A Snow-Kissed Whisper

***

С самого детства Намджун помнил Юнги рядом с собой. Он часто вспоминал, как они вместе отправились на первую охоту и впервые попробовали алкоголь. Юнги всегда был его опорой — разумным и верным другом. Даже когда другие сомневались в нём, Юнги оставался единственным, кто поддерживал. Именно он стоял за Намджуном, когда тот сообщил Хосоку о своём намерении жениться на омеге из стаи Ыну. Остальные, включая вожака, пытались отговорить его от этой затеи. Ведь всем было известно: Ыну неохотно отпускает членов своей стаи, особенно омег. Но Юнги тогда спокойно выслушал Намджуна и сказал, что за своё счастье нужно бороться. Да, далеко не каждая истинная пара живёт счастливо, но если встретил свою судьбу, нужно держаться за неё и стремиться сделать её счастливой. Юнги первым предложил помочь, если вожак начнёт слишком возражать. Но всё вышло неожиданно: тот позволил омеге уйти почти без сопротивления. Даже отпустил его брата — немного пригрозил и выразил недовольство, но до открытого конфликта так дело и не дошло. Намджун понимал, что несет ответственность не только за Джина, но и за его младшего брата. И теперь, когда стало ясно, что среди тех, кто добивается внимания Чимина, оказался и его друг, разговор был неизбежен. Юнги он нашел в кузнице, тот снова был занят, окружённый жаром раскалённого металла и запахом железа. Альфа не удивился его появлению, лишь спокойно отложил молоток и махнул рукой в сторону стола, что стоял в углу. Намджун, не говоря ни слова, сел на указанное место, а Юнги поставил перед ним чашку с горячим, пахнущим чаем. — Ты ведь понимаешь, зачем я здесь? — начал Намджун, пригубив напиток. — Да, — лаконично ответил Юнги. — Не стану читать тебе лекции о поведении. Уверен, что это уже успел сделать Хосок. Или, если не он, то Феликс, — произнёс Намджун, пытаясь заметить изменение на лице друга. Но выражение Юнги оставалось непроницаемым. — Намджун, ближе к сути, — спокойно попросил он. — Мне нужно знать, чего ты добиваешься. Сам понимаешь, я беспокоюсь… — Ты со всеми проводишь беседы? — перебил его Юнги. — Или только я удостоился такой чести? — Нет, — ответил Намджун спокойно. — Лишь с некоторыми альфами, которые оставляли подарки. Большинство даже не получат шанса. Но, в итоге для меня остался только ты и Чонгук. — А с ним ты тоже говорил? — уточнил Юнги. — Нет, — Намджун сделал глоток чая. — Думаю, у него вовсе нет серьёзных намерений. Скорее всего, просто хочет подружиться с новым омегой, дабы одновременно вывести тебя из себя. — последние слова, Намджун произнес уже с улыбкой. — Но он просто так не сдастся. И, похоже, Хёджин тоже — ты ведь знаешь, что он уже распускает слухи о Чимине. Ты готов ко всей этой суете? К ревности и сплетням, которые за вами потянутся? — Я настроен серьёзно, — мягко проигнорировал Юнги его замечание. — Просто не знаю, как поступить правильно… — Правильно в чём? — не понял Намджун. — Ты не знаешь как ухаживать за омегой? — Нет, дело совсем не в этом, — тяжело вздохнул Юнги. — Чимин… он не просто омега. Всё сложнее, понимаешь? — Так объясни… — Намджун посмотрел на друга с блеском любопытства в глазах. — Представь себе… Я хотел познакомиться с твоим Джином и его младшим братом, — начал Юнги, чувствуя некоторое раздражение к другу. — Ты описывал Чимина как ребёнка! Намджун я месяц слушал как меняется день, только от улыбки Джина, а то что Чимин не ребенок, я, так и не услышал. Я даже для него сделал амулет — игрушку… На эти слова Намджун лишь улыбнулся: он действительно описывал омегу словно тот не подросток, а малыш. — А потом он вышел на крыльцо, а я замер под деревом… — продолжил Юнги, отворачиваясь к горну, где раскалённые угли мерцали в тусклом свете. — Ты говорил о нем как о ребёнке, Намджун, но я увидел нечто совсем другое. Как будто луну среди дня — настолько яркую, что всё вокруг потеряло значение. И потом, я почувствовал аромат… — О чём ты вообще? У Чимина нет никакого аромата, Юнги. Ты же знаешь. — Намджун нахмурился и отставил чашку. Юнги медленно повернулся к другу. Его лицо отражало напряжение и глубокую первобытную эмоцию, укрытую в глазах: — Для меня он есть. С самого первого дня. Фрезия. Свежая, прохладная, с