Жила-была любовь: дитя света и тьмы

— Эмма, Эмма, постой, — Нил отчаянно пытался остановить её, упрямо шедшую по остриженному газону, — мне нужно с тобой поговорить. — Хочешь сообщить время отъезда? Если нет, то не трудись, после ночного дежурства я не в духе, — недружелюбно отозвалась она. Нил обогнал её и выдохнул, не пропуская дальше. — Почти... то есть, совсем наоборот, — сказал Нил, — хотел сказать, что я пригласил Тамару в Сторибрук. Она приедет через пару дней. — Чего?! — Понимаешь, мне тут не особо комфортно психологически: отец наседает, все остальные волком смотрят, мне бы хоть кого-то, кто поддержит меня, будет на моей стороне... — Ты так жалуешься? Езжай обратно, и будет тебе счастье. — Но я не хочу... понимаешь, с тех пор, как узнал, что у нас есть сын. Будто вот он — мой смысл жизни. Эмма ощутила, как скользкая обида свернулась у горла, мешая сделать вдох. — И поэтому, когда Тамара приедет, я хотел бы пригласить тебя, чтобы ты привела Генри пообедать с нами. Узнаешь её получше, коль она тоже будет общаться с мальцом. — Как чудесно ты всё вообразил, — раздражённо сказала Эмма и, толкнув его плечом, продолжила путь, не оглядываясь. Придя домой, она постаралась успокоиться, но обида клокотала в её душе, нарастая, вновь и вновь выбрасывая ей одну и ту же мысль: почему сейчас? Почему он влез, как кость в горле, когда было очевидно всем вокруг, что свой шанс он упустил десять лет назад? Как странная липкая заплатка, он пытался залатать собой пустующее место в сердце Генри, вытесняя всех прочих. Как же она понимала сейчас чувства Реджины — делить ребёнка с внезапно возникшими родственниками было действительно тяжело. — Ты в порядке? — Август, держа в руке футболку, вышел из спальни, услышав, что дверь открылась, но вслед за этим последовала тишина. Эмма стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене и бездумно глядя перед собой. — Встретила Нила, и он сказал, что уезжать, видите ли, не собирается, — Эмма скинула кроссовки, — и невеста его скоро объявится. Это вообще законно? Август натянул футболку и пригладил волосы. — Ну, полно расстраиваться из-за него, — он с улыбкой притянул её и обнял, — ты уже неделю ходишь, будто в трауре. Я и не помню, когда ты смеялась последний раз. За кражу твоей улыбки он заслужил себе второй срок. Август поцеловал её щеку, чувственно проводя руками по спине и талии и перебирая пальцами кончики золотистых волос, что податливо скручивались на ладонях. — Забудь о нём, если не можешь ничего сделать, — тихо сказал он, продолжая целовать её шею. Эмма вздохнула, закрыв глаза. Ей казалось, что исполнить эту просьбу было попросту невозможно. Август нежно поцеловал её губы, но не почувствовал ответного порыва. — Я не мог выбросить его из твоей головы одиннадцать лет назад, а что сейчас? Он занимает все твои мысли, — он отстранился. — Нет, я... — Эмма растерянно глядела на него, — просто я не знаю как. — Я знаю. Так ведь ты меня не слушаешь, — Август взял ключи, висевшие на гвоздике, и сунул в карман, — оставлю тебя тогда наедине со своими чувствами. Позвони, как захочешь поговорить. Он взглянул на неё с лёгкой грустью и ушёл, оставив Эмму в звенящей тишине. На её глаза наползли слёзы, и живот сдавило от осознания собственной слабости. Грэм был прав — нужно было найти способ выпустить пар, пока она сама не начала обжигать дорогих ей людей.

