Согреши — исполни мечту!

Очередная репетиция вдвоём с Ким Сынмином. Очередная порция подколов, приправленных желчью и немотивированной агрессией. Ещё вчера, на крыше, им, казалось, удалось поладить. В том-то и беда, что «казалось», при чём очевидно только Чанбину. Младший ни словом, ни взглядом, ни хотя бы телепатическим посланием не намекал на наметившееся перемирие. Судя по зудящему раздражению, которым были пропитаны все его сегодняшние реплики, возможно, разговор по душам оказал обратное действие. Со Чанбин чувствовал, как и сам начинает кипеть — столовыми ложками наворачивать любезности в свой адрес больше не было ни малейшего желания. Заебало! — На сегодня всё, — он быстро и хлёстко дважды стукнул ладонями друг о друга, привлекая внимание, — Спасибо за помощь, Чхвэ-сонбэним, можете идти. Когда учитель-хореограф покинул танцевальный зал, два оголённых провода — Со и Ким вновь остались наедине, прямо как накануне вечером. И, хотя температура в репетиционной комнате была значительно выше, чем на крыше, атмосфера явно отдавала чем-то ледяным, настолько холодным, что на кончиках пальцев практически ощущались покалывания. Хотя, возможно, такой эффект был вызван напряжением, которое не могло не появиться между этими двумя после всех словесных перепалок. — Ты доканал меня, Ким Сынмин! Все считают тебя милым щеночком, так почему со мной ты ведёшь себя как чёртова подлая сука? — Чанбин запрокинул голову, прикрыл глаза и раздражённо выдохнул. — Потому что я не могу просто прийти и честно сказать: «Ты нужен мне, хён. Трахни меня, пожалуйста!» — внезапно даже для самого себя выпалил он. Бин не видел этого, всё ещё стоя с сомкнутыми веками и массируя пульсирующие раздражением виски, но его младшенький развернулся и выбежал из зала с полыхающим от стыда лицом. «Он меня хочет? Доводит до белого каления, потому что нуждается в чле… внимании? Ха-ха, какая оригинальная шутка!» — до Чанбина вдруг дошло содержание реплики щеночка (ну или почти дошло). Миндалевидные глаза широко распахнулись, когда до ушей донёсся звук двери, инертно раскачивающейся взад-вперёд. В комнате Ким Сынмина больше не было. По венам, вместо крови, тут же разлилась чистая ярость — КАК ЖЕ ОН ЗАДРАЛ СО СВОИМИ ПРИКОЛАМИ!!!!!!! Сам не понимая, зачем, Бин последовал за ним. Найти взбунтовавшегося сорванца оказалось не сложно — нужно было лишь следовать за логической догадкой о том, что тот, в любом случае, вернётся в раздевалку, и за звуками тихого скулежа, доносившегося всё из той же раздевалки. Чанбин бесцеремонно толкнул дверь, ведущую навстречу чужому плачу, однако после парень на пару секунд замялся на пороге. Входить было неловко по нескольким причинам. Во-первых, он никогда не был слишком хорош в эмоциональной поддержке. Помочь перевезти вещи при переезде, разобраться с партией в новом треке или отвезти после пьянки домой — это одно; а вот эмпатично кивать и, в нужные моменты, выдавать подбадривающие фразы — совсем другое. Во-вторых, плачущим человеком был Ким Сынмин: ненавидящий его или желающий — Бин так и не понял. — Чего ревёшь? — без лишних прелюдий начал он. — А ты чего, — всхлип, — припёрся? Надо же, даже в таком состоянии мелкий успевал выёживаться. Но и старший тоже не пальцем деланный. Подошёл ближе, потом ещё ближе, и ещё немного ближе; опустился на корточки перед содрогающимся телом и обхватил чужие бёдра крепкими ладонями — больше для собственного баланса, чем для привлечения внимания. Как только цепкие руки впились в его стройные ляжки, Сынмин наконец перестал утыкаться лицом в сгиб локтя и опустил опухшие глаза на Чанбина. Его взгляд напоминал дикое животное, загнанное в ловушку хищником, а, стоило ему столкнуться с непонимающим и скептически настроенным выражением, и зрачки принялись суетливо бегать в поисках хоть какого-нибудь предмета, на котором можно сфокусироваться, лишь бы не выстраивать зрительный контакт. — Мне стыдно, хён, — новый всхлип и снова дрожь во всём теле. — За что тебе стыдно? — без укора, но с определённым давлением в интонации спросил Чанбин. — За то, что я сказал тебе в танцевальном зале, — лицо Минни зарылось в его небольших ладонях, и, будто из самых недр души, вырвался новый надрывный плач. — Ха-ха, серьёзно? Ты столько раз надо мной издевался, почему в этот раз тебя так размазало? — Потому что в этот раз я не издевался… и не шутил, — тряска не прекратилась, но парень замер в ожидании реакции. — То есть, ты правда хочешь, чтобы я тебя…? ммм, — рот Чанбина вдруг заткнули рукой так, что теперь он мог лишь удивлённо мычать. Он даже покачнулся и наверняка шлёпнулся бы задницей на пол, если бы не ухватился посильнее за чужие штаны. — Не произноси это вслух! — взмолился Ким. Но Бин, превосходящий доходягу Минни по силе раз этак в сто, ловко избавился от импровизированной затычки для рта, перехватив его запястье, и выкрутил руку до