лёгкой ноткой горечи. Как только я уловил этот аромат, понял — он мой. Понимаешь? Тишина в кузнице стала плотной и почти ощутимой. Это меняло всё. Если альфа улавливал аромат омеги, недоступный больше никому, это говорило о связи необычайной глубины, которую невозможно объяснить. Намджуна осенило: для его лучшего друга Чимин был не просто омегой. Для Юнги он был чем-то большим. Его дополнением. Тем, чего ему так не хватало. «Истинный», — пронеслось в голове у Намджуна. Юнги был уверен, что Намджун поймёт его, ведь тот сам пережил нечто подобное, когда впервые встретился с Джином и ощутил его аромат, после чего уже не смог отпустить. Намджун тихо выдохнул, осознавая масштаб ситуации. — Фрезии… — произнес он, будто пробовал слово на вкус, с благоговением и осторожностью. — Понял. Слушай внимательно и запомни. Чимин боится, но не тебя. Для него ты — брат вожака, который может заявить на него свои права, и он не осмелится возразить. Юнги открыл рот, чтобы ответить, но Намджун поднял руку, пресекая любую попытку возражений. — Поговори с ним о чём угодно, покажи, что за этой каменной стеной нет монстра, а есть тот, для кого он самый дорогой. Помни, Чимин ещё ребёнок, многого он пока не понимает. Когда он это осознает, тогда и можно будет начать ухаживать. Юнги молчал, глядя на неподвижную наковальню. Он почти физически ощущал в комнате нежный аромат фрезий, будто навсегда отпечатавшийся в его памяти. Наконец он коротко кивнул. — Только с этим ты немного опоздал, — сказал Юнги с улыбкой. — Чимин приходил на рассвете и мы поговорили. — Чимин? Сам? — удивился Намджун. — Да, — удовлетворённо произнес Юнги. — Он надел ожерелье. Сам. Сказал… что хочет научиться читать моё молчание. И разрешил за собой ухаживать. — О…ну тогда я могу успокоить Джина, что его брат сделал свой выбор. — Я не буду спешить, — сказал Юнги твёрдо, хотя голос звучал низко и хрипло. — Я попробую, не давить на него, он ведь все равно ещё ребенок и я дам ему выбор если он передумает. Юнги поднялся и сделав несколько шагов к полке с завершёнными изделиями, его взгляд зацепился за амулет в форме свернувшегося волка, почти законченный, ожидающий последних штрихов. Он взял его в руку — того самого волка, которого начал вырезать в ту самую ночь после праздника, когда думал, что всё потеряно. Теперь он знал — его можно заканчивать. Осторожно взял его в руку, чувствуя холодную поверхность металла, и повернулся к Намджуну. — Только прошу тебя не стоит тянуть, — заявил Намджун улыбаясь, — Ты быстро принимаешь решение на охоте или в бою, а сейчас смотря на то как ты ведёшь себя рядом с омегой, я тебя даже не узнаю. — Чимин не просто омега и ты сам должен все понимать. Если бы я пришел и сказал ему, что он мой, тот просто бы сбежал и прятался в своем гроте. — О, ты знаешь куда он все время убегает? — Было не сложно догадаться, откуда в моем гроте пахнет фрезиями. — Тогда всё ясно, — снова улыбнулся Намджун. — Когда ты впервые сказал мне, что у тебя бывают цветочные гости, я подумал, что ты сошёл с ума, ведь я ничего не понял из твоей болтовни. Но теперь я понимаю. — Вот только я боюсь, что если я ему прямо скажу обо всем, он все равно сбежит. — Возможно, а может и нет…

***

Ободренный словами Намджуна и утренним разговором с Чимином Юнги терпеливо ожидал. Его план был предельно ясен: встретить Чимина возле дома, когда тот будет возвращаться от лекаря. Пригласить на прогулку и воспользовавшись уединением, начать разговор. Не сразу о истинности — нет, это было бы слишком прямо. Он хотел поговорить о чём-то простом и повседневном, чтобы Чимин увидел в нём не холодную, неприступную фигуру, а обычного альфу, способного на искренние чувства. Это должен был стать первый, значимый шаг вперед. Скрывшись за массивным дубом у тропинки, ведущей к дому Намджуна, Юнги чувствовал, как его сердце, незнакомое с подобным волнением, отбивало тревожный ритм. Услышав голоса и приближающиеся шаги, он приготовился выйти из тени. Однако внезапно застыл на месте. Чимин пришёл не один — с ним был Чонгук. Юнги застыл, как будто его облили ледяной водой. Он видел, как Чонгук и Чимин остановились у калитки. Чонгук что-то шепнул, а потом просто