***

Август вошёл в мастерскую и задумчиво откинул холщовое полотно с неоконченного проекта, раскидав по полу мелкую стружку. Он уже продолжительное время работал над новым письменным столом в квартиру, но форма ножек всё никак не поддавалась его инструменту. Он достал из-под кучи отвёрток и стамесок на столе эскиз и присел, чтобы тщательно сверить и найти ошибку. Он провёл за работой без малого полдня — увлекаясь, он совершенно забывал о времени. Только скрип входной двери заставил его поднять голову. — Пиноккио, — в мастерскую зашёл Джеппетто и улыбнулся, — рад, что застал тебя. — Да, выдался свободный день, — ответил Август, — ты-то как? Джеппетто присел рядом с ним на табурет и неловко оглядел сына. — Поговорить бы с тобой серьёзно, — непривычно тихо сказал он, и Август отложил работу в сторону, встревожившись. — Ты здоров? — Речь о тебе, мой мальчик. И об Эмме. — И что с нами? — не совсем понял Август. — Смотрю я на тебя, и больно мне, сынок. Мы совсем не ровня королям, да волшебникам, хоть и живём с ними бок о бок. Сколько проблем принесла вражда Белоснежки и Злой Королевы, взять то же заклятие... — К чему ты клонишь? — напрягся он. — Ты честный, добрый парень, не твоё это — ввязываться в драки, да сражаться с магами. Ты мирный человек, а Эмма так или иначе втянет тебя в семейную ссору. Думаешь, я ничего не знаю? Тот приезжий — отец Генри... нехорошо это — глядишь, семья бы склеилась, если отступишь. Август вскочил на ноги, роняя с грохотом инструменты. В глазах потемнело от резких движений и нехватки кислорода. — Что ты такое говоришь? Как... тебе вообще пришла в голову эта мысль? — возмущённо спросил он. — Отступиться? Бросить Эмму? Да никогда в жизни. Мы любим друг друга. Разве ты не видишь этого? — Это я во всём виноват, — сокрушался Джеппетто, — я жалею о том, что вообще отправил тебя в волшебный портал. Пусть мы бы с тобой оказались прокляты вместе, но сейчас бы время пошло снова, будто и не было тех двадцати восьми лет. Ты вырос, и я потерял тебя. Август сглотнул, не веря, что слышит эти слова от отца. Нервная дрожь побежала по пальцам. — Ты не терял меня, ты просто отказываешься принять, что я уже взрослый. Но придётся с этим смириться. — Может и не придётся, — Джеппетто с надеждой поднял на него глаза, — я говорил с мистером Голдом, он сказал, что в его силах повернуть возраст вспять и вернуть тебе детские годы. Тебе снова будет семь лет, и будто ничего не изменилось. — Серьёзно, папа? — Август отшатнулся и едва не перевернул стол. — А что насчёт моих интересов? Моих желаний? Того, что я хочу любить, хочу семью? Того, что сердце Эммы будет разбито, если я исчезну? Тебе на всё наплевать? Я что, в твоём понимании, всё ещё кукла, которую можно дёргать за верёвочки? — Пиноккио, нет, ты мой ребёнок, и я забочусь о тебе, — возразил Джеппетто, — это шанс всё начать с начала. Не вырасти сиротой, иметь счастливое беззаботное детство и юность. Не отречься от имени, что я тебе дал. — Мне это не нужно. Я прожил хорошую жизнь, путешествовал, выучился, стал публикуемым автором, полюбил всем сердцем. Ты хочешь просто всё перечеркнуть? — Август непонимающе смотрел на него, застыв от шока. — Я пошёл по твоим стопам и сделал всё, чтобы ты мной гордился. Папа, я счастлив, и мне нравится моя жизнь. Не могу поверить, что ты этого не понял... Август хмыкнул и покинул мастерскую, хлопнув дверью. Он боялся, что если задержится ещё немного, то наговорит отцу такого, о чём пожалеет. Ясно было, что без мистера Голда тут не обошлось, но как отец мог даже просто повторить его слова? Он смотрел на него так, будто искренне верил в то, что Август согласится. И от этого в грудной клетке болезненно стягивались ощущения предательства и страха. Август уже собрался отправиться в домик Уэйна, в их тайное уединённое место на отшибе города, как на телефон пришло сообщение от Эммы. Она просила его вернуться домой. Он решил, что ни словом не обмолвится о том, что предложил ему отец — выговорить такое вслух было равносильно пытке. — Эмма, — он вошёл в квартиру и снял обувь, вслушиваясь в подозрительную тишину дома. С лёгким непониманием он заметил, что весь пол был усыпан лепестками роз. Август, стараясь не наступить на них, прошёл на цыпочках к двери в спальню и отворил её. Шторы были задёрнуты, сотни сияющих огоньков встретили его мягким