dysfunctional

но что, если жажда делать зло

станет чуть сильнее?

если на стене ружье

значит кто-нибудь умрет

электрофорез – зло

***

Антон ненавидел, когда дела накладывались друг на друга, но иногда так случалось. Все карты переигрались еще утром: жена какой-то «шишки» ему изменила, «шишка» решил, что мужик, который позарился на его бриллиантик, заслуживает небесную кару, и предложил неплохую сумму, чтобы Антон эту небесную кару осуществил. Сказать по правде – Антону остопиздело разбираться с чужими семейными проблемами. Вообще-то он просто хотел позавтракать. Но деньги нужны были позарез. Именно поэтому ему пришлось искать костюм, вызванивать Лелю, чтобы та примчалась с кисточками для макияжа и париком, а потом ехать в хуево-кукуево на званный ужин. Леля, оказавшись на пороге квартиры, бегло оглядела парня с ног до головы и тяжело вздохнула, глядя на его синяки под глазами. — Ты выглядишь как потасканная псина. — Я и есть потасканная псина. На том диалог и закончился. Антон не знал, откуда у этой девчонки было столько радушия к нему, потому что хорошего отношения он не заслуживал. Иногда Леля говорила, что ей с Антоном спокойно почти так же, как на работе. К слову, Леля работала танатопрактиком и часто шутила о том, что она любит свое дело за то, что никто из клиентов не возмущается, мол, укладка не подходит или макияж слишком броский. Время от времени она выбивала у парня очередной новый адрес и приезжала к нему с домашней едой. Обычно это заканчивалось тем, что Леля предлагала выпить, а Антон отказывался. Потом она спрашивала: «хочешь разденусь?» Антон говорил: «валяй». Дальше он кидал ей чистую футболку, бросал тарелку в раковину и ложился в постель. Леля по привычке ложилась рядом. Ему даже нравилось с ней засыпать: было здорово ощущать тепло рядом. От нее всегда пахло кофейными духами и ванильным кремом для тела. А еще девушка всегда спала в пушистых носках, и ночью они согревали ноги Антона. Он так и не занялся своей анемией, а потому мерз в любое время года и вечно ходил с холодными ступнями. Утром Леля всегда вставала первой, скидывала руку парня со своего плеча, наскоро готовила яичницу и уезжала, ничего не говоря. Она была странной, и Антону это нравилось. В первый раз, когда они так уснули на диване, должна была повиснуть общая неловкость, но этого не произошло. Леля как-то спросила: «я тебе нравлюсь?» Антон, доедая лапшу быстрого приготовления, ответил: «ты же знаешь, что я не способен испытывать такое». Девушка тогда поставила тарелку на стол и наклонилась ближе, поддевая его подбородок. — Можно поцелую? – раздалось шепотом. — Чтобы что? — Не знаю, любопытно. И она поцеловала, увидев безынициативный кивок. Ей попытались ответить, но все это выглядело так чопорно, что Леля, рассмеявшись, рухнула обратно на диван. — Тебе ведь не нравятся женщины? – она сунула Антону в руку тарелку и легла к нему на колени. Антон мягко провел пальцами по ее шелковистым волосам – было приятно. Леля вообще была вся какая-то приятная: достаточно безумная, чтобы принимать тот круговорот событий, в который ее втянул криминальный мир, достаточно живая, чтобы не позволять чужому аду взять верх над собой, и достаточно умная, чтобы понимать, что из себя представляла. Был бы Антон другим человеком – влюбился бы, не думая. — Мне не нравятся люди, это – другое. — А сексуально тебя хоть кто-нибудь привлекает? – она накрутила прядку своих волос на палец и загадочно посмотрела на молодого человека. Тот продолжал есть лапшу, опустошенно глядя в одну точку. — Имеешь ввиду, трахаюсь ли я с кем-то? – Антон повел бровью, переводя взгляд на девушку, — Если это вопрос, чтобы я начал тираду в духе: «дело не в тебе – дело во мне», я выстрелю себе в висок. — Есть ощущение, что ты не шутишь. — Еще