Жила-была любовь: дитя света и тьмы

Высокое давление и оглушающий гул воронки, стремительно сужающей и выкручивающей пространство вокруг изумрудными всполохами, резко исчезли. Корабль, мягко покачиваясь на тёмных волнах, стоял в бескрайнем море, будто бы и не преодолел только что многие сотни миль и границу миров. Покинув Сторибрук на рассвете, путешественники попали в Нетландию среди ночи: одинокая луна, будто вдавленная в иссиня-чёрное небо, играла полупрозрачным светом на водной глади. И лёгкий туман вуалью мягко наполз на неё, словно она тотчас пожелала стыдливо скрыться от чужаков, внезапно возникших из ниоткуда. Эмма отпустила канат и перевела дух. Уши медленно начинало откладывать, зрение привыкало к темноте, ловя и распознавая движущиеся по корме силуэты. Она поморщилась, когда ярко вспыхнул огонь на ладони у Тёмного Мага. Словно мотыльков на свет, он невольно приманил команду приблизиться к нему. — Значит, Нетландия? — начала Эмма, желая расспросить Румпеля подробнее, но он уже увлёкся разглядыванием ночного неба. — Разве это не волшебная страна грёз из сказки про Питера Пэна? — Что именно ты знаешь про Питера Пэна? — спросил Нил, скрещивая руки и хмурясь. — То же, что и каждый ребёнок, — с лёгким раздражением ответила она, — всегда юн и весел, дружит с феями, борется с пиратами, защищает всех мальчишек, что живут на острове... — Красиво, только это всё неправда. Питер Пэн вовсе не такой. Он демон и злодей, каких поискать. Как и все мальчики его свиты, которых он зовёт пропащими. — Тебе-то откуда знать? — вспылила Эмма. — Просто я жил в Нетландии и был одним из них, — Нил удержал её взгляд, вздрогнувший в удивлении, — а ты думала, почему я так молодо выгляжу? Я прожил тут ребёнком довольно долго, прежде чем поселиться в мире без магии. А иначе мне было бы лет двести. Он обворожительно улыбнулся. Эмма мило склонила голову. — Стоило догадаться, что ты древнее моего фамильного дивана. Август замаскировал смешок кашлем и бросил на Эмму озорной взгляд. — Минутку, — Грэм нахмурился, — объясните, почему мы должны бояться каких-то безбородых юнцов? Что они нам сделают? Румпель закончил рассматривать небо и взглянул на Грэма с усмешкой. — Не дайте себе обмануться, шериф, — сказал он, — Пэн, может, и выглядит как мальчик, но он живёт на свете побольше моего. Опытен, хитёр, считайте, что я в сравнении с ним — невинный агнец, — Румпель оглядел собравшихся и насладился выражением тревоги на лицах, — если Генри ему нужен, то это очень плохо для нас всех. — И ты, может, знаешь, как его одолеть? — с иронией спросила Реджина. — Поделишься своим гениальным планом? Румпель усмехнулся и двинулся к борту корабля, вглядываясь в темноту горизонта между натянутыми тросами. — Мой план в том, что я одолею Пэна в одиночку, — сказал он, сощурившись, — а вам рекомендую оставаться на корабле. На этом острове вам не выжить. — Папа, что за бред? — Нил развёл руками. — Мы не будем сидеть, сложа руки, пока Генри в опасности. — Я обещаю, Бэй, я верну его в целости, — Румпель обернулся к ним, — уж простите, но я не командный игрок, а учитывая ваши уровни навыков, мне проще скооперироваться с ящерицами. Он хмыкнул и растворился в фиолетовой дымке, погрузив корабль во мглу. На мгновение шелест волн о борт и скрип такелажа стали громче, а затем Реджина разожгла пламя в дрожащих от ярости пальцах. — Разумеется, Тёмный слинял! Искать Генри — как же. Будет отсиживаться в пещере, пока мы не сделаем всю грязную работу. — Хочешь последовать за ним? — Эмма скрестила руки на груди. — Знала бы остров, меня бы уже здесь не было, — хмыкнула Реджина, — застрять тут с вами — то ещё проклятье. Волны сильнее ударились о корабль. Нил взглянул на небо, и его лицо омрачил испуг. — Кажется, приближается шторм, нужно добраться до берега как можно скорее. — И в какой стороне остров? Ни черта не видно, — Реджина оглядела бескрайний горизонт, но туман, сгущающийся к воде, мешал увидеть даже границу между морем и небом. — Вопрос более актуальный, кто-то умеет управлять кораблём? — спросил Грэм. — Я умею, — Нил встал за штурвал и протёр рукавом старый компас. В его позе и жестах считалось былое хвастовство, — как я говорил, я прожил в Нетландии, почитай, большую часть жизни. Я нас выведу. — Отлично, — Грэм подошёл к мачте и запрокинул голову, — Реджина, как насчёт подзорной трубы? Она усмехнулась и наколдовала предмет в своей ладони. — Теперь ты перестал ненавидеть мою магию? — насмешливо она проводила его взглядом. Грэм, взяв трубу, забрался по вантам на верхнюю площадку. — Когда ты не пытаешься меня убить, да, — донеслось