A Snow-Kissed Whisper

***

Вечер в доме Намджуна был по-домашнему уютным, что для Чимина сейчас казался настоящей пыткой. Аромат свежеиспеченного хлеба и густого рагу, обычно приносил умиротворение, сегодня казался душным и тягостным. Джин улыбался и то и дело подкладывал Чимину самые вкусные кусочки мяса, внимательно следя за каждым его движением. — Чимин, ты совсем ничего не ешь, — мягко заметил Джин, подпирая щеку ладонью. — Намджун сказал, ты сегодня весь день у травника работал. Переутомился? Температуры не было? — А? Да… — Чимин вздрогнул, едва не выронив ложку. — Травы… их нужно было перебрать к весне. Шалфей, он такой… шумный в этом году. — Шумный? Травы стали издавать звуки, Чимин? — Джин нахмурился, переглянувшись с Намджуном. — Я имел в виду — пыльный! — Чимин густо покраснел, утыкаясь носом в тарелку. Пальцы под столом судорожно сжимали край того самого свитера. Тэхён, сидевший напротив и до этого сосредоточенно вылавливавший из рагу морковь, вдруг громко фыркнул. Он выразительно посмотрел на Чимина, приподняв одну бровь, и пнул его под столом так, что тот едва не подпрыгнул. — Конечно, шумный, — невозмутимо вставил Тэхён, облизывая ложку. — Чимин имеет в виду, что от него в голове гудит. Столько сушеной травы перебрать — любой начнет слышать, как она с ним разговаривает. Правда, Чимин? — Да… очень много пыли. Тэхён мне очень помог. Намджун, сидевший во главе стола, спокойно жевал, но Чимин ощущал на себе его тяжелый взгляд. Он не знал, говорил ли тот с Юнги, но Намджун смотрел как-то с сочувствием и не задавал лишних вопросов. — Если от пыли в голове гудит, то у тебя, Тэхён, там уже давно шаман с бубнами пляшет, — ровным голосом заметил Намджун, отламывая хлеб. — Доедайте, а не языками чешите. — Кстати, — прищурился Джин, — Юнги сегодня так и не заглянул. А ведь Чонин уверял, что он направлялся к нам. И вечером должен был появиться, верно, Намджун? — омега перевел взгляд на мужа, но тот сделал вид, что не слышит вопроса и спокойно наслаждается ужином. — Чонин утром наговорил каких-то глупостей про его «воинственный вид». Вы точно там просто маслом облились, а не переругались в пух и прах? — Мы… он… Юнги просто занят. В кузнице много заказов. Плуги… подковы для… волков. — Чимин пробормотал и почувствовал, как сердце уходит в пятки. Тэхён едва не поперхнулся от смеха. Он быстро выпил воды и, сверкнув глазами в сторону Чимина, пришел на помощь: — Конечно, для волков! — Тэхён закивал с самым серьезным видом, который только мог изобразить. — Юнги решил, что если уж наши волки бегают быстрее всех, то им нужна особая защита для лап. Джин скептически изогнул бровь, глядя на Тэхёна, но тот лишь невинно улыбнулся и подмигнул Чимину. Намджун же только тяжело вздохнул, явно понимая, что эти двое что-то недоговаривают, но решил не прерывать этот спектакль. — Подковы для волков? — Джин расхохотался, но в его смехе послышалось беспокойство. — Намджун, ты слышал? Чимин явно перетрудился у травника. — Пусть идет отдыхать, — сказал Намджун, отставляя пустую миску. Голос его был ровным, но взгляд выразительно скользнул к Чимину. — Сон — лучшее лекарство от «шумных трав». Иди, Чимин. Я помогу Джину убрать со стола. Тэхён, ты, наверное, тоже устал — идите, отдохните. Чимин не заставил себя ждать. Он пробормотал невнятное «спасибо» и почти бегом скрылся в своей спальне, чувствуя, как в спину ему летит озадаченный вздох Джина.

