A Snow-Kissed Whisper

***

Юнги не знал, сколько времени стоял в воде после того, как эхо шагов Чимина стихло. Грот, бывший для него всегда убежищем, теперь казался тесной клеткой пропитанной горьким запахом стыда. Гон, которого он ждал с тревогой, обрушился на него не просто бурей, а жестким пониманием: он потерпел поражение. А ведь понимал, что гон скоро вступит в силу. Даже Хеджин почувствовал изменения в его аромате и предложил ему провести его вместе. Юнги тогда, подумал, что он ослышался. Неужели омега так низко пал, что предлагает себя. Юнги вышел из озера, мышцы еще недавно горевшие от первобытного желания, теперь ныли от холода. Он подошел к груде своей одежды, даже не пытаясь стереть с себя воду. Ледяные капли стекали по спине, смешиваясь с горьким потом, когда он натягивал штаны. — Идиот, — прохрипел Юнги, прислонившись лбом к холодной стене пещеры. Звук собственного голоса показался ему чужим. Перед глазами всё ещё стоял Чимин — бледный, испуганный, с расширенными зрачками и этой меткой… Фиолетовым пятном на ключице, которое Юнги поставил в порыве страсти. Он ведь обещал себе, что никогда не станет для Чимина угрозой. Обещал, что даст ему свободу выбора, которой омега так дорожил. А в итоге — заклеймил его, как добычу, в самый уязвимый момент. Боже он чуть не взял его… Всю оставшуюся ночь он провел в кузнице. Юнги не мог заставить себя пойти домой и лечь в постель. Он раздул мехи, дождавшись, пока пламя в горне станет ядовито-оранжевым, схватил молот и начал бить. Тяжелый молот опускался на раскаленный металл с такой яростью, будто Юнги пытался выбить из себя самого ту часть, что сорвалась с цепи в гроте. Искры разлетались в стороны, обжигая открытые руки, но он не чувствовал боли. Единственной настоящей болью был страх, что завтра, когда взойдет солнце, Чимин посмотрит на него как на зверя, от которого нужно бежать. Когда первые солнечные лучи начали пробиваться сквозь щели в дверях кузницы, Юнги выронил молот. Его руки дрожали от усталости, а лицо было серым от копоти и бессонницы. Воздух в кузнице всё ещё был пропитан бергамотом, но теперь к нему примешивался металлический привкус крови — он так сильно бил молотом, что не заметил, как искры поранили ему руки. Теперь из них в несколько местах кровоточили раны. Юнги сел на низкую скамью, закрыв лицо грязными ладонями. «Я не должен был его трогать. Не сейчас. Не так». Но память предательски возвращала его в ту секунду, когда Чимин не просто подчинился, а ответил. Когда тонкие пальцы вплелись в его волосы, а из груди вырвался первый стон. От этого воспоминания внизу живота снова болезненно потянуло, и Юнги с рыком отбросил в сторону щипцы, что лежали на скамье. Ему нужно было увидеть его. Прямо сейчас. Но он знал, что имеет право только на одно — держаться от Чимина как можно дальше. Юнги поднял голову, глядя на то, как угли в горне медленно подергиваются серым пеплом. Он сорвал с гвоздя висевшую там промасленную тряпку для удаления нагара, разорвал ее на несколько полос и кое-как перетянул окровавленные ладони. Грязь лишь глубже втиралась в раны, но ему было все равно. В этой предутренней тишине, когда тело ломило от усталости, а разум наконец очистился от яростного тумана гона, к нему пришла пугающая, но единственно верная мысль. Нельзя прятаться и делать вид, что ничего не произошло. Чимин заслуживал большего, чем трусливое молчание альфы, который не совладал со своими инстинктами. — Хватит, — выдохнул он, вытирая пот и копоть со лба. Юнги больше не мог скрывать то, что жгло его изнутри месяцами. Чимин должен узнать всё. Он должен все объяснить, о том, что произошло в гроте, но и почему годами не подпускал к себе ни одного омегу. О том, что его волк признал пару давно, просто найдя грот и почувствовал в нем лёгкий аромат. Что Юнги все эти годы надеялся, что его найдет. А при первой встречи струсил, ведь видел перед собой подростка. Который ещё не стал полноценным омегой, но для него был милее всех на свете. Об истинности, которая вела его всё это время, превращая каждую встречу с Чимином в испытание на прочность. Да, это могло всё разрушить. Чимин мог испугаться ещё сильнее, мог счесть эту связь навязанной самой природой, а не его собственной волей. Но Юнги чувствовал: без этой правды между ними навсегда останется тень того, что он сделал в гроте. Он должен рассказать. Должен объяснить, что тот срыв в воде не был случайностью или просто похотью. Это был крик души, которая слишком долго ждала признания. «Пусть ненавидит меня, если захочет, — подумал Юнги, поднимаясь и плетясь к бочке с водой в углу кузницы, чтобы смыть с себя следы ночной работы. — Пусть прогонит. Но он будет знать, что он для меня значит. Что омега — не просто «один из», а единственный». Он плеснул в лицо ледяной водой, окончательно приходя в себя. План был прост и опасен одновременно: пойти к Чимину домой, позвать на прогулку и рассказать всё. И будь что будет. Вода стекала по лицу, оставляя чистые полосы на закопченной коже. Рассвет уже окрасил небо в перламутровые тона, и его свет, пробиваясь через закопченное окно кузницы, казался нереальным, будто из другого мира. Ещё мгновение назад Юнги был готов сгореть от стыда, но теперь, глядя на свои отражение в бочке с водой — усталое, с тёмными кругами под глазами, но твёрдое, — он чувствовал лишь холодную, почти металлическую решимость. Юнги накинул кафтан и вышел на порог кузницы. Снег искрился под первыми лучами солнца, и воздух был таким чистым, что казалось, в нём можно раствориться. Он глубоко вдохнул, готовясь к самому главному разговору в своей жизни.