оттуда. Он силился разглядеть верхушки деревьев, мелькнувшие бы вдруг над завесой тяжёлого тумана, или что-нибудь, похожее на огни поселения, но всюду его взгляд натыкался лишь на вздымающиеся волны. Корабль всё сильнее качало из стороны в сторону, штиль, встретивший их по прибытии, сменился шквальным ветром, набирающим силу с каждой минутой. — Я попробую привестись к ветру! — прокричал Нил, чувствуя, как мощный порыв, хлестнувший борт, едва не опрокинул судно. — Но мне нужна помощь! Надо убрать все паруса, кроме стень-стакселя, Эмма, займись грот-мачтой. — Если бы я поняла хоть слово из того, что ты сказал! — Эмма закрылась рукой от брызг, летевших вместе с очередным шквальным толчком. Волны, становясь крупнее, перемахивали через борт и растекались по палубе. — Убери все паруса, кроме треугольного! — повторил Нил. — Там слева у борта есть тросы, их нужно натянуть. Август, нужно ослабить шкоты у мачты! Эмма кинулась к простирающейся вдоль борта планке, куда указал ей Нил, и схватилась за крайний канат. Волны, ударяясь о корабль, кидали капли в лицо, от ветра слезились глаза, и она понятия не имела, что происходило, когда она тянула трос. В паутине верёвок, бегущих наверх, переплетаясь, еле можно было разглядеть даже верхушку мачты. Грэм перегнулся через рей, чтобы скатать верхние паруса. Тросы, удерживающие мачту, скрипели от натяжения, заставляя предположить, что это судно не было готово к плаванию в водах за пределами гавани Сторибрука. Тем более, была сомнительна его способность выдержать шторм. — Нужно убрать паруса на другой мачте! — прокричал Нил. Реджина, оторвав руку от борта, махнула ей, и все тросы у носовой мачты лопнули — паруса заполоскало, прежде чем удерживающие их реи не прокатились с грохотом по мачте и не упали на палубу. — Ты нормальная?! — заорал Нил, с ужасом глядя, как фок-мачта раскачивается под налетевшим шквалом. — Я не просил ломать корабль! — А я не собираюсь разбираться в этих верёвках! — накричала Реджина в ответ. Фок-мачта переломилась, и верхняя её часть опрокинулась, упав на тросы, что беспокоили Грэма своим скрипом. Охотника едва не задело, он от неожиданности отшагнул и угодил ногой в ванты. Подзорная труба, выпав из кармана, разбилась о палубу, когда он, потеряв равновесие, спиной опрокинулся с мачты. — Грэм! — Эмма была точно уверена, что на палубе были какие-то мешки, которые могли бы смягчить падение, но страх, бьющийся в горле, мешал ей увидеть их в потёмках шатающейся палубы. Вместо молниеносных решений мозг выдал ей лишь парализующую пустоту. Нога Грэма выскользнула из сетки, стоило кораблю накрениться, грохот раскатывающихся реев и гром, прочертивший небо, заглушили визг и крики бегущей команды. Реджина взмахом руки удержала охотника от столкновения с мокрым настилом. Осторожно опустив его, она неожиданно осознала, что ещё несколько секунд назад перестала дышать. Она разжала ладонь и выдохнула, выгоняя из тела напряжение. — Ты как? — Август поднял его рывком и обеспокоенно взглянул в лицо. Грэм тяжело дышал, и его глаза бегали по окружающему пространству. — В порядке, — выдохнул он дрожащим голосом и накрыл ладонью пояс, будто бы хотел проверить, на месте ли значок шерифа. Мысли путались и обрывались, выдавая бессмыслицу. — Пора с этим кончать, — раздражённо выдала Реджина. Развернувшись лицом к ветру, она вскинула руки, направляя на грозовое облако лучи магии. Заклинание должно было утихомирить шторм, разогнать облака, но казалось, что небо, напротив, становилось лишь темнее, будто впитывало в себя её силу. — Не выходит, — прокричала она и отчаянно опустила руки, — это значит, что шторм вызван колдовством! Пэн уже знает, что мы здесь! — Получается, он не закончится никогда? — с опаской произнесла Эмма, убирая за ухо намокшие пряди. — Закончится, когда кого-нибудь потопит, — хмуро ответила Реджина. Молния рассекла небо, раздвоившись у самого горизонта и пронзая туман. Её ослепительная вспышка на мгновение осветила всё вокруг, будто коварный злодей запечатлел на плёнку печальную картину за минуту до того, как она станет ещё печальнее. Огромные волны неслись, поднимая корабль, словно он был резиновой уточкой, случайно выпавшей в море, дождь, начавший накрапывать сразу после вспышки, уже через несколько минут превратился в ливень, ледяными струями рассекающий одежду, прибивающий взгляд к палубе, щедро заливаемой водой со всех сторон. — Тёмный заплатит за это, — Реджина, понося Румпеля, схватилась за тросы у борта, чтобы удержаться на ногах во время качки. — Отец бы не поступил так, если бы знал о шторме! — Нил изо всех сил