поправил Чимину выбившуюся прядь волос. От этого простого жеста у Юнги всё внутри оборвалось. Этот жест был слишком мягким, слишком интимным. Не для лёгкого флирта или дружеской заботы, а для чего-то глубоко личного. А Чимин… Он не отстранился. С опущенным взглядом и раскрасневшимися щеками он стоял неподвижно. При лунном свете его смущение казалось почти болезненно ярким. Юнги не выдержал. Всё — тщательно продуманный план, едва собранная храбрость, обнажённая искренность — рухнуло под гнётом ревности и боли. Сделав шаг вперёд и выходя из тени, он больше уже не выглядел человеком, готовым к откровению. Перед ними появился альфа — напряжённый и хищный. — Отойди от него… — Его слова прозвучали холодно, сдерживаемые сквозь сжатые зубы. Чонгук вздрогнул от неожиданных слов, мгновенно различив скрытую угрозу за кажущейся заботой. — Твой отец тебя ищет. — так же холодно добавил Юнги. Бросив на Юнги быстрый взгляд понимания, Чонгук попрощался с Чимином коротким кивком и поспешил скрыться в ночи. Воцарилась тишина — плотная и угнетающая. Юнги медленно повернулся к Чимину. Его лицо было бескомпромиссным, лишённый эмоций, а глаза — тёмными омутами пустоты и боли, которую он никогда бы не признал открыто. В этот миг он был именно той холодной каменной громадой, которую Чимин боялся увидеть. Слова Юнги были произнесены низким голосом: тихо, но обжигающе холодно. — Держись подальше от Чонгука. Иначе все подумают, что ты сделал свой выбор и весной он станет твоим мужем. Не давая Чимину ни секунды на возражения или ответ, Юнги резко развернулся и зашагал в темноту, оставив его в одиночестве у ворот. Чимин стоял там в оцепенении — растерянный и подавленный произошедшим. Пылающие уши и сбивчивое дыхание выдавали его волнение; намёк Юнги был понятен без слов. Но сердце болезненно сжалось от ощущения несправедливости. Горькие слёзы подступили к глазам, но он сдержался, удержав их лишь силой уязвлённого самолюбия. Чимин вошел в дом, и Джин сразу заметил, что что-то произошло. Брат выглядел так, словно только что оказался под ледяным ливнем: глаза блестели от сдерживаемых слез, дыхание было резким и неравномерным, а бледная кожа еще хранила следы недавнего румянца. — Что случилось? — Джин шагнул вперед, чтобы обнять его, голос его дрогнул от беспокойства. — Юнги… он… — начал Чимин, но слова застряли в горле. — Он велел мне держаться подальше от Чонгука. Сказал, что я всем показываю, будто тот будет моим мужем весной! Джин замер. Это было не просто грубо — это было жестоко. Чимину, который и так чувствовал себя уязвимым, пришлось услышать такие слова от человека, который должен был защищать его. Гнев вспыхнул в омежьей сущности Джина. — Этот кузнец! — прозвучало резко. Джин усадил брата, а сам едва сдерживал ярость, его глаза метнули горячий взгляд. — Он думает, что имеет право командовать тобой? Я сейчас же… — Нет, Джин! — горячо перебил Чимин, схватив его за руку. — Пожалуйста, не надо. Я сам… — Чимин вытер рукавом слезы. — Я разрешил ему ухаживать… Я … он не так все понял просто. Джин глубоко вдохнул, стараясь успокоиться ради брата. Он не понимал о чем говорит Чимин. — Давай по рядку, пожалуйста, — выдохнул Джин. — Я утром был в кузне и разрешил Юнги, ухаживать. Я целый день думал о нем, а потом по дороге домой встретил Чонгука, тот предложил провести и поговорить. — И снова Чонгук выводит Юнги, — обречённо выдохнул Джин. — Нет, это просто глупая случайность, я вообще читал ему нотации, что так Тэхён не обратит на него внимание, если тот будет ухаживать за несколькими омегами сразу. — О, он тебе признался? — улыбнулся Джин. — Да нет, я сам все понял… — А что Юнги в тебя влюблен, — перебил его брат. — ты понял спустя несколько месяцев? — Это другое, — Чимин шмыгнул носом и попытался улыбнуться, но его щеки предательски залились румянцем. — И почему ты тогда сейчас ревешь? — Юнги подумал, что у меня что-то есть с Чонгуком. А я… я ведь надел его подарок, Джин! Я ждал, что он поймет… А он просто… не заметил. — Глупый альфа, — вздохнул Джин, поглаживая брата по волосам. — Он ослеп от собственной ревности. Я поговорю с Намджуном, он встряхнет этого кузнеца, или хочешь я сам пойду к нему? — Нет, — Чимин