жажда крови

      Скэриэл смотрит на тела Мартина и Томаса, распластанные на полу в дальнем конце коридора, и внутри у него все сжимается от злости. Он делает шаг вперед, но Готье по-прежнему держит его за запястье, не отпускает.       — Пусти, — говорит Скэриэл тихо, и в голосе его звенят стальные нотки. — Я только проверю.       Готье колеблется секунду, потом разжимает пальцы. Скэриэл подходит к полукровкам и опускается на корточки рядом с Мартином. Тот не двигается, веки сомкнуты, лицо бледное, но грудь равномерно вздымается и опускается. Скэриэл прикладывает пальцы к его шее — пульс есть, слабый, но ровный. То же самое с Томасом — тот лежит на боку, поджав колени к груди, и выглядит так, будто просто спит.       Он облегченно выдыхает.       — Живы, — говорит он, поднимаясь. Поворачивается к Эллиоту, который так и стоит на месте, сложив руки перед собой. — Ты их не убил.       — Я не убиваю, — отвечает Эллиот просто. — Они придут в себя через пару часов, я не взял крови больше, чем допустимо.       — Зачем ты это сделал? — Готье все еще напряжен.       — Потому что они по наущению твоего отца следили за мной, Готье, — Эллиот пожимает плечами. — А мне нужно поговорить со Скэриэлом без свидетелей. Хотя, я так понимаю, говорить мы будем втроем.       — О чем? — Скэриэл подходит ближе, рассматривает Эллиота внимательно. Тот выглядит иначе, чем в гостиной — живее, собраннее. Исчезла та отстраненная пустота в глазах, сменившись решимостью.       Эллиот оглядывается по сторонам, прислушивается.       — Не здесь, — говорит он тихо. — В доме слишком много ушей.       Он кивает в сторону двери, ведущей в сад. Скэриэл переглядывается с Готье. Тот хмурится, но кивает.       Они выходят на улицу, и холодный воздух тут же обжигает лицо. Снег перестал идти, но ветер все еще гуляет между деревьями, поднимая с земли мелкие снежные вихри. Скэриэл обнимает себя руками и ежится — униформа прислуги совсем не предназначена для зимних прогулок. Готье протягивает ему свой шарф, и Скэриэл благодарно кутается в него, пряча в нем лицо.       Эллиот идет быстро, не оглядываясь. Он ведет их в дальнюю часть сада так уверенно, словно это он здесь хозяин, туда, где даже летом редко кто бывает — к старой беседке, скрытой зарослями шиповника, давно не стриженного и теперь торчащего из-под снега колючими прутьями. Здесь тихо, только ветер шумит в голых ветвях.       Эллиот останавливается у входа в беседку, поворачивается к ним лицом. Он обнимает себя руками за плечи, будто ему холодно, хотя скорее неуютно в столь недружественно настроенной компании.       — Слушайте меня внимательно, — говорит Эллиот тихо, и в безмолвии сада каждое слово слышно отчетливо. — Я не враг вам. Я не хочу никому зла. И я говорю с вами не по приказу отца. Он не знает, что я рискну с вами поговорить.       — Зачем тогда? — Готье все еще недоверчив, его голос звучит строго — так непохоже на него.       — Чтобы предупредить, — Эллиот смотрит прямо на Скэриэла. — Мой отец собирается использовать тебя в своих целях.       Скэриэл не удивлен — Лафар не из тех, кто проявляет интерес просто так, — но услышать подтверждение догадок от его собственного сына все равно неприятно.       — Что ему нужно? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Моя кровь? Моя смерть?       Эллиот смеется — тихо, печально, совсем не похоже на тот театральный смех, которым его отец оглашал гостиную.       — Если бы только кровь, — говорит он. — Отец уже пробовал из азарта кровь полукровок, которые его чем-то интересуют, и, боюсь, это не тот случай. Ему нужно нечто большее. Речь идет о власти.       Он замолкает, будто собирается с мыслями, потом поднимает на Скэриэла глаза — внимательные, изучающие.       — Тебе что-нибудь известно про легенду о выжившем принце Берко? — спрашивает он.       Скэриэл на мгновение замирает. Он читал про Берко в книгах по истории, которые тайком брал в библиотеке Хитклифов, и в учебниках Готье, но легенда…       — Не припомню, — отвечает он честно. Готье же кивает, подтверждая — он легенду знает.       — Ходят слухи, — поясняет для Скэриэла Эллиот, понижая голос еще больше, — что наследник павшей империи, сын императора Лукиана Берко, мог быть не от законной императрицы. Что у императора была любовница, полукровка, и от нее родился сын.       Готье пораженно смотрит на него.       — Ты хочешь сказать… — начинает он, но Эллиот перебивает его жестом.       — Дай закончить.       Он делает паузу, выдыхает, и пар облачком растворяется в морозном воздухе.       — Император Лукиан был убит во время восстания. Это известно всем. Но мало кто знает, что и в последние годы жизни он был по-прежнему слишком близко дружен с Уильямом Хитклифом. Настолько близко, что бывал в этом доме регулярно, и здесь, как поговаривают, он прятал свою любовницу.       Скэриэл чувствует, как у него сохнет в горле.       — Прятал? — переспрашивает он.       — Чтобы никто не узнал. Чтобы ребенок родился тайно, — Эллиот смотрит на него пристально. — Ее брата при этом император даже ввел во дворец. Сделал его своим доверенным лицом, дал свободу слова. Тот, вероятно, был причастен к заговору, потому что после смерти Лукиана он исчез. Как и его сестра. Как и ребенок.       — Откуда ты все это знаешь? — голос Готье звучит напряженно.       — У отца есть свои источники, — Эллиот кривит губы. — Он любит копаться в прошлом. Особенно когда это может дать ему рычаги давления.       Тишина повисает между ними. Скэриэл чувствует нервную дрожь.       — И при чем здесь я? — спрашивает он наконец, хотя догадка уже начинает пульсировать в висках.       — А ты не догадываешься? — Эллиот смотрит на него с сочувствием. — Ты очень похож на фото того самого приближенного к императору полукровки. Фото его сестры не сохранилось, но это не может быть совпадением. Те же скулы, тот же разрез глаз, те же волосы…       Скэриэл смеется. Сначала тихо, потом громче. Он не может остановиться — смех вырывается из груди сам собой, истеричный, неуправляемый. Он слышит, как Готье говорит ему что-то, чувствует, как тот придерживает его за плечо, но не может успокоиться.       — Ты хочешь сказать, — выдавливает он сквозь смех, — что я, полукровка из Запретных земель, беспризорник, которого твой отец едва не сожрал на приеме у Брумов, — я принц?       — Скэриэл, — Готье сжимает его плечо сильнее, и это помогает немного прийти в себя. — Дыши.       Скэриэл пытается взять себя в руки. Смех затихает, сменяясь вновь дрожью. Он смотрит на Эллиота, и тот не отводит взгляда.       — Ты не шутишь, — говорит Скэриэл.       — Не шучу, — кивает Эллиот. — И не я один так думаю. Твой отец, — он поворачивается к Готье, — тоже что-то подозревает. Разве ты не замечал, как он смотрит на Скэриэла? Как вдруг изменил к нему отношение в последнее время?       Готье молчит, и Скэриэл видит, как его лицо бледнеет.       — Он проверял мою кровь, — наконец говорит Скэриэл. Голос его звучит глухо. — Я помню, как он приказал Сильвии заморозить ту, что отнял. Думал, это для того, чтобы выпить после, потом узнал, что он решил проверить меня. И если он хотел подтвердить происхождение…       — Это многое объясняет, — заканчивает за него Эллиот. — И то, что твой отец, Готье, не позволяет никому пить кровь Скэриэла, кроме тебя. И то, как мой вдруг заинтересовался его прошлым.       Скэриэл вспоминает разговор с Оливером на катке — те слова о том, что его родителями могут быть чистокровные. Это могло бы объяснить его способности.       — Оливер говорил мне, — произносит он медленно, поворачиваясь к Готье, — что его отец и твой обсуждали это. Что я могу быть чистокровным или полукровкой с чистокровным родителем.       Эллиот кивает.       — Это не просто слухи, Скэриэл. Мой отец уверен, что ты — тот самый пропавший ребенок. И он хочет использовать тебя.       — Но как?       — Для власти, — Эллиот пожимает плечами. — Если ты действительно сын Лукиана, у тебя есть права на трон. Или, по крайней мере, влияние на имеющих власть и ресурсы роялистов, а таких осталось немало. Совет старейшин ищет тебя. Они хотят найти принца и использовать его как фигуру, чтобы легитимизировать свою власть. Или, наоборот, уничтожить, чтобы никто не мог оспорить их правление.       