***

Оказавшись в своей комнате, Чимин первым делом прислонился спиной к двери, будто пытаясь отгородиться от всего мира тяжестью дубовых досок. В комнате было темно, только лунный свет, бледный и холодный, ложился узкой полосой на полированные половицы, разрезая темноту. Он зажмурился, но под веками тут же вспыхнули картины: горячий взгляд янтарных глаз, пристальный и неотрывный; грубые пальцы, касавшиеся его с такой неожиданной нежностью; глухой рык удовлетворения, который Юнги издал, когда… Чимин с силой провел руками по лицу, пытаясь стереть эти образы. Весь день, он перебирая травы, должен был думать о словах Юнги, об истинности, его медлительности. К его нарочитой холодности на людях. Но почему-то вспоминал совершенно другое. За всеми этими неуклюжими действиями вдруг стало видно что-то другое. Не просто стремление альфы обладать омегой, а нечто более глубокое — забота. Неуверенная, но всё же забота. Чимин понял, почему Юнги отталкивал его, и молчал, чтобы дать ему выбор. Альфа думал в первую очередь о Чимине, а не о себе. А в гроте… В гроте эта тщательно выстроенная плотина контроля дала трещину. Вернее, ее прорвало. Это был не расчетливый ход, а сбой системы. И к собственному стыду, Чимину… понравилось. Понравилась та самая потеря контроля у всегда контролирующего себя Юнги. Понравилось, как в его глазах в последний миг рухнули все стены и осталась только голая, беззащитная правда обладания. Понравилось чувство, как он реагировал на альфу, хотел и ждал. Он сполз по двери на пол, уткнувшись лбом в колени. Дрожь, наконец, начала отпускать. Нужно немного подождать, все уснут и он как-то выскользнет с дома. — Грот… — прошептал Чимин. Чимин прислушивался, а когда ему показалось что все стихло, он поднялся и приоткрыл дверь на пару миллиметров. В коридоре слышались голоса: Джин что-то весело рассказывал, Намджун отвечал своим низким смехом. Уйти через парадную дверь было невозможно — он пройдет прямо мимо них. Через кухню? Еще хуже. Чимин заметался по комнате. Он чувствовал себя пленником. — Ну же, думай… — Чимин схватился за голову. — Если я не приду, Юнги решит, что я испугался. Или что я его ненавижу. Вдруг в дверь тихо, почти невесомо постучали. Чимин замер прислушиваясь. — Это я, — раздался шепот Тэхёна. — Открывай быстро, пока меня не заметили Джин и мой брат. Чимин приоткрыл дверь, и Тэхён проскользнул внутрь, мгновенно закрываясь обратно. В руках у него была небольшая баночка. — Ты как, живой? — Тэхён оглядел друга. — Джин уже готов был вызвать шамана, такие ты перлы за столом выдавал. «Шумные травы», серьезно? Ты вообще умеешь врать? — Нет, но дело не в этом, — честно ответил Чимин. — Тэ, я не могу выйти! — омега вцепился в плечи друга. — Они там сидят, и спать явно не собираются, как будто что-то подозревают. Намджун всё видит, я чувствую. Как мне попасть в грот? Я обещал Юнги! — Спокойно. Мой брат не такой суровый, каким хочет казаться. — Тэхён хитро улыбнулся и поднял баночку. — Он подошел ко мне во дворе и всучил это. Сказал: «Передай Чимину, пусть не скрипит». — Что это? — Чимин нахмурился, совершенно не понимая о чем говорит Тэхён. — Гусиный жир, — Тэхён подошел к окну. — Намджун уже смазал петли снаружи. Тебе осталось только смазать с твоей стороны и убежать через окно. Оттуда через забор — и ты в вашем тайном месте. Чимин замер, глядя то на окно, то на баночку. Понимание окатило его теплой волной. Намджун не просто знал — он давал свое молчаливое благословение. Он помогал ему, уйти к Юнги, давал им возможность объясниться. Значит Намджун говорил с Юнги, и тот сумел его уговорить на их отношения. — Он… он сам это сделал? — прошептал Чимин. — Ага. А теперь шевелись, — Тэхён подтолкнул его к подоконнику. — Я буду сидеть здесь и создавать видимость, что мы шепчемся. А если вдруг Джин захочет тебя проверить, скажу, что ты уже спишь, а я просто… храню твой покой. Чимин быстро снял с себя одежду и ловко свернул её в тугой узел. Действуя решительно, он взобрался на подоконник и зачерпнул пальцем жир из баночки, смазывая петли. Благодаря этому окно открылось совсем бесшумно, и лишь легкий ветерок шевельнул занавески. — Спасибо, Тэ. Я… я скоро. — Пообещал Чимин обернувшись на Тэхёна. — Не торопись, — усмехнулся Тэхён. — Юнги, кажется, настроен на очень долгий разговор. Беги. Чимин легко спрыгнул на покрытую снегом землю, утонув в мягком сугробе. Легкий мороз обжег лицо, но внутри его сжигало нетерпение. Он перевоплотился, аккуратно подхватил зубами узел с одеждой, встряхнул белоснежной шерстью, сливающейся с зимним пейзажем, и скользнул в тень кустов. Не оглядываясь, устремился к лесу, оставляя за собой лишь цепочку легких следов на снегу.