решительно мотнул головой, — поговори с Намджуном, пусть он всё объяснит, а я займусь сундуком. Уберу из него чужие подарки и оставлю только те, что от Юнги. Стоило за Чимином закрыться двери, как расправив плечи, Джин направился к Намджуну. Найдя альфу в постели с книгой, Джин даже не поздоровался: — Твой лучший друг — невежественный хам! — слова прозвучали резко и без церемоний. Намджун отвел взгляд от книги и сел, моментально уловив гневный запах своего омеги. — Что произошло? — Представляешь, Юнги подкараулил Чимина у дома! — Джин мерил комнату шагами, его голос дрожал от негодования. — Тот просто шел с Чонгуком, они разговаривали, а твой друг прогнал Чонгука, как паршивого щенка! А потом еще и Чимину начал диктовать, с кем ему общаться. Он ведь еще не надел ему кольцо на палец и не пометил его, чтобы распоряжаться его жизнью! С какого перепугу он решил, что имеет право так запугивать моего брата? Намджун закрыл глаза, поняв все сразу. Юнги облажался. Его пылкая ревность заглушила здравый смысл и он обидел омегу. — Он испугался, — произнес Намджун тихо, откладывая книгу. — Ему показалось, что он теряет то единственное, что имело для него смысл. — И что из этого? — Джин всплеснул руками, его голос звенел от негодования. — С каких это пор «испуг» дает право диктовать моему брату, с кем ему общаться? Юнги ведет себя так, будто Чимин уже принадлежит ему по праву! Это не оправдывает его, Намджун. Совсем! — Я не оправдываю, — Намджун тяжело поднялся с постели. Он смотрел на мужа, понимая, что не может сейчас рассказать об истинности. Для Джина это прозвучало бы как бред или попытка выгородить друга. — Я просто говорю, что Юнги ослеп от собственных чувств. Он совершил глупость, и он за нее ответит. — Ты должен заставить его извиниться! — Джин не отступал, его запах стал острым от гнева. — Чимин — не вещь, которую можно пометить и спрятать в кузнице. Если Юнги считает, что сможет так просто указывать, он сильно ошибается. То, что Чимин позволил ему ухаживать, вовсе не значит, что в конце концов он выберет именно его. — Он извинится, — Его голос звучал тяжело от внутреннего разочарования в друге. — Но ты прав: простым «прости» тут не обойтись. Юнги должен осознать, что Чимин ему ничего не должен. Намджун взял плащ и отправился искать друга. Он знал, где того можно найти, Юнги сидел там же, где утром они пили чай, только теперь перед ним была бутылка с крепким алкоголем вместо чашки. Самобичевание читалось в каждом движении: он даже не поднял глаз на вошедшего альфу. — Уходи, Намджун, — прозвучало глухое и усталое. — Я и так знаю, что облажался… — Я не уйду, — твердо произнес Намджун и сел напротив друга. — Но, ты прав. Что будешь делать дальше? — Понимаешь, не знаю, что на меня нашло, я просто не смог иначе… Когда увидел их вместе, почувствовал, что теряю его навсегда. — Юнги медленно поднял взгляд, и в глазах отразилась глубокая боль. — Ты сделал только хуже. — Намджун склонился ближе. — Вместо того чтобы доказать свое отличие от других альф, ты подтвердил самый худший его страх: грубое давление и контроль. — Я не смог удержатся, просто не смог, Намджун. — Ты разрушил своё единственное преимущество. Тебе нужно было показать, что ты не такой, как остальные. А вместо этого ты лишь доказал, что ты такой же властный альфа, как и другие, только ещё жёстче. Намджун наклонился ближе, его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным. — Слушай внимательно. Чимин расстроился, но у тебя есть еще шанс. Тебе недостаточно будет просто извиниться. Ты должен заслужить прощение. Не говори ему о своих чувствах. Они — это твоя ответственность, но его эмоции связаны со страхом. Ты должен доказать, что можешь быть рядом с ним без требований и давления. Ты станешь его защитой, а не тем, кто заставляет его чувствовать себя в клетке. — Как? — прошептал Юнги, сжав кулаки так сильно, что пальцы побелели. — Поговори с ним, — коротко кивнул Намджун в сторону полки с амулетом в форме волка. — Встреть его снова, подари что-нибудь, ты в этом хорош, — усмехнулся он. — Признай, что Чимин свободен, что он тебе не принадлежит. А потом каждый день доказывай, что достоин даже просто смотреть на него.

