A Snow-Kissed Whisper

***

Деревня гудела, словно улей, охваченный весенним буйством. Красные и золотые ленты трепетали на ветру, отражая отблески огромного костра, в центре которого плясали языки пламени, отбрасывая на снег причудливые тени. Это была Ночь Выбора — время, когда сердца альф и омег открывались навстречу судьбе, а стая праздновала рождение новых союзов. Чимин стоял в кругу омег, окруженный смехом и болтовней, но чувствовал себя отрезанным от общего веселья. На нем был глубокий синий кафтан, расшитый тонкими серебряными нитями — работа Джина, которая должна была скрыть его от лишних глаз, но лишь подчеркивала его изящество. Воротник и манжеты были отделаны той самой роскошной чернобуркой, подаренной Юнги, которая теперь ощущалась тяжестью на плечах, словно негласный знак принадлежности. Рядом с ним Тэхён нервно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался между возбужденными омегами и альфами. Где-то там, в этом мельтешении, был Юнги. Чимин не видел его напрямую, но чувствовал его присутствие каждой клеточкой кожи, ощущал терпкий аромат бергамота, который, казалось, витал только вокруг него, незаметный для других. Чимин переминался с ноги на ногу, и в голову невольно лезли воспоминания о минувшей ночи.       Они втроем — он, Тэхён и Чонин — проговорили почти до рассвета, зарывшись в ворох одеял в спальне Тэхёна. Они лежали в темноте, глядя в потолок, по которому ползали тени от догорающей свечи. Чонин, всегда такой бойкий и острый на язык, сегодня не находил себе места. Он то и дело вздыхал, комкая край одеяла.       — А если… если никто не выйдет? — прошептал он, и в его голосе Чимин услышал неприкрытый страх. — Если тот, кого я жду, просто останется стоять или вообще выберет другого?       — Перестань, — Тэхён лениво перевернулся на бок, подпирая голову рукой. — Ты лучший охотник среди омег. Любой альфа сочтет за честь быть с тобой.       — Мне не нужен «любой», — отрезал Чонин, и голос его дрогнул.       Чимин протянул руку и нашел ладонь Чонина, крепко сжав ее. Он понимал этот страх. Еще недавно он сам чувствовал себя так же — потерянным, не знающим, есть ли для него место в этом мире.       — Он выйдет, — тихо, но уверенно сказал Чимин. — Просто ты не замечаешь, как он на тебя смотрит. А сейчас, когда ты открыто сделал свой выбор и не стал ждать, пока он сделает первый шаг, ему ничего не остается, кроме как тоже шагнуть навстречу. Просто верь. Мы будем рядом, Чонин. Они проговорили почти до самого рассвета, обсуждая страхи, надежды и то, какой будет жизнь после этой ночи. И сейчас, стоя на площади среди сотен людей, Чимин видел результат этих ночных бдений. — Посмотри на него, — шепнул Тэхён, толкая Чимина локтем и вырывая его из плена воспоминаний о минувшей ночи. — Стоит как натянутая тетива. Еще немного — и лопнет от напряжения. Чимин перевел взгляд на Чонина и почувствовал, как сердце сжимается от боли за друга. Тот стоял в кругу, пытаясь казаться спокойным, но его выдавало всё: мелкая дрожь пальцев, вцепившихся в накидку, искусанные губы, и глаза — обычно живые, озорные, а сейчас полные такой отчаянной тревоги, что слова были не нужны. Чонин искал кого-то в кругу альф. Искал отчаянно, не в силах оторваться. В этот момент Чимин понял: это и есть жизнь стаи. Риск, надежда и томительное ожидание. Зазвучала музыка, и некоторые омеги, которым предстояло участвовать в Ночи Выбора, взявшись за руки, начали свой танец — они медленно двигались по кругу возле костра, словно сам огонь задавал ритм их движениям. Чимин скользнул взглядом по толпе и сразу нашел Юнги. Тот стоял среди альф — неподвижный, суровый, но его глаза были устремлены только сюда, через весь круг. В этом взгляде читалась тихая, нерушимая поддержка, будто Юнги говорил без слов: «Я здесь. Я вижу тебя». Чимин видел, как Хеджин, затянутый в броский красный кафтан, намеренно старался покрасоваться перед Юнги. Каждое его движение было рассчитано на привлечение внимания: он кокетливо поправлял темные волосы, бросая на кузнеца призывные, властные взгляды. Но Юнги даже не повернул головы в его сторону. Его взгляд, словно невидимая нить, был натянут через весь круг, и Чимин знал, что этот взгляд ищет только его. Хеджин, стоявший среди участников, то и дело бросал на Юнги торжествующие взгляды, уверенный, что его победа — лишь вопрос времени. Он не замечал, как Чимин поправляет воротник из чернобурки, и не