подрагивающим светом. Едва слышная музыка доносилась откуда-то сбоку. Эмма сидела на кровати, закинув ногу на ногу, в алом кружевном халате и смотрела на него, игриво сощурившись. — Привет... — поздоровалась она и сменила позу. — Привет... — Август удивлённо прошёлся по ней взглядом. — У нас с тобой так и не было настоящего свидания, — тихо произнесла Эмма, — иди сюда... Он подошёл, невольно улыбаясь, и она утянула его за руку так близко к себе, что он увидел перламутровые блёстки на её скулах. — Ты зажгла электрические свечи? — он улыбнулся и поймал в её глазах лукавый всплеск. Она прикусила губу. — Все, что нашлись в Сторибруке, — сказала она и обхватила его за шею. Её нежные прикосновения и поцелуи мгновенно освободили Августа от тянущих душу мыслей о разговоре с отцом. — Прости меня, — прошептала Эмма, когда мягко уложила его на спину. Её руки заскользили по его плечам и груди, — я хочу, чтобы ты знал... ты — единственный мужчина в моём сердце и моих мыслях. По телу Августа пролетела приятная дрожь. Он обнял Эмму, продолжавшую покрывать его лицо лёгкими поцелуями. — Это ты был рядом, когда мне было непросто, — шептала она, ласково гладя его волосы, — ты всегда поддерживал меня, был моей опорой. Я не представляю свою жизнь без тебя... я люблю тебя очень сильно. — Эмма, и я люблю тебя, — Август прижал её к себе и поймал её трогательный дрожащий взгляд. Отсветы сотен свечей мерцали в блеске её кожи и влюблённых распахнутых глазах. — Ты невероятный, — улыбнулась она, — благодаря тебе я узнала, что такое чистая любовь, лишённая лжи и недоверия. Лишь с тобой моё сердце смогло воспарить в самые воздушные уголки моей души и испытать столько счастья, сколько бы не вместилось и в тысячу сердец. Август, я никогда не перестану тебя любить... хочу, чтобы ты знал это... Он притянул её за подбородок и поцеловал, ощущая, будто сам поднялся над кроватью от лёгкости и счастья, что окутало его с головой. Сердце стучало радостно, волнительно подпрыгивало, цветочный запах её волос кружил голову. Конечно, он знал это и никогда не сомневался в её чувствах, но услышать это было так приятно, что ощущения захлёстывали его, как тёплый океанский прилив. — Не думал, что ты настолько романтичная, — Август оглядел благоухающие тёмно-красные розы, лежащие повсюду, и лепестки, что усеивали кровать. Их сладкий аромат расслабляюще погружал в спокойную негу. Он потянул завязочки халата и, ласково скользя ладонями, спустил его по плечам. Эмма загадочно улыбнулась. — Я ведь прочитала все твои любовные романы. Он дёрнулся и, от неожиданности поперхнувшись, вынужден был сесть. — Как? Я ведь очень хорошо их от тебя прятал. — Я читала их в книжных магазинах, — Эмма весело сощурилась, наблюдая его реакцию, — мне было очень любопытно. Август отвёл взгляд в смущении. — А я надеялся, что ты никогда их не прочтёшь. — Почему? — Эмма залезла к нему на колени и повела кончиком носа по густой щетине. — Ты хорошо пишешь... — Боялся, что же ты обо мне подумаешь. — Только то, что ты безмерно талантлив и умеешь трогать сердца своими сюжетами, — Эмма ласково гладила его плечи, — нечего стыдиться... и если благодаря твоим книгам я выросла романтиком, ты можешь сейчас насладиться результатом своих трудов. Она прильнула к нему, целуя, и Август крепко обнял её. — Пожалуй, так я и сделаю, — шепнул он и наклонил её к подушке. Эмма трепетно вздохнула, обнимая его плечи и ловя горящий взгляд. Его поцелуи, слегка колющие, будоражили нервные окончания, пробуждали желание чувствовать их всю жизнь на своей коже. Закрыв глаза, вместе они наблюдали пронизывающую их красоту момента. Чарующие переливы музыки усиливали ощущения, настраивали все пять чувств на прикосновения ладоней к разнеженной коже. Они знали, что их сердца, бьющиеся так близко друг к другу, хотели одного и того же, светились волшебством, неподвластным чужой воле. Их свет и сила сливались, перекликаясь отзвуками горячей любви. Поцелуями, что волновали тела, они внушали друг другу уверенность в завтрашнем дне, обещали быть бережными к чувствам другого, даже когда их собственные души провисали под тяжестью осадков обиды и горечи. Вдох за выдохом они подчиняли себе эмоции, растворяли мысли в ласковых взглядах и исцелялись от всего, что мешало в полной мере прочувствовать счастье, разрастающееся до масштабов вселенной.