бы я шутил. — Так что, трахаешься с кем-то? Леля засмеялась, а Антон напрягся. В тот момент даже лапша застряла у него в горле. Он отложил тарелку и тяжело вздохнул. — У меня какая-то дисфункция, наверное, хер знает, — он выудил сигарету из пачки и сунул ее в рот, — Мне плевать на секс, плевать на дрочку – меня ничего не заводит и ничего не «торкает». Я смотрю на тело и вижу тело. Реакции ноль. — А ты вообще спал с кем-то? – Леля взяла зажигалку со стола и протянула огонек. Парень закурил, откидывая голову на спинку дивана. Казалось бы, на его коленях лежала очаровательная девчонка в одной футболке, которой было не плевать. А Антон просто курил, гладя ее по волосам. И его в этой ситуации интересовал только один момент – чем Леля мыла голову, что ее светлые локоны были настолько мягкими. — Лет в шестнадцать пару раз переспал с одноклассницей у нее дома, потом – с ментом, который меня через пару лет вытащил из одной передряги, но я так и не понял прикола. — С ментом… — она улыбнулась, перенимая сигарету и задумчиво затягиваясь, — Надеюсь, он был тогда прямо в погонах. — Нихуя. Я не успел сообразить, как он разделся полностью, стал крутить-вертеть свое табельное и фразочками из эротических мелодрам сыпать, — Леля громко рассмеялась, чуть не подавившись дымом, — Было странно. — Грустно, конечно. — А ты рассчитывала, что мы переспим? – и ведь спрашивал с полной уверенностью. — Чтобы ты мне ножичек к горлу подставил, как только я лифчик сниму? – она вернула Антону сигарету и перевернулась на бок, — Нет уж, спасибо. — Я серьезно, — в молодом человеке проснулся остаток совести, — Мало ли, может тебя это типа обижает? — Брось. Наоборот здорово, что ты единственный парень в моем кругу общения, у которого нет заскоков в духе: «извини, если случайно приобнял и трахнул», — рука Антона вдруг зависла у нее в волосах, — С тобой безопасно. — Тебе напомнить, чем я занимаюсь по жизни? Пальцы начали дрожать. Антон вдруг осознал, что сам не заметил, как прикипел к этой девчонке. И ему это все очень не нравилось. — Неделю назад мы с Димой латали твое лицо, а я отстирывала ворот твоей футболки, залитый кровью, — Леля улыбнулась, но ей никто не улыбнулся в ответ, — Знаешь, как-то сложно забыть, чем ты балуешься. — Балуюсь? – он отошел к окну, чтобы докурить сигарету, оставляя девушку в одиночестве, — Я убиваю людей, Лель. Причем с разной степенью жестокости. Часть из них нихера не заслужила смерти, но работа есть работа, — на него внимательно взглянули, — Мои моральные принципы похожи на фарш, пропущенный через мясорубку взад и вперед раз десять. Слово «безопасно» очень хуево со мной соотносится, зай. — Все сказал? Она закатила глаза и фыркнула – Леля так делала всегда, когда ей не нравилось то, что говорил Антон. — Я ведь могу и тебе пустить пулю в лоб, смекаешь? — Хоть пулеметной очередью в меня заряди, — девушка положила тарелку в раковину и подошла к Антону, — Мир не изменится от того, буду я на этом свете или нет. Докуривай и пойдем спать. Он старался не привязываться к ней, но Леля в какой-то момент стала ассоциироваться с «домом», которого у парня никогда не было. И это было первым знаком, что в его системе координат что-то сломалось. Когда сегодня она натягивала парик Антону на голову, то просила «по возможности не сдохнуть на заказе». Антон думал о том, что ее забота никому лучше не делала. Потому что последнее время в его голове крутилась одна и та же мысль: «умирать нельзя – Леля расстроится». Вот и все, что держало парня на плаву – мысль о том, что девчонка, которая приносила ему лучшую картошку в мундире, расстроится. Он ехал на край города в фешенебельный особняк, пытаясь привести голову в порядок. Нужно было вытряхнуть из нее этот бред. В конце концов, Леля знала, с кем связывалась.