***

Луна висела над лесом холодным белым серпом, когда Чимин наконец добрался до входа в пещеру. Он остановился, выпустил узел из зубов на снег и вернулся в человеческий облик. Дрожа от холода и волнения, он быстро натянул штаны и рубаху, и только тогда прижал ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Чимину казалось, что воздух вокруг грота изменился. Он больше не пах сыростью и старой хвоей — теперь в нем царил густой, терпкий аромат бергамота. Для Чимина это был запах дома. В гроте было непривычно светло. Юнги не просто развел костер — он подготовил место. Сухие дрова трещали в очаге, отбрасывая на своды пещеры золотистые, пляшущие тени. Юнги сидел возле озера, где еще вчера ночью всё рухнуло. Он не двигался, глядя на огонь, но Чимин знал — альфа услышал его еще за сотню шагов. Его плечи были напряжены, а перебинтованные руки покоились на коленях. — Ты пришел, — не оборачиваясь, произнес Юнги. Его голос, низкий и рокочущий, эхом отразился от влажных стен. В нем не было властности, только странное, хрупкое облегчение. Чимин медленно прошел вглубь, чувствуя, как тепло от костра касается лица. — Ты ведь знал, что я приду, — тихо ответил Чимин. — Намджун смазал мне окно. Тэхён сидит в моей комнате и врет Джину. Вся моя семья сейчас участвует в этой лжи, Юнги. Всё из-за того, что ты молчал. Юнги наконец поднял голову. В свете пламени его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени под скулами, темный, лихорадочный блеск в глазах. Он выглядел измотанным, но в его позе больше не было той утренней суеты. — Я не знал, — Юнги медленно поднялся, возвышаясь над Чимином. — Я надеялся. Но имел ли я право ждать тебя здесь после того, что сделал? Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Чимин не отступил. — Ты сказал, что я твой — истинный, — Чимин посмотрел ему прямо в глаза. — Ты сказал, что знал это давно. Расскажи, как ты мог смотреть мне в глаза полгода и молчать? Юнги прерывисто вздохнул. Он протянул руку — медленно, давая возможность отстраниться, — и его пальцы в грубых бинтах на мгновение замерли в воздухе, прежде чем заправить выбившуюся прядь волос за ухо омеги и опустил руку. — Потому что я видел в тебе не «пару», Чимин. Я видел тебя, мальчишку, который наконец-то начал улыбаться. Который перестал вздрагивать от каждого громкого звука. — Юнги горько усмехнулся. — Я хотел, забрать тебя к себе домой с первого дня. Но я… я понимал, Чимин. И боялся, что если я заявлю на тебя права, то эта твоя новая, хрупкая свобода сгорит в моем пламени. Я хотел, чтобы ты полюбил кузнеца, а не подчинился истинному альфе. А вчера… — Он замолчал, и тишина в гроте стала такой плотной, что слышно было, как трещит уголь. — А вчера я просто допустил ошибку. Я должен был сдержаться, отправить тебя домой, а вместо этого… — Ты подался гону. И пометил меня. Как вещь. — Нет. Никогда, — Юнги вскинул на него взгляд, словно от пощёчины. — Да, и вот я стою перед тобой, осознавая, что я — та самая клетка, которой ты так боялся. Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Не от страха. От осознания того, какую ношу этот угрюмый, молчаливый альфа нес всё это время в одиночку. — Ты не клетка, Юнги, — прошептал Чимин, и его рука сама собой поднялась, накрывая ладонь альфы. — Клетка — это когда за тебя всё решают и не спрашивают. Клетка — это твое молчание. А сейчас… сейчас я здесь. Сам… Юнги смотрел на Чимина, и в этом взгляде было столько неприкрытого обожания, смешанного с виной, что Чимину стало жарко. В гроте было тепло, огонь весело лизал сухие поленья, и здесь, вдали от строгого взгляда Намджуна и опеки Джина, всё казалось проще. — Ты не клетка, Юнги, — повторил Чимин, его голос звучал ясно. — Ты просто… ты всё решил сам. И за меня, за всех. Ты думал, что я не справлюсь с этой правдой? Что я слишком мал? — Тебе всего семнадцать, Чимин. Ты только начал жить в нашей стае, только начал дышать свободно, без оглядки на прошлое. Я боялся, что если я обрушу на тебя это «предназначение», ты просто не успеешь понять, кто ты сам. Без меня. — Юнги чуть склонил голову. — Я хотел дать тебе время подрасти. Но мой волк… он оказался слабее моего терпения. Чимин невольно улыбнулся — грустно, но искренне. Он накрыл ладонь Юнги своей и приподнял её, прижимая к своему лицу. — Я не ребенок, Юнги. Я видел, как ты смотрел на меня на праздниках. Я чувствовал, что твои подарки — это не просто вежливость. Но я стеснялся спросить. Думал: Зачем такому альфе, как он, кто-то вроде меня? — Кто-то вроде тебя? — Юнги издал короткий звук, похожий на смешок. — Ты даже не представляешь, какой ты для меня. Когда я увидел тебя впервые, в голове была только мысль, какой ты прекрасный. Твой аромат… я почувствовал его тогда, едва уловимый, как первый подснежник, и понял, что пропал. Чимин сглотнул, чувствуя, как внутри разливается томительное тепло. Он улыбнулся и посмотрел на Юнги. — Только прошу, не принимай больше решения за нас двоих. Если ты что-то чувствуешь — говори мне первому. Юнги судорожно вздохнул, его лицо исказилось от нежности. Он опустился на колени перед Чимином, оказываясь на уровне его груди. — Ты мой истинный, — прошептал Юнги, и его дыхание обожгло кожу. — Прости меня. Я обещаю, что буду советоваться с тобой, и прости за то, что заставил сомневаться. Чимин запустил пальцы в темные волосы Юнги, притягивая его ближе к себе. — Я не сержусь, — тихо сказал Чимин. — Договорились? Больше никаких секретов. — Договорились, — глухо отозвался Юнги.

