Только ты и я в дождливый день

Кацуки впился в его губы, как в последний глоток воздуха перед смертью. Грубо, без прелюдий, с хрустом зубов и вкусом крови. Изуку вскрикнул, но звук тут же был проглочен ртом Бакуго, его языком, его голодом. Руки Кацуки рвали одежду, будто она была врагом, мешающим добраться до цели. Кнопки рубашки отлетели, обнажив дрожащую кожу Мидории.       - Ты... всегда такой нетерпеливый, - выдохнул он, когда Кацуки оторвался, чтобы сбросить с себя мокрый свитер.       - Заткнись, - бросил Бакого, прижимая его к стене сильнее, так что рёбра Изуку заныли. - Ты сам этого хотел. И это было правдой. Кацуки пригвоздил его ладонью к стене, другой рукой расстёгивая ремень. Металлический звон пряжки смешался с их дыханием.       - Б-Бакуго... - Мидория попытался проглотить ком в горле, но пальцы Кацуки уже впивались в его бедро, заставляя его вздрогнуть.       - Сейчас не время для слов, - прошипел он, прикусывая его нижнюю губу. Изуку закрыл глаза, когда горячая ладонь скользнула под ткань, обжигая кожу. Дождь за окном ревел, но его звук тонул в их стонах.