Любовь по вызову

Помещение, которое Чимин нашёл для танцевальной школы, было просторным и светлым. Старое здание в центре города, с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на тихую улочку, где росли клёны. Утреннее солнце просачивалось сквозь листву, рисуя золотые кружева на выцветшем, но всё ещё тёплом паркете. В углу стояло пианино, которое прошлые хозяева не забрали — пыльное, расстроенное, но с клавишами цвета слоновой кости, хранящими тепло чужих пальцев. Чимин привёл Чонгука сюда ранним утром, когда город только просыпался, а в воздухе ещё висела прозрачная прохлада. — Это… — Чонгук обвёл взглядом комнату, задержавшись на стенах с облупившейся краской, на высоких окнах, на солнечных зайчиках, пляшущих по полу. — Это для меня? — Для твоей мечты, — поправил Чимин, останавливаясь у стены. — Здесь ты будешь учить детей. А пока… — он опустился на пол, скрестив ноги, и облокотился спиной о прохладную стену. — Может, потанцуешь? Чонгук стоял в центре зала, закрыв глаза. Его дыхание было неровным, пальцы сжимались в кулаки и разжимались. Чимин видел, как напряжены его плечи, как вздрагивают ресницы. В этом теле, таком сильном и привыкшем к контролю, сейчас боролись страх и желание. — Я не танцевал… — голос Чонгука был хриплым. — Очень давно. Бросил, когда отец заболел. — Тогда сейчас самое время вспомнить, — тихо сказал Чимин. — Я здесь. Я никуда не уйду. Просто закрой глаза и почувствуй музыку. Чимин включил мелодичный трек на телефоне и тихонько присел в углу. Прошла минута. Другая. Чонгук стоял неподвижно, и Чимин уже начал бояться, что он передумает. А потом альфа поднял руки. Движения были неуверенными сначала — рваными, словно он заново учился чувствовать своё тело, словно каждое движение давалось через боль. Он словно сдирал с себя старую кожу, слой за слоем. Чимин сидел, прижав ладонь к губам, и смотрел, затаив дыхание, боясь шелохнуться, боясь спугнуть. Но с каждой секундой танец становился плавнее, свободнее. Чонгук кружился, взмахивал руками, припадал к полу и снова взлетал. Пот катился по его лицу, мышцы перекатывались под мокрой футболкой, но он не останавливался. В каждом его движении была боль — и надежда. Прощание с тем, что ушло, и приветствие тому, что только начинается. Он танцевал отца. Он танцевал больницу. Он танцевал ночи в отеле, запах бергамота и жасмина, метку на чужой шее и своё собственное воскресение. Чимин не заметил, когда по его щекам потекли слёзы. Он сжимал пальцы в замок, прижимал их к губам и смотрел, как Чонгук парит в солнечном свете, как его тень мечется по стенам, как он становится всё легче, воздушнее, свободнее. Когда Чонгук остановился, тяжело дыша, его лицо было мокрым от слёз. Он не вытирал их. Он стоял посреди пустого зала, дрожащий, опустошённый — и живой. Настоящий. Впервые за долгие месяцы — не эскорт, не сиделка, не сын умирающего отца, а просто человек. Танцор. Он. — Чонгук… — Чимин вскочил, подбежал к нему, обнял, прижимая к себе. — Это было невероятно. Ты был… прекрасен. Чонгук уткнулся лицом в его плечо, и его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. — Я плачу, — глухо сказал он. — Я не могу остановиться. — Плачь, — Чимин гладил его по спине, по мокрым волосам, по напряжённым лопаткам. — Это слёзы очищения. Они нужны. Ты столько держал в себе… пора выпустить. Они стояли так посреди залитого солнцем зала, и Чимин чувствовал, как дрожит Чонгук, как его сердце колотится где-то у самого горла. Запах бергамота смешивался с запахом пота и слёз, и это было самое прекрасное, что Чимин когда-либо вдыхал. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин ему в макушку. — Ты знаешь? Я так тебя люблю. Чонгук всхлипнул и прижался крепче. — Знаю. Я тоже. Безумно. Солнце поднималось всё выше, заливая зал золотом, а они стояли обнявшись, и впервые за долгое время будущее не пугало — оно манило.