***

У Антона в жизни всегда были две проблемы: плохой сон и скептический взгляд на убийства с близкого расстояния. И если с первым он еще как-то справлялся, хотя ясно чувствовал, что его голова время от времени не вывозила, то со вторым пунктом были нюансы. Вот и сегодня, когда он зашел в огромный зал, где «кошельки» бесконечно трещали со своими спутницами, в мыслях пронеслось старое доброе: «ебнешься». Антон терпеть не мог работать при больших потоках людей, на светских раутах и в общественных местах. Он выкурил сигарету перед тем, как отыскать цель, но никотин не помог – в висках стучало, а от стандартной концентрации не осталось ничего. Пальцы подрагивали, и вот это было совсем не к месту. Официанты кружили вокруг него, предлагая то шампанское, то коньяк, а Антон хотел лишь одного – водичку с транквилизаторами. За полчаса на этом карнавале жизни он успел устать так, как не уставал даже в те дни, когда лез по лесу, чтобы найти позицию, с которой будет удобно подстрелить объект. Перед выездом нужно было уточнить, а что за мероприятие вообще планировалось, потому что люди здесь бродили в вечерних платьях, пресса толпилась у входа, а цель Антона разгуливала с часиками за несколько миллионов и одаривала девушек белоснежной улыбкой. Антон любил работать в одиночку, но сегодня у него так пухла голова, что он позволил Славе нацепить на него наушник. Слава быстро подключился к камерам в резиденции и намекнул, что их цель частенько отлучается в уборную на втором этаже. Собственно, этой информации Антону хватило для того, чтобы накидать план действий. Он потратил большую часть времени на то, чтобы смешаться с толпой и вклиниться в парочку разговоров. В них выяснилось, что мероприятие было посвящено открытию филиала одной из масштабных компаний. Антону было плевать на повод – гораздо больше его волновало, что объект, за которым он внимательно наблюдал, выглядел встревоженно. Мужик в серебряном пиджаке не мог усидеть на месте, ходил из стороны в сторону и постоянно оглядывался. Слава сообщил в ухо, что с целью что-то не так: либо под чем-то, либо подозревает, что его заказали. Антон на это только цокнул языком – он и сам прекрасно справлялся с анализом ситуации. Когда закончилась основная церемония, и мужик в серебряном пиджаке толкнул речь, Антон дал Славе сигнал, обозначающий последнюю готовность. Объект двинулся на второй этаж, но за ним почему-то никто не последовал: ни через минуту, ни через пять. Голос в ухе стал громче, тон – настойчивее. Вообще Слава всегда был довольно сдержанным человеком, но сейчас его не на шутку перепугало оцепенение Антона. Потому что тот не сделал и шага – он просто замер, смотря в одну точку. Тем временем парень пытался понять одну вещь – то ли это паранойя от таблеток давала о себе знать, то ли на него реально смотрел кто-то из толпы. Потому что шею пекло от настырного взгляда. Из наушника послышалось настойчивое: «идиот, ты его упустишь сейчас». И вопрос с паранойей пришлось отложить на потом. Антон еще раз огляделся, встряхнул головой и пошел к дальней лестнице. С головой точно нужно было что-то делать. Вся эта кутерьма начинала влиять на работу и ничего хорошего от подобного разворота событий ожидать не стоило. Странное помутнение развеялось, и Антон быстро поднялся наверх, находя дверь в уборную. Он даже не закрыл дверь на замок – просто зашел к мужику в серебряном пиджаке и достал пистолет из кобуры. Как обычно бывало на подобных заданиях, люди не начинали предпринимать какие-то действия. В большом бизнесе плавали большие рыбы, и каждая из них знала, что всегда есть вероятность, что найдется какая-нибудь акула, которая перегрызет голову. Пусть и не своими руками. Мужик повернулся, устало улыбаясь. Антону в работе на близком расстоянии нравилось только одно — свой фирменный пистолет. Слава говорил, что парню стоит боятся не того, что однажды кто-нибудь разгадает его личность, а того, что однажды найдется умница, который вычислит, что он пользуется кгбшным оружием. Тем самым творением Левченко и Крылова для спецслужб, который всегда стрелял беспламенно и бесшумно, оставляя стопроцентное поражение. Антон никогда не привлекал к себе внимания, не любил размах и показушность – делал все быстро, аккуратн и с изрядной чистотой, оставляя после себя лишь пару кровавых пятен. В зависимости от требований заказчика, иногда и тела на месте не оставалось – человек просто исчезал. Антон исчезал вместе со своей целью, растворяясь в балагане так же быстро, как в нем и появлялся. Может, потому группировки прозвали его «Лихо». Никто не хотел будить Лихо, пока оно было тихо. Сейчас он смотрел на мужика, а мужик смотрел на него. И было большой удачей, что цель впала в такой шок, что не заметила одного момента – чужой палец на курке дрожал. — Ну что, голубчик, как больше нравится: спиной, лицом, лежа? – он устало вздохнул, поглядывая на часы. — За что хоть скажете? Серебряный пиджак заходил ходуном – мужик отвернулся, прижался лбом к стене и