить себя, что это просто вежливость. Что ужин — всего лишь ужин. Но память снова и снова возвращала фразы, взгляды, ту чуть теплую улыбку, когда он заметил, как у нее по щеке побежала слеза. И все же — она не узнала ничего. Ни о его работе, ни о том, чем он занимался все эти годы. Он ловко уходил от прямых вопросов, вставляя между словами шутку или саркастическое замечание, будто невзначай сбивая след. Это ее бесило.

***

Драко вернулся домой в неожиданно хорошем настроении. Не эйфорическом, конечно — просто в редком состоянии внутреннего спокойствия, когда даже лондонская сырость казалась терпимой. Он повесил пальто, налил себе виски и сел в кресло.  Было очевидно — вечер удался. Он не допустил ни одной ошибки, не сказал ничего лишнего и, судя по выражению ее лица, сумел сбить Грейнджер с внутреннего равновесия хотя бы на пару секунд. Маленькая победа — но приятная. Он усмехнулся, вспоминая, как она спросила: «А чем ты вообще занимаешься?» — и как легко он перевел разговор на кофе, книги и все, что угодно, кроме правды. Разговор был интересным, надо признать. И теперь он мог почти со стопроцентной уверенностью сказать, что Грейнджер больше не встретится с тем своим ловцом, не обделенным интеллектом, но, к сожалению, обделенным вниманием. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему интересно, чем все это закончится.