Жила-была любовь: дитя света и тьмы

Капитан Крюк расплылся в самодовольной улыбке, когда ему сообщили, что на корабль вернулся Бэлфайер с командой. Он уже предвкушал момент, когда услышит, что оказался прав, и распахнул двери капитанской каюты как можно более уверенным и хозяйским жестом. Чужеземцы стояли у грот-мачты и явно не хотели здесь находиться. И когда Крюк увидел среди них Румпельштильцхена, его сердце бешеным ритмом едва не выскочило из груди. Он ускорил шаг и на ходу выхватил саблю с пояса. — Проклятье, Тёмный! — сабля сделала проворот в руке и едва не снесла голову магу, если бы Нил вовремя не среагировал и не выставил в ответ свою. — Негостеприимно, Крюк, — он нахмурился. Надавив на саблю, он заставил пирата отступить. Капитан засопел и опустил оружие. — В чём дело, Бэй? Что вы забыли на моём корабле, да ещё и с этим... крокодилом? — Поверь, и мне не доставляет радости видеть твою физиономию, — поделился Румпель. Он жалел, что проклятье кинжала связало ему руки, и он не мог даже мало-мальски колдануть, чтобы уронить на голову капитану мешок с песком. — Нам нужна помощь, — ответил Нил и, осторожно косясь на Крюка, опустил саблю. — Помощь? — Крюк рассмеялся и скрестил руки. — Стало быть, Пэн вас надул? И что вы хотите теперь от меня? — Проведи нас в лагерь Пэна, — попросил Нил, — он не подпустит нас близко, а у нас осталось меньше трёх дней. Крюк задумался. Он, конечно, мог помочь, но вот хотел ли? — Без проблем, — наконец, сказал он, улыбнувшись, — но не бесплатно. Вижу, что вам это очень надо, и похоже, вы в глубоком отчаянии, если пришли ко мне, — он бросил насмешливый взгляд на Августа, — моя цена — Тёмный. Отдайте мне кинжал, и я проведу вас хоть к постели Пэна. Реджина громко хмыкнула, сомневаясь в том, что это были соизмеримые вещи. Румпельштильцхен побледнел: на короткий миг ему стало очень тревожно. — Нет, — твёрдо ответил Нил, не собираясь даже советоваться с остальными. Но судя по облегчённым вздохам, вся команда одобряла его решение, — мой отец не предмет для торга. — Тогда ничем не могу быть полезен, — Крюк развёл руками, — других причин помогать вам у меня нет. Как и нет причин продолжать эту дружескую беседу. Он свистнул, привлекая внимание пиратов, и его глаза потемнели от жажды мести. — Схватить и отнять кинжал, — приказал он, и каждое отрывистое слово и последовавший за ним гул пиратских кличей и звон клинков, сковали сердца путников страхом. Грэм выхватил лук. Его била нервная дрожь и чувство вины перекрутило внутренности. О чём он думал, предложив этот вариант? Надеялся на благородство пиратов? Эмма вскочила на ящики, и серебристая магия, вырвавшись из её ладоней, раскидала пиратов по палубе. — Реджина, помоги мне! Её и не нужно было просить — она со злорадной улыбкой размотала магией свободные концы канатов с фальшборта и ловила ими матросов, будто лассо. Эмма направила магию на штурвал и закрутила его так, что корабль начало кренить и качать на волнах. Те, кто не успел схватиться за что-нибудь надёжное, с криками покатился по палубе. Нилу и Крюку пришлось прервать дуэль, чтобы не полировать настил одеждой вместе с незадачливыми пиратами. Капитан схватился за трос и гневно уставился на Эмму. — Разобьёшь мой корабль — я устрою тебе сладкую жизнь, — прорычал он и сразу же взволнованно вздрогнул, когда судно тряхнуло, будто оно проехалось по мелководью. Крюк отпустил трос и направился к ней, но прямо перед его лицом мимо пролетел томагавк и врезался в резной фальшборт. Август жестом призвал топор обратно, и он пролетел по тому же маршруту, отчего Крюк едва не получил им по носу. Капитан ухмыльнулся и, как летучая мышь, взмахнул полами камзола в изящном пируэте. Его сабля художественным мазком вспорола майку Августа, и это лишь потому, что он успел сделать шаг назад. Завязался бой, и пират находился явно в своей стихии: балансировал, уворачивался от ударов, будто предвидел их или чувствовал малейшие вибрации воздуха. Он наступал, играючи, его клинок сверкающей полосой пронзал пространство и становился видимым, лишь когда скрещивался с томагавком. Тяжёлая кожаная одежда, казалось, должна была сковывать движения, но капитан был таким проворным, что Август поневоле начинал ему завидовать. Пират махнул крюком, целясь в шею, но Август присел и, тут же выпрямляясь, схватил его за предплечье и ударил коленом в живот. Подбежавший сзади Грэм ребром ладони стукнул по запястью, и сабля звякнула о палубу. Вместе они скрутили ему руки и прижали к мачте. Реджина властным жестом в несколько оборотов привязала капитана к рангоуту и, как вишенку с торта, сняла с него страшный крюк щелчком пальцев. Эмма, сосредоточившись лишь на своих целях, одновременно обезоружила каждого пирата и угрожающе подняла магией их собственные сабли к взволнованным лицам. На корабле воцарилась абсолютная тишина, не считая шума волн, бьющихся о борт. — Весёлый Роджер — наш! — крикнула Эмма, и пираты, поразмыслив, медленно опустились на колено, признавая смену власти. Реджина довольно махнула крюком, стоя рядом. — Ты не так безнадёжна, Свон, — бросила она сквозь коварную улыбку. Эмма слегка смутилась, и её взгляд стал немного мягче. Сабли рухнули на палубу перед их владельцами, едва она опустила руки. Бывший капитан сыграл лицом очаровательную невинность, едва она подошла к нему и скрестила на груди руки. — Может, моя проблема в том, что я недооцениваю прекрасных дам? — он улыбнулся в ответ на её холодный взгляд. — Твоя проблема в том, что ты бесчестен, — проворчал Грэм, утирая кровь с щеки. — Что теперь? Утопите меня? — ухмыльнулся пират. — Как насчёт другой сделки? — спросила Эмма. — Помощь нам в обмен на твой корабль? Крюк замолчал и через десять секунд расплылся в улыбке. — Идёт. Что за пират без корабля, верно? — И ты больше не будешь пытаться нас убить, — предупредил Грэм. — Даю слово, — Крюк поджал плечи — единственное, чем он мог двигать. Грэм качнул головой, и Реджина ослабила верёвки. Кольцами они рухнули на палубу, и пират вышагнул из них, разминая тело. Напряжение чувствовалось в воздухе, пока он оглядывал собравшихся, будто бы решал, остаться верным своему слову, или нет. На всякий случай, никто не опустил оружия. Капитан улыбнулся и протянул руку Грэму. — Киллиан Джонс, — он пожал ладонь, демонстрируя начало взаимного доверия, — и я хотел бы получить назад свой крюк. Реджина без охоты вернула крюк магией. Капитан, прогладив его, вздохнул. — Через два часа солнце сядет, поэтому заночуете на Роджере и выйдем в путь завтра утром, — сказал он, — чувствуйте себя, как дома. Он говорил спокойно и расслабленно, будто его окружали давние друзья. Это вызывало у путников лёгкую тревожность и ожидание подвоха, но другого выбора, кроме как довериться, у них не было.