***

Луна стояла высоко, когда они вдвоем пробирались через заснеженный лес. Весь путь домой превратился в игру. Чимин не мог идти спокойно, его волк требовал движения. Белоснежный волк петлял между соснами, крепко сжимая в зубах узел со своей одеждой, и намеренно убегал от Юнги. Альфа принимал правила игры и не спешил. Он давал Чимину несколько минут форы, позволяя тому почувствовать вкус мнимой свободы, а потом срывался с места. Юнги настигал его в три прыжка. Он не просто догонял — он сбивал Чимина с ног, впечатывая его в сугроб всей своей массой. Черный волк властно прижимал омегу к земле, и его зубы смыкались на белой холке, пока их брошенные в снег узлы с вещами валялись рядом. Чимин под ним замирал, подставляя шею под тяжелую морду и довольно ворча, признавая эту силу. Вдоволь наигравшись и вывалявшись в пушистом снегу, они наконец затихли, тяжело дыша бок о бок и согревая друг друга теплом своих тел. Подхватив свою одежду, они добрались до окраины. В густой тени деревьев, там, где лес вплотную подступал к забору, они остановились, чтобы вернуться в человеческий облик. Быстро одевшись и пригладив растрепанные волосы, они почти бесшумно прокрались к самому дому. Свет в окнах почти везде погас, кроме одного, того самого, где за занавеской маячил силуэт Тэхёна, держащего свечу. — Дальше я сам, — прошептал Чимин. Юнги осторожно сделал шаг к омеге. — Чимин, — прошептал Юнги, и в этом шепоте было столько нежности, что у омеги подкосились ноги. — Завтра я приду к твоему брату и к Хосоку. Я больше не буду молчать. Посмотри на меня, — попросил Юнги. Чимин встретился взглядом с альфой и увидел в его глазах настоящую любовь. Юнги медленно потянулся к нему. Это не было похоже на тот яростный порыв в гроте. Его губы коснулись губ Чимина мягко, почти невесомо, как первое падение снежинки на теплую ладонь. Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё замирает от этого трепета. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-просьба. Юнги словно спрашивал разрешения войти в его жизнь уже по-настоящему. Чимин ответил, чуть подавшись вперед, замирая от близости. На мгновение мир сузился до этого запаха бергамота, морозного воздуха и невыносимого тепла, разливающегося в груди. Юнги первым медленно отстранился, его дыхание облачком пара коснулось щеки Чимина. — Иди, — прошептал Юнги, едва заметно улыбаясь и подсаживая омегу на подоконник. — Пока у Тэхёна не кончилось терпение. Чимин открыл створку как можно тише и, взобравшись на подоконник, на мгновение замер. Он присел на него боком, удерживаясь за раму, и обернулся к Юнги, глядя на него сверху вниз. — Стой, — прошептал он. — Ты сказал, что завтра пойдешь к Хосоку и к Намджуну. Что всё расскажешь. Юнги кивнул, его взгляд был серьезным и решительным: — Пора закончить с этой ложью, Чимин. Я хочу, чтобы ты был моим открыто. — Нет, — Чимин качнул головой. — Пока нет. Джину сейчас нельзя волноваться. Если ты придешь и расскажешь правду, заявишь на меня права, начнется суматоха, расспросы, советы… Я не хочу этого. Не сейчас. Юнги нахмурился, в его глазах мелькнуло непонимание: — Но мы же истинные, Чимин. Ты сам сказал в гроте… — Именно поэтому нам некуда спешить, — Чимин перехватил его руку, сжимая перебинтованные пальцы. — Давай так: мы будем видеться. Тайком. Так, чтобы никто не знал, даже Тэхён, если получится. Пусть это будет только нашим. А когда пройдет Ночь Выбора, когда омеги выйдут замуж и суета в стае утихнет — тогда мы начнем встречаться открыто. И если ты всё еще будешь этого хотеть… мы будем участвовать в следующей Ночи. Вместе. Юнги молчал долго, вглядываясь в лицо омеги. Он видел в нем не капризного ребенка, а того, кто хочет защитить их связь от чужих глаз и сплетен. Чимин предлагал ему не просто «быть парой», а прожить это время в их собственном мире, прежде чем выставить его на суд всей деревни. — Ты хочешь, чтобы я продолжал играть роль просто друга Намджуна? — хрипло спросил Юнги. — Я хочу, чтобы ты был моим Юнги, а не «официальным альфой», — Чимин улыбнулся, и эта улыбка была самой яркой за всю ночь. — Ну так что? Ты согласен ждать и прятаться со мной еще немного? Юнги издал тихий вздох, приподнялся и снова потянулся к губам Чимина, запечатлевая на них короткий, но властный поцелуй. — Согласен, — выдохнул он. — Но если я увижу, что к тебе снова лезет Чонгук или кто-то еще… я не гарантирую, что смогу долго играть. — Я справлюсь, — Чимин подмигнул ему. — Иди уже. Завтра утром ты должен выглядеть как альфа, который просто проспал гон в своей кузнице. Чимин бесшумно спрыгнул с подоконника на пол спальни. Стоя уже в темноте комнаты, он дождался решительного кивка Юнги и, чувствуя, как всё ещё горят губы, быстро прикрыл створку окна. Альфа постоял еще секунду, глядя на темное стекло, а затем бесшумной тенью скрылся в лесу. — Ну наконец-то! — Тэхён вынырнул из угла спальни, едва не сбив Чимина с ног. — Я тут чуть все ногти не сгрыз! Джин заходил дважды, я притворялся, что мы спим. Благо он не подходил к кровати. Чимин не слышал его. Он лег на кровать и прижал ладонь к губам, глядя в темное стекло, за которым скрылся Юнги. Теперь он точно знал: завтра всё будет по-другому. — Я жду подробностей, — негромко сказал Тэхён, ложась возле Чимина и крепко его обнимая. — Я уже начал думать, что тебя волки съели. Хотя, судя по запаху… один всё-таки поймал. Чимин замер, и улыбнулся. Сердце всё ещё колотилось после поцелуя и бега, а щеки пылали от морозного воздуха и смущения. — Мы просто гуляли, — попытался оправдаться Чимин. — Гуляли? — Тэхён усмехнулся. — Чимин, от тебя бергамотом несет так, будто ты в нем искупался. Я же видел, как вы целовались, рассказывай всё. Хочу знать каждую мелочь. Чимин понимал, что скрывать что-то от Тэхёна бесполезно. Он прикрыл глаза, и перед ним снова возник черный волк, прижимающий его к снегу, и мягкое касание губ Юнги у окна. — Он поймал меня в лесу, когда мы бежали, — едва слышно начал Чимин. — Взял за холку. Так правильно, Тэхён… я никогда не чувствовал себя таким… на своем месте. А у окна он сказал, что завтра пойдет к Намджуну и Хосоку. Он хочет заявить права. Тэхён округлил глаза, и его напускная серьезность тут же сменилась искренним восторгом, смешанным с тревогой. — Прямо к вожаку? Юнги с ума сошел? — прошептал он, подаваясь ближе. — Но постой, это не так и важно. Поцелуй, это было как в тот раз в гроте или по-другому? Чимин закусил губу, чувствуя, как на губах всё ещё горит тепло Юнги. — По-другому. Это было… как обещание. Он смотрел на меня так, будто я — всё, что ему нужно в этой жизни. Тэхён, мне страшно, что Джин разозлится, когда все узнает, или ещё хуже расстроиться. Тэхён взял его за руку, сжимая в знак поддержки. — Джин может и поворчит, но он любит тебя. И желает тебе счастье, правда он явно не думает, что ты собираешься связать свою жизнь с Юнги. — Я попросил Юнги держать все втайне, до Ночи Выбора, а взамен пообещал ему участвовать в следующей. Будем встречаться тайно… — Чимин, тайные встречи? Следующая Ночь Выбора? Ты играешь с огнем… — Тэхён улыбнулся в плече друга. — Юнги же тебя просто украдет однажды ночью, не дождавшись срока! — Пусть попробует, — Чимин улыбнулся.