первой острой боли и злобного «ащщ». А затем, наслаждаясь тем, что причина его многолетних ночных кошмаров наконец находится в полной его власти, старший поднялся на ноги, и завёл руку младшего ему за спину, впечатывая кудрявой башкой в подлокотник дивана. — Даа, — голос Чанбина раздался прямо над его ухом, когда мускулистое тело придавило приятной тяжестью, — Ты всё это время бесил меня, потому что хотел, чтобы я тебя трахнул. И я буду повторять это вслух до тех пор, пока ты не начнёшь молить о прощении за каждую уничтоженную нервную клетку. Ким Сынмин простонал что-то несвязное в липкий кожаный материал, будучи не в силах держать контроль, а затем выругался про себя, проклиная собственную слабость и такую удушающе-приторную мечту о том, чтобы над ним доминировали. И чтобы это был не кто-то абстрактный, а его любимый и бесячий Чанбин-хён. Сынмин мечтал о его сильных руках на своём теле с того самого момента, как впервые увидел. Это было давно. Очень давно. В тот день он впервые пришёл на прослушивание в JYP и встретил дерзкого парня с мощной энергетикой. Тогда семнадцатилетний Ким узнал, что означает фраза «запал в душу». Вечером того же дня у него случился запал в дУше, ведь он провёл под мокрыми струями битый час, вспоминая и воспроизводя в голове каждый кусочек из образа, сложившегося после встречи с незнакомцем. Тогда его рука впервые осмелилась потрогать себя там. Сынмина воспитывали в строгости, по всем канонам католичества. В число многочисленных заповедей, наряду с не убей, не укради, входило также правило не подрочи. Не совсем так это было сформулировано, но суть от этого не менялась — пока его одноклассники взбудораженно обсуждали порно и свой первый половой опыт, Минни сконфужено забивался в угол класса, садился за последнюю парту и, затыкая уши, повторял себе как мантру «это грех, это грех, это грех». Чёртов Со Чанбин, как змей-искуситель, проник в его разум и вынудил пойти по кривой дорожке. Будь это какая-нибудь девушка, пусть даже не из католической семьи, было бы не так страшно. Ну почему тем, на кого так остро среагировало и… сэрегировало тело юноши, стал парень? Он ведь всегда старался жить согласно слову Божьему. За что Всевышние силы с ним так обошлись? Так уж вышло, что Всевышним силам не интересны людские мнения. И так уж вышло, что примерный сын семьи чеболей впервые довёл себя до разрядки, стоя в душе и воображая, как было бы приятно, если бы тоже самое с ним сделал тот молодой человек с широкими плечами, обтянутыми чёрной футболкой. Со Чанбин стал его новой религией. Теперь, спустя пять долгих лет, Ким Сынмин лежит под объектом своих липких-грязных фантазий и боится кончить себе в трусы, если вдруг его хён сделает или скажет ещё хоть что-то. И он говорит. — Чего вдруг замолчал, а? Куда делась вся твоя дерзость? Больше не хочешь посмеяться над хёном? — снова на ухо, и всё с той же обжигающей интонацией, тянет Чанбин, после чего коротко самоуверенно усмехается. Сынмин под ним плавится и растекается. Нет, правда, растекается. Он чувствует пульсацию своего члена под одеждой, а затем то, как половой орган начинает дёргаться и бесконтрольно плеваться спермой. Унизительно. Парень начинает сопротивляться и пытается выбраться из столь долгожданных «объятий» прежде, чем о маленьком конфузе узнает его «идол». Тот, на удивление, не особо-то и старается удержать младшего, так что побег не забирает слишком много усилий. Сынмин несказанно этому рад, ведь в любом случае, он не смог бы затратить большее количество ресурсов. Он слишком истощён. В первую очередь морально. Он не понимает, куда ему бежать, не осознаёт и масштаба бедствия. Он только чувствует, как влажное пятно, обдуваемое понатыканными повсюду кондиционерами, отзывается неприятной прохладой. Старается вытянуть заправленную футболку из-под затянутого ремня на штанах, но бесполезная короткая тряпка ничего не прикрывает. Парень залетает в туалет, смотрит на себя в ростовое зеркало: каштановые кудри растрепанны, глаза зарёванны, нижняя часть футболки выглядит так, словно её пожевала корова. И пятно — не слишком большое, но довольно заметное и провокационное из-за нетипичного места расположения. В лучшем случае, подумают, что обоссался. Ну а худший… уже случился. За неимением вариантов, едва покинув здание компании, Сынмин направляется в ближайший магазин одежды. Благо, тот расположился прямо через дорогу. С сумасшедшими глазищами, что вот-вот выскочат из орбит, парень несётся по «зебре», не замечая ничего вокруг: ни как светофор предупредительно пищит, а затем переключается на красный; ни как ему сигналят негодующие водители, спешащие по делам в самый разгар буднего дня; ни даже как за ним пристально наблюдает пара карих миндалевидных глаз, наполовину скрытых под нависающей кучерявой чёлкой. Со Чанбин обычно не выпрямлял волосы, если не нужно выходить на сцену.