знал, что под этим синим кафтаном бьется сердце, которое уже давно отдано тому, кого Хеджин так отчаянно пытается заполучить. Музыка набрала темп, танцующие омеги закружились быстрее, то сближаясь, то расходясь в стороны. Это был момент, когда альфа мог протянуть руку и пригласить омегу на короткий танец, заявляя о своем интересе. Сердце Чимина стучало громко. Он видел, как несколько альф окидывают его оценивающими взглядами, но ни один не решался подойти. Стоя в стороне вместе с теми, кто не участвовал в танце, Чимин наблюдал за кружащимися фигурами. Когда очередной виток танцующих прошел мимо, открыв пространство между костром и группой альф, его взгляд снова встретился со взглядом Юнги. Тот стоял среди других альф, но сейчас между ними не было никого. На мгновение для Чимина перестал существовать весь остальной мир: шум, барабаны, смех — всё исчезло, остался только Юнги. Он смотрел на него так открыто, с такой обжигающей нежностью и собственничеством, что у Чимина перехватило дыхание. Альфа едва заметно кивнул — это был их знак. Знак того, что всё идет по плану, что их тайна жива. Но вдруг к Чимину подошел один из молодых альф из соседней стаи, прибывших на праздник. Высокий, с дерзкой усмешкой, он пах чужим, резким мускусом. — Красивый омега, не подаришь мне этот танец? — он протянул руку, улыбаясь слишком уверенно, и его взгляд скользнул по белым волосам Чимина. Чимин замер. Он почувствовал, как воздух вокруг Юнги мгновенно стал холодным и тяжелым. Аромат бергамота вспыхнул с такой силой, что, казалось, его можно было потрогать руками. Юнги медленно повернул голову к чужаку, и его рука сама легла на рукоять ножа — не жест угрозы, а чистый инстинкт собственника. В глазах читалась ярость. Чимин знал: сейчас решающий момент. Юнги на грани — еще секунда, и их тайна будет раскрыта. Он поймал его взгляд, полный предупреждения и мольбы, и ответил тихим, уверенным кивком. — Прошу прощения, — Чимин повернулся к чужому альфе. Голос его звучал тихо, но неожиданно твердо. — Я не участвую в Ночи Выбора. Пригласите кого-то другого. Альфа нахмурился, не ожидая отказа, но Чимин уже шагнул в сторону, обходя его, и бросил быстрый, полный безмолвной любви взгляд на Юнги. Юнги медленно выдохнул. Рука его опустилась с рукояти ножа, а глаза смягчились, наполняясь гордостью и облегчением. Чимин справился.

***

Музыка сменила ритм. Гулкие удары барабанов теперь напоминали биение огромного сердца самой земли. Наступил момент, которого ждали весь год. Круги танцующих распались, и омеги, собиравшиеся участвовать в выборе, вышли в центр, поближе к костру. Чимин и Тэхён невольно подались вперед, затаив дыхание. На их глазах Чонин, Хеджин и еще десяток омег начали медленно снимать свои богатые кафтаны и тяжелые накидки, оставаясь в одних лишь длинных сорочках из тонкого белого льна. В свете огня их фигуры казались призрачными, беззащитными перед наступающим морозом, но ритуал не терпел лишнего. В центре, у самого пламени, стоял Феликс. В его руках была резная чаша из темного дерева, от которой поднимался густой пряный пар. Он выглядел величественно и строго — муж вожака, хранитель традиций. Омеги по одному подходили к нему. Феликс каждому заглядывал в глаза, прежде чем дать испить глоток обрядового отвара. Этот напиток был ключом: он согревал изнутри, заставляя кровь бежать быстрее, и снимал все блоки, позволяя природному аромату омеги раскрыться в полную силу, заполняя всё пространство площади. Хеджин шел одним из первых. Его подбородок был заносчиво вздернут, но, когда он выпил отвар и повернулся к кругу альф, его уверенность пошатнулась. Он искал глазами Юнги. Ждал, что кузнец, почувствовав его сильный терпкий аромат, наконец выйдет вперед, заявляя права. Но Юнги стоял неподвижно. Его руки были скрещены на груди, а взгляд оставался холодным и отстраненным. Он не сделал ни шагу. В этот миг до Хеджина начало доходить. Он проиграл. Юнги не просто «не решался» — он не собирался выходить. Чонин отпил отвар из чаши Феликса, одним из первых и замер, окутанный облаком земляничного аромата, толпа притихла. Чимин видел, как Чонин буквально зажмурился, боясь открыть глаза и увидеть пустоту перед собой. — Смотри… — выдохнул Тэхён. Из круга альф, тяжело и уверенно ступая по притоптанному снегу, вышел Минхо. В свете костра его светлые глаза казались почти прозрачными, горящими тем самым первобытным огнем, который не оставлял