***

Утро в доме Хосока пахло печёным хлебом и хвоей. Феликс, как всегда бодрый и суетливый, расставлял тарелки, бросая взгляд на Хосока, который задумчиво сидел за столом. Когда дверь отворилась и вошёл Юнги, Феликс первым замер с полотенцем в руках. — Ого, — Феликс приподнял бровь, оглядывая Юнги. — Вид у тебя такой, будто ты всю ночь ковал не металл, а собственную судьбу. Садись, Юнги тебе нужно съесть целого быка, чтобы просто не упасть. Юнги молча опустился на лавку. Джи сидевший у окна, отложил в сторону своё шитье внимательно посмотрел на младшего сына. Хосок переглянулся с Феликсом. — По деревне ползут слухи, — негромко начал Хосок, глядя прямо на Юнги. — Говорят, что ты облил Чимина маслом. Но мы оба знаем, что ты не такой неуклюжий, брат. Юнги тяжело вздохнул, глядя на свои перебинтованные руки. Он обвёл взглядом присутствующих: Хосок ждал правды, Феликс застыл у печи, навострив уши, а папа смотрел с той тихой мудростью, которая всегда заставляла Юнги открываться. — Чимин — мой истинный, — глухо произнес Юнги. Феликс улыбнулся и тут же присел на край лавки напротив Юнги. — Истинный? Чимин? — Феликс просиял. — О боги, Юнги, это же замечательно! Но, о масле это правда? — Нет, конечно, — Юнги сжал челюсти. — Просто я был в гроте, хотел провести там гон. Чимин был там… я не справился со своим волком, и поставил ему временную метку. В кухне повисла тишина. — Юнги… ты понимаешь, что это значит? Если Джин узнает, что ты пометил его брата силой, он так просто это не оставит. Да и я не могу оставить тебя без наказания, это не правильно. — Намджун знает правду, а Джин, — отрезал Юнги. — Чимин… он не хочет, чтобы он знал. Сейчас Джину нельзя нервничать, вы сами знаете, какой у него срок. Папа, до этого молчавший, подал голос: — И что же вы решили, сын? — Мы будем скрываться, — ответил Юнги. — До лета. Чимин хочет, чтобы мы виделись тайно. А после Ночи Выбора, когда другие омеги найдут свои пары, мы подождем ещё немного и откроемся. И если Чимин позволит… в следующей Ночи мы будем участвовать уже официально. Феликс, который сам был омегой и понимал хрупкость положения Чимина, медленно кивнул. — Это мудро со стороны Чимина. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Истинная связь — это большая ответственность, особенно для такого молодого омеги. — Феликс посмотрел на Хосока. — Дорогой, ты ведь не будешь давить на них? Хосок долго смотрел на брата, а затем его лицо смягчилось. Он протянул руку и крепко сжал плечо Юнги. — Я поддержу вас. Если Чимин хочет тайны — пусть так и будет. Но Юнги… — Хосок понизил голос. — Береги его. Теперь ты за него в ответе перед самой природой. Джи поднялся и подошел к сыновьям и положил руки им на плечи. — Значит, у нас будет еще один омега в семье. Пусть и не завтра. Юнги, ты поступил правильно, что пришел и рассказал нам все. Тайна, которую делит семья, тяготит меньше. Юнги кивнул, чувствуя, как внутри наконец-то упал камень. У него была поддержка Хосока, понимание Феликса и благословение папы. Теперь осталось самое трудное — научиться ждать, видя Чимина лишь украдкой.