***

Завтрак проходил в гнетущей тишине, нарушаемой только стуком ложек о глиняные миски. Чимин сидел, втянув голову в плечи, и понимал сегодня ему не повезло. Обычно утром он завтракал сам. Джин и Тэхён просыпались поздно, брат слишком уставал, ведь скоро должен был родить. А Тэхён искренне не понимал куда ему спешить, и почему он должен вставать на заре, ведь впереди целый день. Намджун в это время был на обходе или у вожака. Но сегодня когда он больше всего хотел остаться один, дома были все. Намджун приготовил кашу, Джин сидел рядом возле него, бодрый и весёлый, а Тэхён почему-то проснулся ни свет не заря, а может и вообще не спал. Чимин долго выбирал, что ему надеть. Нужно было что-то, что закроет его ключицы, но и не вызовет много вопросов. Свитер с высоким воротом из грубой шерсти колол кожу и заставлял потеть, но это был его единственный подходящий свитер. — Так… — Джин отставил в сторону чайник и упер руки в бока, внимательно оглядывая Чимина, стоило тому доесть кашу. — Значит, в гроте стало слишком холодно? И ты решил вернуться домой ночью, разбудив половину деревни скрипом калитки? — Да, — Чимин старательно изучал узоры на дне своей тарелки с кашей. Голос звучал глухо и неестественно. — Дрова отсырели, огонь постоянно гас. Я решил, что лучше вернутся домой, чем оставаться в гроте и проснуться с лихорадкой. Намджун, сидевший напротив, не спешил вступать в разговор. Он медленно отпил из своей кружки, его проницательный взгляд, буквально буравил Чимина. Он видел, омега что-то скрывает. — Чимин, — мягко начал Намджун, — ты весь дрожишь. И лицо у тебя горит. Может, ты всё-таки подхватил простуду? Ну-ка, покажи горло. Чимин едва не подпрыгнул на месте, инстинктивно прижав ладонь к вороту свитера, закрывая ключицу. — Нет! Не надо, мне просто… просто жарко от каши. Я в порядке, честно. Тэхён, сидевший рядом, едва заметно поморщился. Он видел, как Чимин неумело врет, как бегают его глаза и как судорожно он сжимает пальцы. Это было слишком очевидно. Тэхён, чтобы спасти друга, громко кашлянул, загораживая Чимина от взгляда Намджуна, и потянулся через весь стол за хлебом, намеренно задев ложку. — Намджун, оставь его, — Тэхён постарался придать голосу беспечность. — Он просто переволновался из-за вчерашнего собрания. Многие вчера ждали, что прозвучит и его имя, и были разочарованы, а Чимин, ты же знаешь, какой он впечатлительный. Чимин, давай после завтрака сходим к травнику, я помогу тебе и заодно отвлеку тебя. Джин прищурился, переводя взгляд с одного на другого. Он был уверен, что Тэхён и Чимин что-то скрывают, но решил пока не давить. Он знал, что эти двое не умеют хранить секреты, и рано или поздно правда всё равно всплывёт. — Ладно, — выдохнул Джин, положив руки на свой огромный живот. — Но если к обеду у тебя поднимется температура, я лично заварю тебе горькую полынь. И даже не думай спорить. — Спасибо, — выдохнул Чимин, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Намджун так и не отвел взгляда. Он потянул носом воздух, улавливая тонкий, почти стертый, но до боли знакомый аромат холодного бергамота, который принадлежал Юнги. Его брови едва заметно поползли вверх. Он перевел взгляд на Тэхёна, и тот быстро отвел глаза, подтверждая догадки брата. И это ему совсем не нравилось. Ведь он знал, у Юнги должен начаться гон. Тот собирался остаться в кузнице и не выходить из нее. В этот момент в прихожей раздался тяжелый, уверенный топот. Стук в дверь был таким мощным, что посуда на столе звякнула. Чимин застыл, побелев так сильно, что Тэхён испуганно подался вперед. — Кто это в такую рань? — недоуменно пробормотал Джин, направляясь к дверям. Но гость не стал ждать приглашения. Дверь распахнулась, впуская в уютную кухню запах мороза. На пороге стоял Чонин. Он выглядел взбудораженным, его щеки горели от бега, а шапка съехала набок. — Чимин! — выпалил он прямо с порога, даже не успев поздороваться с остальными. — Ты в порядке? Я видел, как Юнги шел сюда! У него такой вид… — Чонин замялся, пытаясь