сомнений. Он не просто шел — он двигался на запах, который был предназначен только ему. Чонин открыл глаза, и его губы дрогнули в немой улыбке. Минхо остановился в шаге от него. По правилам он должен был «поймать» его, заявить права перед всей стаей. Минхо медленно протянул свои широкие ладони и обхватил ими лицо Чонина, заставляя того выдохнуть прямо ему в губы. Это было молчаливое признание. Стая одобрительно зашумела: еще одна пара нашла друг друга. Чонин повернулся, нашел их взглядом, и его лицо озарилось таким облегчением, что Чимину захотелось плакать от радости за друга. Но правила были суровы. Если истинный не находился или не выходил, омега оставался один в облаке своего аромата. И тогда начиналась «охота». Любой желающий альфа мог попытаться поймать омегу, привлеченный его запахом. Это была проверка: сможет ли альфа укротить этот аромат, и захочет ли омега принять его. Поймать — не значило владеть, это был лишь шанс убедить омегу стать парой. Чимин смотрел на всё это, и его рука непроизвольно легла на шею, скрытую мехом чернобурки. Он чувствовал, как Юнги, что незаметно для него подошел и стал за его спиной, тяжело дышит. Его альфа не участвовал в этой «охоте», потому что его добыча уже была поймана, помечена и согрета. Когда ритуал подошел к концу и внимание толпы рассеялось, Юнги бесшумно шагнул ближе, вставая прямо за спиной Чимина — незаметно для чужих глаз, но достаточно близко, чтобы любой, кто посмотрит в их сторону, понял: этот омега под защитой. Хеджин замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он смотрел не отрывая глаз от Чимина. Этот кафтан… этот мех. Он узнал его сразу — невозможно было забыть ту охоту, когда Юнги пронес через всю деревню черно-бурую лису, глядя только на Чимина. Тогда Хеджин убеждал себя, что это случайность. Что Юнги просто смотрел в ту сторону. А потом был разговор в лесу — унизительный, злой, где Юнги ясно дал понять, что между ними ничего не будет. Хеджин предлагал ему себя, а он выбрал… этого. Бесполезного, без запаха, даже не участвующего в выборе. Мех на кафтане Чимина горел в свете костра насмешливым огнем. «Ты забрал то, что должно было быть моим», — пронеслось в голове Хеджина, и обида, копившаяся месяцами, плеснула через край. Он очнулся, только когда понял, что стоит посреди площади один. Рядом не было никого — альфы обходили его стороной, даже не глядя в его сторону. Хеджин не понимал, что его собственный аромат, пропитанный горечью и яростью, отпугивал их сильнее любого холода. Кому нужен омега, от которого разит злобой? Он обернулся и впился глазами в Чимина, который стоял в своем синем кафтане, словно неприступная крепость. Пазл в голове сложился окончательно. Весь его гнев теперь был направлен на «тихого омегу», который, даже не участвуя в ритуале, забрал себе самого завидного альфу стаи. Хеджин резко сорвался с места. Не дожидаясь окончания выбора, он подхватил свой красный кафтан и, расталкивая людей, бросился прочь с площади. Но Чимин знал — это не конец. Хеджин не из тех, кто уходит молча.

***

Когда основная суета улеглась и стая начала расходиться по домам, чтобы продолжить празднование за семейными столами, Чимин почувствовал, как кто-то осторожно потянул его за край рукава. — Иди, — шепнул Тэхён, прикрывая его собой от взглядов Джина и Намджуна. — Я скажу им, что ты пошел проводить Чонина или что тебе стало душно от костра. Беги к нему. Чимин кивнул и, юркнув в тень хижин, бросился к окраине леса. Юнги уже ждал его там, прислонившись к стволу старой сосны. — Ты видел Минхо? — выпалил Чимин, едва отдышавшись. — Он вышел! Прямо к Чонину! Юнги оттолкнулся от дерева и в два шага оказался рядом. Он не сказал ни слова, просто подхватил Чимина под бедра, прижимая к себе, и уткнулся носом в воротник, вдыхая пробивающийся сквозь мех аромат своего омеги. — Видел, — глухо отозвался Юнги. — Но мне было плевать на Минхо. Я всё это время думал только о том, как сильно мне хочется сорвать с тебя этот синий кафтан и унести туда, где нет ритуалов. — говоря это, он смотрел Чимину в глаза. — Ты сегодня был самым красивым, Чимин. И самым смелым. Когда ты отказал тому альфе, я выдохнул. — Я же обещал, — прошептал Чимин, запуская пальцы в темные волосы Юнги. — Я принадлежу тебе. Даже если мы скажем всем об этом попозже. — Я хочу тебя поцеловать, — прошептал Юнги в губы омеге. Вместо ответа Чимин лукаво улыбнулся и, ловко выскользнув из рук