удерживал штурвал, ещё надеясь выплыть из бури, но неумолимый морской дух забирал корабль под свой контроль, бросая его с одной волны на другую и креня борта так близко к воде, что ни у кого не оставалось сомнений в том, что скоро всё закончится. Самым худшим образом. — Знала бы, что Пэну нужно жертвоприношение, захватила бы кого-нибудь, — Реджина со злостью смотрела в небо, — никто бы не хватился, скажем, гнома. Кто их считает. — Реджина! — Эмма, держась за борт, возмущённо тряхнула головой, отчего мокрые волосы ударили по плечам. — Как ты можешь говорить это?! — Кончай читать мне мораль, Свон! — огрызнулась она. — Не ты ли перецеловала каждого мужика на этой старой посудине? Эмма застыла, чувствуя, как вспыхнули уши. Она не осмелилась поднять ни на кого взгляд, но её плечи вздымались от негодования. — По-твоему это равносильно убийству?! — поинтересовалась она. — Достаточно, чтобы ты заткнулась и не прикидывалась образцом нравственности! Корабль качнуло, и Эмму оттолкнуло от борта. Её ладони проехались по мокрой палубе, и старый гвоздь, торчащий из досок, оставил царапину у большого пальца. Дождь нещадно лил в спину, вбивая беспомощность и отчаяние глубже под кожу. Под напором ветра один из тросов оторвался от мачты и хлестнул Нила по плечу, толкнув его на борт, откуда он скатился по ступенькам с кормы. Штурвал раскрутился в потоке ветра, и судно отклонилось, напрыгнув на очередную волну. Грэм бросился наверх и попытался взять на себя управление. — Эмма, — Август поднял её с колен и крепко прижал к себе рукой, — посмотри на меня. Она мотнула головой. Здесь, посреди бескрайних вод, где не осталось ни одной опоры, будущее казалось несуществующим. Был лишь этот момент, свистящий в ушах, закладывающий нос и горло напористым ветром, застилающий глаза водой, пронизывающий дрожащим холодом конечности. Момент, в котором жизнь была хрупкой бусиной, что вот-вот разобьётся о режущие гребни волн. И больше всего Эмма боялась увидеть в глазах Августа подтверждение своих страхов. Он взял её руку и надел на предплечье спасательный круг. — Эмма, ты рано сдалась, — он прижал ладонь к её мокрой щеке, — нас не испугать проклятьями. Мы справимся с этим. Она подняла взгляд. Под ресницами, тяжело опущенными от воды, её встретил упрямый блеск синевы, подобной бушевавшему вокруг них шторму. — Никогда не думала, что последними словами, которые я от тебя услышу, будет ложь, — прошептала она и закашлялась от воды, брызнувшей в лицо. Уголок его рта дёрнулся в лёгкой усмешке. — Я... хочу верить в то, что мы всё же встретим рассвет, — ответил он. Эмма провела рукой по шее Августа и прижалась поцелуем к его губам, чувствуя, как в рот сразу же попали холодные капли и растворились привкусом соли. Как много она хотела ему сказать, но всё, на что хватало выдержки — крепко обнять его насквозь вымокшую кофту и держаться за ускользающий поцелуй, будто это было единственным, что ещё имело хоть какой-то смысл. Уцелевшая мачта опасно накренилась от ветра, и Реджина направила остатки сил на то, чтобы удержать её от падения. Она ощущала, как магия истощается, вытягивается из неё насланной бурей, заставляя вкладывать последние яркие её всполохи на защиту от воды и попытки сохранить корабль в целости. Судно подпрыгнуло на волне, и один из реев, грохоча, прокатился по палубе, сшибая Реджину с ног и вжимая её в борт, где её окатило, как из ведра. Мачта, потеряв равновесие, упала на корму, разламывая судно надвое. Штурвал мгновенно разбился в щепки, и море стало жадно поглощать корабль, слизывая водой с палубы всё, что беспомощно каталось по ней в ожидании неминуемого. Отпрыгнув от падавшей мачты, Эмма отлетела за борт и от неожиданности наглоталась воды. Холодные брызги летели в беспорядочном хаосе, и она, изо всех сил стараясь удержаться на плаву, не могла разглядеть, где были остальные. Увидев плывущий в метре от неё спасательный круг, видимо, слетевший с её предплечья, она судорожно доплыла до него и схватилась за его сопротивляющийся воде корпус. Её губы дрожали от холода и страха, она пыталась окликнуть друзей, но набегающие в лицо волны заставляли сжимать челюсти и жмуриться, чтобы не захлебнуться. — Человек за бортом! — ветер разносил далёкое эхо, и через какое-то время Эмма поняла, что из туманной темноты где-то рядом выплывает корабль. С лёгкостью он преодолевал волны, перескакивая их, как бывалый наездник. Раздались плески и крики. Двое матросов подплыли к ней с верёвками в руках. Эмма не сопротивлялась, когда они нацепили спасательный круг ей на шею и прицепили к нему крючком трос, прокричав держаться крепче. Она послушно покорилась, чувствуя, как в носу начинает противно жечь морская вода. Её подняли на борт и толкнули на палубу, и тогда она смогла откашляться, стянув с себя круг, и вдохнуть полной грудью. Перед глазами всё расплывалась, но как будто качка стала утихать. Она не успела проговорить и слова благодарности, как её резко подняли за локти и стали перевязывать запястья колющей верёвкой. — От...