Скэриэл чувствует, как мир вокруг начинает расплываться. Он прислоняется спиной к колонне беседки, закрывает глаза на секунду. В голове шумит.       — А что если я не хочу никакого трона? — говорит он, открывая глаза, и, конечно, лукавит во многом. — Я хочу, чтобы меня перестали воспринимать, как еду. Хочу свободы. Хочу, чтобы мой друг был жив. А не сидеть и слушать сказки о том, что я неизвестно чей сын.       — Я понимаю, — Эллиот смотрит на него с сочувствием. — Но ты должен знать, что происходит, чтобы быть готовым.       — Готовым к чему? — Скэриэл смотрит на него враждебно. — К тому, что меня схватят и начнут использовать, как марионетку? Или убьют?       — Ко всему, — Эллиот отвечает спокойно. — Но ты не один. Готье с тобой. И я… я тоже хочу помочь.       — Какая тебе выгода? — в голосе Готье все еще слышится недоверие. — Твой отец — команданте. Если он узнает, что ты нам помогаешь…       — Он не узнает, — перебивает Эллиот. — И даже если узнает… я не хочу быть таким, как он. Я видел, что он делает с полукровками. С низшими. С теми, кто слабее. И мне это отвратительно.       Он замолкает, переводит дыхание.       — Я не могу остановить его. Пока не могу. Кто будет слушать ребенка? Но я могу предупредить тех, кому грозит опасность. Могу попытаться смягчить то, что он делает. И для начала — сказать Скэриэлу правду.       Скэриэл смотрит на него долгим взглядом. Эллиот не отводит глаз. В его взгляде нет ни вызова, ни страха, только усталая решимость.       — Это безумие, — говорит Скэриэл наконец. — Все это — безумие. Я — полукровка, которого в любой момент могут выпить досуха. И вдруг оказывается, что я, возможно, сын императора. Что меня ищет Совет старейшин. Что твой отец, Готи, что-то знал и молчал.       — Он всегда много знает и молчит, — голос Готье звучит горько. — Это в его стиле.       — Теперь нужно решить, что делать дальше, — Эллиот смотрит на них обоих. — Мой отец не успокоится, пока не добьется своего. Он может попытаться выкрасть тебя, Скэриэл. Или убедить твоего отца, Готье, отдать тебя добровольно.       — Отец не отдаст, — говорит Готье уверенно. — Он не позволит использовать Скэриэла в чужих играх, если он и правда сын его покойного друга. Да и просто так… Он не зверь, не стал бы отдавать мистеру Лафару кого-то из дома, зная, как тот обходится с полукровками.       — Ты уверен? — Эллиот поднимает бровь. — Если твой отец действительно знает о происхождении Скэриэла, у него могут быть свои планы. И они могут не совпадать с вашими.       Готье хмурится, но не спорит.       — Что ты предлагаешь? — спрашивает Скэриэл.       — Пока — ничего, — Эллиот пожимает плечами. — Просто будьте осторожны. Следите за тем, что происходит вокруг. И держите меня в курсе, если заметите что-то необычное. Я тоже буду делиться тем, что узнаю. Отец будет только рад, если я проявлю инициативу и попрошу его дать мне возможность общаться с Готье.       — Звучит как заговор, — усмехается Скэриэл.       — Может быть, — соглашается Эллиот. — Но иногда заговоры — единственный способ выжить.       Наступает тишина. Скэриэл смотрит на свои руки — бледные, с тонкими свежими шрамами от порезов и укусов. Он думает о том, что внутри него течет кровь, которая, возможно, когда-то принадлежала императору. Кровь, которая может дать ему власть.       Или убить.       Мысль о власти греет. Скэриэл позволяет себе помечтать — представить, как он входит в зал совета, как все эти чистокровные встают перед ним, как он может наконец что-то изменить. Законы, которые превращают полукровок в расходный материал. Отношение, которое убивает таких, как Джером. Страх, который заставляет его каждую ночь просыпаться от малейшего шороха.       — Это ничего не меняет, — говорит он вслух, сам не зная, кому это адресовано — Эллиоту, Готье или себе. — Даже если я действительно сын императора, для всех я остаюсь полукровкой. Сосудом для крови. Вещью.       — Это меняет все, — возражает Готье. — Если ты принц, у тебя есть права. Ты можешь требовать суда. Можешь обратиться в Совет или искать защиты за границей.       — И меня убьют раньше, чем я успею открыть рот, — отрезает Скэриэл. — Ты сам знаешь, как работает эта система.       — Мы это знаем, — тихо говорит Эллиот. — Но еще я знаю, что мой отец не стал бы так настойчиво искать тебя, если бы ты был просто полукровкой. И твой отец, — он снова обращается к Готье, — не стал бы проверять кровь, если бы у него не было причин.       Скэриэл замолкает. Он вспоминает взгляд Уильяма Хитклифа — тяжелый, изучающий. Вспоминает, как тот смотрел на бокалы с его кровью, как принюхивался к ней. Как вдруг перестал требовать ее от него, сосредоточившись на других делах.       — Если это правда, — говорит он. — Что тогда?       — Тогда тебе нужно решить, хочешь ли ты использовать это, — отвечает Эллиот. — Или спрятаться и надеяться, что никто не узнает.       — Спрятаться? — Скэриэл усмехается. — Где? В Запретных землях? Меня там быстро найдут, если захотят.       — Тогда остается только бороться.       Скэриэл смотрит на Эллиота. Тот выглядит серьезным, даже суровым. В нем нет той мягкости, которая была заметна в гостиной — только решимость и усталость.       — Почему ты помогаешь нам? — спрашивает Скэриэл. — Рискуешь. Ради чего?       Эллиот молчит несколько секунд, потом отвечает:       — Потому что я не хочу, чтобы ты умер. Потому что я видел, что делает мой отец с теми, кто ему не нравится. И не хочу, чтобы это случилось с тобой. И потому, что… — он замолкает, будто подбирает слова, — я знаю, каково это — быть запертым в золотой клетке. Когда у тебя есть все, кроме свободы. Когда твое мнение ничего не значит. Ты знал, что большое количество крови сводит с ума, делает жадным до нее? Кровь действует, как наркотик, и мой отец уже не может остановиться. Хуже того, он сделал такой и мою мать. И меня. Я хочу быть свободным — и от крови тоже.       Он переводит дыхание, продолжает:       — Ты хотя бы можешь бороться. У тебя есть Готье. Есть друзья. А у меня… только я сам и эта тайная война, которую я веду с отцом. И иногда мне кажется, что я проигрываю, что стану однажды таким же, как он.       — Ты не проигрываешь, — говорит Готье, и в его голосе впервые с начала разговора появляется тепло. — Ты предупредил нас. Это уже победа над всем, чему он тебя учил.       Эллиот слабо улыбается.       — Спасибо. Но не обольщайтесь. Мой отец опасен, и он не остановится. А если узнает, что я с вами говорил… — он замолкает, не заканчивая.       Скэриэл смотрит на него, и в голове у него вдруг проясняется. Весь этот разговор, все эти откровения — они не просто предупреждение. Это приглашение в игру, ставка в которой — жизнь.       — Ты хочешь, чтобы мы работали вместе, — говорит он. — Не просто делились информацией, а действовали.       — Да, — Эллиот кивает. — Если ты действительно сын Лукиана, у тебя есть влияние, которого нет и не будет ни у кого из нас. А у меня есть доступ к информации, которой нет у тебя. Вместе мы можем сделать больше, чем поодиночке.       — Звучит опасно, — замечает Готье.       — Потому что это и правда опасно, — соглашается Эллиот. — Но выбора у нас нет. Либо мы будем действовать, либо нас будут использовать.       Скэриэл чувствует, как внутри поднимается волна адреналина. Страх смешивается с возбуждением, холод — с жаром.       — И что ты предлагаешь? — спрашивает он.       — Пока — просто быть на связи, — отвечает Эллиот. — Я узнаю, что планирует мой отец. Ты, — он смотрит на Готье, — узнаешь, что задумал твой. А ты, — он снова переводит взгляд на Скэриэла, — пока просто оставайся в живых.       — Это я умею, — усмехается Скэриэл. — Практика есть.       — Это не шутки, — Эллиот говорит серьезно. — Если мой отец решит, что ты — угроза, он не остановится ни перед чем.       — Я знаю, — кивает Скэриэл. — Я видел, на что он способен.       Он замолкает, вспоминая тот вечер в саду у Брумов. Выстрелы. Крик.       — Твой отец убил моего друга.       — Я знаю, — Эллиот опускает глаза. — И мне жаль. Правда жаль.       — Ты не виноват, — Скэриэл качает головой. — Но я должен сказать, чтобы ты понимал: если у меня будет шанс, я ему отомщу.       Повисает пауза. Ветер стихает, и в тишине слышно только, как где-то вдалеке хрустит снег под чьими-то шагами.       — Нам пора возвращаться, — говорит Готье. — Если нас хватятся…       — Да, — Эллиот поднимает голову. — Идите первыми. Я задержусь, чтобы никто не увидел нас вместе.       Скэриэл делает шаг к выходу из беседки, потом останавливается и поворачивается к Эллиоту.       — Спасибо, — говорит он. — За то, что сказал. За то, что рискнул.       — Не благодари, — Эллиот качает головой. — Я делаю это не только для тебя.       — Но все равно, — Скэриэл протягивает ему руку. — Спасибо.       Эллиот смотрит на его ладонь, потом поднимает глаза.       — Ты правда хочешь пожать руку сыну Крысолова?       — Я сужу по делам, а не по происхождению, — отвечает Скэриэл. — Так же, как хочу, чтобы судили меня.       Эллиот медленно протягивает руку и пожимает его ладонь. Пальцы у него холодные, хватка крепкая.       — Договорились, — говорит он. — Держите меня в курсе дел.       — И ты нас, — кивает Скэриэл.       Они выходят из беседки. Готье идет рядом, молчит, но Скэриэл чувствует его напряжение.       — Ты как? — тихо спрашивает Готье, когда они отходят достаточно далеко, чтобы Эллиот не мог их слышать.       — Не знаю, — честно отвечает Скэриэл. — Все это… слишком. Слишком много за один вечер.       — А я знаю только одно, — Готье берет его за руку, сжимает пальцы. — Кем бы ты ни был — полукровкой, чистокровным, принцем, кем угодно — для меня ты мой Скэриэл. И это не изменится.       — Сентиментальный дурак, — Скэриэл усмехается, но в груди у него становится тепло. — Твой отец прав, я на тебя плохо влияю.       — Пусть, — Готье улыбается. — Мне нравится.       Они идут к дому, и Скэриэл думает о том, что мир вокруг него рушится и строится заново каждый день. Еще утром он был просто полукровкой, прислугой в доме Хитклифов. А теперь, возможно, принцем. Человеком, за которым охотится команданте. Целью заговора.       И единственное, что остается неизменным — это Готье рядом и тепло его ладони в руке.       В доме тихо. Эллиот еще не вернулся, и это хорошо — никто не увидит, что они заходили вместе. Сильвия хлопочет на кухне, не поднимая головы. Мартин и Томас, судя по всему, уже пришли в себя и разошлись по своим делам — в коридоре пусто.       Скэриэл и Готье поднимаются на второй этаж и заходят в комнату Готье. Дверь закрывается за ними, отрезая мир снаружи.       — Что мы будем делать? — спрашивает Готье, прислоняясь к стене.       — Ждать, — отвечает Скэриэл, садясь на кровать. — И наблюдать. И готовиться.       — К чему?       — Ко всему, — Скэриэл смотрит на него. — Если я действительно принц, рано или поздно это всплывет. И тогда начнется настоящая борьба за правду.       — Ты готов?       — Нет, — Скэриэл усмехается. — Но выбора у меня тоже нет. Расскажи мне больше про Берко.       Он ложится на кровать. В голове роятся мысли, одна тревожнее другой.       — Готи, — говорит он через некоторое время.       — М-м-м?       — А что, если это правда? Что если я действительно сын императора?       — Тогда, — Готье ложится рядом, поворачивается к нему лицом, — тогда ты будешь самым необычным принцем.       — Ты не знаешь ни одного принца, — фыркает Скэриэл.       — Тем более, — Готье улыбается. — Будешь первым. И самым невероятным.       Скэриэл смеется — на этот раз искренне, легко. Смех вырывается из груди сам собой, смывая напряжение последних часов.       — Ты идиот, — говорит он.       — Весь в тебя, — замечает Готье.       Они лежат рядом, глядя в потолок, и Скэриэл думает о том, что, возможно, это счастье — иметь кого-то, кто остается рядом, даже когда мир рушится. Кого-то, кто не смотрит на происхождение, а видит только тебя.       За окном снова начинает идти снег. Крупные хлопья падают на замерзшую землю, укрывая ее белым покрывалом. Скэриэл закрывает глаза и позволяет себе просто быть.       Готье подползает к нему ближе, обнимает Скэриэла, и тот обнимает его в ответ.       — Крови? — тихо спрашивает он, когда Готье утыкается лицом в сгиб его шеи, но не успевает ничего ответить, когда дверь, которую они забыли запереть, распахивается.       — О чем вы говорили с Эллиотом Лафаром? — Гедеон, заставший на пороге, выглядит пугающе. — Я не буду повторять свой вопрос.