***

Прошли недели, и их тайные встречи превратились в особый, скрытый от глаз мира ритуал. Каждую вторую ночь, когда дом Намджуна погружался в сон, Чимин, затаив дыхание, выбирался в окно. Смазанные петли были бесшумные, подарок Намджуна стал его билетом на свободу. Грот перестал быть местом позора. Теперь он был их крепостью. Юнги всегда ждал его. Он разводил небольшой костер, который давал достаточно тепла. И эти часы принадлежали только им. Чимин говорил — много, сбивчиво, делясь своими страхами и маленькими радостями, а Юнги слушал. Он слушал так, как никого никогда в жизни: не перебивая, впитывая каждое слово, ловя малейшие интонации. Чимину нравилось делится с альфой всем. Но больше всего Чимин любил моменты, когда слова заканчивались. Юнги притягивал его к себе, усаживал между своих ног и прижимал к своей широкой груди. Его руки, всё еще мозолистые, но теперь бесконечно нежные, медленно блуждали по телу омеги. Юнги изучал его, словно самое ценное изделие, которое когда-либо выходило из-под его молота. Его ладони скользили по ребрам, очерчивали линию талии, задерживались на плечах, а губы то и дело касались макушки или чувствительной кожи за ухом. Иногда Юнги становился более настойчивым. Он прижимал Чимина к прохладной стене грота, закрывая собой весь мир. В эти моменты его поцелуи становились густыми, тягучими. Чимин таял в его объятиях, ощущая, как мощное тело альфы прижимает его, лишая всякой опоры. Юнги любил целовать его шею, обводя контуром губ багровую метку, которая под его ласками сладко ныла, требуя большего. Прощания у окна были самыми трудными. Каждый раз, когда Юнги подсаживал его к подоконнику, он задерживал его еще на мгновение. Его финальный поцелуй всегда был таким глубоким и властным, что у Чимина подкашивались ноги. Если бы не крепкие руки альфы, удерживающие его за талию, Чимин бы просто осел на снег. Позже, лежа в своей постели, Чимин не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как память предательски воскрешала всё: жаркие прикосновения Юнги, то, как его большие ладони сжимали его бедра, как губы сминали его собственные. Каждый раз, вспоминая об этом, Чимин ощущал, как лицо заливается густым румянцем. Его тело, еще не до конца привыкшее к силе настоящей связи, отзывалось на эти воспоминания приятной тяжестью внизу живота. Он прижимал одеяло к груди, пытаясь унять дрожь, и кончиками пальцев касался своих губ, которые всё еще хранили вкус Юнги. Он возбуждался от самих мыслей о том, как альфа смотрел на него — с голодным обожанием, едва сдерживая своего волка. Это было пугающе и прекрасно одновременно. Но больше всего Чимина грело признание Юнги о фрезиях. Осознание того, что пусть сейчас только Юнги чувствовал его аромат, — наполняло сердце почти болезненным восторгом. Для всей деревни он оставался омегой без запаха, но для своего истинного он благоухал весной. Чимин понимал, что впереди ещё много времени, прежде чем они смогут быть вместе открыто, но каждая такая ночь в гроте делала их связь неразрывной. Он больше не был просто младшим омегой, что приехал с Джином, мужем Намджуна — он был омегой Юнги, и это знание грело его сильнее любого костра.

