Осколки света

Руми вернулась в общежитие Huntrix. Внутри было тихо. Пусто. Ни голоса Зои, ни шагов Миры. Только ночной Сеул мерцал за окном неоном. — Думаю, девочки ушли в баню, — сказала Руми, снимая куртку и проходя в гостиную. В руках — дневник. Обложка выцветшая, имя чуть стёртое, но всё ещё читаемое. — Ха Ён… — прошептала она. — Ну что ж… приступим. Она устроилась на диване, укрылась пледом и открыла первую страницу. Буквы были тёплые, как голос. Как песня. «Сегодня мы с девочками укрепили Ханмун. Все подпевали нам. Мне нравится петь!» Лёгкая, безмятежная запись. До того, как всё стало другим. Руми перевернула страницу. Почерк стал чуть быстрее, напряжённее: «Странно… Ханмун в порядке, но открылся какой-то портал. Мы с девочками ничего не видим. Нигде нет открытого пространства. Ханмун буквально скоро станет золотым. Но демонов становится всё больше. Пропавших — ещё больше. В Корее не тихо… все ищут своих родных.» Руми замерла. Почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было слишком похоже на их настоящее. «Сегодня сражались с ними. Они стали другими. Сильными. Один из них улыбнулся мне перед тем, как исчез в дыму. Он не пытался убить.Почему?» Руми вскинула взгляд, будто услышав шорох за спиной. Но комната была пуста. — О боже… неужели?.. — прошептала она. И следующая строка в дневнике ударила прямо в сердце: «Я… влюбилась. Влюбилась в демона. Его зовут Джи-Ук. Охотница на демонов влюбилась в своего врага… Он не выглядит как демон.Он как будто другой. Но его знаки по всему телу доказывают обратное. Он — абсолютно демон. Демон во плоти. Пришёл, чтобы забирать души людей. Но почему он этого не делает?..Почему я не могу выбросить его из головы?» Руми едва дышала. Губы прошептали: — Джи-Ук… Мама… я много чего не знаю о тебе… Она медленно перевернула страницу. Дальше. Глубже. Бумага была плотной, шершавой, как старая ткань. Записи стали менее аккуратными — как будто писались дрожащими пальцами. Чернила в некоторых местах расплылись. Но слова всё равно читались чётко — будто хотели, чтобы их услышали. «Я увидела его снова. В толпе. Он стоял в переулке за ареной, когда мы вышли после концерта. Не двигался. Только смотрел. Его глаза были… тёмные. Но не пустые. В них было что-то большее. Боль? Вина? Или… тоска? Он знал, кто я. И не пытался скрыться. Он стоял под дождём, как будто хотел, чтобы я подошла.» Руми провела пальцем по строчкам, затаив дыхание. И в этот момент — почувствовала, как кожа на затылке покрылась мурашками. В комнате что-то изменилось. Стало… гуще. Воздух плотнее, будто насыщен песней. Взгляд Руми упал на середину страницы. Символ. Выжженный. И как только она прикоснулась к нему — всё исчезло. Мир вокруг сдвинулся. Свет ночника погас. Пыльная тишина замерла. И перед глазами Руми распахнулась картина — не воспоминание, а видение.

***

Сеул. 23 года назад. Дождь. Улица позади концертной арены. Всё серое, мокрое. Мутный свет от неоновой вывески “Paradise Live” отражается в лужах. Ха Ён стоит у чёрного входа. На ней сценический костюм, сверху — длинный плащ. Волосы собраны, лицо усталое. В одной руке — микрофон, в другой — охотничий клинок. И напротив неё — он. Джи-Ук. Высокий. Тёмные волосы. Лицо, словно выточено — слишком совершенное для человека. Шрамы в форме молний пересекают шею, висок, скулу. Они светятся слабо — как будто под кожей течёт что-то древнее и вечное. Но в его глазах нет агрессии. Только… усталость. Он просто стоит. — Ты… зачем ты пришёл? — еле выговаривает Ха Ён. Голос ломается. — …Соскучился. — Что? — Ты сегодня пела хорошо, — говорит он тихо. — Скоро всё станет золотым. Ха Ён замирает. Сердце грохочет в груди. Пальцы сильнее сжимают рукоять клинка. — Ты демон… Почему ты радуешься этому? Он улыбается. Тихо. Почти грустно. — А ты — убийца демонов. Но мне всё равно, Ха Ён. Мне важнее, чтобы тебе и малышке Руми было хорошо. Пауза. Мир сжимается до капель дождя, медленно стекающих по лезвию её оружия. — Сейчас мы просто стоим под дождём. Ты заболеешь. — Папа… — прошептала Руми, словно из глубины комнаты, словно сквозь страницы. Он делает шаг вперёд. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы от него повеяло жаром. Как от костра, как от угасающего пепла. — Ты не боишься меня? — шепчет Ха Ён. Он смотрит прямо в глаза. И улыбается беззлобно, по-человечески. — Я боюсь себя. А тебя — нет. Руми резко выныривает из видения. Будто вернулась в тело после падения. Грудь тяжело вздымается, пальцы дрожат. Дневник горячий. Почти живой. Она встаёт, отбрасывает плед, дышит, как после бега. Слова срываются с губ: — Он… говорил с ней. Он… не был чудовищем. Он назвал меня. Он… знает меня… На последней странице — всего два слова. Ими написан финал чужой боли. Почерк строгий. Мужской. Прости меня.