Альбус Северус Поттер и тайна Люминетты

Альбус Северус Поттер и тайна Люминетты: Глава 4. Обещание 🌼🌼🌼 (2014 год, особняк Малфоев) Тяжёлые шторы были плотно задернуты, но даже сквозь них пробивался мутный вечерний свет, падая на хрупкую фигуру Астории. Она лежала в высокой кровати, её кожа была почти прозрачной, а дыхание становилось всё более рваным. Возле изголовья тихо шипела масляная лампа, и её дрожащий свет вытягивал длинные тени на стенах. Драко сидел рядом, сжимая её руку. Его лицо - бледное, измученное бессонными ночами. Он почти не отходил от неё последние недели. - Драко... - голос Астории был еле слышен, будто сама тьма глушила её слова. - Я знаю... моё время уходит. Но прошу тебя... не отправляй его в Дурмстранг. Не прячь сына в холод и тени. Ему нужен Хогвартс... нужен свет. Слёзы блеснули в глазах Драко. Он опустил голову, прижимая её ладонь к губам. - Не говори так... - хрипло выдохнул он. - Ты поправишься. Всё будет иначе... Астория слабо улыбнулась, покачав головой. - Нет. Но он должен знать, что отец рядом. Что отец любит его, а не тень прошлого... Драко закрыл глаза, и из груди вырвался горький, почти беззвучный рывок. - Я клянусь, Астория, - прошептал он. - Он пойдёт в Хогвартс. Я сделаю всё, чтобы защитить его. Я люблю тебя... люблю вас обоих больше жизни. На её губах появилась едва заметная тень улыбки, но дыхание стало ещё слабее. И в этот момент, дверь приоткрылась, и на пороге нерешительно возник Скорпиус. Маленький, чуть заплаканный, он стоял так, будто не верил, что может войти. - Мама?.. - прошептал он. Драко подхватил сына, обнял обеими руками, прижал к себе. Астория посмотрела на них, и в её глазах засветилась тихая благодарность. Когда она закрыла веки в последний раз, это было так спокойно, что на мгновение казалось: дом задержал дыхание. Драко услышал, как что-то внутри него треснуло - не крик, не знак отчаяния, а обещание, сложенное словами. 🍁 После похорон особняк будто на время поседел вместе с хозяевами. Тишина накрыла коридоры, и даже те предметы, что раньше шумели от прикосновений, замолчали - словно уважая память. Время шло, но в доме будто застыл ритм, связанный с потерей: торжественная холодность зала, отёсанная и строгая, и редкие, россыпные звуки кухни, где жизнь всё ещё умудрялась пробиваться. Спустя три года, особняк стоял по-прежнему, но в его облике уже читались следы тех лет: мраморные статуи потускнели, живые изгороди перестали быть безупречными, фасад хранил трещины и следы забвения. Каменные плиты дорожки местами проросли травой - шаги поколений утратили торжественную чистоту. Внутри замка царила холодная, почти музейная роскошь. Длинные коридоры с чёрно-белыми плитами, гулко откликающимися на шаги, были выстроены так, что казались бесконечными. Огромные зеркала в потемневших резных рамах отражали свет свечей, искажая его, будто в кривых стёклах. Серебряные канделябры, чьи ручки были отполированы до матового блеска, всё так же стояли на своих местах, но пламя в них стало реже, а огонь казался тусклым. Великолепный зал для приёмов - сердце особняка - по-прежнему поражал размерами. Высокие, в пол, окна были плотно занавешены тяжёлыми зелёными шторами, а вдоль стен тянулись узорчатые панели из тёмного дерева. У дальней стены высился огромный камин, украшенный резным карнизом с гербом Малфоев и замысловатыми завитками, изображавшими сцены из истории чистокровных магов. Здесь, в этом камине, когда-то горел жаркий огонь на балах и семейных торжествах, а теперь в нём тлели редкие угли, отдавая в зал только слабое тепло. Воздух в особняке был пропитан запахом старых книг, полированного дерева и лёгкими нотами мандарина - ароматом, которым когда-то пропитывались перчатки Нарциссы. Порой ветер, пробираясь в щели окон, заставлял хрустальные подвески люстр звенеть, как далёкое эхо давно прошедших приёмов. И если прислушаться, в тишине можно было уловить шёпоты и отголоски шагов - воспоминания, впитавшиеся в камень. Тишина и холод витали в комнатах, словно в музее прошлого. И только в одном месте дом оживал - на кухне, где кипела работа. Кухня Малфоев отличалась от остального дома. Если в коридорах витала тягучая тишина, то здесь жизнь кипела. Огромный камин полыхал огнём, медные кастрюли и сковороды сверкали, а на длинном дубовом столе стояли аккуратные ряды продуктов, рассортированные по цветам и размерам. Двое домовых эльфов суетились с неподдельным рвением. Маленький, круглолицый Тикли, в полосатом фартуке, едва доставал до края стола, но при этом виртуозно шинковал овощи огромным ножом, напевая себе под нос. Его напарница - худенькая, с большими глазами эльфийка по имени Мимси - помешивала котёл с супом, то и дело бросая в огонь щепотку специй, отчего по комнате расходился густой аромат лавра и тмина. - Мимси говорит, что господин Скорпиус любит пирог с карамелью! - радостно произнёс Тикли, старательно вытирая фартук. - Мимси всегда заботится о господине Скорпиусе! - ответила эльфийка, кивая так усердно, что её длинные уши едва не задели крышку котла. Они были свободны. И это чувствовалось: их слова не несли прежнего страха, а движения - рабской покорности. Тикли и Мимси любили своё дело и гордились тем, что теперь работают по контракту. Их уважали, им платили, и, несмотря на суровую атмосферу особняка, кухня дышала теплом и весёлым оживлением. Иногда сюда заглядывал Скорпиус. Сидя на высоком табурете, он наблюдал, как Мимси ловко управляется с заклинаниями, поднимая сразу четыре кастрюли в воздух, или как Тикли, смешно хмурясь, пробует соус, чтобы довести вкус до совершенства. В эти моменты особняк уже не казался ему таким пустым и мрачным. 