***

Чимин использовал свои связи, чтобы найти первых учеников. Не избалованных детей богатых родителей, которые приходят в танцевальную школу, как на дополнительную кружок. А тех, кому танец нужен был как воздух. Тех, у кого не было денег на красивые балетки и модные кроссовки. Двое детей — мальчик и девочка, семь и девять лет. Их привели бабушки, уставшие, с морщинистыми руками и благодарными глазами. Тэён — вихрастый мальчишка с вечно разбитыми коленками, который не мог усидеть на месте ни секунды. Минджун — серьёзная девочка с косичками и огромными карими глазами, в которых застыла какая-то взрослая, недетская грусть. — Это ваши первые ученики, — Чимин положил руку на плечо Чонгука. — Тэён и Минджун. Чонгук смотрел на детей, и в его взгляде было что-то трепетное, почти испуганное. Он присел на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Привет, — сказал он мягко. — Меня зовут Чонгук. Я буду вашим учителем. — А ты умеешь делать колесо? — спросил Тэён, подозрительно прищурившись. — Умею. — А сальто? — И сальто тоже. — А на руках стоять? Чонгук улыбнулся, выпрямился, и — раз, два — легко встал на руки, балансируя несколько секунд, прежде чем опуститься обратно. Тэён вытаращил глаза. — Вау! — выдохнул он. — Класс! Минджун молчала, но в её глазах зажёгся огонёк. Первый урок был неуклюжим. Чонгук запинался, объясняя базовые движения, дети путались в ногах, падали, смеялись и снова вставали. Чимин сидел у стены, сжимая в руках бутылку воды, и чувствовал, как сердце переполняется чем-то огромным, тёплым. Чонгук пытался улыбаться, показывать, что всё идёт как надо, но Чимин видел — что-то не так. Каждый раз, когда Тэён сбивался с ритма или Минджун путала правую ногу с левой, на лице Чонгука мелькала тень. Он опускал плечи, сжимал губы, на секунду закрывал глаза, словно пытаясь справиться с разочарованием, которое сам в себе не признавал. А потом снова выпрямлялся, снова улыбался, снова хлопал в ладоши: «Давайте ещё раз, у вас отлично получается!». Но Минджун, которая всё это время внимательно за ним наблюдала своими огромными карими глазами, вдруг перестала танцевать. Она подошла ближе, остановилась прямо перед ним и подняла голову. — Учитель Чонгук, — позвала она. — А почему вы грустный? Чонгук замер. Его улыбка дрогнула, а потом и вовсе исчезла, обнажая усталость, которую он так старательно прятал. — Что? — переспросил он растерянно. — Я… я не грустный. — Грустный, — твёрдо повторила девочка. — У вас глаза грустные. Когда вы думаете, что никто не видит, вы смотрите в пол и вздыхаете. Мой папа тоже так делает , когда думает, что я сплю. Чонгук присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. В его глазах блестело что-то влажное. — Просто… я очень хочу, чтобы у нас всё получилось, — тихо сказал он. — Я хочу быть хорошим учителем. — Вы хороший, — Минджун положила ладошку ему на плечо, совсем по-взрослому. — Мы просто ещё не всё умеем. Но научимся. Правда, Тэён? Мальчик, который до этого пытался сделать колесо и упал на пятую точку, подбежал к ним. — Ага! — кивнул он. — Мы будем стараться! Можно, мы ещё раз попробуем? Только вы не грустите, ладно? Чонгук сглотнул ком в горле. Посмотрел на этих двоих — таких маленьких, таких серьёзных, таких невероятных. И почувствовал, как что-то внутри оттаивает. — Договорились, — сказал он, протягивая им мизинцы. — Я не грущу. А вы стараетесь. — Договорились! — хором ответили дети и убежали на свои места. Чонгук поднялся, выдохнул и встретился взглядом с Чимином. Тот сидел у стены, прижав ладонь к губам, и в его глазах блестели слёзы. Чонгук виновато улыбнулся. Чимин покачал головой и беззвучно прошептал: «Я тебя люблю». Урок продолжился. Дети снова путались, снова падали, но теперь Чонгук не прятал разочарование — он разрешил себе быть настоящим. И от этого танец вдруг стал легче, а улыбки — искреннее.