пу... — губы не слушались её, а голос показался чужим и сиплым. Матросы усадили её спиной к каким-то тюкам и ящикам, и Эмма увидела перед собой высокую мачту, уходящую в тёмное небо. Штормовые облака расходились по сторонам, открыв взору сотни маленьких звёздочек, на фоне которых развевался ещё более тёмный, как уголь, флаг. Увидев скрещенные кости и череп, Эмма болезненно вздрогнула. Рядом с ней грубо усадили Августа и Грэма, и несколько матросов подтащили Нила и Реджину, пребывавших без сознания, и бросили рядом. Эмма словила взгляды друзей, но кроме облегчения от того, что они видели друг друга живыми, они не могли ничего почувствовать. Дождь уже прекратился, и волны, проглотив несчастный рыбацкий корабль, улеглись на дно вместе с ним. Воздух ощутимо стал теплеть и светлеть. — Марсовые на ванты! Отдать паруса! Матросы оживились и забегали, глухо стуча ботинками по палубе. Слаженно подтягивая одни тросы и ослабляя другие, команда пиратского корабля спустила белоснежные паруса. Если бы не нависшая угроза, Эмма бы оценила, как изящно одновременно раскрылись полотнища на обеих мачтах, и лёгкий ветер тут же наполнил их. В момент этого великолепного зрелища с кормы медленно спустился мужчина. Ореол раскачивающегося на мачте фонаря высветил длинный кожаный камзол, расшитый алым кантом, под ним — красный жилет поверх чёрной, расстёгнутой до середины груди рубашки. На оголённых ключицах раскачивалась тяжёлая цепь, и подвески в виде черепа и средневекового меча стучали по пуговицам во время ходьбы. Но самым устрашающим в его облике была вовсе не обтягивающая одежда из кожи, а массивный крюк вместо левой руки. — Добро пожаловать на борт «Весёлого Роджера», — он улыбнулся, ступив перед пленниками в уверенную позу, и на мгновение его лицо, с аккуратно стрижеными усами и бородой, бегущей по линии подбородка, обрело доброжелательный вид. Грэм хмыкнул и отвернулся, краем глаза наблюдая за матросами, которые вертели в руках его лук и полупустой колчан. — Я капитан Крюк и, как вы поняли, корабль мой. Как и вы теперь, — продолжил пират. Он оглядел всех пленников, оценивающе задерживая взгляд на мускулах, точно прикидывая, сколько золота он сможет с них выручить при продаже. Его светлые глаза, очерченные подводкой, остановились на Эмме. — Будь я проклят, если не признал бы королевскую кровь, — он заинтересованно склонился и провёл крюком по подбородку Эммы, приподнимая его, и она, стараясь не выдать участившегося пульса, резко отвернулась, уставившись на качающуюся в его ухе серьгу, — удачный улов в этот раз. А принцесса будет отличным трофеем. Такое мы любим, правда, парни? Он поднял глаза на команду, выпрямившись, и моряки поддержали его кличем, от которого Эмме стало не по себе. Август, не поднимая головы, громко хмыкнул. — Размечтался, пират, — произнёс он насмешливым тоном. Крюк обратил на него внимание и с неким любопытством отшагнул. Остальные матросы затихли и затаились, чтобы слова капитана были слышны на каждом уголке корабля. — И кто же это у нас такой храбрец? — растягивая слова и смакуя своё явное превосходство, Крюк впился взглядом в своего пленника. — Хочешь оспорить моё право — давай, дерзни. Поступим так, — он театрально прижал руку, украшенную перстнями, к подбородку и сделал вид, что задумался, — устроим поединок. Он сделал знак, и один из пиратов подбежал к нему с саблей. Крюк насмешливо кинул её на палубу перед Августом. — Одолеешь меня — принцесса твоя. Проиграешь — умрёшь, — Крюк сощурился, — не сразу конечно. Сначала ты увидишь, что я с ней сделаю. Пираты рассмеялись, предчувствуя захватывающее зрелище. Эмма со страхом перевела взгляд с капитана на Августа. — Не надо, пожалуйста, — она никогда не умоляла его так настойчиво. Ей было почти всё равно, что случится с ней, но её пугала решимость, с которой желваки двигались над челюстью Августа. Она, как и все в Сторибруке, знала, что он был плох во всём, что касалось оружия. Август бросил короткий взгляд на Грэма, и тот повёл бровью. — Ищи дурака, — Август поднял глаза на Крюка, вспарывая его своим презрением. — Так значит, ты трус? — тот рассмеялся и скрестил на груди руки, подначивая своих ребят осмеять и