подобрать слово, — …воинственный. И от него так сильно пахнет бергамотом, что даже на улице за три дома чувствуется! В кухне повисла мертвая тишина. Намджун медленно поставил кружку на стол. Джин замер на полпути к двери. Тэхён незаметно прикрыл лицо ладонью, понимая, что скрывать что-либо теперь абсолютно бесполезно. — Юнги? Сюда? — Джин нахмурился, переводя взгляд на побледневшего Чимина. — С чего бы это ему приходить к нам на рассвете с «воинственным» видом? Чимин чувствовал, как мир вокруг него начинает медленно вращаться. Скрытность Чонина была нулевой, и теперь всё внимание семьи было сосредоточено на нём. — И кстати, Чимин, — Чонин сделал шаг к столу, бесцеремонно разглядывая омегу. — А почему ты в этом колючем свитере? На улице конечно зима, но в доме натоплено. Тебе не жарко? У тебя даже шеи не видно… — Чонин, сядь и ешь кашу, — быстро перебил его Тэхён, пытаясь спасти ситуацию. — Да я просто спросил! — буркнул омега. — Просто от Чимина сейчас пахнет точно так же, как от Юнги. Я думал, они вместе где-то были… Намджун тяжело вздохнул. Его взгляд стал стальным. Он посмотрел прямо на Чимина, который, казалось, готов был провалиться сквозь землю. — Чонин, на выход, — не терпящим возражений тоном произнес Намджун. — Помоги папе во дворе. Сейчас же. — Но я ещё не… — Чонин! — голос Намджуна стал тише, но в нём прорезался рык. Омега мгновенно сник, осознав, что наверное пришел невовремя и сболтнул скорее всего лишнего, схватив кусок хлеба, пулей вылетел за дверь. Но было поздно. Слова про Юнги были произнесены. Джин медленно подошел к Чимину и положил руку ему на плечо. — Чимин… посмотри на меня. Почему от тебя пахнет Юнги? И что это за шум был ночью? Чимин почувствовал, как пальцы Джина на его плече дрогнули. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий. Намджун уже не просто смотрел — он ждал. — Я… — голос Чимина сорвался, он судорожно сглотнул. — Юнги… он заходил в грот. — Заходил? — Намджун прищурился, его голос стал опасно низким.— И что же он там делал, раз теперь от тебя пахнет им сильнее, чем от кузницы? — Он приносил дрова! — звонко перебил Тэхён, вклиниваясь между ними. Он схватил со стола полотенце и начал лихорадочно вытирать и без того чистое пятно. — Джин, ну ты как первый день в стае. Юнги — грубый альфа, он зашел, швырнул охапку поленьев, одно чуть не придавило Чимину ногу! Чимин поскользнулся, упал прямо на него, а Юнги еще и рявкнул, чтобы под ногами не путался. — И поэтому от него так несет бергамотом? — Намджун явно не был впечатлен версией про дрова. — Да, я же упал на него! — Чимин, поймав взгляд Тэхёна, быстро подхватил ложь. — У Юнги в руках была лампа, он хотел проверить, не отсырели ли старые запасы. Когда я… упал на него, масло пролилось мне на плечо. — Чимин с силой прижал ладонь к воротнику свитера, имитируя раздражение. — Оно вонючее, жирное, я пытался отмыться в озере, но стало только хуже. Масло ведь не смывается так просто! Поэтому я и прибежал. И свитер этот надел, потому что старую одежду пришлось бросить там, она вся пропиталась этой гарью и его запахом. Джин нахмурился, его гнев сменился беспокойством: — Масло? Чимин-а, оно же могло обжечь кожу! Ну-ка, сними свитер, я посмотрю. Если там ожог, полынь не поможет, нужна мазь из облепихи… — Нет! — Чимин почти вскрикнул, отпрянув к окну. — Не надо. Там нет ожога, просто… просто кожа покраснела и чешется. И воняет ужасно. Я сам справлюсь, честно. Намджун медленно выдохнул. Ложь звучала убедительно, но это не объясняло, почему от омеги пахнет не маслом, а Юнги. Однако, взглянув на мужа, он понял, что тот поверил в эту историю и сейчас переживает за плечо брата, а не за то, что тот пахнет альфой. — Хорошо, но странно, — пробормотал Намджун, с полуулыбкой переводя взгляд на Чимина. — Юнги всегда был аккуратен с огнем. Чтобы он пролил лампу на омегу… — Он просто был не в духе, — быстро добавил Чимин, стараясь говорить ровно. — Он пришёл в грот, наверное, провести там гон, а там оказался я… Ты же знаешь, он сейчас раздражительный. Я просто попал под горячую руку. — Раздражительный он! Чуть брата не подпалил своей лампой. — Джин всплеснул руками, и гнев его окончательно сменился ворчанием. — Чимин, обязательно возьми Тэхёна с собой, пусть поможет у травника, а этот свитер потом сразу в чан с щёлоком. Терпеть не могу этот запах, он по всему дому разносится. Чимин едва не вздохнул от облегчения. Он пулей выскочил из-за стола, схватил свою сумку и, не оглядываясь, потянул Тэхёна к выходу. Намджун смотрел им в спину, и в его глазах всё еще читалось сомнение, но он промолчал.