***

Тень из прошлого пришла неожиданно. Как всегда, когда счастье становится почти осязаемым, когда кажется, что всё позади. Чонгук возвращался из школы поздним вечером. Улица была пустынна, фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый после дождя асфальт. Он уже видел огни своего дома, когда заметил фигуру, стоящую у подъезда. Менеджер из агентства. Пак Мёнсу. Полноватый мужчина с вечно недовольным лицом и цепкими, как у хищника, глазами. Чонгук узнал его мгновенно — и внутри всё похолодело. — Чонгук-и, — менеджер улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз, — давно не виделись. Ты хорошо выглядишь. Дорогая жизнь, богатый парень… неплохо устроился. — Что вам нужно? — Чонгук остановился на расстоянии вытянутой руки. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. — Нужно? — Мёнсу сделал шаг вперёд. — Я пришёл напомнить о долгах, Чонгук-сси. Ты пропал, исчез, не отвечаешь на звонки. А у нас к тебе вопросы. Клиенты недовольны. Кое-кто требует возврата денег за неоказанные услуги. Ты же понимаешь, репутация агентства — это важно. — Я никому ничего не должен, — Чонгук сжал кулаки. — Я честно отработал каждый заказ. Контракт был без штрафных санкций при расторжении. Всё, что вы требуете — незаконно. — Незаконно? — Мёнсу рассмеялся, но смех был неприятным, склизким. — Милый мой, в нашем бизнесе всё зыбко. Одно слово — и о твоём прошлом узнают все. Друзья, партнёры… твой богатенький омега. Ты хочешь, чтобы он узнал, через что ты прошёл? Чтобы видел тебя таким жалким? Чонгук побледнел. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент у подъезда притормозила машина — чёрный «Мерседес» с затемнёнными стёклами. Из машины вышел Чимин. Он только что вернулся с деловой встречи — и выглядел так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала. Чёрное длинное пальто, деловой костюм идеально сидел по фигуре, подчёркивая узкую талию и бёдра. Белоснежная рубашка с расстёгнутым воротником открывала ключицы, а на шее, чуть ниже метки, поблёскивала тонкая платиновая цепочка. Волосы, уложенные в элегантную прическу, открывали безупречный овал лица, на котором застыло выражение лёгкой усталости и привычной власти. В одной руке он держал кожаный портфель, в другой — телефон, ведь только что закончил разговор. Он замер, увидев незнакомца и напряжённую фигуру Чонгука. Его лицо мгновенно стало непроницаемым. Усталость исчезла, сменившись холодным, оценивающим спокойствием. — В чём дело, Чонгук? — он подошёл ближе и встал рядом, почти касаясь плечом. От него пахло дорогим парфюмом, усталостью и жасмином. Голос был спокойным, но Чонгук почувствовал в нём ледяную сталь, от которой у Мёнсу невольно побежали мурашки. Чонгук — в простых потёртых джинсах, мягкой серой толстовке и кроссовках, с рюкзаком за спиной, из которого торчала бутылка воды — выглядел на его фоне почти мальчишкой. Но он не отступил, не спрятался. Выпрямился, встал рядом, плечом к плечу. — Это… мой бывший работодатель, — тихо сказал он. — Из агентства. — А, — Чимин перевёл взгляд на Мёнсу, и тот сделал шаг назад, наткнувшись на припаркованную у бордюра машину. — Чем обязаны? — Я… — Мёнсу смешался, его взгляд заметался между элегантным омегой в дорогом костюме и простым, но уверенным альфой. — У нас контракт. Образовалась неустойка. Он не имел права просто взять и уйти. — Контракт, говорите, — Чимин поставил портфель на землю, небрежно сунул телефон в карман пиджака и скрестил руки на груди. — Покажите. — Что? — Мёнсу растерялся ещё больше. — Контракт. Прямо сейчас. У вас же есть копия в телефоне? — Чимин говорил спокойно, даже лениво, но в его голосе чувствовалась такая сила, что Мёнсу съёжился. — Я хочу его изучить. У меня есть юристы, которые специализируются на таких делах. Если там есть хоть одно незаконное положение, я лично прослежу, чтобы ваше агентство закрыли. Навсегда. А вас, господин… — Мёнсу, — подсказал Чонгук. — Господин Мёнсу, — Чимин кивнул, не сводя глаз с менеджера, — привлекут за шантаж и угрозы. Вы же знаете, у нас в стране за это дают реальные сроки? Мёнсу побледнел ещё сильнее, если это было возможно. — Я… мы… Чонгук-и, мы же цивилизованные люди, — он перевёл взгляд на альфу, ища поддержки. — Может, договоримся по-хорошему? Небольшая компенсация за моральный ущерб, и мы разойдёмся. — Компенсация? — Чимин сделал шаг вперёд, и его тёмно-синий костюм мелькнул в свете фонаря. — Вы пришли к нашему дому, угрожали моему парню, пытались шантажировать его прошлым. И теперь просите компенсацию? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Мёнсу съёжился. — Вы получите повестку в суд на следующей неделе. За угрозы, шантаж и незаконное требование. А ваше агентство… я уверен, налоговая и трудовая инспекции будут рады познакомиться с вами поближе. Мёнсу попятился, споткнулся о бордюр и едва не упал. — Вы пожалеете! — крикнул он уже на бегу. — Оба пожалеете! Чимин смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Потом медленно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало. Он повернулся к Чонгуку. — Ты как? — Я… — он смотрел на Чимина — такого элегантного, такого сильного, такого прекрасного в своей ярости — и не мог вымолвить ни слова. — Ты только что… — Защитил своего мужчину, — Чимин взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза. Пальцы были прохладными, пахли кожей портфеля и жасмином. — Ничего особенного. Он больше не придёт. Обещаю. Чонгук смотрел на него — на этого хрупкого, элегантного омегу в дорогом костюме, который только что разнёс в пух и прах человека, перед которым сам Чонгук когда-то трепетал. На их фоне — его простая толстовка, потёртые джинсы, рюкзак за спиной. Два разных мира. Но они стояли рядом, плечом к плечу. И это было главное. — Это было… — он сглотнул. — Горячо. Чимин усмехнулся, притянул его за край толстовки и поцеловал. Долго, глубоко, со вкусом победы. — Идём домой, — прошептал он. — Я ещё не закончил. Он подхватил портфель, взял Чонгука за руку и повёл в подъезд — элегантный, гордый, прекрасный. Чонгук шёл за ним как заворожённый, чувствуя, как бешено колотится сердце, и думая о том, как ему повезло.