***

На утро, еще до рассвета, Юнги встал с ощущением тяжести, оставшейся после ночи, проведенной в кузнице. Запах остывшего металла, смешанный с горечью от собственных ошибок, лишал его покоя. Но в то же время ночь принесла с собой болезненную ясность. В голове глухо гремели слова Намджуна: ты стал тем самым чудовищем, которого он боялся. Юнги подошёл к полке с готовыми изделиями. Среди всего прочего его взгляд зацепился за маленький амулет в форме свернувшегося волка — тот самый, что он сделал для первой встречи с Чимином, когда ожидал увидеть ребёнка. Теперь этот волк, холодный и безупречный, казался воплощением разбитых надежд. Зная, что Намджун ушёл на утренний обход стаи, Юнги понял, что ему нужно поспешить — это был его единственный шанс застать Чимина одного, прежде чем Джин, его верный защитник, успеет вмешаться. Юнги зашел в чужой дом и увидел Чимина на кухне. Омега стоял, склонившись над чашкой чая; его силуэт казался угловатым, спина — напряженной, а в воздухе ощущалась тонкая нотка боли. Когда их взгляды встретились, в глазах Чимина тут же промелькнули отчужденность и настороженность. — Что вы хотите? — холодный голос Чимина прозвучал отстраненно и лишено эмоций. В нем не было ни гнева, ни страха — лишь усталая учтивость. Юнги остановился в дверях, не решаясь подойти ближе. В его руке амулет холодил пальцы своими заостренными краями. Когда он заговорил, голос его звучал тихо и неприкаянно. — Я здесь, чтобы извиниться. Чимин чуть наклонил голову, словно давая понять: продолжайте, посмотрим, что вы скажете дальше. — То, что я сказал вчера вечером… это было непростительно. Проявление моей глупости и… ревности, — Юнги не пытался скрывать правду. — Я не имею никакого права указывать тебе. Ты свободен выбирать свой путь самостоятельно — будь то Чонгук или кто-то еще. Я не твой альфа, и не должен тебе указывать. Протянув руку вперед, Юнги аккуратно положил амулет на стол и остался на своем месте, не делая попыток приблизиться больше. — Это для тебя. Я сделал его, еще даже не зная тебя. Тогда я думал, что ты всего лишь ребенок. Это… просто подарок. — Голос его слегка дрогнул. — Я не прошу принять нас обоих. Прошу принять только его как знак моего извинения и признания. Юнги сделал глубокий вдох — возможно, самый тяжелый в своей жизни. — Этот волк символ твоего права. Твоей свободы. Он не обязывает тебя связать свою жизнь со мной. Это лишь мой способ выразить то, что я вижу твою чистоту и силу. И то, как горько я ошибся в своих суждениях. Юнги не дождался ответа, зная, что лишние слова могут звучать фальшиво. — Я больше не буду тебя тревожить. Но если когда-нибудь тебе понадобится защита или помощь, — Юнги встретился с ним взглядом, спокойным, но пронизывающим, — я всегда буду неподалеку. Незаметно, без каких-либо условий и прав. С этими словами он повернулся и ушел, так же тихо, как пришел, оставляя Чимина в смятении. Омега ожидал гнева, каких-нибудь ультиматумов или продолжения давления. Но вместо этого он получил… гордое, полное горечи смирение. Чимин не мог отвести глаз от амулета. Серебристый волк, казался почти живым, излучая одновременно силу и умиротворение. Неосознанно рука сама потянулась к украшению, и прохладный металл коснулся его пальцев. Но слова Юнги оставили в душе Чимина гораздо более глубокий след, чем вчерашний приказ. Приказ был грубым, резким — к такому он привык. А вот это… это была правда. И Чимин совершенно не знал, как