***

Дом травника встретил их прохладой и успокаивающим ароматом сушёной ромашки и шалфея. Самого травника не было, но Чимин и так знал, чем ему нужно заняться. Лишь здесь он смог наконец выдохнуть. Он опустился на лавку, закрыв лицо руками. — Спасибо, Тэ… я бы не смог… — Забудь, — Тэхён запер дверь на засов. — Но ты же понимаешь, что эта ложь продержится максимум час? Если Юнги придет к Намджуну и скажет что-то другое, или если Намджун пойдет к Юнги. И Джин, хоть и наивный, но к вечеру поймет, что от тебя пахнет не маслом, а Юнги… Чимин не успел ответить. Снаружи послышались шаги. Это были не легкие шаги жителей деревни, пришедших за мазью. Это был тяжелый, размеренный топот сапог, от которого у Чимина внутри всё сжалось. Засов на двери дрогнул от короткого, властного стука. — Чимин, я знаю, что ты там, — хриплый, низкий голос Юнги просочился сквозь щели в дереве. — Тэхён, открой, я видел, как вы пришли всего минуту назад. Тэхён посмотрел на Чимина. Тот стоял бледный как полотно, сжимая ворот своего колючего свитера. — Пусти его, Тэ, — прошептал Чимин. — Он всё равно не уйдёт. К тому же нам всё равно нужно поговорить. Тэхён медленно отодвинул засов и отошел в сторону. Дверь тут же распахнулась от напора ветра снаружи и мощного толчка изнутри, впуская морозный воздух и Юнги. Тот выглядел неважно: серые круги под глазами, перебинтованные окровавленными лоскутами руки, тяжелый кафтан с запахом дыма и снега. Как только Юнги вошёл, в хижине сразу стало тесно. Он не удостоил Тэхёна взглядом, а его лихорадочный и пронзительный взор впился прямо в Чимина. — Тэхён, оставь нас, — Юнги не просил, он констатировал факт, не отрывая взгляда от омеги. — Нам нужно поговорить. — Я буду рядом, Чимин, если понадобится. Юнги сделал еще один шаг, и Тэхён, бросив на Чимина последний тревожный взгляд, бесшумно выскользнул в сени, мягко прикрыв дверь. Альфа не отрывал взгляда от Чимина. Аромат бергамота наполнял легкие Чимина. Тяжелое дыхание постепенно становилось ровнее, но в воздухе по-прежнему витало напряжение. Юнги показался Чимину вымотанным, тот явно не спал всю ночь, его перебинтованные руки слегка дрожали, а от кафтана все еще тянуло кузнечным жаром и зимним ветром. — Чимин, — позвал Юнги, и этот голос, низкий и хриплый, заставил Чимина вжаться в лавку. — Посмотри на меня. Чимин поднял глаза и встретился взглядом с альфой. Он изо всех сил пытался сдержать слёзы и не расплакаться. Пальцами он судорожно сжимал высокий ворот свитера, словно Юнги не знал, что скрывается под ним. Юнги не стал ждать. Он подошел вплотную, возвышаясь над ним. Его рука — огромная, горячая, несмотря на холод улицы, и обмотанная окровавленным лоскутом — медленно потянулась к лицу Чимина. Омега зажмурился, ожидая чего угодно, но только не этой осторожности. Юнги не коснулся кожи сразу. Он замер, давая Чимину шанс оттолкнуть его, сбежать снова. Но Чимин не пошевелился, и закрыл глаза. Тогда Юнги подцепил пальцами край жесткой шерсти. Чимин почувствовал мимолетное прикосновение грубой ткани бинта к своей шее. Одним плавным, но властным движением Юнги оттянул ворот свитера вниз, обнажая ключицу и нежную кожу шеи. Там, на фоне бледной кожи, ярко алело пятно. Временная метка, оставленная в гроте, за ночь стала темнее, приобретая багрово-фиолетовый оттенок. Она выглядела как клеймо, как неоспоримое доказательство того, что произошло. Юнги прерывисто вздохнул, и этот звук был похож на стон