***

Ужин был назначен на вечер субботы. Чонгук нервничал так, будто ему предстояло познакомиться с родителями омеги, а не с его друзьями. Он переставил посуду на столе три раза, поправил скатерть дважды и чуть не спалил пирог, потому что забыл про него в духовке. — Успокойся, — Чимин обнял его со спины, утыкаясь носом в шею. — Всё будет хорошо. — А вдруг я им не понравлюсь? — Чимин прижался к нему, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Вдруг они подумают, что я… что мы… — Что мы счастливы? — Чимин поцеловал его в шею. — Пусть думают, что хотят. Главное, что мы вместе. В дверь позвонили. Тэхён и Сокджин пришли с Соён. Девочка — копия отца, с такими же пухлыми губами и лукавым взглядом — сразу уставилась на Чонгука огромными глазами. — Дядя Чимин, — громко спросила она, пока родители разувались. — А это твой парень? Чимин покраснел до корней волос. — Да, — сказал он, беря Чонгука за руку. — Это Чонгук. — Он красивый, — авторитетно заявила Соён, подходя ближе. — И высокий. Чонгук улыбнулся, присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Привет, Соён. Меня зовут Чонгук. — Я знаю, — она серьёзно посмотрела на него. — Дядя Чимин всё время про тебя рассказывает. Чимин закрыл лицо руками. Тэхён закатил глаза. — Соён, что мы говорили о такте? — Что такт — это когда не говоришь всё, что думаешь, — послушно ответила девочка. — Но я же не всё говорю. Я только красивое говорю. Ужин начался немного скованно. Тэхён хоть и старался быть вежливым, поглядывал на Чонгука с лёгкой настороженностью. Сокджин, наоборот, был приветлив и задавал обычные вопросы — где работает, чем увлекается, любит ли готовить. — Скажи, Чонгук, а какие у тебя планы в отношении нашего Чимини? — спросил Тэхён, когда пауза затянулась. В его голосе не было агрессии, но была та самая дружеская требовательность, с которой спрашивают о самом важном. Чимин поперхнулся вином. Чонгук спокойно положил руку ему на колено — тёплую, уверенную, успокаивающую — и мягко сжал. Чонгук задумался на секунду, глядя куда-то в сторону, а потом перевёл взгляд на Тэхёна. Говорил он негромко, но весомо, как человек, который не бросает слов на ветер: — Я не люблю загадывать далеко вперёд. Жизнь научила меня, что планы могут рухнуть в один миг. Так что я предпочитаю жить сегодняшним днём. Но, что касается Чимина… — он повернулся к нему, и в его глазах засветилось что-то тёплое, глубокое, отчего у Чимина перехватило дыхание. — Что касается Чимина, то здесь я знаю точно. Я хочу любить его. Заботиться о нём. Лелеять каждый день. Делать так, чтобы он улыбался. Чтобы чувствовал себя в безопасности. Чтобы знал — он у меня один. И больше никого. Тишина повисла над столом. Тэхён долго смотрел на него, изучая, оценивая, ища подвох. Но Чонгук не отводил взгляда. Он говорил правду, и это было видно. — Ладно, — наконец кивнул Тэхён, и его лицо смягчилось. — Честно — это хорошо. Я терпеть не могу, когда мне врут. Он поднял бокал: — За