реагировать на альфу, который так внезапно сменил жестокую власть на самоотречение, на безоговорочную покорность. Медленно, будто не веря своим ощущениям, Чимин поднял амулет и крепко сжал его в ладони. Он и так знал, что даст альфе еще один шанс, ведь тот ему нравился. А теперь, после его слов, понимал еще яснее: Юнги не просто альфа, он — замечательный альфа. Но прежде чем он успел что-то решить, новая проблема постучалась в его разум. Через несколько часов, за обедом, Джин с настороженностью наблюдал за Чимином, готовый вмешаться, чтобы защитить его от внезапного появления Юнги. Однако кузнец так и не дал о себе знать. После еды Чимин решил отправиться в лес прогуляться. Он всегда находил там умиротворение, наслаждаясь тишиной природы, где его отсутствие запаха не бросалось в глаза. Углубившись в лесные заросли, он внезапно услышал голос, хорошо ему знакомый. — Чимин, — позвал его Хеджин. — Привет, Хеджин, — Чимин попытался изобразить улыбку, хоть она далась и с трудом. Ему не нравился этот омега больше. — Слышал, ты отлично проводишь время. Например, вчера — с Чонгуком у дома, — сказал омега, шагнув ближе. Его чересчур сладкая улыбка казалась почти насмешкой. — А потом пришёл Юнги и закатил скандал. Честно, не понимаю, как тебе удаётся удерживать сразу двух таких альф. Хотя… тебе бы стоило быть осторожнее. — О чем ты говоришь? — Чимин нахмурился, почувствовав, как внутри него поднимаются тревога и раздражение. — Ты ведь это понимаешь, не так ли? То, что у тебя нет запаха… Это странно, ненормально, — Хеджин понизил голос до шепота, но в нем звучала скрытая жесткость. — Если ты продолжишь играть с Юнги и Чонгуком одновременно, стая начнет задавать вопросы. Возможно, они подумают, что ты болен… или проклят? Слова Хеджина задели Чимина за живое. Он и так сильно переживал из-за того, что его аромат до сих пор не проявился, а ожидаемая течка так и не наступила. Больше всего его пугала мысль о том, что он может оказаться бетой — без запаха и без возможности встретить свою родственную душу. — Мне… мне нужно идти, — пробормотал он, готовый развернуться и убежать. — Не спеши, — Хеджин поймал его за запястье и удержал. — Просто подумай о моих словах. Один из них должен сделать выбор. А лучше — не порождай лишних слухов. Тебе следует держаться от них обоих подальше. Ты не стоишь того, чтобы два так уважаемых альфы боролись за тебя. На последних словах где-то неподалёку раздался треск ломающейся ветки. Хеджин вздрогнул и оглянулся. Из кустов показался силуэт Юнги. Было видно, что он недавно трудился: грудь тяжело вздымалась, а в глазах читалась злость. Его запах отдавал горечью, и это почувствовали обе омеги. Злой взгляд он направил не на Чимина, а прямо на Хеджина. — Ищу упавший ствол для балки. Не помешал вашей беседе? — спокойно сказал Юнги. Голос его звучал ровно, но в нем проскальзывала угроза. Хеджин побледнел, словно мел. Не говоря ни слова, он тут же отпустил руку Чимина. — Мы просто разговаривали! Уже ухожу! — торопливо заявил он и быстро юркнул мимо Юнги. Юнги не сразу обратился к Чимину. Сначала он наклонился к земле, поднял кусок коры, будто действительно искал древесину. Он выглядел спокойным и молчаливым, пока, наконец, ровно не произнёс: — Возвращайся домой, Чимин. Скоро стемнеет. — Развернулся и ушел. Чимин стоял неподвижно, дрожа от унижения из-за всего произошедшего. Глядя на удаляющегося Юнги, он понимал: тот не соврал, он будет рядом и защитит его.