боли. Его пальцы задержались рядом с отметиной, не решаясь коснуться её. — Мне очень жаль, — прошептал Юнги, и в его голосе было столько самобичевания, что Чимин невольно открыл глаза. — Я обещал себе, что никогда не причиню тебе вреда. Что не оставлю на тебе следов своей дикости… Он наконец коснулся краем пальца самой метки. Чимина прошило током — не от боли, а от той невыносимой, томительной связи, которая вспыхнула между ними с новой силой. — Ты прячешь её, — Юнги поднял взгляд, и в его глазах, темных и глубоких, Чимин увидел отражение собственного страха. — Я… я не хотел, чтобы тебя выгнали, хён. — Чимин сглотнул, чувствуя, как его собственное сердце бьется прямо под пальцами Юнги. — И… чтобы кто-то увидел это. Это же… стыдно. — Чимин, — Юнги слегка наклонился к нему, аромат бергамота стал невыносимо густым и пьянящим. — Это только моя вина, я не сдержался. — Увидев растерянное выражение лица омеги, Юнги добавил: — Ты думаешь, я жалею об этой метке? Юнги осторожно отпустил воротник, но рук не убрал, заключая лицо Чимина в свои ладони. — Я пришёл всё объяснить и рассказать тебе. — Юнги помедлил, глядя прямо в глаза Чимину. — Ты мой истинный. И тот след, что я оставил… это был не только гон. Это был мой волк, который больше не может отрицать очевидное. Ты принадлежишь мне, Чимин. Не потому, что я сильнее, а потому, что природа решила так задолго до нас. Чимин застыл. «Истинный». Слово, которое для любого другого омеги звучало бы как благословение, для него сейчас стало настоящим приговором. Он не мог поверить, что это происходит наяву: внутри билась горькая мысль, что альфа говорит всё это лишь для того, чтобы его успокоить. Пересилив дрожь, Чимин медленно поднял руки и перехватил запястья Юнги, отводя его ладони от своего лица. Взгляд Чимина, обрамленный растрепанными белыми волосами, стал колючим, и слезы вновь подступили от жгучей обиды. — Истинный? — голос сорвался на шепот, полный горечи. — Ты знал всё это время? Дарил подарки, ухаживал и молчал? Пока я пытался понять, почему ты обратил на меня внимание, ты всё это время знал? И как ты узнал, ведь у меня нет аромата, пока еще нет? — Я понял это, когда в гроте учуял аромат фрезий, — Юнги смотрел на омегу серьезно, не пытаясь сократить дистанцию. — Но он был легкий, и я понял, что мой истинный только вступил в возраст взросления, и решил подождать. А потом я увидел тебя в первый раз и осознал, что ты действительно еще ребенок, и этот аромат вообще чувствую только я. Чимин невольно отшатнулся, осознавая масштаб тайны. Фрезии. Юнги скрывал это, наблюдая за ним со стороны. — Я хотел, чтобы ты сам сделал выбор в мою пользу, — глухо произнёс Юнги. — Ты еще слишком молод. Я хотел подождать, но все альфы вокруг воспринимали тебя как ребёнка, вот я и пытался показать своё превосходство подарками… Чимин, ты так ценил свою свободу. А я что, должен был сказать Хосоку, что мы истинные, и принудить тебя быть со мной? Заставить тебя участвовать в Ночи Выбора против твоей воли? Я боялся, что ты возненавидишь меня за то, что я стал твоей клеткой. Что останешься рядом лишь потому, что «так нужно», а не из-за любви. — И поэтому ты решил дождаться, пока уже не сможешь себя сдерживать? — выкрикнул Чимин. — Чтобы просто… забрать своё силой? Ты понимаешь, как это выглядит? Как будто ты просто ждал момента, когда я буду наиболее беззащитен! — Я не этого ждал! — Юнги резко шагнул к нему, его лицо исказилось от боли. Он поднял руки, показывая окровавленные бинты. — Ты думаешь, я в восторге от того, что сделал? Я всю ночь пытался выжечь это чувство из себя. Но когда я почувствовал твой запах в той пещере в первый раз, я думал, что схожу с ума. А вчера, Чимин, мой волк просто перестал меня слушать. Я сожалею… Чимин смотрел на его разбитые руки, и его гнев начал перемешиваться с пугающей нежностью. Он ненавидел эту скрытность, но видел, чего она стоила самому альфе. — Ты должен был сказать, — Чимин всхлипнул, закрывая лицо руками. — Ты должен был дать мне шанс узнать об этом