🌼 Ближе к вечеру весь замок ожил, наполнившись чарующими запахами. С кухни тянуло сладкой карамелью и корицей, они будто играли в догонялки по коридорам, пробираясь сквозь щели старых дверей. Тёплый аромат тушёного мяса с луком и лавровым листом заполнял длинные залы, словно приглашая за стол, а лёгкая ванильная дымка от яблочного пирога мягко переплеталась с пряным духом тимьяна и тмина. Даже холодные каменные стены, казалось, на миг ожили, впитывая это тепло, и гулкий особняк напоминал не мрачное жилище, а настоящий дом, где ждут возвращения семьи. На каменной скамье возле полуразрушенной беседки сидел Скорпиус. В руках он вертел свою первую палочку - светлую, с золотистыми прожилками древесины, - и смотрел, как солнечный свет играет на её поверхности. Вчерашний визит в Косой переулок стоял перед глазами слишком ясно, чтобы уже стереться из памяти. Он вспомнил, как старый Оливандер долго подбирал ему палочки одну за другой, пока наконец та самая, лёгкая и необычная, не вспыхнула золотой искрой в его руках. Тогда Оливандер, помогая закрыть футляр, наклонился и прошептал сам себе, почти невпопад: - Иногда палочки ждут очень долго... и иногда... выбирают не того, кого мы предполагаем. Скорпиус тогда сделал вид, что не услышал, но эти слова глубоко запали в душу. В них было что-то тревожное и странное, словно загадка, которую он ещё не мог разгадать. Кроме палочки, отец подарил ему и филина. Птица была необычная - крупный, почти мебельного серого цвета, с жёлтыми глазами, что смотрели слишком умно, будто понимая больше, чем должны. Филин сидел неподалёку, на кованой ограде, и, слегка наклонив голову, наблюдал за мальчиком. - Асторикс, - тихо произнёс Скорпиус, впервые называя его по имени. Он выбрал это имя в память о матери, и теперь ему казалось, что её частичка всегда будет рядом. Филин бесшумно перелетел на скамью и, расправив крылья, сел рядом, доверчиво приблизив голову. Скорпиус невольно улыбнулся, но улыбка тут же угасла. Он скучал. Скучал так сильно, что иногда казалось - сердце просто не выдержит этой пустоты. Скорпиус сжал палочку крепче и поднял глаза на серое небо, словно надеясь, что там, за облаками, мать услышит его и поймёт, как ему трудно. Он не замечал, что за ним наблюдают. На втором этаже, за высоким окном с тяжёлыми бархатными шторами, стоял Драко. Его лицо освещал тусклый свет свечи, и в глазах отражалась та же боль, что и в сердце сына. Он видел, как Скорпиус гладит филина, как пытается держаться, быть сильным, но слишком хорошо знал, что творится у мальчика внутри. Драко сжал край подоконника так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ему хотелось выйти во двор, обнять сына, сказать, что он рядом и что никогда не позволит, чтобы тот остался один. Но слова застревали в горле, и привычная холодная сдержанность удерживала его на месте. - Астория... - едва слышно прошептал он. - Я стараюсь. Ради него. Шторы медленно сомкнулись, скрывая его силуэт, а во дворе Скорпиус всё ещё сидел, не зная, что отец в ту же минуту скучал по ней не меньше. 🌼 Кухня, наполненная ароматами свежей выпечки и тушёного мяса, казалась маленьким островком уюта. В камине весело потрескивал огонь, а за широким окном виднелся ухоженный задний двор. Тикли, насвистывая, тащил тяжёлое ведро с остатками овощей и скорлупой от яиц. Подпрыгнув на цыпочках, он распахнул окно и, не заглядывая вниз, с усилием вылил содержимое наружу. Через мгновение снизу раздалось громкое: - Мерлин тебя побери! Эльф испуганно дёрнулся, едва не выронив ведро. Скорпиус, сидевший на табурете у стола, вскинул голову и прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Он понял, что случилось, когда в окно донёсся гневный голос Люциуса Малфоя. - Никчёмные создания! Новый костюм! Итальянская кожа! Вы испортили обувь, которую я привёз из Милана! Тикли побледнел и, закрыв глаза, зашептал: - Ой-ой-ой, бедный Тикли... господин Люциус будет варить Тикли в супе... Мимси схватила его за ухо и возмущённо зашипела: - Глупый Тикли! Смотри, куда льёшь! Скорпиус же не выдержал - громкий смех вырвался из его груди. Он прижался плечом к косяку окна и заливался смехом так, что даже глаза защипало. На секунду исчезла тяжесть в сердце, и кухня наполнилась не только ароматами пряностей, но и искренним детским весельем. В коридоре, за полуприкрытой дверью, раздались тихие шаги. Драко остановился, прислушиваясь. Сначала он нахмурился, думая, что в доме снова назревает ссора отца с домовыми эльфами, но затем уловил звонкий смех сына. Смех был редкостью в этих стенах. Драко невольно смягчился. Его взгляд задержался на светлой полоске света из кухни, и губы чуть дрогнули - почти улыбка. Пусть Люциус ворчит, пусть Тикли дрожит как листок... но если всё это заставило Скорпиуса смеяться - значит, пусть так и будет. Он тихо развернулся и ушёл, стараясь не выдать своего тревожного присутствия.