dysfunctional

here i am now

I can stand now

cause your love has made me strong

and forever

you're the singer

i'm the song

alice cooper – i am made of you

***

Арсений выглядел хорошо. Даже более, чем хорошо. В тот момент, когда он забрался на пассажирское сидение и сел ровно под лампу, Антон думал только об этом. Еще думал о том, что ссадины ему шли. Было любопытно, как он объяснял коллегам на работе свой фингал и гематомы. Но гораздо больше сейчас интересовал другой момент – Арсений же реально где-то достал галстук. И теперь улыбался своей кошачьей улыбкой, глядя на себя в зеркало и поправляя его. Антон попросил Арсения открыть бардачок. Тот слегка удивленно повел бровью, но послушался. — Достань черную коробку, — они к этому моменту уже успели выехать со двора, — Она с красной лентой. — Что там? – молодой человек достал ее, покрутил в руках. По ощущениям коробка была невесомой. — Я обещал. Арсений понял сразу. Он снял крышку и увидел бархатную перчатку с серебристой тесьмой. В его глазах не было вопроса – только искренний восторг, который он очень пытался спрятать. Антону было страшно смотреть на пассажирское сидение, хотя периферийным зрением он видел – Арсений улыбался. — Примеришь? Ему кивнули. Он примерил, и эта перчатка ему чертовски шла. Мало того, что она не только села идеально по руке, так и серебристые вставки идеально поблескивали на свету. Где-то внутри Антону было даже жалко, что на этой красивой руке она так и останется навсегда. Они ехали по пустой дороге, и каждый молчал о своем. Потом Арсений положил свою ладонь в перчатке Антону на колено. — К слову, я тогда пошутил. — Шутки я плохо понимаю, признаюсь честно, кисунь. Антон сам не понял, что это был за порыв, но он накрыл его ладонь своей. И ведь на полном серьезе переплел пальцы. Финальный акт давался с особой пышностью под лозунгом: «да пусть все горит». Все и горело, потому что Арсений выровнялся на кресле, наклонился к парню совсем близко и, задевая сухими губами мочку уха, прошептал: — Достаточно романтично, — он намеренно зацепил носом шею, — Спасибо. Антон продолжал въедливо смотреть на дорогу, лишь бы не отвлекаться. Он знал, что пожалеет об этом, но делал то, что приказывало ему сердце. Просто подтянул их переплетенные ладони к себе и коснулся губами пальцев Арсения. Это было самое целомудренное прикосновение к телу другого человека, на которое был способен Антон. Больше ни о чем не говорили – лишь еле видно улыбались. В этих улыбках было много недосказанности: Антон улыбался потому, что чувствовал критически много странных вещей по отношению к Арсению, а Арсений просто не знал, что ехал навстречу своей смерти.