через доверие. Юнги, я ведь тоже… я ведь тоже всегда тянулся к тебе. Юнги замер. Слова омеги подействовали на него сильнее удара. — Тянулся? — голос был сухим. — Но я видел, как ты флиртовал с Чонгуком, ему ты улыбался. — Юнги, ну ты и дурак, ничего же не было, — Чимин попытался улыбнуться сквозь слезы. — Чонгук влюблен вовсе не в меня, а я отношусь к нему как к брату. Юнги несколько секунд молчал. Вся его ревность рассыпалась в прах. — Значит, я ошибался. Я видел то, чего боялся, а не то, что было на самом деле. — Альфа сделал еще один осторожный шаг, сокращая расстояние. В воздухе отчетливо смешались бергамот и едва уловимая фрезия. — Я дурак. Я думал, что даю тебе свободу, а на самом деле просто трусил взять ответственность за то, что чувствую. — Именно, — отрезал Чимин, вытирая щеки. Он посмотрел Юнги прямо в глаза. — Ты считал меня ребенком. Но дети не чувствуют того, что чувствую я, когда ты рядом. И это пугает меня больше всего. Что если я тянулся к тебе не потому, что ты — это ты, а потому что мой запах выбрал твой? Юнги смотрел на него с тяжелым облегчением. Тишина в хижине больше не звенела от обвинений, она давила своей окончательностью. Чимин смотрел на алые пятна на бинтах Юнги, и в груди что-то по-предательски дрогнуло. Ему хотелось одновременно ударить его и коснуться этих израненных рук. Именно в эту секунду, когда воздух стал слишком густым от невысказанного, в дверь нетерпеливо постучали. Голос Тэхёна прозвучал приглушенно, но тревожно: — Эй, вы скоро? Намджун уже вышел из дома и направляется к нам! Юнги, если он тебя здесь застанет — «масло» не спасет, да и он не поверил ни одному нашему слову. — Масло? — переспросил Юнги с недоумением. — Юнги, тебе пора уходить, Чимин потом всё объяснит. — снова подал голос Тэхён. Юнги непонимающе посмотрел на Чимина — на его дрожащие губы, на воротник свитера, за которым скрывалось багровое клеймо. Альфа понял: если он сейчас останется, он подставит под удар не себя, а Чимина и Тэхёна, которые ввязались в эту ложь ради него. Решимость мгновенно вытеснила из его глаз лихорадочный туман. Юнги выпрямился, и в этом движении снова прорезалась стать старшего альфы, кузнеца, который привык укрощать металл. — Я уйду, — Юнги перехватил взгляд Чимина, и его голос зазвучал твердо, без тени оправдания. — Уйду, но мы не закончили этот разговор, Чимин. — Он сделал полшага назад к двери, но продолжал смотреть прямо в глаза омеге, фиксируя его внимание на себе. — После захода солнца. В гроте, я буду ждать тебя там. Надеюсь ты придешь… Чимин стоял, пораженный этой внезапной переменой. Юнги больше не выглядел побитым зверем — он выглядел мужчиной, который назначил встречу своей судьбе. — Юнги! — Тэхён за дверью уже почти перешел на шепот, полный паники. — Давай быстрее! Юнги коротко кивнул Чимину, будто запечатывая этот негласный уговор, резко развернулся и выскочил в морозные сени. Спустя секунду хлопнула задняя дверь хижины. Чимин остался стоять в тишине, чувствуя, как в ушах всё еще вибрирует низкий голос Юнги. «Я буду ждать». И Чимин понимал, что сегодня на закате он пойдет в грот не потому, что так хочет «природа», а потому, что он сам не сможет уснуть, пока не выскажет этому упрямому альфе всё, что накопилось за эти полгода. Намджун не шел к травнику. Альфа, ведомый своим чутьем и глухим раздражением, шел прямиком в кузницу. Его не убедил рассказ про масло, а запах бергамота, который он учуял от Чимина, требовал немедленного прояснения ситуации с тем, кто этот запах оставил. — Ну и ну… — выдохнул Тэхён, запирая дверь на засов. — «Истинный», значит? Чимин, ты понимаешь, что мы сейчас балансируем на краю пропасти? Если Намджун узнает, что вы делали в гроте, он запрёт нас дома до следующей зимы, а Юнги просто убьёт… — Помоги мне, Тэ, — перебил его Чимин, подходя к полкам с настоями. — Мне нужно что-то, что снимет красноту. И что-то очень пахучее. Чтобы перебить этот бергамот. Если Джин снова захочет меня обнюхать, я должен пахнуть только полынью и старыми травами.