освистать его. — Вовсе нет, — взгляд Августа не дрогнул, — но ты, похоже, да. А иначе, зачем тебе нечестная и лёгкая победа? — он отклонился назад на старый ящик. — За твоими плечами годы, а может и десятилетия дуэлей, а я, видишь ли, и сабли в руках не держал. Зачем мне ввязываться в битву с предрешённым исходом? Я что, похож на идиота? — Из какого зачуханного королевства ты явился, что тебе не доводилось держать саблю? — рассмеялся Крюк, чем вызвал новый гогот команды. — Впрочем, будь по-твоему. Я не трус, и пятно на репутации мне не нужно. Устроим честный поединок. Скажи мне, что ты умеешь тогда? Август улыбнулся краем рта. — Рад, что ты спросил. Видишь ли, так случилось, что я непревзойдённый мастер... заговаривать зубы. Он рывком разорвал верёвки на запястье, которые всё это время истирал торчащим из ящика гвоздём. Оттолкнув Крюка ногой в низ живота, он схватил саблю с палубы и осторожным взмахом рассёк верёвки за спиной Грэма. Охотник уже был готов — вскочив, перемахнул через тюки и ввязался в драку за свой лук. — Бунт на корабле! — закричал один из пиратов, прежде чем Грэм вырубил его локтем. — Обвёл меня, так значит? — сквозь зубы проговорил Крюк. — Теперь ты знаешь, в чём хорош я, — Август рубанул саблей по натянутой верёвке, и на Крюка, поднявшегося было с палубы, упали несколько мешков, подвешенных к мачте. Под их тяжестью капитан, прокряхтев, упал снова. Грэм отнял свой лук и, запрыгнув на ящики, прострелил несколько деревянных бочек у борта. Затем мощным пинком он повалил их, одну за другой, на палубу, и бордовая жидкость стремительно стала растекаться по дощатому настилу. Август молниеносно выхватил из потайного кармана походных штанов зажигалку и, открыв крышку об колено, извлёк пламя. Эмма во все глаза уставилась на него, забыв, как дышать. Её сердце взлетело на самую вершину мачты, выдавая робкие и гулкие удары. В эту секунду Август выглядел таким устрашающе смелым, что она будто с новой силой влюбилась в него, и приятное тепло разлилось по её замёрзшим пальцам, а по спине побежали волнительные мурашки. — Отпусти нас, или я это уроню, — сказал он, поводя рукой с зажигалкой, но стараясь не смотреть на неё, — что-то мне подсказывает, что в бочках у тебя был не смородиновый кисель. Одна искра — и тебе понадобится второй крюк, чтобы собрать свой драгоценный корабль из щепок. Крюк спихнул с себя мешки и хмыкнул, недоверчиво глядя на предмет в пальцах Августа. Что такое зажигалка, он не знал, но скачущее пламя наводило его на мысли, что угроза вполне реальна. — Что ж... — он кашлянул и взглянул на своих ребят, — дай, подумаю. Он поднял руку с крюком и ударил им по одной из досок палубы. Она, скрипнув, провалилась, и нога Августа выше колена ушла под настил. Зажигалка, закрывшись от резких движений, отлетела к ящикам. Пираты, поняв сигнал, окружили Грэма и наставили на него кинжалы, вынуждая сдаться. Крюк, усмехнувшись, вытащил саблю с пояса и медленно приблизился к Августу. — Хотел удружить мне вторым крюком? Остроумно, ничего не скажешь. Я могу удружить тебе деревянной ногой. Крюк насмешливо погладил лезвие сабли и посмотрел, как Август безуспешно пытается вытащить ногу из палубы. — Но это слишком милосердно, — Крюк почесал подбородок, — бунтовщиков на моём корабле я караю по всей строгости. Поэтому, каким будет твоё последнее слово? И постарайся в этот раз покороче. Он прислонил режущее лезвие к шее Августа, и тот, замерев, поднял на пирата прямой взгляд. — Нет! — Эмма дёрнулась со своего места и проехалась коленями по настилу, бросая на Крюка жалостливый взгляд. — Пожалуйста, не убивайте его. Прошу, умоляю, пощадите, капитан... пожалуйста... По её щекам побежали слёзы. Она ужасно боялась, и Крюк, наслаждаясь своей властью, впитал в себя её страх. — Как я могу отказать в просьбе прекрасной даме? — усмехнулся он и убрал саблю. Эмма сглотнула слёзы и замерла, пока он не подошёл к ней и не провел пальцем по её щеке. — И уверен, что ты меня как следует отблагодаришь за мою милость. Эмма поджала губы и отвернулась, чувствуя, как внутри просыпается липкий гнев. Ярость, дремавшая в теле, возгоралась сильнее с каждым словом пирата. — Так и быть, я его не трону, — Крюк отнял руку от лица Эммы и сделал знак головой. Пара его матросов подняли за руки Августа из щели и связали ему запястья новой верёвкой. Крюк усмехнулся. — Он пройдётся по доске, а там уж, выживет или нет, решит случай. Пираты толкнули его к борту на узкий трап, идущий в никуда, и он, шатаясь, не успев сказать и слова, оказался на самом краю. Эмма, оцепенев от ужаса, поймала его взгляд, перед тем, как