Luminous Stain

☠

                     Мир Чхве Сынчоля был черно-белым, как протокол осмотра места происшествия. Оттенки серого, запах хлорки и пыли, холодный блеск металлических столов в морге и вечный привкус остывшего кофе. Он был инспектором отдела тяжких преступлений, человеком действия, чья интуиция работала лучше любого детектора лжи. Его коллеги из криминалистической лаборатории были для него привередливыми технарями, которые могли часами рассуждать о спектральном анализе волокна, пока преступник уходил за горизонт. И самым раздражающим из этих технарей был Хон Джису. Джису из отдела химической экспертизы. Человек, чья улыбка казалась слишком белоснежной для этого мрачного места, а взгляд — слишком внимательным. Он носил белый халат, сидящий на нем с иголочки, и имел привычку поправлять очки длинными, изящными пальцами, глядя на мир сквозь линзы с легким затемнением, будто фильтруя его неприглядную суть. Их столкнуло вместе дело о дерзкой краже партии экспериментального наркотика из зала вещественных доказательств. Украли не просто наркотик, а единственный образец, помеченный уникальным химическим составом — люминофором, светящимся в ультрафиолете. Сынчоль вошел в лабораторию Джису без стука. Тот стоял спиной, изучая что-то под микроскопом. Воздух был наполнен сладковатым запахом реактивов. — Ну что, волшебник, нашел уже наше светящееся дерьмо? — грубовато начал Сынчоль. Джису обернулся. Не спеша. Его глаза за стеклами очков сузились. — Инспектор. Вежливость — не ваш конек, я понял. И нет. Не нашел. Его нет в системе. Кто-то с помощью старого, как мир, метода «копи-паста» в цифровых реестрах и физического проникновения сделал его несуществующим. — Значит, свой, — отрезал Сынчоль, подходя ближе. Он чувствовал исходящее от Джису спокойствие, которое его заводило. Оно было вызовом. — Возможно. Или очень умный чужой. Есть нюанс. Этот люминофор не смывается с кожи в течение 72 часов. И светится под УФ-лампой, как звезда. Сынчоль ухмыльнулся. — Значит, нужно проверить всех, у кого был доступ. — Блестяще, шериф, — сухо парировал Джису. — Но у меня есть идея получше. Вор, скорее всего, носил перчатки. Но при вскрытии контейнера мог произойти микроскопический выброс пыли. Она могла осесть на одежде, на волосах… на лице. Он подошел к Сынчолю почти вплотную. Разница в росте была невелика, но Сынчоль был шире в плечах, грубее. Джису же был строен и гибок, как трость. — Что ты делаешь? — насторожился Сынчоль. — Эксперимент. Дай свою руку. Джису взял его кисть своей прохладной, уверенной рукой. Пальцы Сынчоля были покрыты мелкими шрамами, костяшки — сбиты. Пальцы Джису были гладкими, точными, как хирургические инструменты. Он направил на тыльную сторону ладони Сынчоля маленькую УФ-лампу. — Видишь? Ничего. А теперь… — Джису провел пальцем по своему запястью, а затем тем же пальцем — по коже Руки, чуть выше манжеты. Под лучом лампы на смуглой коже проступило яркое, фосфоресцирующее бирюзовое пятно. Оно пульсировало мягким, зловещим светом. Сынчоль замер. Прикосновение было мимолетным, но неожиданно интимным. Он почувствовал исходящий от Джису жар, смешанный с запахом дорогого мыла и чего-то химически-чистого, как озоновый воздух после грозы. — Вот так он и передается, — тихо прошептал Джису, его губы были в сантиметрах от уха Сынчоля. — При контакте. Очень… личный способ. Сынчоль отдернул руку, будто обжегшись. — Хватит игр. Что за план? — Приманка. Мы распускаем слух, что один из образцов с аналогичной меткой хранится в моей личной лаборатории сегодня ночью. И ждем. Следующие несколько часов прошли в напряженном ожидании. Они