***

Намджун в это время уже подходил к кузнице. Юнги влетел в кузницу через заднюю дверь в тот самый момент, когда Намджун открывал дверь. У него не было времени перебинтовывать руки — он просто схватил молот и с размаху опустил его на остывающую заготовку, выбивая сноп искр. — Ты сегодня рано, Намджун, — не оборачиваясь, прохрипел Юнги. Гулкий удар металла о металл заполнил помещение, перекрывая звук его тяжелого дыхания. Намджун замер на пороге. Он медленно обвел взглядом кузницу: разбросанные инструменты, ядовито-оранжевые угли, которые Юнги лихорадочно раздул, и, наконец, спину своего лучшего друга. — Чимин сказал, ты облил его маслом из лампы, — Намджун прошел вглубь. — Решил проверить, всё ли у тебя в порядке с руками, Юнги. А то, гляжу, ты стал опасен для окружающих. Юнги медленно повернулся. Он тяжело дышал, лоб был залит потом, а на бинтах, которыми были обмотаны ладони, отчетливо проступила свежая алая кровь. — Я в порядке, — отрезал Юнги, выпрямляясь. — Просто… гон начался раньше. Я не рассчитал силы. О лампе и масле они наврали. Намджун подошел вплотную. Его взгляд впился в Юнги. — Я знаю, но Юнги, ты ведь обещал мне, — голос Намджуна вибрировал от сдерживаемого гнева. — Ты сам говорил, что дождешься момента, когда он будет готов. Мы обсуждали это, как бережно нужно вести себя с ним. И что я вижу сегодня? Намджун подошел к горну, глядя на окровавленные инструменты, которые Юнги в спешке бросил. — Я проснулся от того, что Чимин вбежал в дом, дрожащий, растрёпанный, а утром врет мне в глаза про какое-то масло. А от него разит тобой так, будто ты взял его силой. Юнги выпрямился, не пытаясь скрыть дрожащие, окровавленные руки. Он знал, что Намджун видит его насквозь. — Я не брал его силой, но я все равно не справился, — глухо сказал Юнги. — Грот… я ушёл туда, чтобы справиться с гоном. Но я и подумать не мог, что он придёт туда. Понимаешь, я даже не заметил, как он появился. И как только он вынырнул из воды, без одежды, в ту же секунду мой контроль рухнул. — И как далеко ты зашел? — сузив глаза, спросил Намджун. — Я… — Юнги отвернулся, пытаясь подобрать правильные слова. — Мы целовались, и я поставил ему временную метку… — Хорошо, я принял, что вы истинные, но ты решил, что это дает тебе право решать за него и заклеймить его? — Намджун резко сократил расстояние. — Ты же знал, как он дорожит своей свободой! Ты сам убеждал меня, что не хочешь навязывать ему эту связь, пока он сам не потянется. В итоге? Он напуган, Юнги. Пытается тебя выгородить, сочиняя сказки. Повезло, что Джин сейчас не разбирает ароматы, иначе здесь был бы не я, а он, и поверь, даже я бы не смог его сдержать. Юнги поднял голову, и в его глазах Намджун увидел ту же невыносимую боль, что была в глазах Чимина. — Я поставил метку, чтобы не взять его силой, — честно ответил Юнги. — Это было единственное, что отрезвило моего волкa. Когда он ответил на поцелуй, я сошел с ума, но я старался сдержатся и … я понял, что если не остановлюсь сейчас на метке, я разрушу его окончательно. Я не оправдываюсь, Намджун. Я облажался. Как друг, как альфа… Намджун долго смотрел на разбитые руки друга. Гнев в нем постепенно утихал, уступая место тяжелому осознанию. Он знал Юнги всю жизнь: тот не был идеальным, но и насильником не был. — Мы поговорили, я ему все сказал о истинности, — добавил Юнги тише. — Значит, вы уже успели поговорить, — Намджун тяжело вздохнул и потер переносицу. — В хижине травника? — Да. Он высказал мне всё. И он прав — я трус, который прятался вместо того, чтобы поговорить с ним. Намджун подошел ближе и положил руку на плечо Юнги, слегка сжав его. — Чимин взрослее, чем ты думаешь. Но если решишь тянуть или не поговоришь с ним как следует, я тебя прикончу. Джин уже