один из пиратов ударом отправил его вниз. — Не-е-ет! Мощный импульс серебристой ослепляющей магии вырвался из груди Эммы, разорвав путы, что её держали, и сшиб всех пиратов с ног. Крюк отлетел на несколько метров к самой корме, и Эмма, дрожа, бросилась к борту и уже почти забралась на него. — Стой, давай лучше я, — Грэм оттеснил её и, оттолкнувшись ногами, прыгнул в воду. Нил и Реджина пришли в себя от всполоха магии, потрясшей корабль, и, мало что понимая, озирались по сторонам. Увидев чёрный флаг, Нил почти сразу же вскочил. — Эмма... что происходит? — Помоги мне, — попросила она, хватая свёрнутый у фальшборта канат. Один конец она швырнула вниз, с корабля, чтобы помочь Грэму забраться. Нил, не задавая больше вопросов, подхватил второй конец. Они вместе потянули канат, но он едва сдвинулся на пару сантиметров. Эмма, прерывисто дыша, взглянула на свои стёртые ладони. В кончиках пальцев она всё ещё чувствовала силу, которая, будто закупоренная в сосуде, недовольно брыкалась, мечтая снести все ограничения. Эмма наставила ладони на канат, и он, мгновенно дёрнувшись, стал накручиваться на невидимую лебёдку. Нил оторопел, наблюдая за происходящим. Реджина оценивающе хмыкнула: — Спасительница — волшебница... ну конечно. Когда Грэм схватился за борт, Нил помог ему забраться. Вместе они переложили Августа на палубу набок, и он закашлялся, выплёвывая воду. Эмма, отбросив канат, упала на колени и прислонила ладонь к его щеке, пальцем вытирая капли с щетины. — Ты в порядке? Август кивнул, и Эмма, удовлетворившись ответом, резко встала, сжав кулаки. В ней всколыхнулась вся ярость, что была припасена для похитителей сына, но прямо сейчас, она уже нашла себе новую жертву. Широким шагом она направилась к капитану, уже вставшему на ноги, и магией откинула его обратно, прижимая к дверям его собственной каюты. — Полегче, лапочка, — Крюк попытался улыбнуться, — может, объявим перемирие? — С какой стати?! — Признаю, мы начали не с той ноги. Знал бы, что ты колдунья, разговор был бы другим. — Менее уничижительным? — вспыхнула Эмма. — Смотря, что ты имеешь в виду, — он сощурился, — я в том смысле, что мы ещё можем договориться. — Не соглашайся, Эмма, этот пират переменчив, как ветер, — влез Нил, недовольно хмурясь. — Неужели, откуда такие познания? — Крюк окинул его взглядом. — Не стоит верить досужим сплетням. — Ты не узнал меня, Крюк? Мальчишку, что продал Пэну? — иронично усмехнулся Нил. Взгляд Крюка зацепился за его лицо, и рот сам собой открылся в изумлении. — Бэлфайер? — сипло проговорил он, и Эмма от удивления сама отпустила хватку. Капитан отряхнул камзол и сделал неуверенный шаг. — Проклятье... как ты подрос... Он попытался взять его за плечо, но Нил отшатнулся. — Ты его знаешь? — Эмма не представляла, что могло бы шокировать её ещё больше. — Длинная история. Расскажу однажды за чашкой чая, — отмахнулся Нил. — Какими судьбами, Бэй? — спросил Крюк. — Не ожидал, что ты когда-либо вернёшься. — Питер Пэн забрал моего сына, — неохотно ответил Нил, — мы здесь, чтобы спасти его. Капитан, натирая рукавом крюк, усмехнулся, глядя на остальных бывших пленников: Реджина, скрестив руки и ноги сидела на ящике, недовольно взирая на всё, Грэм собирал в колчан уцелевшие стрелы, Август прислонился спиной к борту, закрыв глаза. — И это твоя команда? Злая Королева, два незадачливых бунтовщика-любителя и принцесса? — он расхохотался. — Уж извини, Бэй, но поверь моему опыту, ваша вылазка обречена на провал. И мне жаль это говорить, но, если твой сын — тот мальчик, что так нужен был Пэну... он не покинет остров живым. Эмма взволнованно задышала. — Мой отец тоже здесь, — сказал Нил. Крюк заметно оживился от этой новости. Брови опустились, хмурясь, и в глазах появился дьявольский блеск. — Тёмный в Нетландии? — его интонация стала резкой. — И почему он не с вами? — Он, как и ты, решил, что у нас нет шансов. Большинство из нас здесь впервые. — Что ж, — Крюк вдруг лучезарно улыбнулся, — я помогу вам пробраться в лагерь Пэна. Я стану вашим личным гидом по острову. — Вот ещё, — возмутилась Эмма, — мы справимся сами. Крюк почесал подбородок и вызывающе провёл большим пальцем по нижней губе. — Ты, я вижу, принцесса не простая. Но не спорь, милая, я ваш лучший проводник в джунглях. — Проводник в ад, разве что, — разозлилась Эмма, — ты хотел пустить меня по рукам пиратов и выкинул за борт моего парня! Да я бы и метра не прошла по твоей указке. — Я тоже тебе не доверяю, Крюк, — согласился Нил, — довези нас до острова, но дальше мы сами. Крюк поджал губы и развёл руками. — Дело ваше. Он стал подниматься на корму и