знакомство. Пусть у вас всё будет хорошо. Чонгук внутренне выдохнул. Чимин под столом сжал его ладонь. Соён, которая всё это время сосредоточенно жевала брокколи, вдруг встала из-за стола, подошла к Чонгуку и залезла к нему на колени. — Ты добрый? — спросила она, глядя ему в глаза. — Думаю, да, — серьёзно ответил Чонгук. — А дядю Чимина обижать не будешь? — Никогда. — Тогда женись на нём, — она обняла его за шею. — Он грустный без парня. А ты красивый. У вас будут красивые дети. Взрослые замерли. — Соён! — Тэхён схватился за голову. — Боже, простите её, она у нас… — Ничего страшного, — Чонгук погладил девочку по голове. — Я подумаю над твоим предложением. — Подумай, — кивнула Соён, слезая с колен. — Только не долго. А то дядя Чимин старый, ему ждать некогда. Чимин закрыл лицо руками. Сокджин давился смехом. Тэхён покраснел до ушей. — Я… мы её воспитали… я не знаю, в кого она такая… — В тебя, — хором сказали Чимин и Сокджин. Ужин прошёл на ура. Тэхён, сначала скептичный и настороженный, к концу вечера уже хлопал Чонгука по плечу и рассказывал смешные истории про Чимина в университете. — А знаешь, — сказал он, Чонгуку, когда помогал убирать со стола. — Ты нормальный. Я думал, будет хуже. — Спасибо за доверие, — усмехнулся Чонгук. — Просто… — Тэхён помолчал, глядя на Чимина, который возился с Соён в гостиной. — Он очень долго был один. Пять лет. Мы боялись, что он так и останется в своей скорлупе. А ты… ты его оттуда вытащил. Спасибо тебе. Чонгук посмотрел на Чимина — смеющегося, светящегося, счастливого. — Это он меня вытащил, — тихо сказал он. — Я просто… оказался рядом.

***

Слухи ползли быстро. Как змеи, они просачивались в кулуарах, на совещаниях, в социальных сетях. Через неделю после благотворительного вечера в прессе появилась статья: «Директор «Пак Групп» встречается с альфой из эскорт услуг. Любовь или бизнес?» — Чимин… — голос Чонгука был тихим, надломленным. — Прости. Это из-за меня. Я принёс всё это в твою жизнь. Чимин поднял на него глаза — и в них не было ни капли сомнения. — Ты не принёс. Это принесли они. Люди, которым нет дела до нашего счастья. — Но, если бы не моё прошлое… — Твоё прошлое останется в прошлом, — Чимин взял его за руку, сжал пальцы. — Я не собираюсь от тебя отказываться. Никогда. Ты меня слышишь? Никогда. — Но, твоя репутация… твоя компания… — Моя компания, — Чимин усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — переживёт не один скандал. А я без тебя — нет. Это ясно? Чонгук смотрел на него, и в его глазах боролись благодарность и боль. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. — А я не хочу, чтобы ты решал за меня, что мне делать, — твёрдо сказал Чимин. — Мы команда. Запомни. Мы справимся вместе. Он притянул Чонгука к себе и поцеловал — крепко, уверенно, вкладывая в этот поцелуй всё: «я с тобой», «не бойся», «мы прорвёмся». Чонгук выдохнул в его губы и обнял в ответ, прижимая к себе так, будто от этого зависела его жизнь.