что-то заподозрил, и если вечером придешь к нам с таким видом, он тебя даже на порог не пустит. — Я приду вечером. — Юнги кивнул, чувствуя, как с души падает часть огромного камня. — Чтобы всё рассказать. Официально. — Хорошо. Намджун кивнул и уже направился к выходу, но у самой двери резко остановился и обернулся. Его лицо, только что смягчившееся, снова стало серьезным и сосредоточенным. — Только Юнги, — Намджун понизил голос. — Вечером, наверное … не приходи. — Но ты же сам сказал… — Юнги замер с кочергой в руках, недоуменно вскинув брови. — Я знаю, что сказал, — перебил его Намджун. — Но сейчас я подумал о Джине. Он и так догадывается, а если ты придёшь, он сложит в голове всё и поймёт, кем пахло от Чимина. Сомневаюсь, что он будет спокойно, как я, задавать вопросы. Он выгонит тебя со скандалом, об этом узнает вся деревня. А ты знаешь его состояние. Он ждет ребенка, Юнги. Срок уже приличный, и любое волнение сейчас — это риск, на который я не готов идти. Если ты явишься сегодня и вывалишь на него правду про грот, метку и свой гон, у него начнется истерика. Юнги виновато опустил взгляд на перебинтованные руки. О беременности Джина знала вся деревня, а Намджун оберегал своего омегу пуще зеницы ока. Друг был прав — омеги на последних сроках бывают особенно вспыльчивыми. Джин если узнает правду, выгонит его из дома. А зеваки разнесут это по всей деревне, дойдёт до Хосока, и тогда ему придётся объясняться не только с Чимином, но и с папой. А папу Юнги уважал, но немного побаивался. — Джин слишком близко к сердцу принимает всё, что касается брата, — продолжал Намджун, смягчив тон. — Дай мне время. Я сам поговорю с ним сегодня. Аккуратно. Подготовлю почву. Скажу, что Чимин начал «проявляться», что его запах изменился. А ты… ты пока приведи в порядок кузницу и себя. Завтра, когда всё уляжется, придешь к Хосоку. Нам нужно сначала решить это между альфами семей, прежде чем устраивать семейные советы. Юнги тяжело вздохнул, понимая правоту друга. Его собственное нетерпение и желание поскорее со всем покончить могло обернуться бедой для всех. — Хорошо, — глухо ответил Юнги. — Только мы договорись встретится с Чимином и поговорить в гроте, после заката. — Я смажу окно в спальне Чимина, и он сможет убежать через него, — предложил Намджун. — Намекну Тэхёну, и он передаст это Чимину. — Намджун на мгновение задержал взгляд на Юнги, словно проверяя его выдержку. — Не натвори вечером глупостей. Завтра утром жду тебя у дома вожака. Хосок должен узнать об этом от тебя, а не из слухов, которые поползут по деревне, если Чимину не удастся скрыть твой запах. Юнги кивнул, провожая Намджуна взглядом. Когда тяжелая дверь кузницы захлопнулась, он остался в звенящей пустоте, нарушаемой только редким потрескиванием остывающих углей. Юнги подошел к бочке с водой и сорвал с рук окровавленные бинты. Боль в израненных ладонях была резкой, отрезвляющей, но она казалась ничем по сравнению с тем тянущим чувством в груди, которое теперь звалось «истинностью». Он опустил руки в ледяную воду, глядя, как алые струйки медленно растворяются в темной глубине. Он закрыл глаза, вспоминая Чимина в хижине — его гнев, слёзы и тот момент, когда он узнал всю правду. Может, и к лучшему, что у них обоих есть время всё обдумать. Он мог придумать, как уговорить омегу принять его и простить, а Чимину предстояло понять, почему Юнги так глупо себя вёл. Предстоящий день явно будет долгим. Юнги знал: когда солнце спрячется за верхушками сосен, он вернется в грот. Но теперь он пойдет туда не как раненый зверь, а как альфа, у которого впервые в жизни есть что защищать. Он отправится за своим омегой, зная, что за его спиной — поддержка друга и тихое одобрение Тэхёна. Оставалось лишь дождаться сумерек.