сидели в затемненной комнате Джису, прижавшись к стене, их плечи почти соприкасались. Сынчоль чувствовал каждое микро-движение Джису, слышал его ровное дыхание. — Почему ты здесь? — внезапно спросил Сынчоль, нарушая тишину. — Умный парень, как ты. Мог бы синтезировать духи где-нибудь в Париже и зарабатывать миллионы. Джису тихо рассмеялся. — А ты? Мог бы быть наемником и стрелять в людей за деньги. Но ты здесь. Ищешь правду. — Правду не ищут. Ее выбивают, — проворчал Сынчоль. — Какой примитивный подход. Правду нужно вычленять. Как скальпелем. Аккуратно. Чтобы не повредить нежные ткани. Их диалог был фехтованием. Парированием. Каждый выпад Сынчоля натыкался на изящный и точный ответ Джису. Это бесило и завораживало одновременно. Сынчоль ненавидел, когда его не могли поставить в тупик. А Джису, казалось, получал от этого удовольствие. Они прождали всю ночь. Вор не пришел. Рассвет застал их измотанными и раздраженными. — Гениальный план провалился, — саркастически констатировал Сынчоль, потягиваясь. Мышцы ныли от неподвижности. — Не провалился. Он исключил одну из теорий. Это тоже результат, — невозмутимо ответил Джису, снимая очки и протирая глаза. Без стекол его лицо казалось моложе, уязвимее. Сынчоль впервые заметил золотистые веснушки на переносице. Внезапно Сынчоль схватил его за локоть. — Стой. Он выхватил УФ-лампу из кармана Джису и направил свет на его собственный воротник белого халата. Прямо у шеи, в складке ткани, светилось крошечное, но яркое бирюзовое пятнышко. Джису замер, его глаза расширились от ужаса и понимания. — Перчатки… Я снимал их, когда проверял исходные образцы в день кражи. Пыль… она была в воздухе. Это мой собственный след. — Значит, вор — это ты? — голос Сынчоля стал низким, опасным. Он прижал Джису к стене, его мощное тело заслонило собой более хрупкого криминалиста. Грудь к груди. Сынчоль мог чувствовать учащенное сердцебиение Джису. — Нет! Это значит… что я был там. Но я не помню… Меня подставили. Должны быть записи с камер, кто еще заходил… Сынчоль смотрел на него, вглядываясь в эти широко распахнутые, испуганные глаза. Его интуиция, тот самый внутренний компас, кричала, что Джису говорит правду. Но протокол, черно-белый мир, требовал ареста. — Я должен отвезти тебя в участок, Джису. — Сынчоль, пожалуйста. Ты же не веришь, что это я. Их взгляды были сцеплены в смертельной схватке. Доверие против долга. Влечение против разума. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, как мед. Сынчоль чувствовал тепло тела Джису сквозь тонкую ткань рубашки, видел, как вздрагивает его кадык, когда он сглатывает. И тогда Сынчоль нарушил все свои правила. Он не отвел его в участок. Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это был захват. Заявление. Грубый, властный, полный накопившегося напряжения, фрустрации и того невысказанного влечения, что витало между ними с первой секунды. Сынчоль вцепился рукой в волосы Джису, откидывая его голову назад, заставляя его открыться. Его язык вторгся в его рот без спроса, но и без сопротивления. И Джису ответил. Не как пассивная жертва, а как равный участник схватки. Его руки вцепились в плечи Сынчоля, сначала будто пытаясь оттолкнуть, но затем притягивая его ближе. Его поцелуй был таким же яростным, отчаянным. Он кусал губы Сынчоля, его язык скользил, боролся, искал свой ритм в этом хаосе. Звуки, которые они издавали, были хриплыми, животными — сдавленные стоны, прерывистое дыхание, шепот имен, перемешанный с ругательствами. Сынчоль оторвался, чтобы перевести дух, его лоб прижался ко лбу Джису. — Черт возьми, Джису… — Заткнись, Сынчоль, — прошептал тот