***

Нил встретил Тамару радостной улыбкой и подхватил, едва она вышла из своего автомобиля. — На трассе ни одного указателя, а навигатор вообще сообщил, что такого города нет, — со смехом обняла его Тамара, — думаю, куда мой жених меня отправил? — Но вот он — Сторибрук, — Нил показал ей городские часы, ратушу и длинную улицу, уходящую от площади, — рад, что ты приехала. — Встревожилась твоим сообщением, — Тамара погладила его по щеке, — сказал, что тебе плохо, что произошло? — Идём, в гостинице расскажу, — он повёл её к крыльцу кафе, — уж прости, что отвлёк тебя от важных дел. — Свадебное платье я успела выбрать, — лукаво улыбнулась она, входя за ним. Нил пустился в долгий рассказ об Эмме и Генри и своём желании быть частью жизни сына, пока Тамара, крутя в руках кружку крепкого чая, сидела на гостевом диване в его номере. — Говорила же, что встреча с бывшей — не к добру, — тихо заметила она, — даже не знаю, что сказать, Нил. Я ведь думала, мы с тобой будем жить в Нью-Йорке, там вся моя жизнь. Мы ведь согласились, что переезжать не будем. — Знаю, знаю, — Нил опустил руки, — но может ты дашь совет, как мне поступить? — Мне не принять за тебя решение, — ответила Тамара, — но если тебе это нужно, то я готова с ним познакомиться. — Да, я пригласил их на обед сюда, в последний момент Эмма даже согласилась прийти и привести Генри. Тамара вздохнула, но, видя умоляющий и растерянный взгляд жениха, мило улыбнулась. Когда все четверо собрались за столом в его двухкомнатном люксе, Нил запоздало понял, что совершил ошибку, и ему не стоило даже думать о том, чтобы устраивать подобные сходки. Эмма была настолько мила, что становилось страшно, что она отключила чувства настолько, что начнёт говорить то, что говорить было не нужно. Тамара вела себя, к счастью, как обычно, но теперь он переживал, что поставил её в неловкое положение, пригласив на обед бывшую, несмотря на уверения, что её больше не будет в его жизни. Он испугался, что Тамара почувствует себя лишней, но исправить ситуацию уже никак не мог. — Тамара, чем ты занимаешься? — с улыбкой спросила Эмма, крутя в пальцах уже седьмое сырное канапе. — Я спортсменка, — поделилась та, — лёгкая атлетика. Много бегаю, к марафону готовлюсь. Приходится будить Нила с собой на пробежки — без этого он встаёт только к обеду, можете себе представить? — она рассмеялась и потрепала Нила за плечо. Тот неловко усмехнулся, уставившись в тарелку. — Я говорила ему, чтобы уходил с этой работы, а то весь режим собьётся, — Тамара покачала головой. — М-м, — протянула Эмма, — а кем ты работаешь, Нил? Он поймал её насмешливый взгляд и отвёл глаза. — Менеджером в банке, — за него ответила Тамара, — важные встречи с большими клиентами, шикарные обеды, дорогие заведения... — А по тебе не скажешь, — Эмма скептически оглядела его серую старую толстовку с выбившимися из шва нитками. — Ну знаешь, люблю комфорт, — ответил Нил, — дома я отдыхаю, невозможно постоянно носить маску и притворяться. — Оу, — Эмма вскинула брови, и этим всё было сказано. Нил неловко кашлянул и усердно стал намазывать масло на тост. — А как вы познакомились? — с любопытством спросил Генри. — Это забавная история, — рассмеялась Тамара, — я бежала по парку и увидела славного пёсика, пушистого, будто облако, загляделась на него и — бац — оказалась вся перепачканная кофе. Нил спешил на работу со стаканом эспрессо, и я влетела в него на всём ходу. — Как джентльмен, я предложил ей свой пиджак, чтобы добраться до дома — майка-то у неё вся белая была, — поддержал Нил, — оставил свой номер, если захочет вернуть и... — И я, конечно, вернула, — заулыбалась Тамара, — а там, закрутилось, завертелось. Нил сделал мне предложение спустя полгода, я была так счастлива. Генри кивнул и улыбнулся. Он уже начал собирать истории для своей первой пробной сказки и, кажется, эта вполне могла бы подойти. Нил с опаской взглянул на реакцию Эммы, но она с завидной невозмутимостью пила свой сок. — Как тебе наш городок? — спросила она, глядя на Тамару. Та улыбнулась и пожала плечами. — Пока не знаю, Нил мне показал только главную улицу, забежали в пару магазинов, и больше нигде