Хроностазис

            Когда Кэйа рассказал о предстоящей зачистке, Дилюк взволнованно охнул. Скрывшись среди листьев, он прижал руку к груди. Не сосчитать, сколько юных рыцарей схоронила эта земля. Дилюк лучше всех знал, что могло произойти во время боя с нежитью, потому и метался теперь между правильным и желанным.              Кэйа обещал вернуться, но пусть у него язык отсохнет от таких громких заявлений. Как бы ни был опытен боец, встречалась тварь, способная его одолеть. К сожалению или к счастью, он с этим ещё не сталкивался.              Очень хотелось помочь. Предупредить хоть взглядом, хоть жестом, насколько всё это опасно. Да, Кэйа обладал немалым опытом, о чем неоднократно говорил во время своих монологов на поляне. Только он далеко не всегда спасал, когда речь шла о непредсказуемых тварях. Каждая была непохожей на остальных, обладала непохожими навыками и отличалась скоростью и смертоносностью атак. Подготовиться ко всему невозможно. Потому Дилюка и коробило от одной только мысли, что кровь Кэйи может обагрить сырую землю одной из рощ.              Тика вертелась рядом — взволнованная состоянием хозяина. Она тыкалась мокрым носиком ему в ладонь, забиралась на руки, тихонько урчала. Не выдержав напряжения, Дилюк прижал её к себе, зарывшись лицом в тёплую шёрстку. И прошептал еле слышно:              — Как же мне быть…              Тика подняла на него голову. Потом спрыгнула на землю и перекусила стебель сочной лилии, что росла неподалёку. Зажав в зубах цветок, она поспешила к Кэйе.              — Тика! — шикнул на неё Дилюк и испуганно обернулся. Не слишком ли громко, не услышал ли его Кэйа? — Ну-ка иди сюда!              Но у фамильяра были свои планы. Выскользнув из кустов, она подкралась к уже собирающемуся уходить Кэйе и положила лилию к его ногам. Дилюк ударил себя по лбу. Тика совсем потеряла рассудок, маленькая пакостница. Она часто вспоминала «того человека, что спас её», а ещё много рассказала хозяину о его жизни. Из её слов Дилюк понял одно — несмотря на наличие друзей, Кэйю мучило одиночество.              Одиночество…проклятие всех магов, ложащееся на плечи с наступлением совершеннолетия. Не то чтобы им запрещалось контактировать с людьми. Скорее, это было опасно для самих людей. Далеко не каждый маг был способен удержаться от возможности очаровать, покорить, присвоить. Подобные желания походили на вампирскую жажду крови. Маги отличались от людей не только способностями, но и внешностью. Их красота, благородная, снежно-великолепная, притягивала к себе взгляд, поднимала из глубин души волнение и вожделение. Дилюк всем сердцем не хотел привязывать к себе Кэйю, но тот привязался сам, не зная, чем это чревато. От этого на душе становилось ещё стократ паршивее.              — Я боюсь, Розария, — признался Дилюк подруге тем же вечером. — Если отряд не справится в очередной раз…              Зачистка должна была начаться совсем скоро. Рыцари прекрасно знали, с какого часа твари скитались по рощам, оттого и медлили, чтобы нежить попрятаться по норам не успела.              С наступлением сумерек Дилюк открыл печать. Чудовища расползлись по лесу, завывая, чавкая, ломая друг другу кости. Он честно пытался сосредоточиться на контроле барьера, регулярно проверял, никто ли не покинул пределы леса. И всё равно мысли возвращались к грядущей зачистке.              Он не видел Кэйю в работе, не знал его способностей, не мог предугадать ход событий. Да, Дилюк тревожился за него, хоть поначалу и пытался отрицать. Тика нашёптывала ему просьбы вмешаться в случае чего, но…удастся ли после этого вести себя как ни в чем не бывало?              Очень вовремя пришла Розария. Как обычно, без предупреждения. И застала Дилюка в самом необычном для него состоянии, что повлекло за собой допрос что да как. Пришлось объясниться.              — Не нагоняй тоску, молю, — прислонившись спиной к дереву, цыкнула Розария. — Они умелые ребята, знают, что делают.              — Позволь не согласиться, — устало протянул Дилюк и сорвал несколько веточек чебреца. Те сразу же засохли у него на ладони. Обмотав небольшой веничек алой нитью, он поджог его край. — Если бы они осознавали опасность, то не совались бы сюда.              Дыма повалило немерено, и этом при том, что Дилюк собрал всего несколько веток. От запаха нечисть завопила со всех сторон, а потом и вовсе замолчала, жалобно поскуливая. Лучше приструнить их сейчас, чем разгребать последствия потом.              — Вряд ли они ходят в рощи по своему желанию, — из складок платья Розария выудила флягу с кровью и сделала несколько глотков. — В толк не возьму, отчего ты так мечешься сегодня. Бравые глупцы и раньше шатались здесь, но тебя это едва волновало.              — Госпожа моя, они люди, — после пары секунд молчания хладнокровно выдал Дилюк. — Оберегать их — моя обязанность.              — Старая песня. Раньше ты делал это вполсилы, что сейчас изменилось?              — Ничего. Забудь об этом.              Что Дилюк мог ответить… Он и сам не особо разобрался, с чем связан прилив внезапного страха. Однако что-то внутри кричало, но оставлять зачистку без внимания никак нельзя. Что-то случится. Что-то очень плохое, если пустить всё на самотёк.              — Погоди-ка, я правильно поняла?              Розария внезапно нарушила тишину, и Дилюк вздрогнул от её голоса.              — Нет, неправильно.              — Ты даже не дослушал!              — А зачем тогда спрашиваешь?              — А не Кэйа ли будет в зачистке участвовать? — холодно уточнила Розария.              Теперь ясно. Она обо всём догадалась. Не совсем права была, конечно, но какая-то часть правды в её словах присутствовала.              — Роза, я ничего не понимаю, — шурша накидкой, Дилюк опустился на землю, и продолжил: — Ну зачистка, подумаешь, не в первый раз. Но…никак не могу отделаться от страшных мыслей.              — Опять чутьё что-то вещает?              — Вроде того. Роза.              — М?              — Ты можешь разузнать, в какой роще сегодня будет зачистка?              — …Ох, великая Бездна, дай мне терпения…              

***

      В указанную Розарией рощу они вошли вместе с рыцарями. Осмотрев внимательно окрестности, Дилюк пустил по земле незаметный импульс, проверяя округу на присутствие высокоранговой нежити. По сути, её здесь быть не должно, иначе он бы почувствовал. Но перестраховаться лишний раз не помешает.              Кэйа тоже травинка за травинкой изучал рощу в весь свой один глаз. Тихо, грациозно, по-кошачьи передвигался, не убирая пальцев с рукояти меча. Один его вид заставлял задержать дыхание, желая запечатлеть этот момент навсегда, чтобы пересматривать из раза в раз.              Как же он был сосредоточен. Дилюк поражался. Там, на поляне, Кэйа был совсем другим. Игриво смеялся, травил истории из жизни, восхищённо рассматривал красоту леса. Теперь, увидев в нём не просто смешливого юношу, а капитана кавалерии, Дилюк понял, что, возможно, они зря пришли их страховать.              — Дьявол, сделай хоть вид, что пришёл сюда на помощь, а не на свидание, — Розария стукнула его в плечо.              Они вместе стояли на ветке дерева, затерявшись в густой листве. Даже при большом желании заметить их там, во ночной черноте, не удастся.              — По-твоему я на свидания по деревьям прихожу? — усмехнулся Дилюк.              — По-моему, — передразнила его Розария, — ты больше любуешься, чем наблюдаешь.              Подумав, Дилюк пожал плечами.              — А почему нет?              — То есть?!              — Я всегда подмечаю красоту и многим любуюсь. Кэйа действительно красивый, глупо было бы это отрицать. Так с чего бы мне не полюбоваться его красотой?              Розария махнула на него рукой.              — Ты только воздух сотрясаешь. Эта отговорка звучит нелепо.              — Отчего? Тобой я тоже часто любуюсь, даже чаще, чем ты думаешь.              Они молча переглянулись и через секунду глухо засмеялись.              Рыцари тем временем двигались в самые глубины тёмной рощи. Как капитан, Кэйа показывал себя с наилучшей стороны — не позволял выбиваться из строя, на корню пресекал болтовню и напоминал, чтобы поодиночке в пасть смерти не лезли. В этом Дилюк молчаливо с ним соглашался.              Не придумали ещё люди, как убить тварь один на один. Мелкую нежить порубить на куски и обычный горожанин топором может, а вот с чем-то более сильным лучше не играть. Единственный способ победить высокоранговых чудовищ — работать в команде. Обычно эти твари плохи на глаза, зато слух и обоняние развиты у них лучше, чем у диких зверей. Человеческая кровь и плоть — те самые запахи, ради которых они готовы рвать и метать. Так что Кэйа рассуждал правильно, как и положено хорошему стратегу.              Роза и Дилюк перемещались вместе с ними, тихо переговариваясь. Всё равно магический купол заглушал их голоса, так почему бы не поболтать.              Дилюк даже расслабился в какой-то момент. Всё шло хорошо, Розария рассказывала, как на днях охмурила хорошенькую девочку из таверны, а Кэйа и его рыцари осматривали рощу.              Всё-таки он недооценил капитана кавалерии. Кэйа и правда был хорош. Слишком хорош и слишком любил то, чем занимался. Дилюка такой подход к делу привлекал. Он сам обожал своё ремесло. Свободными ночами изучал новые заклинания, собирал травы, из которых потом делал сильнейший яд, наблюдал за поведением нежити в тех или иных ситуациях, хотя знал, что на этом его мир и схлопнулся.              Магия была частью его жизни, забравшая едва ли не всё. Может, он слишком хорошо это понимал, а может, просто не хотел ни думать, ни понимать. Это больно — осознавать, что печать, которую Дилюк установил, чтобы сковать в ней нечисть, сковала и его самого. Он хотел бы иного, но не мог себе позволить. Хотел бы взглянуть на город хоть разок. Или попробовать что-то, приготовленное людьми. Полюбить в конце концов.              