в ответ, его голос дрожал, но не от страха, а от возбуждения. — И делай то, что собирался. Это было все, что ему было нужно. Сынчоль сорвал с него халат, затем рубашку. Его руки скользнули по гладкой, горячей коже спины, ощупывая каждый позвонок, каждую напряженную мышцу. Он прижал его к холодной металлической поверхности лабораторного стола, отшвырнув штативы и пробирки. Звон разбитого стекла был похож на салют их безумию. Он снял с него остатки одежды, его взгляд пожирал это тело — стройное, почти хрупкое на вид, но с упругими мышцами пресса и бедер. Он покрывал его кожу поцелуями, оставляя синяки-отметины на плече, ключице, на груди. Его губы и язык находили каждый чувствительный участок, заставляя Джису выгибаться и стонать, его пальцы впивались в волосы Сынчоля, прижимая его ближе. — Сынчоль… сейчас… я не могу ждать… — это было почти мольбой. Сынчоль достал карманную смазку, выдавил ее себе на пальцы. Его движения стали медленнее, целенаправленнее. Он смотрел в глаза Джису, когда вводил первый палец, чувствуя, как-то узкое, пылающее жаром тело сжимается вокруг него. Он видел, как боль и наслаждение смешиваются на лице Джису, как его губы приоткрываются в беззвучном стоне. — Расслабься, — хрипло прошептал Сынчоль, его собственное дыхание сбилось. — Я не причиню тебе боли, — это была ложь. Он причинял. Но это была та боль, что граничит с экстазом, боль преодоления, доверия и полного саморазрушения. Когда он вошел в него, мир для них обоих сузился до этой точки соединения. До этого невыносимого трения, жара, до хриплых криков, которые заглушал поцелуй. Сынчоль двигался с первобытной, животной силой, но в его движениях была и странная, почти нежная одержимость. Он держал бедра Джису, впиваясь пальцами в его кожу, задавая ритм, который был одновременно наказанием и поклонением. Джису принимал все, отдаваясь полностью. Его ноги были закинуты на плечи Сынчоля, его тело сжималось вокруг него с каждым толчком, его стоны становились все громче, бессвязнее. Он был активным участником, встречая каждый толчок, его пальцы царапали спину Сынчоля через ткань рубашки, потом срывали ее с него. Их потные тела сливались в едином ритме, звук кожи о кожу смешивался с прерывистым дыханием и шепотом. — Да… вот так… Сынчоль… — Ты… такой… тесный… черт… Они достигли пика почти одновременно. Сынчоль, с низким, сдавленным рыком, впился зубами в шею Джису, заполняя его собой. Спазмы Джису сжали его, выжимая последние капли наслаждения, и он кончил между их тел с долгим, срывающимся стоном, закинув голову назад. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, выравнивающимся дыханием. Они лежали на холодном полу среди осколков стекла и скомканной одежды. Безумие отступило, оставив после себя лишь физическую усталость и осознание содеянного. Сынчоль поднялся первым, его тело было мокрым от пота. Он нашел свою рубашку и молча протянул ее Джису, чтобы тот мог вытереться. — Что теперь? — тихо спросил Джису, не глядя на него. Его голос был хриплым. — Теперь, — Сынчоль сел рядом с ним, их плечи снова соприкоснулись, но на этот раз без агрессии, а с усталой обреченностью, — теперь мы вдвоем разбираемся, кто это сделал. Кто попытался подставить тебя. Потому что… — он повернул голову и посмотрел на Джису. В его глазах не было ни сожаления, ни насмешки. Была лишь стальная решимость. — Потому что ты теперь мой. И я никому не отдам то, что мое. Он провел большим пальцем по светящемуся пятну на воротнике халата Джису, которое теперь казалось не уликой, а их личной, тайной меткой. — И мы найдем того, кто оставил этот след. Вместе.                     

☠