***

Прошли недели, и зима начала медленно сдавать свои позиции. Февральское солнце уже не только слепило, но и едва ощутимо пригревало, обещая скорую оттепель. До Ночи Выбора оставалось совсем немного, и деревня гудела, как растревоженный улей. Омеги заказывали новые наряды, а альфы соревновались, стараясь привлечь внимание тех, с кем хотели бы связать жизнь. Метка на шее Чимина практически сошла, превратившись в едва заметное, бледно-розовое пятно, которое издалека можно было принять за обычное раздражение от высокого ворота. Чимин наконец-то сбросил тот колючий свитер, с облегчением подставляя кожу прохладному воздуху. Его уверенность росла с каждой ночью в гроте. Перед праздником омеги по традиции отправились в большую общинную баню. Чимин хотел отказаться, но даже Тэхён на него цыкнул. И Чимин смирился. Внутри было жарко и влажно, воздух был тяжелым от количества ароматов и эфирных масел. Чимин чувствовал себя не в своей стихии. Он всегда был более закрытым, чем остальные, а теперь, когда его тело хранило память о руках Юнги, он ощущал себя так, будто на его коже была написана вся их тайная история. Он старался держаться в стороне, стыдливо прятался и как только выпала возможность оделся в сорочку. Чонин и Тэхён весело болтали, и Чимин решил, что с него хватит этих купаний. Но стоило ему пройти мимо группы старших омег, как разговоры стихли. Хеджин сидел на верхней полке, расслабленно откинувшись назад. Он всегда выделялся своей статью и какой-то хищной грацией. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошел по Чимину, задержавшись на его тонких ключицах и бледной шее. Хеджин смотрел с явным пренебрежением, будто видел перед собой неоперившегося птенца, который по чистой случайности оказался в кругу настоящих птиц. Чимин поспешно вышел в предбанник и уже накинув кафтан хотел выйти на морозный воздух, как его остановили голоса, доносившиеся из-за тонкой перегородки. Омеги, оставшиеся внутри, заговорили громче, не подозревая, что их слышно. — Видели этого тихоню? — раздался резкий голос Хеджина. В нем не было и следа той мягкости, с которой он обычно заговаривал с альфами. — Ходит, как святой, глаз не поднимает. А Намджун с Джином над ним трясутся, будто он из хрусталя сделан. — Ну, он милый, — робко отозвался кто-то другой. — Юнги даже дарил ему что-то осенью… — Дарил из жалости! — перебил Хеджин, и в его голосе звякнула неприкрытая злоба. — Юнги — серьезный альфа, ему нужна опора, а не этот заморыш, который даже запаха своего не имеет. Несмотря на этого мелкого, который вечно путается под ногами и вызывает у Юнги инстинкт защитника. Альфа в этом году будет стоять со мной перед Хосоком. Юнги давно присматривался ко мне, мы подходим друг другу. А Чимин — просто ребенок, которого Намджун навязал ему по дружбе. Чимин замер, прижавшись плечом к холодному дереву двери. Пальцы судорожно вцепились в края кафтана. Слова Хеджина жалили больнее, чем мороз. В голове вихрем пронеслись воспоминания: жаркие поцелуи Юнги, его шепот «Ты мой истинный». Но яд чужих слов всё равно проникал внутрь. Неужели в стае действительно так думают? Неужели его считают обузой для Юнги? Чимин глубоко вдохнул, пытаясь подавить подступившие слезы. Он не стал заходить обратно и спорить. Он просто толкнул дверь и вышел на улицу. Снег под ногами скрипел особенно громко, а небо казалось бесконечно далеким. Он шел домой, и в его голове созревало решение. Он не скажет Юнги о том, что услышал, но этой ночью в гроте он посмотрит на него иначе. Он поймет, действительно ли Юнги готов променять «подходящего» Хеджина на него, когда придет время выбирать открыто.