не были. — Только не ходите в лес в полнолуние, — предупредила Эмма, — у нас там бродит страшный большой волк. В прошлом месяце даже напал на шерифа. Нил кашлянул. — Э... Тамара, ты не покажешь Генри раскраску, что ты для него купила? — попросил он с неловкой улыбкой. Та кивнула и вылезла из-за стола. Нил придвинулся на стуле ближе к Эмме, краем глаза наблюдая, как невеста увела Генри в другую комнату. — Что ты делаешь? — громким шёпотом спросил он. — Спасаю тебе жизнь, — хмыкнула Эмма, — мог бы и спасибо сказать. — Я ещё не рассказал ей про... особенности этого города. — Но уже познакомил с Генри? А зря. Может, и не пришлось бы. — Всё надеешься на моё фиаско? — вздохнул Нил. — Оно всегда неожиданное, знаешь... — Эмма посмотрела на него, и впервые со дня приезда их взгляды сошлись дольше, чем на секунду. Нил первым отвернулся. — Я скажу ей. Сразу после обеда. — Чудно, — Эмма встала из-за стола, — нам как раз уже пора уходить. Генри, пойдём, если мы опоздаем на твой урок, Реджина убьёт меня. Мальчик, прижав к груди раскраску, выбежал из комнаты. — Спасибо, — улыбнулся он, глядя на Тамару. — Не за что. Покажи потом, что получится, — ответила она. Взглядом она проводила их с Эммой за дверь. — Он милый ребёнок, — сказала она Нилу, — я понимаю твоё желание общаться с ним, но я бы хотела, чтобы с таким же рвением ты заботился о нашей будущей семье. Ведь и у нас может быть такой же милый мальчуган. — Да, конечно, — Нил взъерошил волосы на затылке. — И он выглядит полноценным и вполне счастливым, — признала Тамара, — не думаю, что он испытывает недостаток в любящих родителях. Подумай, стоит ли в ущерб будущему гнаться за утерянным прошлым? Нил вздохнул. — Я... совсем запутался. И, пожалуй, я должен ещё кое-что рассказать. А уж потом... посмотрим. Медленно, подбирая слова, он начал рассказ и понял, как тяжело Эмме было признаться ему о своём предназначении. Фразы застревали в горле и звучали нелепо и по-детски. Но если в устах семнадцатилетней девочки они слышались вполне уместно, то сорокалетний на вид мужчина, рассказывающий о порталах и феях, звучал как ненормальный. Тамара воззрилась на него с крайним непониманием. — Ты слышишь себя? Волшебный мир? — скептически и испуганно произнесла она. — А ты — сын могущественного мага? Нил... это серьёзно. — Я... понимаю, как это звучит, но... это чистая правда. И я тебе докажу. — Как? — Идём со мной в город. Спроси, кого угодно, каждый подтвердит мои слова. — Это лишь докажет, что здесь все ненормальные. И эта твоя Эмма тоже? — Она не моя, и да, она сама дочь Белоснежки и Прекрасного Принца. — Ну ты загнул, Нил, — хмыкнула она, — это что, твоя попытка устроить тематическую свадьбу? Я конечно, мечтала о хрустальных туфельках в детстве, но не до такой степени. — Идём, я кое-что покажу, — он взял Тамару за руку, и она с опаской взглянула на него, — тебе понравится, вот увидишь. — Я боюсь, Нил... если это шоу «Скрытая камера», то я пас, — Тамара едва не вырвала руку. — Нет, нет, обещаю, — произнёс он, — доверься мне. Прошу. Она выдержала его долгий умоляющий взгляд и кивнула.

***

Август заказал у бабушки чай с лимоном, но так и не притронулся к чашке. Глядя на кружащуюся цитрусовую дольку, он вдруг подумал о том, что Тёмный легко мог бы подлить ему какое-нибудь омолаживающее зелье, даже не выходя из лавки. Страх лишиться Эммы и своей личности заставил челюсти сжаться. Вряд ли в этот раз поцелуй любви сработал бы, ведь о какой любви может идти речь, когда ты семилетний ребёнок. Хмуро он скомкал в ладони чек от заказа до состояния, когда его невозможно было дальше сжать, и пульнул в дартс, висевший на стенке. Попав в десятку, бумажный шарик отскочил в урну. — Воу, — Эмма скользнула напротив него на диван, — если тебя так беспокоил обед с Нилом, сказал бы... — Меня беспокоит другое. Эмма бережно накрыла его руку своей. — Что случилось? — Я поссорился с отцом, — ответил Август. — Из-за чего? — робко спросила она, сочувственно гладя его пальцы. — Не хочу говорить, — он покачал головой, — если уж я на него дико злюсь, то ты... не хочу, чтобы ты стала о нём плохо думать. — Хорошо, — Эмма сглотнула