Юнги, побежал в сторону грота, бросив через плечо смеющийся взгляд. Юнги на мгновение замер, а затем, усмехнувшись, рванул следом. Когда они добрались до места, Чимин едва стоял на ногах — не от усталости, от искры, что проскочила между ними в дороге и теперь грозила перерасти в пожар. Юнги тут же притянул его в объятия, не отпуская ни на секунду, словно боялся, что омега растворится в лунном свете. Внутри пещеры теплились угли костра, бросая тусклые багровые отблески на своды. Как только они оказались за порогом, скрытые от всего мира толщей камня, Юнги развернулся и прижал Чимина к стене. Его движения были резкими, порывистыми — вся та выдержка, которую он хранил на площади под взглядами стаи, рассыпалась в прах. — Больше никогда, — выдохнул Юнги прямо в губы Чимина. Его ладони, горячие даже через ткань, легли на талию омеги, комкая синий кафтан. — Больше никогда я не позволю другому альфе даже смотреть на тебя так, будто у него есть шанс. Чимин обхватил лицо Юнги руками, чувствуя кожей его щетину и жар, исходящий от него. Он сам потянулся навстречу, впиваясь в губы альфы поцелуем, в котором смешались облегчение, триумф и долгое, томительное ожидание. Это не было похоже на их прошлые встречи. Сейчас, после Ночи Выбора, что-то изменилось. Они оба чувствовали, что черта пройдена. Юнги целовал его жадно, глубоко; его язык властно проникал внутрь, пробуя Чимина на вкус, забирая его дыхание. Чимин выгнулся в его руках, чувствуя, как мех чернобурки щекочет шею. Юнги со стоном оторвался от его губ, спускаясь ниже, к шее. Он прихватил зубами чувствительную кожу прямо над ключицей, вызывая у Чимина судорожный вздох. — Чимин… — хрипло прошептал Юнги, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Ты не представляешь, чего мне стоило просто стоять в том кругу. Мой волк хотел перегрызть глотку каждому, кто смел на тебя пялиться. — Тогда не сдерживайся, — прошептал Чимин, запуская пальцы в волосы Юнги и сильнее прижимая его голову к своей шее. — Здесь только мы. Рука Юнги скользнула под синий кафтан, нащупывая тонкую ткань рубашки. Он медленно провел ладонью вверх по ребрам Чимина, заставляя того дрожать. Страсть была почти осязаемой — густой, как аромат бергамота, заполняющий грот. Юнги прижался к нему всем телом, и Чимин почувствовал, насколько сильно альфа желает его, насколько тяжело ему дается это обещанное ожидание. Юнги поднял голову омеги и встречаясь с ним взглядом, и Чимин сам потянулся к его губам. Они целовались долго, до боли, до искр перед глазами, не в силах оторваться друг от друга. В какой-то момент Юнги резко замер, уткнувшись лбом в макушку Чимина, и лишь его судорожные, рваные вдохи выдавали бурю внутри. Альфа отчаянно пытался выровнять дыхание, боясь потерять контроль и зайти слишком далеко здесь, на холодных камнях грота. — Мы должны остановиться, — выдохнул Юнги, хотя его руки продолжали собственнически сжимать бедра Чимина. — Если я не отпущу тебя сейчас, я не отпущу тебя вовсе. Чимин, раскрасневшийся, с припухшими губами и разметавшимися белыми волосами, выглядел так, что у Юнги перехватывало дыхание. — Еще минуту, — попросил омега, пряча лицо на груди Юнги. — Просто дай мне послушать, как бьется твое сердце. Оно звучит так же, как мое. — Чимин, — голос Юнги был хриплым и просящим. — Останови меня… — Не останавливайся, — прошептал Чимин. Его голос не дрожал. Это была осознанная просьба. — Я не хочу больше ждать, Юнги. Я не хочу ждать чьего-то разрешения. Я уже твой. Здесь, сейчас… полностью. Юнги замер. Его зрачки расширились, практически поглотив радужку и оставив лишь тонкий ободок янтаря. Он смотрел на Чимина — растрепанного, с губами, искусанными от поцелуев. В этот момент альфа перестал бороться со зверем внутри. Действуя с пугающей уверенностью, Юнги подхватил омегу под бедра. Чимин инстинктивно обхватил его талию ногами, и в несколько стремительных шагов они преодолели расстояние до лежанки, устланной толстыми темными шкурами. Альфа опустил его на мех, нависая сверху — тяжелый, горячий, затмевающий собой весь остальной мир. Синий кафтан был первым, что уступил напору. Он соскользнул с плеч Чимина и упал на холодные камни, но ни один из них этого не заметил. Дрожащими от сдерживаемой силы пальцами Юнги принялся за пуговицы на тонкой рубашке. Каждое движение казалось мучительно медленным. Когда ткань наконец разошлась, обнажив бледную кожу на ключице, Юнги издал тихий