dysfunctional

demons think they the meanest but I brung the foe on the flow little bit sick, don't you know? i'm a little dysfunctional, don't you know? Tech N9ne — dysfunctional

***

Все могло случиться иначе. Хотя, по-хорошему, все должно было случиться иначе. Антон особенно много думает об этом, когда курит вторую сигарету подряд, стряхивая пепел в цветы. Последнее время он вообще слишком много думает. Иногда ему кажется, что было бы неплохо, если бы его уже кто-то прикончил. Может, даже прямо сейчас. В конце концов, отделался бы потом причитаниями, мол, не стоило стоять у окна, да еще и рядом с торшером, лампа которого светит прямо в глаз. Но что мертвым до причитаний. Мертвым хорошо и без них, а живым еще мучиться и мучиться — вот такая сатира. В этом замшелом районе свет горит ночью, наверное, только в одном окне — на тринадцатом этаже дома номер восемь. Через два дня Антона здесь уже не будет, но сейчас он стоит в пустой квартире, усмехается сам себе и совсем не замечает, как растирает окурок сигареты между пальцами. Он смотрит на них — совсем черные. Он подносит указательный палец ко лбу и прямо в центре, где-то между бровей, ставит жирную точку. Почему-то ему вдруг становится ужасно смешно. И он смеется во все тридцать два, представляя, как комично выглядит со стороны. Антон смеется сам себе: надо же — ни ума, ни совести, а говорили — хороший мальчик. Но хорошие мальчики не убивают людей — хорошие мальчики сидят дома и пьют какао, а не стоят у окна с отметиной на лбу, надеясь, что кто-нибудь выстрелит прямо в цель. Антон устал. По-человечески устал, если в нем осталось еще что-нибудь человеческое. Он знает, что совершил большую ошибку, и что за свои выкрутасы ему придется заплатить кругленькую сумму. Но сейчас ему плевать. Сейчас он закидывается снотворным, смотрит на часы и понимает, что завтра уже наступило. Нужно разобраться со всем, пока не стало слишком поздно. Хотя что-то Антону подсказывает, что все, что должно было случиться, уже случилось. Осталось лишь разобраться с последствиями. Он стоит у окна, смотрит поверх домов-муравейников и отчаянно надеется, что через минуту-другую пуля все-таки прилетит ему в лоб. Но пуля не прилетает. Тогда Антон закрывает окно, закидывает в стиралку свою толстовку, которая воняет никотином, потом и безысходностью, и молча идет в кровать. Перед сном он размышляет об одном — какого черта в этот раз просто не выстрелил. Мысль перекатывается на языке горьким шариком перца. Два. Один. Один-два. Не велика потеря. Но нет же, что-то пошло не так. Ни два, ни один — в сумме получился ноль. Ебаный ноль, который будет стоить Антону отбитых почек и парочки гематом по всему телу, если он не придумает, как исправить свою оплошность. «Оплошность». Именно так он объяснил заказчику, что стряслось в тот вечер, и какого хрена нужный человечек остался жив. Все могло случиться иначе и должно было случиться, но Антон ненавидит прошедшее время, сослагательное наклонение и делать ошибки. Снотворное начинает действовать, тело медленно размякает, а шарик перца так и перекатывается от одной щеке к другой — мысль растворяется в деснах. Чемодан с крупнокалиберными патронами и бронебойными пулями покоится на столе — завтра они бесшумно разрежут воздух и доделают свою работу. Антон обязательно закончит начатое, потому что негоже ставить заказчиков в неудобное положение. Он точно закончит начатое, потому что ему нужно убедиться в одном — он все еще способен делать свою работу.