раздавать указы зазевавшимся морякам. — Мистер Сми! Почему ром всё ещё на палубе?! Не знаешь, где швабры находятся? Боцман, поднимай всех по местам! Курс на фордевинд! Пираты забегали к мачтам, хватаясь за свои тросы и готовясь слушать команды. Полоска неба на горизонте к тому времени уже стала нежно-розовой, и робкие лучи солнца вырывались по одному из морского плена. Долгожданный рассвет прогонял ужасы этой ночи, под его нежными красками море успокаивалось, светлело и переставало казаться злой силой, жестоко губящей всё живое. Путешественники подошли к борту, чтобы уловить прекрасный миг, когда солнце взойдёт над морем, когда свет изгонит тьму неприветливого мира и наложит туманное забвение на холодящие душу воспоминания. Эмма осторожно прижалась к Августу, рукой водя по его груди и мягким белым сиянием превращая его одежду в сухую и целую. — Мы дожили до утра, — прошептала она и носом уткнулась в его щёку, — ты был прав... Эмма знала, что он обязательно улыбнётся, услышав эти слова. Ей не нужно было даже поднимать взгляд, чтобы убедиться в этом. Август, улыбнувшись, обнял её крепче, поцеловал в щёку и выдохнул, склоняясь к её плечу. Впервые за много лет ему не хотелось ничего сказать — лишь молчать, ощущая дыхание, своё и Эммы, просто раствориться в безмолвном и тёплом утреннем воздухе, не тревожить движением хрупкость бытия. Реджина смотрела на рассвет, но не видела его завораживающей красоты. В каждом сантиметре всплывающего солнца она видела лишь минуты, что Генри провёл на острове без них. Был ли Пэн с ним так же жесток, как со всеми гостями? Тревога за свою жизнь уже отступила на второй план, и теперь всем сердцем она снова волновалась за сына. — Выпей, — Грэм подвинул к ней деревянную кружку. Из другой он сделал большой глоток и устремил взгляд на светлое небо. Реджина косо взглянула на тёмную жидкость. — Ром — не моё. Грэм усмехнулся. — Это отвар медового стебля. После такой ночи — самое то. Реджина обхватила кружку руками и почувствовала тепло сквозь её округлые стенки. Она хотела что-то сказать, но охотник уже отошёл и завёл беседу с Нилом. Капитан продолжал отдавать приказы: — Грот на гитовы! Рифовать фок! Корабль чуть сбавил ход. Впереди показалась полоска песчаного пляжа, над которой нависла зелёная шапка джунглей. Пальмы, как любопытные соседки, поднимали шеи выше всех, качая широкими листьями на ветру. А ниже кудрявились, стелились и свисали растения всевозможных форм и размеров, образуя сплошную стену кустов, проглатывающих тропинки. Над джунглями в вышине летали тропические птицы, изредка опускаясь обратно в тень. Они игриво петляли, облетая заросшие холмы острова. Эти холмы простирались далеко-далеко, становясь туманно-бледными и среди них, выделяясь своей голой серостью, торчали острые скалы, предостерегающе возвышаясь над всем ландшафтом. Этот весь остров и была Нетландия — страна, которой управляют вечные дети.

***

В лагере Пэна царила приподнятая атмосфера, впрочем, Генри не назвал бы это место иначе, чем недокемпинг. На прогалине, окружённой кустами и деревьями, горел костёр, и вокруг него с диким улюлюканьем скакали мальчишки. На их щеках были полосы, вымазанные на манер боевого раскраса, поверх коричневых и тёмно-зелёных одежд наброшены накидки из листьев. Казалось, что они не знали большего веселья, чем танцевать хороводом над всполохами огня, но Генри не находил их занятие ни капли интересным. Он был очень подавлен, и ему не нравилось ни бревно, на котором он сидел, ни фасоль в чашке, предложенная ему на ужин. Перед его глазами вставали картины минувшего дня, и лёгкие сжимались от боли, когда он вспоминал, как от выстрела опрокинулся в траву Нил, как на пристани, не двигаясь, лежали Эмма и Август. Глаза вновь заволокло слезами: он даже не знал, были ли они живы, или он видел их тогда последний раз, прежде чем провалиться в портал. — Почему ты грустишь? — к нему подошёл мальчик четырнадцати лет на вид, заметно отличавшийся от остальных. Высокий, худощавый, одетый в тёмную тунику, перештопанную и заплатанную несколько раз. Его талию перехватывал кожаный массивный пояс. Глядя на вихры золотистых волос и заострённое лицо, можно было назвать его миловидным, если бы не недобрый огонь в глазах и скошенная на одну сторону усмешка. Генри отвернулся. — Я хочу домой. — Это теперь твой дом, — Питер Пэн улыбнулся и обвёл руками свой лагерь, — Нетландия — идеальное место для таких особенных мальчиков, как ты. — Я хочу знать, что с моей семьёй? Они живы? — Генри перевёл на него взгляд. Питер Пэн пожал плечами. — Я не знаю, Генри. Да и какая разница? Мы