Толку думать об этом. Такова жизнь каждого темного мага. Светлых Дилюк не встречал, но знал, что за нежить их не считали, хотя многие были теми ещё грешниками. Они обожали оргии, под видом покровительства превращали людей в игрушки для любовных утех. А ещё, что самое страшное, вычислить их не так-то и просто. Светлые с легкостью прикидывались людьми, и отследить их след мог далеко не каждый темный маг.              — Дилюк, может, ты всё же вспомнишь, зачем мы здесь? — Розария потянула его за рукав. — Сколько можно выпадать из реальности?              — Прости-прости, моя вина. Я ничего не пропустил?              Розария вздохнула и в один прыжок уселась на ветке, кладя ногу на ногу.              — Из интересного — нет. На них выскочила какая-то мелочь, но твой Кэйа снёс ей голову.              — Опять? Ты знаешь, как мне не нравится это «твой Кэйа».              Дилюк нахмурился.       Розария обожала колкие шутки, что придавало ей определённый шарм, но эта новая привычка выбивала Дилюка из колеи. Человек априори не может никому принадлежать. Эту прописную истину знали и уважали все темные. И далеко не все светлые.              — Не сердись, — Розария игриво обнажила клыки. — Я не хочу задеть, ты же знаешь. Это просто…              — Тихо.              Дилюк прислушался. К ним что-то приближалось на огромной скорости, он слышал топот тяжелых ног и далёкое, едва уловимое, рычание. Насколько оно опасное? Непонятно, однако, точно высокое — треск веток и шуршание листьев говорило о том, что оно явно выше человека, потому и задевает растительность головой.              — Что там? — Розария наклонилась и посмотрела туда же, куда всматривался Дилюк. — Кто-то есть?              — Да, и оно опасное, — скороговоркой ответил Дилюк. — Заметят ли вовремя.              — Сейчас я им помогу.              Подыскав подходящее дерево, Розария махнула рукой, и ствол тут же обвил терновник. Проходящий мимо рыцарь предсказуемо поранился о шипы и, повернув голову, уставился как раз туда, откуда бежала тварь. Наконец он её заметил.              — Капитан! Осторожно! — прокричал рыцарь Кэйе в спину.              Что началось дальше и словами не описать. Люди схлестнулись в схватке с весьма необычным существом. Даже Дилюк не особо понимал, какого оно вида, однако,       Сердце пронзил страх. Его взгляд ловил одного только Кэйю, который, ловко орудуя клинком, оттеснял чудовище подальше от отряда. Только бы выдержал напор.              Рыцари пытались окружить тварь, но в какой-то момент всё пошло не по плану. Безымянные идиоты оставили свои места и бросились твари наперерез, мешая Кэйе. Он что-то им кричал, приказывал вернуться в круг, но Дилюк уже этого не слышал. Ступор сковал всё тело, крик застыл в горле. А сознание кричало, что надо вмешаться, остановить то, что способно перебить два десятка людей. Давай же! Иди к ним, покажи силу!              — Дилюк! — взволнованно обернулась Розария. — Дилюк, вмешайся, пора! Дилюк!              Когда Кэйа от удара влетел прямо в дерево, он очнулся. С глаз спала пелена первобытного, неведомого ранее ужаса. С чего бы? Что его так напугало? Душа металась в панике, пытаясь найти ответ. Один миг. Всего на один миг Дилюк окунулся в спектр новых отвратительных ощущений.              Хладнокровие и здравость рассудка вернулись как по щелчку. Сорвавшись с места, Дилюк призвал морок, что заставил рыцарей погрузиться в сон. Они попадали один за другим. Тварь тоже перестала бушевать. Алый камень, искрившийся опасным огнём, полыхнул ярче, и нежить вжалась в землю.              Упав на одно колено, Дилюк нарисовал пальцем в воздухе несколько символов, что тут же ярко засветились и махом руки впечатал их в тело твари. Её крик, казалось, слышал весь Монштадт. Оборвав оставшиеся голосовые связки, чудовище обернулось пеплом. В роще снова стало тихо.              — Красота, — Розария безэмоционально три раза хлопнула в ладоши. — В твоей коллекции пополнение, поздравляю. Теперь эта зверушка станет новым обитателем леса. Дашь мне её погонять?              Дилюк не ответил. Подойдя к Кэйе, что до сих пор лежал без сознания, он протянул к нему руку.              — Эй, ты чего? — остановила Розария. — Он же не умер. Очнётся сам, а то выдашь себя.              Права она была на все сто процентов. Дилюк сделал своё дело, уберег двадцать с лишним людей, включая их капитана. Казалось бы, на этом можно и уходить, но… Кэйа ведь ранен. Точно ранен, в воздухе ощущался запах крови. Разве можно его так оставить? Нет, в целом, можно, конечно, однако, Дилюк, как ни пытался, не мог и с места сдвинуться. Ладно, будь что будет.       — Роза, ты иди, — тихо сказал он и снова склонился к земле. — Я сразу за тобой.              Розария развела руками.              — Отчего я не удивлена. Ладно, Бездна с тобой, делай что хочешь. Только потом не начинай это своё «зачем я так поступил, я так виноват». Слушать и успокаивать не стану.              Закончив тираду, она развернулась на каблуках и, красиво покачивая бёдрами, направилась обратно в лес.              Розария, конечно, дама рассудительная, спору нет. Но почему-то Дилюк сомневался, что поступает неправильно. По крайней мере, так ему подсказывала душа, а она не ошибалась. И, что удивительно, сердце вело себя так смирно рядом с Кэйей. Не разрывалось от боли, не застывало в понимании собственной беспомощности. За долгое время оно билось спокойно.              Осмотрев голову Кэйи, Дилюк понял, что был прав. Затылок кровоточил от столь близкого знакомства с деревом. Но залечить его просто, энергии хватило бы и у начинающего мага. Тихий щелчок, и кончики пальцев загорелись золотым сиянием. Ими Дилюк провел по синим волосам, заживляя рану. Дыхание Кэйи выровнялось. Бессознательно он потянулся к теплу, но Дилюк его остановил, положив руку на грудь.              Девушки точно мечтали о капитане кавалерии в своих снах. Его красота, такая нежно-жестокая, плавная и в то же время заострённая, напоминала яркий огонь. Забывшись, Дилюк провёл пальцами по щеке Кэйи. Тёплый, страстный, совсем молодой — не оторвать глаз. Если бы только можно было…если бы только он сам себе позволил продлить касание. Рука плавно переместилась на загорелую шею. В свете луны она была особенно прекрасна. Дилюк не сомневался: любая красавица захотела бы оставить на ней ласковый поцелуй.              Что он творит. Рука дрогнула и тут же отстранилась. Дилюк мотнул головой и словно очнулся. Он только что без дозволения касался беспомощного человека. Уму непостижимо! Разве подобное вообще прилично?              Приведя дыхание в порядок, Дилюк воззвал к самообладанию. Он здесь, чтобы помочь, чтобы исцелить. Так почему бы не сосредоточиться на этом?              Очень вовремя к нему вернулось привычное спокойствие. Тело Кэйи слегка задрожало от контраста температур, и он открыл глаз. Какой он у него яркий, надо же.              — Дилюк. Ты всё-таки вышел ко мне, — прохрипел он. Вряд ли бы кто-то что-то разобрал, но у Дилюка был отменный слух.              — Пришлось.              И, скорее всего, это было самой большой ошибкой в жизни.              Дилюк кратко отвечал на его вопросы, а сам содрогался изнутри от понимания, что теперь, когда они встретились глаза в глаза, всё кардинально изменится.              Раньше он надеялся, что в какой-то момент Кэйа, потеряв интерес, перестанет к нему ходить и забудет. Но теперь надежды остались позади. Дилюк сам к нему вышел, сам протянул руку помощи уже во второй раз. На совпадение совсем не похоже, скорее на насмешку судьбы.              Кэйа просил остаться. Так крепко держал за руку, словно на всем белом свете в этот момент для него существовал один только Дилюк. Он к себе прислушался. В душе бурлили странные смешанные чувства, которым сложно дать название. Словно отказать необходимо. Или… Дилюк искренне хотел бы побыть с ним ещё мгновение. Желания впервые противоречили правилам. Но ответ пришлось дать категоричный:              — Прости, не могу, — Дилюк всем нутром старался сохранить спокойный тон. — Прощай. Это была последняя встреча.              И он очень хотел верить, что это так.              

***

      Дни, спеша, сменяли друг друга. А Кэйа с той ночи так и не появлялся на поляне. А слов-то сколько было. «Вернусь», «обещаю». Давно пора было понять, что его обещания и гроша не стоят. Иначе не разбрасывался бы ими направо и налево.              — Слушай, а чего ты хотел? — спросила Розария, уставшая от постоянной раздражительности Дилюка. — Я бы тоже перестала ходить. У тебя отвратительный характер, уж прости.              Дилюк потёр переносицу.              — Это я и сам знаю, Роза. Но он мог хотя бы объясниться.              — Что прости? «Объясниться»? — поравнявшись с Дилюком, Розария поспешила прояснить ситуацию: — Милый мой, а кто вы друг другу? Даже не знакомые. Так с чего бы ему перед тобой объясняться?              — Потому что я беспокоюсь, — искренне прозвучало в воздухе.              — Ему наплевать на твоё самоедство, и это нормально. Вы ничего друг другу не должны, и я покусаю тебя, если ещё раз заговоришь о Кэйе.              Поначалу Дилюк был даже рад, что Кэйа не приходит. Проверил пару раз по старой привычке и выдохнул с облегчением. Главное, что он успел его вылечить, а дальше пусть уж сроит свою жизнь вдали от него.              Но потом что-то изменилось, а именно — восприятие Дилюка. Отсутствие Кэйи уже не казалось поводом для радости, скорее, вызывало непонимание и растерянность. Что заставило его так резко прекратить визиты? Он столько раз приходил, ни на что особо не надеясь. Говорил с Дилюком, зная, что тот его слышит. Срывал светяшку и уходил, возвращаясь изо дня в день.              