***

В тот день все шло гладко — ровно до того момента, пока на заднем дворе фешенебельной виллы не появилась та злополучная долговязая фигура. Антон хотел одного: закончить побыстрее и поехать домой.              А еще поужинать. Но планы несколько изменились, когда цель, которая болтала по телефону, вдруг обернулась на чей-то голос. И сначала Антон не придал этому значения, подумав, что ему показалось. В тот момент он прицеливался из окна в доме напротив, думая лишь о том, найдет ли в такой поздний час хотя бы один ресторанчик, где еще можно заказать китайскую лапшу. Он не заметил гражданского у выхода из виллы — и это было полбеды. Основная проблема заключалась в том, что он не предусмотрел следующее действие этого человека. Потому что стоило Антону взять цель на лазер, как долговязая фигура тут же ринулась вперед. Антон позже понял, что там еще прозвучало что-то вроде: «Берегитесь, Вы на мушке!», потому что цель обернулась и от испуга уронила телефон в бассейн. Жаль, что конкретно в ту секунду логические связи так чудно не выстроились. А потому пришлось стрелять, не медля ни секунды. И как назло, ровно в тот момент, когда палец пропал с курка, а пуля начала свой смертоносный полет, фигура преодолела расстояние за долю секунды и толкнула цель в бассейн, падая туда вместе с ней. Патрон пролетел по контуру пиджака гражданского, разрезая воздух и царапая шею мужчине. — Сука! — раздалось шепотом посреди пустого дома. Антон понимал — нужно было уложить обоих, пока из виллы не выбежали лишние свидетели. Тем более, не было ничего проще, чем обездвижить цель, которая находилась в бассейне: бежать некуда, движения заторможены, самые злачные места на теле открыты для фатального поражения. Но почему-то Антон не выстрелил. Ни через пару секунд, ни через несколько минут, когда двое мужчин уже успели вылезти обратно и ринуться к дому. Он не выстрелил. В его работе случалось разное, но еще никогда прежде он не упускал свою цель. Ранил, но не убивал, укладывал лишних жертв, за что потом получал пинка от команды, но не упускал свою цель. Что случилось в ту секунду, Антон не знал. Застыв в одной позе, он машинально еще раз вгляделся в прицел на винтовке, чтобы осмотреть территорию двора, и вдруг увидел нечто странное — долговязая фигура в мокром костюме стояла на углу виллы и курила. Антон определил на глаз: мужчина, лет тридцать пять-сорок, спортивное телосложение, очки носит для имиджа, перчатка на левой руке — возможно, проблема с функциональностью кисти, правша. Не похож на гражданского. Жаль, что эта мысль пришла Антону только сейчас. Фигура не дрожала, как частенько бывало у свидетелей — на ее лице не было видно ни страха, ни слез. Никакого оцепенения после случившегося не последовало. Мужчина курил так, как курят люди после долгого рабочего дня — размеренно и устало. Он смотрел куда-то вдаль, совсем не опасаясь, что красная точка лазера могла появиться на его теле в любой момент. Антон был готов поклясться, что чужие глаза искали примерное расположение стрелка. Все это походило на галлюцинацию, которая должна была развеяться, если моргнуть. Но сколько бы раз Антон не моргал, вязкое осознание только активнее подступало к его горлу. Во-первых, упустил цель. Во-вторых, не уложил помеху. В-третьих, ровно минуту смотрел на то, как помеха потягивала дым, облокачиваясь об изгородь рядом с виллой. В тот вечер Антон остался без ужина и горького кофе, но зато — с ворохом вопросов от своих ребят и миллионом претензий от заказчика. Один и тот же вопрос не давал ему покоя: почему не спустил курок еще раз, когда того требовала ситуация. На рассвете он стряхивал пепел в цветы и думал о том, что его никогда не останавливала заминка с лишними жертвами. Многие коллеги по делу ненавидели месиво, которое начиналось из-за пары-тройки лишних тел, но Антону было плевать. Убить двоих вместо одного уж точно не составило бы труда. Не убить никого — вот это было в новинку. Он затягивался по самое «не хочу», прожигая себе легкие и опаливая губу, и пытался понять, какого черта. В его голове возникала одна и та же картинка: цель, бассейн, фигура у изгороди. К концу визуального ряда оставалась только фигура у изгороди. Образ того мужчины в мокром костюме и сигаретой в зубах настолько плотно засел у Антона в голове, что он принял простое и безрассудное решение: как только он разберется с заданием заказчика, он разберется и с этим типом. Так, в качестве развлечения на обеденном перерыве. В то утро ему казалось, что все сложится так и не иначе.