***

В офисе его ждали. Совет директоров, обеспокоенные акционеры, юристы. Ему предлагали «отказаться от этого альфы, чтобы спасти репутацию компании». Говорили о падении акций, о недоверии партнёров, о том, что «такие связи недопустимы для человека вашего уровня». Чимин слушал молча. Сидел во главе стола, сложив руки перед собой, и смотрел на каждого из них. На лица, которые он знал годами. На людей, которые раньше улыбались ему в глаза. А потом встал. — Я скажу один раз, — его голос был спокойным, но каждый звук резал, как лезвие. — Чонгук — не моя «связь». Не любовник. Не эскорт. Он моя пара. Мой альфа. Мужчина, которого я люблю. И за которого я готов сражаться. Тишина в зале заседаний была оглушающей. — Если для кого-то это проблема — дверь открыта. Я не собираюсь отказываться от своего счастья ради ваших предрассудков. Репутация строится на делах, а не на том, с кем спит директор. Моя компания приносит прибыль. Мои проекты успешны. Мои сотрудники получают хорошую зарплату, — он обвёл всех взглядом. — Если этого недостаточно — я уйду сам, вместе со своим альфой, и построю бизнес с нуля. Мне не нужны деньги, если ради них я должен предать себя. Совет директоров ушёл на совещание. Ожидание вердикта было долгим и тяжёлым. Первым заговорил старый альфа-акционер, который знал Чимина ещё ребёнком. Седой, с морщинистым лицом и добрыми глазами. — Я голосую за то, чтобы оставить вопрос закрытым, — сказал он. — Личная жизнь директора не касается совета. Остальные нехотя, но согласились. Кто-то — из уважения, кто-то — из страха потерять прибыль, кто-то — потому что поняли: Чимин не отступит. Чимин вышел из зала чувствуя, как дрожат колени. В приёмной его ждал Чонгук — взволнованный, бледный, сжавший кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрел на Чимина, боясь спросить. — Всё? — выдохнул он. — Всё, — Чимин улыбнулся — и вдруг его лицо смялось, по щекам потекли слёзы. Он упал в объятия Чонгука, прижимаясь к нему всем телом. — Мы справились. Мы справились, любимый. Чонгук обнял его, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что его отнимут. Вцепился пальцами в его пиджак, зарылся носом в волосы, вдыхая знакомый запах жасмина. — Я люблю тебя, — вдруг сказал он. Громко, в голос, посреди офиса, при секретаршах и случайных сотрудниках. — Я люблю тебя, Чимин. Больше жизни. Ты — моё всё. Чимин поднял голову, в его глазах блестели слёзы, а на губах сияла счастливая улыбка. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он. — Как же я тебя люблю. Они поцеловались прямо в коридоре, не стесняясь никого. И мир вокруг них — с его сплетнями, скандалами и предрассудками — перестал иметь значение. Остались только они. Только их дыхание, их губы, их сердца, бьющиеся в унисон.

