Запретный плод нормальной анатомии

Как бы это грустно ни звучало, но мы вернулись в тот самый коридор, откуда ушли с таким страхом после нашего первого распределения. Те же самые черепа, бесстрастно взиравшие с полок, те же самые растения, создававшие свой странный, неуместный уют, и та же самая лаборантка с вечно недовольным лицом. У меня до сих пор слезились глаза, и комок в горле не желал рассасываться. Насколько же всё здесь было не родным, чужим — и преподаватели, и сама обстановка, пропитанная запахом формалина и тоски. Если честно, я даже не помню, что мы проходили на той паре. Я не понимала нового преподавателя от слова совсем. Его голос был просто фоновым шумом, белым шумом, в котором тонули все смыслы. Я вышла из университета с полным, абсолютным опустошением, как будто у меня отняли родного человека. Это была физическая боль где-то в районе солнечного сплетения — тупая, ноющая и невыносимая. Как только я оказалась дома, я пролежала оставшиеся 12 часов в одном положении, глядя в одну точку на потолке, и я действительно не понимала, что мне делать дальше. Я не могла есть и пить, и совсем не понимала, почему на меня так повлияла смена преподавателя. Это было иррационально, глупо, но от этого не менее реально. И так продолжалось не день, не два, а целых две недели. Я не хотела ехать на анатомию. Мне было неинтересно, мне не нравился преподаватель, и я начала специально опаздывать на пары, чтобы меньше времени сидеть в этом кабинете, ставшем мне враждебным. И в один из дней я опаздывала уже на 30 минут. И не из-за того, что проспала или сломались трамваи. Просто не хотела туда ехать, и сам процесс захода на пару оказался для меня целым квестом, каждое действие в котором давалось с огромным трудом. Сначала гардеробщица не хотела принимать мою куртку, ворча себе под нос: «Пара уже давно идет, где вы ходили?» Дальше, идя по длинному, пустынному коридору кафедры, я увидела вдали Завуча и Заведующую кафедрой, которые стояли в плотном, несущем дурное предзнаменование кругу с той самой недовольной лаборанткой. Не успев подойти, мне уже крикнули, и их голоса эхом разнеслись по коридору: — Доброе утро. Вы кто? — сказала Заведующая, её взгляд был буравящим и недобрым. — Рябова, группа 143, — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — И где вы были? — Там просто пробки и трамваи сломались, — соврала я, глядя в пол. — Занятие идёт уже 30 минут. Вам нет смысла на него заходить и прерывать своим визитом. Я проверю, чтобы вам поставили «н/б». После этого я там не появлялась ещё едве пары. Странно, да? Человек, который приползал с температурой на анатомию, теперь прогуливал пары, которые обожал в прошлом семестре. Во мне что-то сломалось. Придя на следующую пару, я сидела в самом дальнем углу, подальше от преподавателя, даже не открывая учебник и не слушая его. Я уткнулась в телефон, пытаясь убежать от реальности, пока краем глаза не увидела... её. В этот момент меня будто током пронзило. Я вскочила, и на моём лице само по себе выдавилась улыбка, а в глазах застыло отчаянное, немое слово «хелп». Я не сводила с неё глаз, не в силах описать тот вихрь чувств, что обрушился на меня в этот миг — облегчение, тоска, надежда и боль одновременно. — Доброе утро, группа 143, — произнесла она, и её голос прозвучал так по-домашнему, так тепло и знакомо, что от этого ещё сильнее захотелось всё вернуть. Вернуть назад. — Вы не забыли, что у вас есть долг, который вы будете сдавать мне? Жду вас во время ваших пар в конце, у себя в зале, чтобы вы мне отчитались. И она ушла. А меня снова накатила волна эмоций, которую я пыталась искренне, изо всех сил сдерживать, чтобы не разрыдаться прямо здесь, на глазах у всего курса.