затрясся. — Присунул не той дамочке. Больше ничего не знаю, — он снял пистолет с предохранителя и прицелился, — Надеюсь, хотя бы секс был хороший. Все его тело стало содрогаться от рыданий, и он медленно сполз по стенке на пол. Теперь мужик лежал на плитке, поджимая под себя ноги. Голос его перешел на вой. — Нет, пожалуйста, не убивайте, я все понял! Это была ошибка, я… — он так и не успел договорить. Стоило ему повернуться и начать ползти вперед, сложив ладони для мольбы, как в лоб тут же прилетела пуля. — Боже блять. Еще соплей не хватало. Антон услышал в ухе громкий выдох и сухое: «теперь давай-ка уходи оттуда». Он сдул пыль с пистолета, засунул его в кобуру и застегнул пиджак. Отражение в зеркало ему не нравилось – сколько бы Леля не старалась, синяки под глазами все равно были видны даже через тонну тонального крема. Хотелось умыться и уйти подальше отсюда. Он переступил через тело, помыл руки, прыснул в лицо водой и снова взглянул на себя. Мир шел пятнами и раскалывался на фрагменты – нужно было написать своему психиатру и спросить, какого хрена. Еще очень хотелось поспать. Антон спустился со второго этажа, юркнув в слепую зону камер, и направился к выходу на задний двор. Осталось только открыть дверь, сесть в машину, где уже ждал Сережа со Славой, и поехать домой. Как вдруг он почувствовал ровно такое же жжение на шее, которое поймал, когда крутился в толпе полчаса назад. В эту секунду парень думал только об одном – у него точно начала ехать крыша, потому что подобный уровень паранойи было уже ничем не объяснить. Он снова огляделся по сторонам, пытаясь не привлекать к себе внимания. Слава в наушнике перешел на отборный мат, спрашивая, какого хуя Антон до сих пор не в машине. Антон тем временем рыскал взглядом по толпе гостей. Когда в ухе на него начали орать два мужских голоса вперебой, стало очевидно, что скоро ему по почкам дадут свои, а не заказчик с незакрытым делом. В тот момент, когда Антон снова встряхнул головой и шагнул к двери, он почувствовал еще более настойчивый взгляд. Он обернулся, и чуть не потерял свое самообладание, когда увидел знакомое лицо. Тот самый гражданский, который вчера столкнул его объект в бассейн, стоял посреди зала и внимательно разглядывал парня. Антон слишком много лет отдал своему делу, чтобы верить в такие совпадения. Он смотрел в ответ и не мог понять, чем было вызвано такое пристальное внимание. Слава в ухе говорил про то, что жена мертвого мужика сейчас начнет его искать, и, если Антон не поторопится, на один труп в доме может стать больше. Но он ничего не слышал, пока глазел на молодого человека в костюме. У того и правда была какая-то проблема с рукой – он держал бокал правой, а левая покоилась в черной перчатке. Эта зрительная дуэль могла бы длиться бесконечно, если бы молодой человек не поднял ладонь и еле видно не помахал Антону, прочертив воздух пальцами. Он улыбнулся краем губ и приподнял бокал в знак приветствия. Еще этого не хватало – пронеслось у Антона в мыслях. И уже через секунду он вылетел на задний двор, сел в машину под нескончаемый поток мата и понесся на первой космической в квартиру. Нужно было созвониться с заказчиком, чью цель он упустил. Потому что что-то подсказывало парню, что верзилы уже готовились бить его ногами. Сережа мчал по шоссе на скорости под сто километров, безостановочно затирая что-то про меры безопасности. Тем временем Антон просто кивал, въедливо изучая список гостей сегодняшнего мероприятия. Он даже примерно не мог прикинуть, кого ему нужно было искать, а просить Славу сейчас было рискованно. Поэтому всю дорогу Антон изучал имена гостей, разные СМИ, представители которых были приглашены, и вип-сектор. Ближе к утру он наткнулся на загадочные инициалы из «привилегированного списка» с пометкой: «шеф-редактор и генеральный директор». Дальше было какое-то заумное название телеканала, а рядом — три звездочки, что означало: гость особой важности. Пробить гостя особой важности своими силами оказалось не так сложно. В пять утра парень нашел себя на диване, читающим очередное интервью «выдающегося шеф-редактора независимого информационного телеканала». Когда Леля ни свет ни заря позвонила спросить, не нужно ли выцепить Диму из больницы, он уже не смог ничего ей ответить. Легче было бы объяснить полосной порез и выпадающие органы, чем то, чем он занимался половину ночи. У Антона в жизни всегда были две проблемы: плохой сон и скептический взгляд на убийства с близкого расстояния. Третья добавилась сегодня – шеф-редактор со странным именем и черной перчаткой на левой руке. Антон ненавидел журналистов чуть больше, чем себя самого и привык считать, что там, где они вырастали как грибы, там вырастал и рассадник пиздеца. Нужно было ввести в курс дела и Славу, и Сережу. Конечно нужно было, но как же Антону было не до принятия взвешенных решений. Поэтому он закидывался седативным, надеясь, что пальцы перестанут дрожать, и ложился спать. Хотя бы пару часов он очень надеялся урвать у ночи.