гортанный звук, полный боли и облегчения. Он припал к этой нежной впадинке губами, лаская ее языком и выпивая тихие стоны, которые Чимин больше не пытался сдерживать. — Ты мой… — хрипел Юнги между жадными, влажными поцелуями. — Мой Чимин… истинный… единственный. Одежда мешала, становясь ненавистным барьером. Рубашка Юнги, грубая и пропахшая дымом, была сброшена одним резким движением. Юнги на мгновение отстранился, чтобы рывком избавить Чимина от остатков одежды, и следом избавился от своей. Теперь их тела соприкоснулись полностью: горячая, шершавая от шрамов кожа альфы и прохладная шелковистость омеги. Юнги исследовал губами каждый изгиб — от шеи до трепещущего живота. Его ладони касались Чимина с невероятным трепетом. — Ты горишь, Чимин, — прохрипел Юнги, и его голос перешел в низкий рокот, пока ладони скользили по внутренней стороне бедер омеги, раздвигая их. Чимин и правда горел. Кожа стала невыносимо чувствительной. Он сам потянулся навстречу, раскрываясь в немом приглашении. Но Юнги не торопился. Его дыхание было тяжелым, но движения оставались осознанно медленными, полными сдерживаемой силы. Юнги собрал на пальцы обильную смазку — ту самую, что уже выделилась у Чимина в предвкушении, — и сначала просто прижал подушечку к напряженному кольцу мышц. Медленно массировал круговыми движениями, втирая смазку и заставляя тело омеги постепенно расслабиться и открыться. Только когда Чимин судорожно выдохнул, переставая сжиматься, Юнги подался вперед. Его первый палец, медленно, на одну лишь фалангу, проскользнул внутрь. Омега вздрогнул от непривычного чувства, инстинктивно замер. — Дыши, Чимин, — ласково напомнил Юнги, целуя его веки и виски. И Чимин дышал. С каждым выдохом он чувствовал, как внутреннее сопротивление ослабевает, а тело начинает принимать, даже жаждать его. Юнги действовал с бесконечным терпением, внимательно следя за лицом омеги. Когда он почувствовал, что мышцы расслабились, он медленно добавил второй палец. Теперь его движения стали увереннее: он начал двигать ими плавно, вытягивая, изучая и находя самые чувствительные места. Чимин уже не замирал, а, наоборот, глубже вдавливался в шкуры, издавая долгий, дрожащий стон. Боль была лишь призрачной, мимолетной, которая быстро растворилась в нарастающем море удовольствия. Пальцы внутри него ощущались уже не чем-то чужим, а необходимой, желанной частью процесса. — Вот так… Совсем скоро, — бормотал Юнги, и его собственное дыхание срывалось, когда он видел, как тело Чимина откликается, становясь влажным и податливым. И только когда Чимин окончательно разомлел от ласк, Юнги убрал руку. Чимин жалобно простонал, но Юнги уже нависал сверху, и теперь между ними не осталось преград. Его твердый, мощный и пульсирующий член прижался к готовому, влажному входу. — Смотри на меня, — попросил Юнги. Придерживая омегу за талию, он уверенно направил себя к влажному, подготовленному входу. Он дождался, пока Чимин сфокусирует на нем затуманенный взгляд, и только тогда начал медленно, с бесконечным терпением входить в него. Миллиметр за миллиметром, давая Чимину время осознать их единство. Чимин вскрикнул прямо в поцелуй, впиваясь ногтями в мускулистые плечи, чувствуя, как тело растягивается, принимая альфу до самой глубины. Юнги вошел до основания и замер. Его лоб прижался ко лбу Чимина, дыхание смешалось. — Весь мой, — выдохнул он хрипло. Первый толчок был медленным и тягучим, заставившим Чимина выгнуться дугой и до хруста сжать пальцы на плечах альфы. Затем последовал второй, более уверенный. Ритм начал ускоряться, становясь всё более глубоким и властным. Чимин скрестил ноги на пояснице Юнги, притягивая его к себе. С каждым новым толчком, более глубоким и неистовым, контроль Юнги ослабевал. Он зарылся пальцами в разметавшиеся по шкурам белые волосы Чимина, фиксируя его голову — целуя с первобытной жадностью. В гроте стало невыносимо жарко. Густой, тяжелый аромат бергамота, исходящий от кожи Юнги, заполнил всё пространство, вытесняя холодный воздух. Чимин жадно впитывал этот запах каждой порой своей кожи. Казалось, бергамот проникает в его легкие, в его кровь, становясь единственным, чем он мог дышать. Чимин больше не стонал — он почти кричал в губы Юнги, когда альфа менял угол и находил те самые точки, от которых в глазах вспыхивали искры. Его тело, податливое и горячее, подстраивалось под движения Юнги. — Юнги… — выдохнул Чимин, и в этом имени было всё: и признание, и мольба. Юнги зарычал — низко, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой узел. Он ускорился, доводя их обоих до предела, пока мир вокруг не схлопнулся до размеров этого грота и жара их тел. Когда пик накрыл их, Чимин выгнулся в последний раз, цепляясь ногтями за плечи альфы, и мир для них обоих взорвался ослепительным светом. Юнги замер, навалившись на него всем телом и дрожа в последнем порыве. Его лицо уткнулось в изгиб шеи Чимина, прямо туда, где должна была быть метка. Ему до безумия хотелось оставить ее, закрепив их связь, но даже сейчас Юнги понимал — нужно подождать. Они еще долго лежали в тишине, приходя в себя. Юнги, тяжело дыша, медленно перекатился на спину, но не отстранился, а сразу притянул Чимина к себе, укладывая его голову себе на грудь. Он лениво водил ладонью по его спине, чувствуя, как под пальцами остывает влажная кожа. Чувствуя, как кожа омеги начинает покрываться мурашками от остывающего воздуха пещеры, Юнги дотянулся до кафтана. Он накрыл их обоих тяжелой синей тканью, заправляя края так, чтобы мех чернобурки согревал Чимина. Только теперь, в этом коконе из тепла и густого запаха бергамота, реальность начала возвращаться. — Надо бы… — Юнги кивнул в сторону источника. — Ммм? — Чимин даже не открыл глаз, только крепче прижался. — Надо бы помыться, Чимин. А то так и пойдешь, липкий? Чимин фыркнул, но все же заставил себя подняться. Вдвоем они добрались до источника, Юнги быстро ополоснулся сам, растирая замерзшую кожу, а потом помог Чимину, бережно стирая с него следы их близости. От холода перехватывало дыхание, но в прикосновениях Юнги было столько нежности, что Чимин почти не замечал ничего. Вернувшись к лежанке, Юнги первым делом натянул свои штаны и рубашку, а потом, не спрашивая, подхватил с пола тонкую рубашку Чимина и помог ему одеться — бережно продевая руки омеги в рукава, застегивая пуговицу за пуговицей. Когда очередь дошла до кафтана, Юнги набросил его на плечи Чимина и сам поправил тяжелый воротник из чернобурки, зарываясь пальцами в густой мех. — Нам пора, — прошептал Юнги, хотя его рука только крепче прижала Чимина к себе. — Скоро Джин начнет искать тебя. — Я не хочу уходить, — Чимин открыл глаза, полные тихой печали. — Кажется, если я сейчас выйду из этого грота, всё превратится в сон. Хеджин, сплетни… это всё кажется ненастоящим по сравнению с тем, что было сейчас. — Это не сон, Чимин, — Юнги приподнял подбородок Чимина и смотрел ему в глаза. — Сегодня прошла Ночь Выбора. Осталось ведь совсем немного? Дождемся, пока Джин родит, пока в доме Намджуна всё успокоится и появится новый член стаи… Тогда я официально заявлю, что ты — мой, и мы будем вместе, не прячась по лесам. Альфа на мгновение задержал ладони на его лице, коснувшись губами щеки Чимина — медленно, прощаясь с этой ночью. — Пойдем, нужно поторопиться. А завтра… завтра начнется наше «попозже».

***

Лес еще спал, окутанный сизым туманом, когда Чимин и Юнги, стараясь не шуметь, почти дошли до деревни. Воздух был колючим, но Чимин не чувствовал холода — внутри него всё еще теплился жар грота. Юнги крепко держал его за руку, и это прикосновение было единственным, что удерживало Чимина от того, чтобы не закружиться на месте от переполняющего его счастья. Каждый шаг по хрустящему снегу отдавался в теле приятной, тянущей болью — напоминанием о том, что произошло в гроте. Чимин ловил себя на том, что непроизвольно касается пальцами губ, всё еще хранящих вкус Юнги. Мех чернобурки щекотал шею, и этот знакомый запах — бергамот, обволакивал и казалось стал его собственным. Он покосился на Юнги. Тот шел рядом, напряженный, готовый к любой опасности. Чимин смотрел на его профиль — резкий, четкий в предрассветном сумраке — и не мог поверить, что этот суровый альфа принадлежит ему. Юнги, словно почувствовав взгляд, повернул голову. На мгновение их глаза встретились, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. «Мой», — подумал Чимин, и от этого слова по телу разлилось такое тепло, что мороз отступил. Но стоило им подойти к первым домам, как тишину разрезал хруст снега. Навстречу им, задыхаясь, бежал Тэхён. Его лицо было бледным, а волосы растрепаны ветром. — Чимин! — выкрикнул он, споткнувшись и едва не упав в сугроб. Юнги мгновенно преобразился: расслабленность после близости исчезла, уступив место собранности. Он хотел задвинуть Чимина себе за спину, но тот ему сделать этого