Только ты и я в дождливый день

Кацуки не давал ему передышки - каждый его жест был как удар, каждое прикосновение оставляло след. Изуку чувствовал, как его разум расплывается в этом хаосе, но тело отвечало на каждое движение Бакуго с предательской готовностью.       - Ты дрожишь, - усмехнулся Бакуго, проводя языком по его шее, оставляя влажную дорожку, которая тут же охлаждалась на ветру из-за приоткрытого окна.       - Н-не дрожу, - попытался огрызнуться Изуку, но голос сорвался, когда пальцы Куцуки вцепились в его бедра, поднимая его выше, прижимая к себе так, что между ними не оставалось места даже для воздуха.       - Врёшь, - Кацуки дышал горячо, грубо, его губы снова нашли Изуку, но теперь это был не поцелуй, а укус, отметина, которая завтра будет синеть на его коже. Мидория вцепился в его плечи, ноги впивались в кожу, но Кацуки только зарычал от этого, как будто боль была тем самым топливом, которое разжигало его ещё сильнее.       - Хватит... притворяться, - прошиптал он, срывая с него последние лоскуты одежды. Изуку хотел что-то сказать, но Бакуго уже не слушал - его пальцы скользнули вниз, резко, без предупреждения, и всё, что смог выдохнуть Изуку, было сдавленное:       - К-Кач... ан... Но тот лишь приглушённо хрипло рассмеялся, прижимаясь к нему так близко, что Мидория почувствовала, как бьётся его сердце - бешено, неровно, будто готовое вырваться из груди.       - Теперь ты мой, - прошептал Кацуки, и в его голосе было что-то первобытное, что заставило Изуку содрогнуться. Дождь за окном бил в стёкла, но его звук уже не имел значения - мир сузился до них двоих, до жара из тел, до хриплых стонов, которые терялись в ночи.