***

Они долго стояли у окна, смотря на ночной город. Панельки, снова панельки, дальше – мост. Вот и весь ночной город. Антон так и не снял пиджак по чужому примеру, потому что понимал – ему еще понадобится оружие. Сигарета давалась с трудом. Почему-то никотин не расслаблял, а наоборот, лишь усиливал внутреннее жжение. Леля была права – Антон всю жизнь проебывал все хорошее, что хоть изредка возникало в кутерьме убийств и анархии. И смотря на Арсения, который сейчас качал ногой, сидя на подоконнике, он думал лишь об одном – он сегодня проебет последнее счастье, которое ему подкинула судьба. В гостиную залетал северный холодный ветер. Внутри бурлила такая же вьюга. Антон размышлял о том, что психологи всегда были правы, когда говорили, что дети зачастую повторяют путь своих родителей. Потому что парню нравилась сама мысль о том, чтобы лечь рядом с тем человеком, в котором он нуждался. Сначала всадить пулю в чужое громадное сердце, а потом застрелиться самому – чем не изящный исход. Для своего пистолета Антон оставил ровно две пули, а больше было и не нужно, ведь это железо никогда не давало осечку. Сейчас стоило просто собраться с духом, достать пушку и нажать на курок. Он кинул сигарету в пепельницу, дошел до кухни и налил себе стакан воды. Вернулся, сделал последний глоток и отставил стакан в сторону. Почти библейский сюжет. Арсений взглянул на него своим глубоким, загадочным взглядом, будто догадываясь, для чего именно его привезли в эту квартиру. Антон подошел к подоконнику и развел ноги молодого человека в стороны, вставая между ними. Тот лишь мельком улыбнулся. — Ты все-таки ничего не сказал следакам, — он ласково провел ладонью по щеке Арсения, наклоняясь ближе. — Я и не думал об этом, — он подставлялся под касания, доверяя всецело, — Даже когда ко мне пришли в первый раз. — Опрометчиво. Арсений протянул руки парню на талию, и пазлы в его голове сложились. Но ни капли волнения не отразилось на его красивом лице. Антон знал – не нащупать кобуру и крепление для ножа было невозможно. И он знал, что выцепить пистолет стоило бы примерно сейчас. Но он продолжал стоять, ослепленный странным маревом, и не мог двинуться. Все, на что хватило сил – обхватить лицо Арсения двумя руками и прислониться лбом ко лбу. Если это и было прощание, то самое горькое, которое можно было придумать. — Знаешь, я должен… — и ему не дали договорить. — Просто поцелуй меня, ладно? – Арсений накрыл своей ладонью в черной перчатке чужую ладонь на своей щеке – он все прекрасно понимал. Сейчас был идеальный момент для того, чтобы достать нож и воткнуть острие в живот молодому человеку. Это был идеальный момент, чтобы задушить его голыми руками. Это был идеальный момент для чего угодно, но Антон выбрал выполнить одну единственную просьбу. И он знал, что это его угробит. Потому что в тот момент, когда губы столкнулись, и он с небывалым отчаянием принялся выцеловывать каждый участок улыбки, мир перестал существовать. Арсений притянул к себе парня за шлевки кобуры. Он чувствовал – кобура не пустая, но вряд ли ему было до этого дело. Ведь Антон целовал отъявленно, обреченно, а большего было и не надо. За его шеей теплые руки сцепились в замок. Хотелось ближе, больше и глаза в глаза. Но Антон понимал, что надо сойти с этой кривой дорожки, пока не стало слишком поздно. Ведь он знал, что еще немного – и уже не сможет отпустить. Мысли били в висках все то время, пока его губы курсировали по подбородку и скулам Арсения, пока руки перетекали на грудь и расслабляли галстук, и пока раздавался тихий скулеж. — Я должен убить тебя, — наконец, Антон оторвался от молодого человека и буквально выплюнул ему в лицо эту фразу. — Я знаю, — донеслось в ответ. Арсений смотрел на него своим открытым, ласковым взглядом, и это ранило еще сильнее. Лучше бы он бился в истерике от страха – так было бы проще. Но нет, он просто смотрел, зная, что будет дальше. — Мне жаль, — парень сделал шаг назад и достал пистолет – руки исчезли с его тела, и вдруг стало чертовски холодно, — Мне так ужасно жаль. — Все хорошо, Антон, — Арсений протянул к нему свою ладонь, касаясь черной перчаткой его пальцев, — Можно я глаза закрою? Антон кивнул. А потом взвел пистолет, снял его с предохранителя и прицелился. Он целился ровно в сердце. И ведь знал, что таким образом убивал в первую очередь себя. — Я хотел бы, чтобы был другой выход, — и голос стал дрожать, — Если бы ты знал, насколько сильно. Арсений