***

Юнги нашел Хеджина у источника, где омега набирал воду. Вокруг никого не было. Юнги подошел бесшумно, но его выдал его аромат, что горчил. Хеджин вздрогнул и развернувшись выронил кувшин. — Юнги, — прошептал Хеджин, быстро поклонившись и стараясь выглядеть испуганным. Будто они не встречались уже сегодня в лесу. — Не хочу тратить время на вежливости, — голос Юнги звучал ровно, но в нем угадывался сдержанный гнев. Он сделал шаг ближе, перекрыв путь к отступлению. — Кем ты себя возомнил, что позволяешь так разговаривать с Чимином? — Я… я просто разговаривал. О погоде. О праздниках, — Хеджин быстро заморгал, пытаясь соврать. — Ты сейчас мне смотришь в глаза и врёшь, — отрезал Юнги. — Ты говорил, что он неполноценный и, возможно, проклят. Ты знаешь, как сильно ты его обидел? — Но это правда! — Хеджин сорвался на истеричный шёпот, голос его зазвенел. — Ты же сам видишь! Все видят! Он должен знать своё место! Он недостоин таких альф, как ты и Чонгук! Ни одному альфе из этой стаи он не ровня, пусть возвращается в стаю Ыну. — Я не спрашиваю твоего мнения, — Юнги сжал кулаки, ощущая, как терпение уходит. — Не тебе решать, за кем нам ухаживать, знай своё место и не распускай слухи. Хеджин внимательно смотрел на Юнги, и в его глазах читалась смесь страха и фанатичной надежды. — Я хочу, чтобы ты поступил так, как следует! Ты ведь самый главный альфа в стае после Хосока. Единственный, кого я ждал и на кого возлагал надежды, надеясь, что весной мы будем вместе. А что ты делаешь сейчас? — Хеджин указал рукой на Юнги. — Я хочу, чтобы ты объявил всем: Хеджин мой. Чтобы ты велел Чонгуку уйти, а Чимину — вернуться в свою стаю. Юнги постепенно закипал. Хеджин возомнил себя самым желанным омегой и ждал, что он выберет его. Но ведь он ни разу не давал ему намека или надежды. Всегда относился к нему так же, как и ко всем остальным омегам в стае, ничем не выделяя. — Я не буду этого делать, — холодно произнес Юнги. — Почему?! — Хеджин был потрясен. — Потому что ты слишком много на себя берешь, — Юнги говорил максимально спокойно, хотя внутри его распирало желание придушить омегу. — Я тебе ничего не обещал и даже не ухаживал за тобой, так с чего ты решил, что я обязан жениться на тебе? — Он подошел вплотную к Хеджину. — И запомни раз и навсегда: если я еще раз услышу, что ты хоть словом задел Чимина. Я расскажу всей стае, что ты пытался воспользоваться его неуверенностью, чтобы манипулировать мной. Распускал слухи и пытался его очернить, и тогда тебе придётся ответить перед Хосоком. Понял? Он не станет учитывать, чей ты сын, и отправит тебя в другую стаю на принудительный брак. — Понял. — Хеджин кивнул, прекрасно зная, что Юнги не шутит. Юнги развернулся и ушёл, оставив омегу одного. Теперь он понял, почему Чимина невзлюбили в стае — во всём были виноваты проделки Хеджина.