***

Там, где сбываются мечты

Прошло четыре месяца с той ночи, когда Чимин впервые сказал «я тебя люблю». Четыре месяца счастья, быта, танцевальной школы, скандалов и примирений. Танцевальная школа Чонгука, которую они когда-то открыли, начала разрастаться. Учеников стало больше, пришлось нанять первого помощника — молодого перспективного хореографа, который горел танцами так же, как он когда-то. Минджун и Тэён, его первые ученики, уже готовились к городскому конкурсу. Чонгук иногда стоял в дверях зала, смотрел на кружащиеся фигурки и не верил, что всё это — его жизнь. Что он не просыпается в незнакомом отеле с чувством стыда. Что он не бежит на больничную смену, недоспавший и опустошённый. Что он дома с любимым омегой и наконец-то осуществил свою мечту. У Чимина тоже всё шло хорошо. Тот скандал, который вспыхнул не случайно — его устроил обозлившийся на Чонгука омега с того самого благотворительного вечера — вместо вреда принёс компании неожиданную пользу. Люди увидели, что директор «Пак Групп» не боится ни сплетен, ни давления, что он верен своим принципам и тем, кого любит. Партнёры потянулись к нему с новыми предложениями, а имя компании замелькало в списках самых этичных предприятий года. Чимин иронизировал: «Стоило мне признаться, что я сплю с бывшим эскортом, как меня зауважали ещё больше». Но в глубине души он знал — дело было не в этом. Дело было в том, что он перестал бояться. И люди это чувствовали. Но были и другие перемены, которые Чимин поначалу не замечал. Он стал быстрее уставать. Если раньше мог работать по двенадцать часов без обеда, то теперь после совещания его клонило в сон, и он ловил себя на том, что смотрит в окно, а не на презентацию. Настроение менялось — он то смеялся над шутками Чонгука до колик в животе, то чуть не плакал из-за сломанного ногтя. А потом он заметил, что любимые брюки стали тесноваты в талии. — Чонгук, — позвал он как-то вечером, стоя перед зеркалом и разглядывая себя сбоку, — ты не находишь, что я… поправился? Чонгук подошёл сзади, обнял за талию и поцеловал в плечо. Его ладони легли на едва заметный округлившийся животик. — Нахожу, — сказал он довольно, — тебе очень идёт. — У меня пропала талия, я жирный, — всхлипнул омега. — Не говори глупостей, — Чонгук развернул его к себе, взял лицо в ладони. — Ты был слишком худым, когда мы встретились. Сейчас ты… настоящий. Такой аппетитный. Он скользнул ладонями по бокам Чимина, сжал его ягодицы, притягивая ближе, и игриво поиграл бровями, сверкнув лукавой улыбкой. — И только мой. Смотри, теперь мне есть за что подержаться. — Я был не худым, а стройным, — надул губы Чимин, шлёпнув его по груди. — А теперь я жирный. — Ты прекрасный, — поправил Чонгук, чмокнув его в нос. — Мой самый красивый, аппетитный и любимый омега. Чимин хотел ещё повозмущаться, но поцелуй в губы — мягкий, тёплый, не терпящий возражений — заставил его расстаять. — Ладно, — пробормотал он, когда Чонгук наконец отстранился. — Уговорил. Чимин всё же в душе обрадовался, что нравится альфе даже таким. Он списывал эти изменения на новую жизнь: регулярный секс (ого, ещё какой регулярный!); домашнюю еду (Чонгук готовил всё вкуснее, это было несправедливо); и то, что он наконец-то перестал жить в вечном стрессе. Но когда в один прекрасный день он поймал себя на мысли, что хочет… солёных огурцов да ещё и с мёдом… Он не ел ни того, ни другого по отдельности, а в таком сочетании тем более, но вместе это казалось ему верхом кулинарного совершенства. Он сидел на кухне, жевал эту странную смесь и смотрел в окно. — Чимин? — Чонгук зашёл с рюкзаком, только что вернувшись из школы. — Ты чего? — Ммм? — Чимин поднял на него затуманенный взгляд. В руке он держал банку с огурцами, на тарелке лежала ложка мёда. — Ты ешь… это? — Чонгук поморщился. — Вместе? — Это вкусно, — обиженно сказал Чимин. — Не смотри на меня так. Чонгук сел напротив, положил подбородок на сложенные руки и уставился на него. — Чимин… — сказал он медленно. — Ты не думал, что… — Ни о чём я не думал, — быстро перебил Чимин, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапной догадки. — Иди в душ, от тебя дурно пахнет. Чонгук хмыкнул, но спорить не стал. А Чимин на следующий же день, тайком от альфы, записался к врачу.

***

Результаты анализов он держал в руках, сидя в машине у клиники, и смотрел на них, не веря своим глазам. «Беременность, срок — 18 недель». Четыре с половиной месяца. Значит, это случилось в их первую течку. В те три дня, когда они забыли обо всём на свете. Когда Чонгук впервые поставил на нём метку. Чимин прижал листок к груди и почувствовал, как по щекам текут слёзы. Слёзы счастья. «У нас будет ребёнок». Он не сказал Чонгуку сразу. Хотел сделать сюрприз. Хотел, чтобы это было красиво, чтобы запомнилось навсегда. Чимин взял на работе недельный отпуск, забронировал билеты на Мальдивы — тёплое море, белый песок, пальмы. Осень в Сеуле была промозглой, а там — вечное лето. Чонгук последние месяцы пахал как проклятый, расширяя школу, и заслужил отдых. — Собирай вещи, — объявил Чимин, войдя домой с двумя билетами в руках. — Мы улетаем завтра. — Куда? — Чонгук оторвался от ноутбука. — Туда, где тепло. Сюрприз. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, потом улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чимина подкашивались колени. — Как скажешь, любимый.