Дурное предчувствие преследовало Дилюка постоянно. Интуиция тёмных магов — их тайное и недосягаемое оружие. Порой они сами путались в её знаках, не понимая, чего ожидать от жизни, но всегда к ней прислушивались. Дилюк тоже пытался разобрать внутренний голос. Он шептал об опасности, донося до сознания только одно слово — помогите.              Так продолжалось несколько месяцев. За всё это время Кэйа не дал о себе знать ни словом, ни делом. Каждую ночь Дилюку снились крики. Заслышав истошное «помогите!», он вскакивал в ужасе и не мог уснуть до самого рассвета. Розария неоднократно спрашивала, всё ли в порядке, но Дилюк только отмахивался; он сам не слишком понимал всё ли в порядке.              Началась зима. Нежданно и негаданно в ноябре Мондштадт встретил первый снег. На поляне Дилюк предусмотрительно наколдовал над любимым деревом купол. Чтобы можно было спокойно наслаждаться морозной стихией и не переживать, что на голову свалится горсть снега.              В один из метельных дней в лес вошла Розария — мрачная, спокойная, безжизненная до глубины души. Подол её длинной темной шубки развивался на ветру, иголочки лисьего меха ловили снежинки. В руках Розария держала бутылку вина и свежую ногу оленя. Не было сомнений — она его и убила. За ней по снегу тянулся кровавый след, но ни Дилюк, ни Розария не обращали не него внимание. Сегодня был особенный день.              Забравшись на дерево, Розария стянула шубку и уселась прямо на неё. Рядом плюхнулся кровавый кусок мяса. Дилюк даже не поморщился.              — С днём пожара, — поздравила Розария с напускным весельем. — Выпьем?              — Если хочешь, — флегматично отозвался Дилюк и принял из её руки бутылку вина. — Столько лет прошло, а ты до сих пор вспоминаешь этот день?              Розария печально хмыкнула, глядя в пустоту.              — Ну да. День перерождения стоит того, чтобы его вспомнить.              — Я не об этом спросил.              — Мне до сих пор сложно разобраться, — растерев виски пальцами, ответила Розария. — Обратившись, я сожгла церковь, но почему? Да, вампиры лишаются воспоминаний сразу после обращения, однако, мне неясно…почему первым моим желанием стало сожжение церкви.              — Ты спрашиваешь меня об этом каждый год, и мой ответ не изменился, — Дилюк сделал несколько глотков вина, и вернул бутылку Розарии. Она тоже выпила и оторвала от свежей плоти кусок. — Что с тобой там делали я не знаю, но вряд ли что-то хорошее. Я знал много вампиров, что после обращения бросались мстить тем или иным людям; разорять, убивать. Если тебя пробудила ненависть — это нормально.              Многие считали, что укуса вампира достаточно, чтобы обратить. Это не так. Умирая, человек должен был испытать нечто, что могло бы пробудить в нём желание жить. Обычно такими чувствами были любовь, ненависть, гнев, желание защитить или желание отомстить. Превращения выглядели одинаково. Молодые вампиры, очнувшись, были слабее любого из людей. Если им не хватало сил на то, чтобы отыскать хоть какую-то жертву — их тела иссыхали за несколько дней.              Что касается Розарии, то она поступила умнее. Юная вампирша Эмбер, которая её и обратила, оказалась лёгкой добычей. Расправиться с ней не составило труда. Из её тела Розария высосала кровь до последней капли, оставив иссыхать на заснеженном пустыре. А сама, отыскав факел, спички и флягу со спиртом, отправилась к одной конкретной церкви. Не выжил никто.              Заметив, что Розария погрузилась в не самые весёлые воспоминания, Дилюк тронул её за плечо и тихо сказал:       — Не важно, что было раньше. Не важно, что будет дальше. Ты свободна от любых оков, дорогая, делай, что заблагорассудится.              Дилюк крепко её обнял. Вздохнув, Розария мягко зарылась лицом в его волосы и расслабилась.              — Знаешь, — шепнула она Дилюку на ухо, — я долго думала, что могу для тебя сделать.              — Пожалуйста, не начинай этот разговор.              — Нет, дослушай, — отстранившись, Розария пояснила: — Я схожу в Мондштадт.              Дилюк непонимающе моргнул.              — Зачем?              — Узнаю, что случилось с твоим Кэйей. Ты говорил, у тебя дурное предчувствие. Оно преследует и меня. Не знаю, возможно, мы надумываем, но я вижу, тебе тревожно.              Дилюку было тревожно с того самого разговора, когда Розария открыла ему глаза на их странные взаимоотношения. С тех пор волнение не покидало его, темного мага, который всегда должен усмирять любые душевные порывы. Будучи хранителем печати, эмоции никогда не должны выходить из-под контроля. Иначе печать разрушится, и начнётся хаос огромных масштабов.              — Что ж…я буду безмерно благодарен тебе за такую услугу.              Розария рассмеялась.              — Сколько же в тебе пафоса, Дилюк, можно было просто сказать «спасибо».              Улыбнувшись, Дилюк ей поддался.              — Спасибо, Роза.              