станем твоей новой семьёй, твоими братьями. — Мне здесь не нравится, — Генри насупился. — Ты привыкнешь, — Питер расслабленно присел рядом на бревно, — Нетландия поначалу кажется дикой, но у неё есть свои достоинства. Здесь нет взрослых, которые говорят, что ты должен делать, здесь нет никаких запретов и правил. Ты сам выбираешь, как ты хочешь жить. Генри взглянул на скачущих у костра мальчишек. — Не похоже, чтобы у них был разнообразный выбор досуга. — Они празднуют твоё прибытие, Генри, — Пэн тоже посмотрел на них, — поверь, каждый из них мечтает остаться в Нетландии навеки. Ведь этот остров — предел детских мечтаний. Что бы ты ни пожелал — ты это получишь. Попробуй. Вообрази... Генри вздохнул и закрыл глаза, представляя, чего бы он хотел больше всего на свете. Воздух засеребрился магией, и белый прямоугольник, кружась, упал ему на подставленные ладони. Он, сглотнув от волнения, увидел красивый снимок, на котором Реджина обнимала его со спины, с улыбкой прижимаясь щекой к его макушке. — Видишь, в Нетландии все фантазии становятся реальными, — проговорил Питер и широко улыбнулся. — Я хотел увидеть свою маму, — печально ответил Генри, — а не её снимок. — Магия острова не перемещает людей, это не в её власти, — Питер вскинул брови, — волю другого человека невозможно подчинить колдовством, как и его желания, чувства и веру... — Но ты удерживаешь меня против воли, — возмутился Генри, — зачем я тебе нужен? Ты похитил меня у моей семьи дважды. Ради чего всё это?! — Дело в том, Генри, — Пэн стал серьёзным, — что нам нужна твоя помощь. Нетландия в опасности, и только ты можешь спасти остров и нас всех вместе с ним. — Моя мама спасительница, — возразил он. — Эмма Свон? Она всего лишь разрушила какое-то жалкое проклятие и вернула память потерянному королевству. И что с того? Нетландия — место, где рождаются детские мечты и сны, место, дарующее силу воображения каждому ребенку во всех мирах, и волшебных, и обычных. И если ты спасёшь магию в Нетландии, ты спасёшь миллионы детей, дашь им возможность мечтать и верить в чудо. — Но как? Я не волшебник. Я обычный мальчик, — Генри замотал головой. — Это так называемая «семья» внушила тебе? — усмехнулся Пэн. — Прямо тут ты можешь стать великим героем, могущественнее, чем они все вместе взятые. И даже не придётся спрашивать разрешения, — он вскинул бровь, — пора перестать бояться и начать принимать решения самому. Вот он, твой момент истины. — Я не понимаю... — Твоя сила — в твоей вере, Генри, — Питер взял у него из рук фотографию, — это волшебство, что ты продемонстрировал... недоступно никому из мальчишек. Мы очень много лет ждали Избранного, того, кто всем сердцем верит в чудо, Истинно Верящего. Ты способен создать что угодно: построить дворцы в Нетландии, вырастить здесь конфетные деревья, пустить шоколадные водопады по скалам... только ты. — И ты тоже не можешь? — недоверчиво спросил Генри. — Магия острова подчиняется мне, но с каждым днём всё слабее. Скоро ты станешь единственным, кто сможет помочь Нетландии возродиться. — Почему я? В мире полно мальчишек, которые верят в чудо. — Но ты особенный, ведь ты рождён силами Тьмы и Света. Твой отец — сын Тёмного мага, самого чёрного зла во всех мирах. А твоя мать — дитя Истинной Любви — самой светлой магии, что нам известна. В тебе соединились две противоборствующие силы, сделав твоё сердце чистым, не зависимым ни от чего. Генри долго смотрел на него и пытался осознать услышанное. Его взгляд дрогнул. — Я тебе не верю, — он качнул головой, — ты похитил меня, и твои приспешники пытались убить моих родных. — Это недоразумение, — поспешно сказал Питер, — я не просил их причинять вред твоей семье, это было их личным решением, и поверь, они уже поплатились за него. Я бы никогда не сделал тебе больно. Я не ожидал, что они окажутся такими жестокими. — Если ты не желаешь мне зла, то я могу уйти? — Генри с любопытством повернулся к нему. — Зачем тебе уходить? Ты можешь стать героем, и вся твоя семья будет гордиться тобой. — Затем, что ты мне врёшь. Я уверен, что ты хотел их убить, — сердито ответил Генри. — Живы они или нет, значения не имеет, — раздражённо хмыкнул Пэн, — ты не вернёшься в Сторибрук. Никто не может покинуть Нетландию без моего на то дозволения. А мне нет никакого смысла отпускать единственный шанс на спасение моего мира. Его карие глаза сузились, а плечи дёрнулись от недовольства. Питер не ожидал, что убедить мальчишку помочь будет так сложно — всё же сила его привязанности к семье была слишком сильной. К счастью, у него было в распоряжении целое море возможностей это исправить.