***

Они поселились в небольшом бунгало прямо на берегу океана. Днём купались, загорали, ели экзотические фрукты и ничего не делали. Чонгук впервые за долгое время выглядел расслабленным — без вечных забот о школе, о деньгах, о будущем. Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри растёт то самое тепло, которое он так долго прятал. На пятый день, когда загар уже лёг на их кожу, а мысли о работе перестали беспокоить, Чимин решил, что пора. Он устроил ужин при свечах. Столик на веранде, прямо у воды, закатное солнце красило океан в золото и розовое, лёгкий ветер колыхал пальмовые листья. На Чимине была свободная льняная рубашка, которая скрывала округлившийся живот, но он знал — сегодня он больше не будет прятать. Чонгук вышел из душа, накинув белую рубашку, и замер. — Это… что за романтика? — А разве нам нужен повод? — Чимин улыбнулся, поправляя свечи. — Садись. Они ели, болтали о пустяках, смеялись. Чимин пил воду из бокала для вина, делая вид, что это белое вино. Чонгук не замечал подвоха — он был слишком счастлив, слишком расслаблен. Когда стемнело, на небе зажглись звёзды. Океан тихо шуршал у их ног. Чимин поставил бокал и глубоко вздохнул. — Чонгук, мне нужно тебе кое-что сказать. Чонгук в этот момент тоже открыл рот: — Чимин, я тоже хотел… Они замерли. — Ты первый, — сказал Чимин. — Нет, ты, — возразил Чонгук. — Я настаиваю. Ты. Чонгук смотрел на него секунду, потом усмехнулся, полез в карман шорт и достал маленькую бархатную коробочку. Чимин ахнул. — Чонгук… — Я хотел сделать это давно, — голос Чонгука слегка дрожал. — Но всё ждал правильного момента. И вот… мы здесь, на краю земли, при звёздах… — он открыл коробочку, и в свете свечей блеснуло платиновое элегантное кольцо. — Пак Чимин, ты сделал меня счастливым. Ты спас меня. Ты дал мне дом, семью, мечту. Я хочу провести с тобой всю жизнь. Выходи за меня. Будь моим мужем. Чимин смотрел на кольцо, на дрожащие руки Чонгука, на его глаза, полные надежды и страха — и чувствовал, как слёзы текут по щекам. — Да, — выдохнул он. — Да, да, конечно, да! Чонгук надел кольцо ему на палец, и они поцеловались — долго, сладко, со вкусом соли и счастья. А когда оторвались друг от друга, Чонгук вдруг сказал: — Теперь твоя очередь. Что ты хотел мне сказать? Чимин вытер слёзы, взял его руки в свои и посмотрел прямо в глаза. — Я беременный, — сказал он просто. — У нас будет ребёнок. Тишина. Океан шумел. Звёзды горели. Свечи мерцали. — Что? — голос Чонгука сел. — Я беременный, — повторил Чимин, и его губы дрожали от улыбки. — У нас будет малыш. Чонгук смотрел на него, не моргая. Его лицо менялось — шок, неверие, осознание, и наконец — взрыв эмоций. Он подхватил Чимина на руки, закружил, прижимая к себе, смеясь и плача одновременно. — Ты… мы… ребёнок… — Поставь меня на место, укачает ведь, — Чимин хохотал, цепляясь за его плечи. Чонгук поставил его, но не отпустил. Обнял, прижал к себе, уткнулся носом в его шею, туда, где пахло жасмином и новой жизнью. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе за всё. — Это нам обоим спасибо, — Чимин погладил его по волосам. — Мы это сделали вместе. Они стояли на берегу океана, обнявшись под звёздами, и впереди у них была долгая жизнь. С танцами и школой, с контрактами и совещаниями, с детскими криками и первыми шажками. С ссорами и примирениями. С любовью. Но это уже совсем другая история.

КОНЕЦ