***

             Согласившись разведать обстановку, Розария пропала на несколько дней. Дилюк не знал, что и думать, потому обдумал всё возможное. Обычно, когда дело касалось новостей, Розария возвращалась, в худшем случае, на следующий день — в основном выясняла всё за пару часов. Теперь ситуация кардинально изменилась. Насколько же всё плохо, раз ей понадобилось так много времени?              Через разум Дилюка прошли все мысли — от чумы до мирового потопа. Несколько раз Тика порывалась узнать всё самостоятельно, но хозяин не позволил. В Мондштадте она успела засветиться, не хватало, чтобы кто-то из местных её увидел.              Лисичка, в отличие от Дилюка, своих эмоций не скрывала. Металась по лесу, скулила, просила разрешения сбегать в город и узнать, всё ли с Кэйей хорошо.              «А если ему очень плохо? Он был так добр ко мне, мы должны отплатить тем же!».              Дилюк закатывал глаза, хотя сам был того же мнения.              «Тика, мы не можем выйти в город, ты же знаешь».              «Вы так холодны. Он был ласков с вами, но вы не оценили».              Да. Возможно, Дилюк и не оценил. Он не слишком хорошо понимал, о какой ласке говорит Тика, но догадывался, что Кэйа хотел бы большего.              От этого человека исходил такой жар, что воздух на поляне начинал волнообразно подрагивать. Его руки были созданы для того, чтобы держать клинок и дарить любовникам наслаждение. Дилюк слишком хорошо был знаком с этой энергией.              До дня совершеннолетия, когда он не был обременён печатью, ничто не мешало ему общаться с людьми на равных. Другое дело, что люди казались ему слишком уязвимыми и понятными. Из-за необычного цвета волос Дилюка желали многие красавицы — иногда он не отказывал, хотя особой любви к близости не питал.              А Кэйа и знать не знал, насколько привлекателен для людей. Высок, смел, ласков и надежен, словно щит. Дилюк видел, как он защищал свой отряд, рискуя жизнью. Такой человек просто не мог не привлекать внимание.              — Дилюк! — Розария впервые в жизни показалась ему взволнованной. Приподняв подол платья, она бежала к нему, чудом не проваливаясь в снег. — У нас проблемы.              Внутри всё замерло. Всё плохое, что Дилюк успел обдумать и переварить, в одночасье вылезло наружу, опутывая внутренности холодом.              — Что случилось? — безжизненно проговорил он, сомневаясь, что вообще хочет знать ответ на свой вопрос.              — Я подслушала разговор одной парочки, — рассказывала Розария, отряхивая с накидки снег. — Один такой хмурый, как ты в плохие дни. Другая — раздражающая до зубного скрежета. Только и делала, что скулила.              Дилюк принялся хаотично копаться в памяти.              — Это Джинн и Альбедо, друзья Кэйи. — Об этом он узнал из тех же монологов Кэйи на поляне.              Их имена запомнились непроизвольно, так как рассказы о единственных закадычных друзьях звучали весьма часто. Однако если касательно Альбедо у Дилюка никаких вопросов не возникало (он очень ценил острый ум), то вот Джинн и их взаимоотношения вызывали непонимание.              По словам Кэйи, эта прекрасная и нежная девушка всегда и ко всем относилась с большим вниманием и заботой. Когда же пошли короткие рассказы об их встречах, Дилюк понял, что Кэйа слепой идиот. Он, во имя Бездны, нравился ей и, видимо, очень сильно, раз уж Джинн не стеснялась это демонстрировать так открыто. Порой хотелось из принципа выйти к Кэйе и заявить, что он дурак, раз не замечает столь ясных намёков.              Додумать не дала Розария.              — Это я и так поняла, слушай дальше. Они в панике и не без причины. Дилюк, кажется, Кэйа подцепил хелль.              — Что…              Дилюк даже отступил на несколько шагов, мигом растеряв напускное равнодушие. Он прекрасно знал, что такое хелль, ведь лечить её люди не умели и никогда бы не научились.              Надев на голову капюшон, Дилюк широкими шагами направился в сторону тропы, ведущей в город. Если не вмешаться сейчас — зараза распространится по телу и разорвёт сердце с легкими.              — Ты куда собрался? — растерялась Розария.              — Пора наступить на горло своим принципам, я в Мондштадт, — со всей серьёзностью ответил Дилюк, плотнее кутаясь в накидку. Он добавил: — Дай мне знать, если что-то случится с печатью.              — Ты сошел с ума!              Дилюк тяжело вздохнул, но не остановился.              — Значит, судьба у меня такая.              В городе Дилюк оказался ближе к сумеркам. Тика рассказала ему, где живёт Кэйа. Главным ориентиром были прутья небольшого балкона, обвитые цветастой лианой. Не то, чтобы сильно понятно, учитывая, что за несколько десятков лет Дилюк ни разу здесь не был, но останавливаться он себе не позволял.              К дьяволу предрассудки, плевать на правила магов. На кону человеческая жизнь, и Дилюк сам виноват, но не заметил рану Кэйи. Он видел тварь, с которой сражались рыцари. Он должен был догадаться, что она способна занести хелль. Оправдываться Дилюк не смел.              Маги подавляли в себе эмоции и чувства, однако, он дал им волю и не пожалел ни на секунду. Дилюк хотел волноваться за Кэйю, хотел исправить ошибку и вытащить его. Только бы не опоздать.              