***

Чонгук нашел Юнги в кузне. Тот не выказал удивления — лишь медленно опустил тяжелый напильник, которым до этого плавил сталь. — Ты пришел, чтобы поговорить о Чимине, — констатировал Юнги ровным, лишенным эмоций тоном. Чонгук прислонился к дверному косяку, приняв непринужденную позу, но его глаза внимательно сканировали широкую спину альфы, выискивая в ней хоть малейшую слабину. — Да, о маленьком Чимине, — согласился он, и в его голосе прозвучала знакомая, почти игривая легкость. — Ты, должно быть, места себе не находишь? Боишься, что я уведу его у тебя из-под самого носа? — Чимин — не игрушка, — прозвучало в ответ тихо, но отчетливо. Юнги наконец обернулся. Лицо его осунулось, а во взоре застыла изматывающая тяжесть. — И не приз, который вручают самому ловкому на празднике. Он… иной. Особенный. Не в том смысле, в каком привыкли говорить об омегах. Чонгук сделал вид, что задумался, и небрежно повел плечом, будто отмахиваясь от этих высокопарных слов. — Согласен, он не похож на остальных. Но в конце концов, он все тот же омега, которому, как и всем, приятны внимание и забота. Ему нравится, когда с ним говорят, когда его замечают. В этом нет ничего предосудительного, — его тон стал почти наставническим, сквозила в нем легкая снисходительность. — Скажи мне честно, — Юнги не стал спорить с очевидным. Вместо этого он пристально всмотрелся в лицо Чонгука. — Ты тянешься к нему, потому что он красив? Или хочешь что-то доказать мне? Победить, хотя бы на этом поле? На мгновение в зрачках Чонгука что-то вспыхнуло — искра изумления, смешанного с азартом. Но так же быстро она погасла, растворившись в привычной маске беззаботности. — Какая, в сущности, разница? — он отделился от опоры, разводя руками в невинном жесте. — Я с ним общаюсь. Дружелюбно. Так же, как и с прочими в вашей стае. Это естественно, разве нет? Юнги безмолвно изучал его несколько долгих секунд. Воздух между ними, казалось, загустел от невысказанного. Наконец Юнги медленно, почти неохотно, кивнул. Слов не требовалось — отрицать правду было бы глупо, по крайней мере ту её часть, которую Чонгук решил обнажить. Видя, что Юнги не собирается возражать, Чонгук медленно растянул губы в улыбке, но в ней не осталось ни прежнего задора, ни игривости. Это была холодная и предельно откровенная улыбка-признание. — Ничего не добавишь? — спросил Чонгук, и его взор стал пронзительным, словно срывающим маски. — А ведь есть что сказать, Юнги. И ты прав. На самом деле я не хочу твоего Чимина. Он сделал паузу, переведя взгляд на темный, остывающий очаг. Легкомыслие разом испарилось, обнажив нечто серьезное и болезненное. — Он прекрасен, с этим не поспоришь. И его расположение… лестно. Но всё это — лишь игра. Отражение иного чувства. — Чонгук снова посмотрел на Юнги, и теперь его глаза были честны. — Я тянусь к нему, потому что вижу в нем то же одиночество, что и в том, кого я действительно люблю. Тот, другой, никогда не посмотрит на меня так, как Чимин смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь. И когда я говорю с твоим омегой, я почти могу притвориться… что это другой голос отвечает мне. Что это чужое тепло светится в ответ. Но могу также заверить тебя: Чимин воспринимает меня как брата, а не как альфу. Он произнес это без тени жалости к себе, просто констатируя факт, как говорят о погоде. Но в его словах ощущалась горечь, которую нечем было заглушить. — Так что можешь не тревожиться. Я не соперник. Я всего лишь тень, которая ищет чужое солнце. Твое место рядом с ним никто не займет. И надеюсь, когда я вернусь сюда весной, вы будете вместе. — Я тоже… — выдохнул Юнги. Наступила тишина. Юнги всё так же стоял неподвижно, но напряжение, сковавшее его плечи, начало постепенно таять. Он смотрел на Чонгука, и в его глазах что-то изменилось — слепая враждебность исчезла, уступив место сложному, неудобному пониманию. — Я тоже на это надеюсь, — наконец произнес Юнги. Его голос, обычно твердый, прозвучал приглушенно. Он отвернулся, чтобы взять напильник. — Извини за вчера. Я просто испугался, что он уедет за тобой. Выберет не меня. — Он провел пальцами по зазубренному лезвию, не поднимая головы. — И спасибо, — добавил Юнги после паузы. Это слово не было формальностью — оно ощущалось чем-то тяжелым и настоящим, вырванным из самой глубины души. — За искренность. И за то… что не стал ухаживать за ним всерьез. Чонгук кивнул. Его улыбка теперь была лишена масок — просто усталое движение губ. — Чимин заслуживает большего, чем быть чьим-то утешением, — тихо произнес он. Выпрямившись, он направился к выходу. На пороге Чонгук замер, обернувшись, и в его взгляде мелькнуло что-то почти родственное — понимание, выкованное общей, пусть и разной, болью. — Удачи тебе, Юнги. С этими словами он растворился в наступающих сумерках, оставив кузнеца в тишине, где теперь витали не только запахи гари и металла, но и терпкое послевкусие чужой исповеди и собственной, наконец-то высказанной правды.