***

Этой ночью Чимин не бежал к гроту с привычным трепетом. Он шел медленно, а в голове набатом стучали слова Хеджина: «Навязал по дружбе», «Женился бы на мне». Яд зависти впитался глубоко, и Чимину вдруг отчаянно захотелось доказать — в первую очередь самому себе — что он не просто «хрупкий никчёмный омега или младший брат», которого нужно опекать. Когда он вошел в грот, Юнги, как обычно, сидел у костра. Увидев Чимина, он поднялся, готовый заключить его в объятия, но Чимин не потянулся навстречу. Вместо этого он медленным, почти вызывающим движением скинул кафтан прямо на камни, оставаясь в одной тонкой рубахе, которую намеренно расстегнул на пару пуговиц. — Ты сегодня поздно, — негромко заметил Юнги, делая шаг к нему. Его взгляд сразу зацепился за обнаженную шею, где метка уже почти слилась с кожей. — Что-то случилось? Намджун? Чимин вскинул голову, и в его глазах Юнги увидел странный, лихорадочный блеск. Вместо того чтобы ответить, Чимин подошел вплотную и, вопреки своей обычной стеснительности, сам схватил Юнги за ворот и потянув на себя. — Ничего не случилось, — бросил Чимин, и в его голосе прорезалась непривычная дерзость. — Просто надоело. Он резко прижался к Юнги всем телом, чувствуя жесткий металл пряжек на его одежде. Юнги от неожиданности замер, его руки зависли в воздухе, не решаясь обнять. — Чимин, ты сам не свой. От тебя пахнет… — Юнги принюхался, пытаясь уловить его состояние. — Тревогой и злостью. У тебя течка? — Тебе не нравится? — Чимин приподнялся на носочки, обдавая ухо альфы жарким дыханием. Он скользнул ладонями по широким плечам Юнги, а затем, осмелев, опустил их ниже, к поясу. — Или ты привык, что я только дрожу и краснею? Может, Хеджин прав, и тебе нужна «опора», а не я? Юнги мгновенно переменился в лице. Услышав имя Хеджина, он всё понял. Его глаза потемнели, приобретая тот самый опасный оттенок, который Чимин видел только в гоне. Юнги перехватил запястья омеги и с силой, но без боли, прижал его к каменной стене грота. — Хеджин? — прорычал Юнги, нависая над ним так близко, что их носы соприкоснулись. — Так вот чьим сказкам ты поверил. И теперь решил поиграть в «развязного омегу», чтобы проверить меня? Чимин дерзко улыбнулся, хотя сердце в груди совершало кульбиты. — А что, если так? Разве ты не хотел «забрать своё»? Ну же, Юнги. Посмотри на меня. Я здесь. Или ты всё еще думаешь, что я слишком мал? Он вызывающе выставил колено между бедер Юнги и подался вперед, впиваясь в его губы поцелуем — не нежным и робким, а кусачим, требующим, почти отчаянным. Это была провокация, крик его уязвленной гордости. Юнги издал глухой, утробный звук. Его самоконтроль, затрещал по швам. Он не отстранился. Напротив, он ответил с такой мощью, что у Чимина потемнело в глазах. Его рука впилась в волосы на затылке Чимина, фиксируя голову, а вторая ладонь, горячая и тяжелая, грубо скользнула под рубаху, приподнимая ее сминая кожу на талии. — Ты хочешь знать, на ком бы я женился? — выдохнул Юнги прямо в губы Чимина, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Мне плевать на всех омег этой деревни. Если бы не ты, я бы до конца дней остался один в своей кузне. Он прижал Чимина к стене еще сильнее, заставляя того почувствовать свои напряжённые мышцы. — Не смей больше примерять на себя чужую ложь, — Юнги впился зубами в его мочку уха, вызывая у Чимина судорожный вдох. — И не надейся, что эта твоя «развязность» меня отпугнет. Ты сам разбудил волка, Чимин-а. Теперь не жалуйся, если я не смогу тебя отпустить до рассвета. Чимин почувствовал, как его напускная смелость тает, сменяясь настоящим, первобытным возбуждением. Юнги изучал его тело руками — жадно, уверенно, заставляя Чимина краснеть уже не от стыда, а от того, как сильно он сам этого хотел. Тишина в гроте наполнилась лишь звуком их тяжелого дыхания и треском догорающих поленьев. Юнги не отпускал его, продолжая удерживать у стены, и Чимин чувствовал, как от этой близости кружится голова. Вся его напускная «развязность» испарилась, оставив после себя лишь оголенную честность и желание быть понятым. Юнги медленно отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть Чимину в глаза. Он опустил рубаху. И приложил ладонь к самому сердцу омеги, которое колотилось так сильно, что, казалось, могло пробить ребра. — Хеджин может говорить что угодно, — тихо, но с такой силой, что у Чимина мурашки пошли по коже, произнес Юнги. — Но правда в том, что я никогда на него не смотрел. Моя кузня полна его заказов, которые я выполнял только ради его отца. Он избаловал своего единственного сына. Ты думаешь, мне нужна «опора»? Чимин, мне нужен ты. Твой смех, улыбка, даже твоё упрямство. Ты — мой воздух, а не помеха. Чимин уткнулся лбом в плечо Юнги, чувствуя, как из глаз катятся слезы облегчения. Вся та горечь, что скопилась в бане, выходила вместе с ними. — Я испугался, Юнги, — прошептал он в грубую ткань его кафтана. — Он так уверенно это говорил… что Намджун меня навязал. Юнги прижал его к себе, укрывая в кольце своих рук, защищая от всего мира. — Намджун скорее бы отрубил мне руку, чем позволил коснуться тебя без любви. Запомни это.

***

Когда утром Чимин вышел к завтраку, Джин и Намджун заметили перемену. В его движениях появилось что-то новое — спокойная уверенность. Позже, на деревенской площади, Чимин столкнулся с Хеджином. Тот стоял в окружении других омег, поправляя меховую накидку и громко обсуждая, какие подарки он ждет от альф перед Ночью Выбора. Увидев Чимина, Хеджин привычно прищурился, готовясь отпустить очередную колкость. — О, Чимин, — протянул он, оглядывая его с головы до ног. — Всё еще в своих старых вещах? Тебе бы стоило подготовиться к празднику, а то боюсь, на тебя никто и не взглянет, когда рядом будут… достойные кандидаты. Чимин остановился. Он не отвел взгляд, как делал это раньше. Он посмотрел Хеджину прямо в глаза — спокойно, почти с жалостью. — Знаешь, Хеджин, — мягко произнес Чимин, и окружающие омеги притихли. — Достойным кандидатам не нужно кричать о себе, чтобы их заметили. А те, кто действительно важен, видят нас даже без всей этой мишуры. Он слегка улыбнулся, поправил воротник своего кафтана, под которым на ключице всё еще таилась его главная правда, и прошел мимо, оставив Хеджина стоять с открытым ртом. Чимин чувствовал на своей спине его яростный взгляд, но это больше не имело значения.