не дал. — Тэхён, что случилось? — Чимин бросился к другу. — Нет… нет, — Тэхён схватился за грудь, пытаясь отдышаться. Его глаза испуганно метались от Чимина к Юнги. — Джин… началось. Он рожает, Чимин! Намджун в панике, лекарь уже там, но Джин постоянно зовет тебя. Сердце Чимина пропустило удар. Срок был близко, но все надеялись, что Джин спокойно доносит ребенка до тепла. — Как началось? — Воды отошли еще час назад, — быстро заговорил Тэхён. — Схватки сильные, Намджун чуть дом не разнес от страха, его выставили за дверь. Я соврал им, что ты в гроте, но Джин попросил привести тебя, Чимин, беги скорее! Тэхён наконец отдышался и только тогда заметил, как странно выглядит Чимин: раскрасневшийся, с припухшими губами и этим тяжелым, густым ароматом бергамота, который буквально пропитал его одежду. Тэхён на мгновение замер, втянув носом воздух, и его брови удивленно дрогнули. Он открыл было рот, чтобы спросить, но Чимин умоляюще сжал его руку. — Потом, — выдохнул Чимин. — Я всё расскажу. Потом. Тэхён коротко кивнул — понимающе, без тени осуждения — и дернул его за рукав: — Бежим. Джин тебя заждался. Чимин обернулся к Юнги. Взгляд альфы был серьезным и поддерживающим. Он коротко кивнул, отпуская его руку. — Иди. Я буду рядом. Если что-то понадобится — горячая вода, любая помощь — только позови. Чимин не стал тратить время на слова. Он сорвался с места, на ходу запахивая синий кафтан, который теперь казался ему слишком тяжелым. Тэхён бежал следом, едва поспевая.

***

У дома Намджуна уже собралось несколько зевак и взволнованных омег. Сам альфа сидел на крыльце, обхватив голову руками. Вид у него был совершенно потерянный — могучий альфа сейчас выглядел беззащитным перед таинством жизни. — Чимин! — Намджун вскочил, завидев омегу. — Он там… он так кричит… — Тише, Намджун, тише, — Чимин на секунду прижал ладонь к плечу альфы, пытаясь передать ему ту уверенность, которую сам только что получил от Юнги. — Лекарь знает, что делать. Я иду к нему и помогу, все будет хорошо. Внутри дома пахло сушеными травами, горячим воском. Джин лежал в спальне на кровати, его лицо было мокрым от пота, а пальцы до белизны сжимали края простыней. Лекарь командовал помощниками, расставляя чаши с отварами. — Наконец-то! — Лекарь обернулся на звук открывшейся двери. Его взгляд был острым. — Чимин, мой руки, мне нужна твоя помощь. Джин отказывается пить отвар, пока ты не придешь. Чимин сбросил кафтан на лавку. Он мельком глянул на мех чернобурки, который еще час назад был свидетелем его самого большого секрета, и решительно засучил рукава. Сейчас не было места тайнам и страхам. Брат нуждался в нем. — Я здесь, Джин, я здесь, — прошептал Чимин, опускаясь на колени у кровати и беря Джина за руку. Джин на мгновение принюхался, его брови нахмурились — сквозь боль и дурман он уловил на брате чужой, терпкий запах. Знакомый? Мысль попыталась оформиться в вопрос, но очередная вспышка боли выжгла всё дотла, оставив только инстинктивное ощущение: рядом безопасно, рядом тепло, рядом Чимин. — Чимин, пообещай… что если со мной что-то случится… ты всё равно будешь счастлив, — едва слышно выдохнул брат, прежде чем новая схватка заставила его вскрикнуть и до белизны костяшек вцепиться в одеяло. — Тише, не говори глупостей, — Чимин с облегчением выдохнул. Он подал брату настой и проследил, чтобы тот его выпил. — Ты сам увидишь, как я буду счастлив. Слышишь? Ты сам. А сейчас — дыши. Просто дыши вместе со мной. Минуты тянулись томительно долго. Крики Джина сменились хриплым дыханием и глухими стонами изнеможения. Чимин чувствовал, как внутри всё сжимается от сопереживания: каждый раз, когда Джин вскрикивал, Чимин непроизвольно искал взглядом окно, зная, что там, за стеной, так же мучается и ждет Юнги. Наконец, в предрассветной тишине раздался новый звук — тонкий, пронзительный и требовательный крик. Лекарь, чье лицо было сосредоточенным до самого последнего мига, вдруг расслабился и улыбнулся. — Омега, — негромко произнес он, обмывая крошечное, покрасневшее тельце. — Красивый, сильный мальчик. Чимин замер. Сердце ушло в пятки. В их стае, как и во многих других, сильные альфы всегда ждали альфу — преемника, будущего защитника, того, кто продолжит род и усилит позиции семьи. Омеги были лишь сосудом, временным вместилищем для будущей силы. Он вспомнил суровые законы прежней стаи, вспомнил, как иногда разочарованные отцы-альфы холодели к своим