от волнения, — но... что ты планируешь делать? — Не знаю... но ещё меня очень тревожит Тёмный. Кажется, я сглупил, когда согласился не торопиться в поисках средства против него. Стоит этим заняться, — Август хмуро взглянул на неё. Эмма вздохнула. — Давай поговорим с Голубой Феей, — предложила она, — папа говорил, что она существует с начала времён, значит, она старше Румпельштильцхена. Вдруг она что подскажет? — Да, сходим, — Август кивнул и поднялся вслед за ней из-за стола. Разворачиваясь, он случайно зацепил плечом шедшего к соседнему столику парня. — Простите, — извинился он, взглянув на него. Парень поправил очки. — Да ничего. Август застыл на месте, словно что-то схватило его давящим странным чувством. — Ты чего? — Эмма удивлённо взяла его за руку. — Его лицо... как будто мне знакомо, — протянул он, судорожно пытаясь нащупать в памяти верное воспоминание. — У меня такое постоянно, — улыбнулась Эмма, — в маленьком городе так или иначе встречаешь каждого. — Но кажется, что это было не в Сторибруке... — он нахмурился, но калейдоскоп мест и городов, в которых они бывали, сливался, не давая проступить нечёткой фигуре из тени... — ладно, идём. Он уверенно сжал руку Эммы, и они покинули кафе. На территории монастыря, где обитали феи, раскинулся роскошный сад благоухающих цветов. Казалось, что они цвели совсем по иному календарю — помимо тюльпанов там встречались кусты нежных пионов, всевозможных роз, сирени, ирисов и прекрасных лилий. Сезонность цветения была не властна над местом, где жила светлая магия. Август и Эмма зашли под сводчатые стены монастыря, в помещение, где не было ни одного окна, но свет лился прямо с потолка, будто там находилось невидимое светило. Вдоль стен стояли мешки, наполненные волшебной пылью, похожей на розовые сверкающие блёстки. Феи, проходя мимо, проводили над ними волшебными палочками и те, светясь, впитывали в себя магию. Голубая Фея отошла от кипящего огромного котла, увидев посторонних. — Пиноккио, — улыбнулась она, — и Эмма. Рада видеть. Что привело вас ко мне? Эмма с любопытством смотрела ей за спину, на котёл, от которого исходил золотистый дымок. — Над чем вы работаете? — спросила она с интересом. — Зелье для несчастных, что потеряли память, выйдя за черту, — сердобольно произнесла Голубая, — скоро у нас будет последний ингредиент. — Как чудесно, — восхитилась Эмма, — значит, вы сможете расколдовать черту? — Увы, это не проклятие, а скорее защитная мера, — объяснила фея, — чтобы магия не проникла во внешний мир. Он настолько огромен, что магия мгновенно разлетелась бы по свету крупицами, истощив волшебство, питающее Сторибрук. И так как город создан колдовством, ему бы грозило исчезновение. Поэтому из-за того, что Румпельштильцхен привлёк сюда магию — безопасно пересечь черту мы не сможем, боюсь, никогда. Но по крайней мере, мы надеемся, что зелье поможет тем, кто нечаянно пострадал от этих чар. Эмма понимающе кивнула. — Насчёт Тёмного, — сказал Август, вложив руки в карманы, — можешь нам о нём рассказать больше? — Вы хотите знать о Тёмном или о Румпельштильцхене? — переспросила Голубая. — А это разные люди? — удивилась Эмма. — Сейчас нет, но Тёмный — это, скажем так, «должность» — её принимает на себя существо, которое обречено нести в сердце всю тьму волшебного мира. — Расскажи, — попросил Август, затаив дыхание. Голубая вздохнула. — Тысячу лет назад мир узнал могущественного и бессмертного светлого мага по имени Мерлин. Он получил свою силу из редчайшего артефакта — чаши Грааля. Но, к сожалению, некий другой человек испил из неё тоже, и этот новый бессмертный маг обратился во зло. Тьма, которая поселилась в таком сильном волшебнике, была очень опасна для всего мира, потому Мерлин сразился с ним и победил. Убить он его не мог, но придумал кое-что другое. Он уничтожил чашу Грааля и создал из неё кинжал, к которому старинным заклятием привязал душу и всю силу первого Тёмного. Тот, у кого в руках был кинжал, мог управлять Тёмным и таким образом контролировать зло. К сожалению, свет недолго держал тьму в узде: Тёмному удалось украсть кинжал. Отвязать свою душу было ему не по силам, потому