прикрыл веки и улыбнулся. Ему ужасно шла эта кошачья улыбка. Он сидел на подоконнике, ветер развевал полы его рубашки, а он улыбался. Когда он услышал, что парень перевел палец на курок, то завел руки за спину – наверное, для удобства. И чтобы дать знать: «я не буду защищаться». — Обидно только, что нам было отведено так мало времени вдвоем, — Арсений сидел с закрытыми глазами и говорил шепотом – почти исповедь, — Я ведь не врал тогда, у Сергея Семеновича, что ты мне понравился, — он замер, избегая любых движений, — Очень, Антон. И то, что ты несколько раз чуть не застрелил меня, ничего не поменяло. — Замолчи, — палец на курке стал дрожать, — Умоляю тебя, хватит. — Я так надеялся, что ты найдешь меня после того вечера. Мне нужно было знать, как твой порез. Раздался выстрел. Стекло задребезжало. Антон отбросил пистолет на пол и отвернулся, закрывая лицо руками. Глаза покраснели и намокли – финальная точка была поставлена здесь. — Сука! – прокричал он в потолок. Он медленно осел возле подоконника, облокачиваясь о стену затылком. Его трясло, и пальцы теперь ходили ходуном. Внутри все свербело, сердце стучало с невыносимой скоростью, а он не знал, куда себя деть — слишком много боли поднялось изнутри. Все чувства, подавляемые годами, вышли наружу. Теперь вспомнилось все: и что бывает, когда болит невероятно, и что чувствует сердце, когда сжимается от горечи, и как ноет в груди, когда пронзает осознание. Тело дрожало, пальцы немели, и все погружалось во мрак. Вдруг парень почувствовал, как его плеча коснулась теплая рука. Арсений спустился с подоконника и сел рядом. Он крепко обнял Антона, положил его голову к себе на грудь и уткнулся носом в его макушку. Без парика ему шло гораздо больше – так золотистые кудряшки идеально оттеняли зеленые глаза. — Я тут, — Арсений наклонился вперед, убирая руки парня от его лица, — Посмотри на меня, — и взгляды встретились, — Видишь, я тут? Антон смотрел сквозь пелену – крупные капли застыли у переносицы. Он смотрел и думал лишь об одном – только что он чуть не совершил самую большую ошибку в своей жизни. — Ты тут, — раздалось шепотом. Казалось, Антон проговорил эту фразу несколько раз подряд, будто пытаясь убедить себя, что не сошел с ума. Будто пытался удостоверится, что ему не показалось. Но все было реальным: перед ним сидел живой Арсений, гладил его по волосам и смотрел глаза в глаза. И почему-то улыбался. Его только что чуть не убили, а он улыбался. — В воздух, значит. — У меня не хватило сил, — Антон приподнялся, касаясь носом щеки Арсения, — И не хватит никогда. Поэтому в воздух. — Посчитаю это за признание. Арсений поцеловал его первым, принимая извинение. Может, в тот момент, когда он закрыл глаза, дожидаясь пули, он уже знал – Антон не сможет его ранить. Потому что тот, кто решился трижды спасти, на четвертый раз вряд ли осмелится добить свою жертву. Хотя дело было совсем не в этом. Стоило губам столкнуться, и Арсений понял для себя одну вещь – внутренний шум неожиданно утих. Он был уверен, что нечто подобное чувствовал и Антон. А для киллера нет наркотика сильнее, чем мимолетное ощущение покоя. Рядом с этим дотошным журналистом Антону было очень спокойно. В ту секунду, когда он сидел на полу, хаотично бродя руками по телу Арсения, он знал, что уже не позволит себе проебать этот незамысловатый подарок судьбы. Что променяет работу, деньги, статус – сделает что-угодно, но позволит себе чувствовать. Они засыпали в одной кровати, и Антона впервые за много лет не мучали кошмары. Его обнимали нежно, не опасаясь ничего. Может, у Арсения просто были большие проблемы с инстинктом самосохранения, а может, так работали чувства. В целом, любовь представляла угрозу жизни не меньше, чем заряженный пистолет. Оба это знали. И оба на это шли. А утром Лелю на пороге встретил Арсений, который на вопрос: «где наш дуралей?», ответил: «спит». И Леля все поняла. Теперь она предварительно писала Антону, когда собиралась заехать. В этом дисфункциональном мирке вдруг образовалась какая-то стабильность, и Антон задумался о том, чтобы последовать совету Хемингуэя. Ради Арсения можно было пойти на многое — даже сложить оружие. Только вот он этого вовсе не требовал, игриво улыбаясь каждый раз, когда сопровождал своего киллера на задания, чтобы до посинения забалтывать заказанных объектов. Может, они и не были похожи на Сида и Ненси, но в этом были свои плюсы – обоим все же предстояло дожить до пенсии.