омегам, если те не приносили им «нужного» наследника. Взгляды становились пустыми, прикосновения — редкими и холодными, словно омега был бракованной вещью, не оправдавшей возложенных надежд. Даже его отец, хоть и любил их с Джином, заставил папу рожать еще раз. Чимин помнил тот год смутно, обрывками — папа тогда сильно плакал, пряча лицо в ладонях, когда думал, что дети не видят. А потом папа просто исчез из их жизни. Взрослые говорили шепотом: «Роды тяжелые», «Не смог выносить», «Сердце не выдержало». Но Чимин, будучи совсем маленьким, запомнил другое — как отец неделями не подходил к их кроватям, как пахло в доме горечью и как Джин, совсем еще ребенок, зажимал ему уши, когда начинались крики. Папа смог забеременеть и доносить ребенка — он сделал всё, что от него требовалось. Но так и не смог родить. Знал только, что после той ночи в доме больше никогда не звучал смех. Чимин медленно повернулся к двери. Намджун ворвался в комнату прежде чем лекарь успел подать знак. Альфа выглядел безумным: волосы всклокочены, глаза красные от бессонной ночи и напряжения. Он замер посреди комнаты, тяжело дыша. Лекарь подошел к нему, бережно держа сверток в белом льне. — Намджун, у тебя сын. Омега. Чимин невольно сжал кулаки, готовый защитить Джина, если в голосе Намджуна прозвучит хотя бы тень недовольства. Он смотрел на альфу с опаской, ловя каждое движение его лица. Намджун медленно, словно боясь разрушить это мгновение, протянул свои огромные руки и взял сверток. Он заглянул в крошечное личико, которое всё еще недовольно морщилось. А потом плечи альфы дрогнули. Чимин вздрогнул, увидев, как по суровому лицу потекли крупные, тяжелые слезы. Намджун прижал сверток к своей груди, зажмурился и издал звук, похожий на всхлип и смех одновременно. Он не смотрел на лекаря с укоризной. В его глазах не было и тени разочарования — только бесконечная, слепая, всепоглощающая нежность. — Мой… — прошептал Намджун, опускаясь на колени прямо у кровати Джина. — Джин, душа моя, спасибо тебе. Он прекрасен. Он просто чудо. Наш маленький омега. Чимин смотрел на огромного альфу, стоящего на коленях и рыдающего над крошечным свертком, и чувствовал, как что-то надламывается у него в груди. Не от боли — от облегчения. Оказывается, так тоже бывает. Оказывается, можно родить омегу — и услышать не горькое молчание, а «спасибо». Оказывается, можно плакать от счастья, прижимая к груди сына, который не станет альфой. Чимин моргнул, прогоняя непрошенные слезы, и поймал взгляд Джина. Тот смотрел на него с тихой, понимающей улыбкой: «Видишь? Я же говорил, что он необыкновенный». Чимин почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч. Он отошел к окну, давая семье побыть втроем. За окном он увидел Юнги. Тот стоял у забора, скрестив руки на груди. Заметив в окне Чимина, Юнги вопросительно приподнял бровь. Чимин улыбнулся ему светло и открыто и одними губами произнес: «Омега». Юнги коротко кивнул и приложил руку к сердцу — жест поддержки и тихой радости за него. Чимин задержался у окна еще на мгновение, впитывая это тепло даже на расстоянии, а затем скрылся в глубине комнаты — помогать Джину, купать малыша, принимать благодарности Намджуна. Юнги остался стоять у забора. Он знал, что должен уйти. Что глупо торчать здесь, на виду, рискуя привлечь ненужные вопросы. Но ноги словно приросли к промерзшей земле. Он не мог уйти, не убедившись, что там, за этими стенами, всё хорошо. Мыслями он был там, с Чимином. Он чувствовал его страх, его боль, его надежду — и не мог оставить его одного, даже если Чимин об этом не просил. Он знал, что значит для Чимина рождение племянника-омеги. Знал, какие тени из прошлого сейчас проносятся в голове его любимого. Знал, какую боль причиняли Чимину воспоминания о папе, которого… не стало. Юнги бессильно сжал кулаки, вглядываясь в темное окно. Сейчас он ничем не мог помочь — только ждать. И он ждал. Простоял бы и до вечера, если бы не распахнувшаяся дверь. На крыльце появился Тэхён. Он не сказал ни слова — только посмотрел на Юнги так «укоризненно», так выразительно, что альфа невольно усмехнулся. В этом взгляде читалось всё: «Ты чего тут застыл? Хочешь, чтобы вся деревня узнала? Иди уже, я за ним присмотрю». Юнги коротко кивнул в ответ — мол, понял, сдаюсь, — развернулся и, пряча улыбку в воротнике, зашагал к себе в кузню. Тэхён проводил его взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть и вернуться в дом.