Кэйа не заслуживал смерти. Кто угодно, но не этот человек. Хотелось схватиться за голову и умолять подсознание заткнуться. Это чувство вины, только оно, Дилюк согласен на этот самообман. Он был готов обманывать себя всю жизнь, только бы не попасться в сети привязанности.              — Эй, ты кто такой? — кто-то из горожан положил руку Дилюку на плечо. — Я тебя здесь раньше не видел.              Дилюк больно отбил наглую ладонь.              — Прочь с дороги, — и направился дальше.              Он не услышал, что крикнул ему в след горожанин. Не было дела до остальных, только Кэйа, который тихо умирал где-то в стенах своей квартиры.              По спальному району Дилюка носило несколько часов. Кто бы мог подумать, что Мондштадт такой большой. Никакого балкона с лианами он не нашёл и уже собирался идти в каждый дом, стучаться в каждую дверь, но не пришлось.              Острый слух мага уловил то, что несколько месяцев приходило к нему во снах.              — Помогите! Помогите, помогите, помогите!              — Архонты… — выдохнул Дилюк и помчался на голос.              Столько времени он игнорировал вопли интуиции, не понимал, что она пыталась донести. А всё оказалось настолько просто, что хотелось зарыдать. Глупец. Какой же он глупец, раз не понял очевидного. Кэйа был в опасности, Кэйа звал его, но Дилюк не слышал.              Отыскав нужное окно, Дилюк в один небольшой прыжок оказался на балконе и открыл стеклянную дверь. В квартире было темно, влажно и горячо, но оно и понятно. Кэйю убивал жар, Дилюк видел его конвульсии.              Одним щелчком он зажёг камин и осторожно подошёл к Кэйе. Тот уже ни на что не реагировал, заставляя внутренности сжаться от страха. Ладонь Дилюка легла на его грудь. Нет. Сердце всё ещё билось, хоть и слабо.              — Астар кора, — его рука засветилась алым светом. Искры покалывали тонкие пальцы. — Исваро готлон маро.                    Наконец изо рта Кэйи вырвался рваный хрип. Его тело всё ещё терзала лихорадка, и Дилюк понимал: если не сбить её сейчас, то никакое заклинание не поможет.              Призвав мысленно Тику, он отправил её за несколькими травами, а сам подошёл к столу и осмотрел вазу с кучей светяшек.              — Меридием, — прошептал Дилюк, взяв в руки несколько цветов. — Подойдет.              Бутон светяшки оставался холодным даже в летние дни. Маги часто использовали её для изготовления ледяных отваров или магической заморозки. Дилюк не был исключением. Разломив несколько бутонов на части, он собрал их в ткань и приложил ко лбу Кэйи. Тот слегка расслабил челюсти, успокоившись.              Стянув накидку, Дилюк сел рядом. Взгляд остановился на чёрной глазной повязке. Её принесла Тика в их первую встречу, из-за этого Кэйа за ней и погнался.       Надо же как повернулась жизнь. Совсем недавно Дилюк кричал на Кэйю, чтобы тот убирался из леса, а теперь лечит его, словно резко стал кем-то близким. Нет. Не стал. Во всём виновата его неосмотрительность. Если бы он изначально заметил рану, ничего бы не случилось.              Кровь и гной пропитали постель. Нужно было как-то залечить руку хотя бы на время. Мысленно извинившись за нарушение границ, Дилюк стянул с плеча Кэйи окровавленную рубашку и чуть не отвернулся от открывшейся картины. Он и раньше видел заражённых хеллью, однако, к моменту, когда зараза поражала всю часть тела, человек уже умирал без шансов на какое-то чудо. А Кэйа боролся, хоть и был уже на грани.              — Сколько же ты пережил… — вслух изумился Дилюк, ловя призванную магией миску с водой. — Сейчас станет полегче, не бойся.              Из рукава он вынул небольшой кинжал. Им же и резанул себя по ладони, сжав ее так, чтобы кровь до последней капли попала в воду. Очень вовремя вернулась Тика с охапкой трав в зубах. Отобрав нужные, Дилюк добавил их к своей крови и смочил несколько тряпиц.              «Хелль, как ужасно!», — лисичка вилась рядом, поскуливая. — «Но он ведь придёт в себя? Пожалуйста, хозяин!».              — Я всё для этого сделаю, Тика. — Пообещал Дилюк, но не столько ей, сколько себе.              Не сразу, но кровь получилось остановить. Кэйа ворочался, что-то шептал, но не сопротивлялся. Когда отвар уже был на огне, а предплечье туго перебинтовано, Дилюк, наконец, выдохнул с облегчением. Сев на край кровати, он прислонился к простенькому деревянному изголовью, усталым взглядом изучая лицо Кэйи.              Что под повязкой? Рана? Глаза нет вообще? Рука сама собой потянулась её снять. Развязав тугой узел, прохладные пальцы задели лоб у линии роста волос. Кэйа неосознанно потянулся к прохладе. Жар хелли всегда спадал плохо. Понимая, что сейчас ему это нужно, Дилюк положил ладонь Кэйе на щёку, отмечая, насколько она впалая.              — Дилюк… — Кэйа открыл затуманенные глаза и слабо улыбнулся. — Это ты…              — Это я, — он улыбнулся в ответ. — Ничего не бойся, спи. Уже всё закончилось.              На диалог Кэйа явно был неспособен, потому в сон провалился сразу же, стоило ему только услышать ответ.              Этой ночью Дилюк не спал. И Тика тоже. Раз в два часа он отправлял фамильяра за травами, изрезал руки, исцеляя глубокие раны на предплечье. Отвары подействовали как надо: сняли воспаление и очистили от загноения.              Жизненную энергию вливать не пришлось. Как только спал жар, сердце Кэйи успокоилось и забилось в нормальном ритме. Сам он до утра не приходил в себя. А Дилюк нет-нет, да поглядывал на его повреждённый глаз.              