его задачей стало прятать его ото всех. Так кинжал переходил, передавая могущество, к каждому следующему Тёмному и делал его своим рабом. — Получается... Румпельштильцхеном можно управлять, если отыскать этот кинжал? — удивлённо спросил Август. — Да, но лишь в теории. Кроме Тёмного никто не знает, где спрятан кинжал, так что, боюсь, это всё равно невозможно, — Голубая Фея склонила голову. — Уверен, что он принёс его с собой в Сторибрук, — горячо сказал Август, — известно, как он выглядит? — Все, кто видел его — Мерлин и Тёмные, — покачала головой фея, — ничем не могу помочь. — Спасибо, Голубая, — поблагодарил Август. Она кивнула. — Рада помочь, Пиноккио, — она взглянула ему поверх плеча, заприметив кого-то, — что ж, мне пора возвращаться к работе. Август и Эмма обернулись: в помещение, озираясь, вошёл Нил, ведя за собой Тамару. Неспешно они подошли ближе, и Нил усмехнулся. — Какое совпадение, и вы здесь. Тамара, познакомься, это Август. Они... э... с Эммой вместе, — сказал он. — Приятно, — Август кивнул. — И мне, — Тамара улыбнулась, — Нил... зачем ты меня сюда привёл? — Чтобы показать тебе волшебство, — он потянул её дальше, — взгляни, это пыль, которую используют феи для своей магии. — Что? — Тамара удивлённо смотрела на светящиеся блёстки. — Они действительно выглядят... сказочно. Но с волшебством ты явно водишь меня за нос. — Нет, он прав, — к ним подошла Голубая Фея и оглядела Нила с головы до ног, — рада снова встретиться с тобой, Бэлфайер. Спасибо, что откликнулся на мою просьбу прийти. — Зачем я здесь? — спросил Нил. — Последний ингредиент для нашего зелья, что поможет вернуть память — волос того, кто жил в Зачарованном Лесу, но не подвергся заклятию, — объяснила она. Нил усмехнулся и вырвал волос с затылка. — Да ни вопрос. Тамара, открыв рот, смотрела, как Голубая Фея бросает волос в котёл и проводит над зельем волшебной палочкой. Золотистый дым завихрился, окрасился в бордовый и яркими блёстками взмыл под самый потолок, осыпавшись оттуда, будто конфетти. Тамара восхищённо подставила ладони, но блёстки проходили сквозь, оставляя лишь сияние на коже. — Невероятно, — прошептала она, — лучший фокус, который я видела. — Только это не фокус, — Нил обнял её за плечо, — это по-настоящему. Голубая взмахнула палочкой и наполнила зельем возникший из ниоткуда стакан. — Осталось найти добровольца, — сказала она. — Он есть! — громогласно заявил Ворчун от дверей. Шестеро гномов вели под руки седьмого, который опять был недоволен, что его оторвали от важных дел. — Я устал повторять, что я не могу отлучиться со смены. И в шахте я никогда с вами не работал. У меня вообще клаустрофобия! — вырывался тот. Голубая протянула стакан с розоватой жидкостью, и Ворчун передал его Чарли-Простачку. — Пей! — Не стану я ничего пить, тем более из твоих рук, — возмутился он. — Пей, — повторил Ворчун и угрожающе перекинул свою кирку с плеча на плечо. Чарли испугался и дрожащей рукой взял стакан. Большими глотками он осушил его и вздрогнул. Он едва не осел на пол от головокружения, но товарищи крепко придержали его. Легонько он помотал головой и оглядел их, беспокойно склонившихся над ним. Его взгляд остановился на сведённых бровях бородатого гнома. — Ворчун? — севшим голосом переспросил он. — Ну слава богам! — воскликнул тот и обнял его. — Простачок! — Ты вернулся! — Наконец-то! Все шестеро стали его хлопать по спине и обнимать. — Братцы мои! — он старался обнять их всех и дрожащим голосом успевал повторять, как он благодарен и счастлив снова быть гномом. Эмма растроганно прижалась к Августу, и он, улыбаясь, гладил её по спине и плечу. Тамара поднесла руку к губам. — Это... и правда семеро гномов из сказки? — Теперь ты мне веришь? — спросил Нил, с улыбкой глядя на неё. — Верю, — ответила она и обняла его рукой, взволнованно сияя. Нил бросил триумфальный взгляд на Эмму, но она отвернулась. — Теперь мне не терпится познакомиться с твоим отцом, — сказала Тамара. — Да, идём, представлю вас друг другу. Он приобнял её и вышел из монастыря, напоследок посмотрев на Эмму через плечо. Но она уже общалась с гномами и, казалось, ничего другое её не интересовало.