Он уже догадался, что это последствие одной из зачисток. Только вот почему Кэйа не залечил раны как подобает? Шрамы были небольшими, но глубокими, Дилюк по своему опыту знал, что лучше такое стянуть швами. В целом, он мог бы избавить Кэйю от шрамов, но понадобится много времени. Чудно даже, что глаз не пострадал. Дилюк не знал, видит им Кэйа или нет, но хрусталик не помутнел, да и яблоко было на месте. Значит, видит.              В реальность его вернуло шуршание простыней. Перевернувшись на бок, Кэйа болезненно застонал и прикрыл лицо ладонью, скрываясь от утреннего солнца. В полудрёме он полежал ещё какое-то время и окончательно проснулся.              Первое, что Кэйа сделал — огляделся вокруг и остановил свой взгляд на фигуре в алой накидке. Дилюк хмыкнул. Да, он знаком с этими ощущениями. Когда всё вокруг кажется нереальным после долгого обморока. Когда свет бьёт в глаза так, что не разглядеть собственных ладоней. Когда смотришь — и не можешь поверить.              — Ты мне снишься? — осторожно уточнил Кэйа, чем подтвердил догадку Дилюка.              Подойдя ближе, он сел у изголовья, убрал со лба Кэйи волосы и коснулся его кожи.              — У тебя не такой сильный жар для бреда, — покачал головой Дилюк. — Всё реально, выдохни. Знаю, тебе было непросто пережить эти несколько месяцев, но могу заверить, что ты поправишься.              Кэйа немного помолчал.              — Как ты это сделал? Нет, серьёзно, меня лечил весь Мондштадт, а получилось только у тебя.              — Хелль не многие умеют лечить. И, судя по тому, что я увидел, в вашем городе таких умельцев нет.              — Хелль?              — Некоторые твари способны занести в кровь разного рода заражения, — объяснял Дилюк, наливая в кружку горячий отвар из стольких трав, что не пересчитать. — Пей осторожно. Спокойно, это не яд. Всего лишь снимет боль и придаст сил. Так вот. Думаю, ты сам знаешь, что именно тебя заразило.              — Ещё бы, — усмехнулся Кэйа, делая первый глоток. Он поднял на Дилюка глаза. — Вообще я уже планировал свои похороны, но ты перепутал мне все карты.              — Так мне не стоило вмешиваться? — Дилюк по-птичьи склонил голову, парируя. — Только скажи, и я уйду.              Закатив глаза, Кэйа звонко цокнул языком.              — Не показывай характер, прошу. Я уже понял, что ты весь из себя недоступный.              — Был бы недоступным — не понёсся бы сюда как идиот. До сих пор не могу поверить.              — Выходит, моя жизнь имеет ценность, — Кэйа улыбнулся и добавил: — Для тебя.              Дилюк сглотнул. Ему было нечего на это ответить.              Он повидал много смертей, часто помогал рыцарям, но никогда никого не спасал за пределами леса и рощ. Что заставило его пойти наперекор принципам?              Кэйа не был для него особенным, но и не был обычным. Соединить несовместное сложно, но отчего-то Дилюк очень хорошо чувствовал, что это означает. И, если бы можно было отмотать время (что в теории возможно), он всё равно отыскал бы нужный балкон и зажёг камин в маленькой квартире.              — Тебе…придётся ещё потерпеть меня какое-то время, — тихо проговорил Дилюк, глядя глаза в глаза. — Хелль не так просто вывести из организма, нужно хотя бы две недели.              — Двери моего дома всегда для тебя открыты.              С этими словами Кэйа положил ладонь на руку Дилюка. Внутри всё сжалось, разжалось и сжалось снова. Заминка в несколько секунд, и он отстранил от себя чужую руку.              Кэйа грустно вздохнул, но недовольства не выказал.              — Не любишь, когда тебя трогают? — спросил он, дабы прояснить ситуацию. — Я знал, что ты пугливый, как птичка.              Услышав его голос, Дилюк тут же пришёл в себя. Уж ему он точно не расскажет, что на душе. Однако внутренний голос шептал — однажды Кэйа обо всём догадается.              Его руки были теплыми, кожа грубоватая от тренировок с мечом, а касание ласковое и осторожное. Он прощупывал границы, путём проб и ошибок выяснял, что можно, а что нельзя. Только Дилюк не понимал, к чему такие сложности. Чего от него действительно хотели? Возможно, он бы позволил к себе прикоснуться, но не знал — зачем.              — Не бери на себя слишком много, — Дилюк гордо вздёрнул подбородок. — Прикосновения не пугают меня, однако, в следующий раз держи руки при себе.              — А если я просто спрошу разрешения? — предложил Кэйа. — Ты позволишь коснуться?              — Не знаю, — честно ответил Дилюк, окончательно запутавшись.              — Это не ответ.              — Это «не знаю».              — Хорошо, — прислонившись спиной к изголовью, Кэйа устроился поудобнее и медленно проговорил: — Можно тебя коснуться?              Дилюк смотрел на его руку и не понимал, что чувствует. В нём что-то распускалось, как цветок, что долгое время находился под землёй, укутанный сном. И вот, время пришло, цветок пророс, обнажив нежный бутон. Этот бутон был настолько большим, что Дилюк задыхался.              Нельзя дать название его чувствам. Он хотел отторгать и знал, что найдёт в себе силы сделать это. Как отторгал много раз; прятался, уходил, прогонял. А Кэйа всё равно возвращался. Для чего?              — Нет, — отстранился Дилюк, с силой сжав челюсти. — Не трогай.              И Кэйа искренне улыбнулся ему, убрав ладонь.              — Как скажешь.