***

Румпель поднял глаза, когда в лавку вошли. Лёгкая улыбка коснулась его губ. — Бэй, — он вышагнул из-за прилавка, — проходи, будь как дома. — Я ненадолго, — сказал Нил, — хочу познакомить тебя с моей невестой. — Тамара, — она протянула ладонь и счастливо улыбнулась. Румпель проводил повисшую руку взглядом. Она смутилась и убрала её за спину. — Нил говорил, что вы — могущественный колдун, — сказала она, — до этого дня я и в магию-то не верила. — Это всё, что он обо мне рассказал? — Румпель поднял бровь. — Уверена, что это только начало, — она неловко перевела взгляд на Нила. — Что ж, желаю хорошей экскурсии по Сторибруку, — сказал Румпель, — у меня сегодня инвентаризация. — Э... детка, подожди меня снаружи, — мягко сказал Нил. Когда Тамара закрыла за собой дверь лавки, он недовольно воззрился на отца. — Что с тобой, папа? — Не понял вопрос, — Румпель склонил голову. — Я сделал к тебе шаг, привёл свою невесту, решил сделать всё по-семейному. А у тебя инвентаризация? Мог бы хоть сделать вид, что ты заинтересован, — вспылил Нил. — Не вижу в этом смысла, — Румпель усмехнулся. — Почему это? — Нил оскорбился. — Мы ведь скоро с ней породнимся. Так ты хочешь заслужить моё прощение? — Поверь, Бэй, я хочу, — Румпель прижал руку к груди, — но эта девушка... мне её жаль, ведь рано или поздно она узнает, что ты всё ещё неровно дышишь к Эмме Свон. — Ерунда, — Нил взбрыкнулся, — Эмма давно в прошлом. — Зато как загорелся твой взгляд, когда я произнёс её имя, — Румпель сощурился, — не морочь девочке голову. Лучше отправь её домой, пока она не растрепала о магии своим подружкам в Нью-Йорке. А то набегут толпы туристов. Могу подсобить зельем забвения. — С тобой бесполезно говорить, — Нил махнул рукой, — и ты не прав насчёт меня. Я люблю Тамару. — Можешь сколько угодно обманывать сам себя, — Румпель пожал плечами и вернулся к прилавку. — Я не обманываю. К тому же, если ты не заметил, у Эммы уже есть... не знаю, кто он там ей. — Это не проблема, я могу помочь избавиться от него, — Румпель вкрадчиво посмотрел на сына, — увы, в честной битве против него нет шансов — одно дело, обычная любовь, но истинная — она несокрушима, и их не разлучить, если только не маленькая хитрость. Я уже закинул удочку кое-кому... поверь, я помогу расчистить тебе дорогу к сердцу мисс Свон. Нил закатил глаза и умыл руками лицо. — Только этого мне не хватало, — возмутился он, — теперь ты собрался кому-то жизнь испортить. А как же все эти разговоры об изменении? Пойми, не нужны мне такие победы, не нужна мне твоя магия. Я хочу добиваться всего сам, и я чудом вылез из трясины, когда не мог остановиться брать чужое. Август мне не нравится, но пострадать от твоей руки я ему не желаю. Так что поклянись, что не тронешь ни его, ни Эмму. Оставь их в покое. Она и так от меня натерпелась, пусть будет счастлива. Нил пронзительно смотрел на отца, и тот, вздохнув, кивнул. — Обещаю. — Славно. Надеюсь, что ты не найдёшь в моих словах какой-нибудь лазейки, как ты обычно делаешь. Я так устал от этого. Он развернулся и вышел из лавки. Дверной колокольчик печально звякнул, и Румпель, хмыкнув, уставился в пустоту перед собой.

***

— Да, вот, говорю же, полный беспредел в этом городе, — жаловался низенький мужичок в подпоясанном кафтане, провожая шерифа в сторону своего дома, — в прошлом месяце украли велосипед, теперь это вот, полюбуйтесь. Он остановился и показал Грэму красный шевроле, припаркованный напротив дома. — И что с ним? Не угнали ведь, — не понял Грэм, упирая руки в пояс. — Он не мой, а парковка моя, — возмутился мужчина, — куда мне теперь ставить свой трактор? — Ясно, — Грэм обошёл автомобиль и достал телефон, чтобы сфотографировать номера и внешний вид, — давно стоит? — Так... пару дней уже, — почесал в голове тот, — думал, кто-то из центра в гости приехал к соседу и уедет через пару часов, но как будто просто бросили, никого рядом с ней не видел. — Спасибо за бдительность, — кивнул Грэм, — я узнаю, чей автомобиль, и пришлю эвакуатор. Мужчина отошёл, и Грэм присел на корточки возле колёс, изучая след. Шёл он вовсе не из центра, а со стороны границы, что навевало беспокойные мысли. Грэм задумчиво почесал бороду и стал рассматривать землю в поисках предполагаемых следов хозяина. Но почва была твёрдой, даже его собственные ботинки плохо на ней отпечатывались, как едва виднелись и следы шин. Он абсолютно точно был уверен лишь в одном: лучше бы городская черта, вместо того, чтобы вредить жителям, не пускала бы чужаков извне.