***

Эмма не могла спать. Весёлый Роджер вызывал у неё постоянное ощущение, что вот-вот случится беда. Судно покачивалось на волнах, гамак, в котором она лежала, тоже качался, и всё, чего она хотела в этот момент — крепкой опоры. Она болталась в воздухе где-то посреди моря, вокруг в каютах спали, а может и бодрствовали, пираты. Вдруг они замышляли очередную пакость, например, как убить всех во сне. Сердце резко вздрогнуло, и Эмма села, проваливаясь в гамак и прерывисто дыша. Её взгляд беспомощно шарил по маленькой каюте: робкие лучи луны сквозь решётку в потолке освещали несколько деревянных сундуков и гамак, на котором спала Реджина. Свесив ноги, Эмма выбралась и, дрожа, взяла с сундука флягу. Прохладная вода успокаивала, но лишь до следующей мысли о том, что они находились на территории вероломных пиратов. Эмма вышла из каюты на цыпочках, вслушиваясь в окружающие звуки. Она боялась, что услышит лязг металла или шёпот заговорщиков, но скрипела лишь древесина, по которой она шла. Белые лучи падали сверху, пересекая дорогу, высвечивая узкий коридор и двери других кают. Дойдя до лестницы, ведущей наверх, на палубу, Эмма остановилась и поставила ногу на ступеньку, неуверенно взглянув на решётчатый люк. Оттуда пахло ночным морским воздухом: солёными волнами, водорослями и сладковатым ароматом ананасов, оставшихся после ужина. На палубе было очень тихо. Постукивая, качались фонари, подвешенные к мачте и тросам. Несколько пиратов спали прямо на мешках или сложив руку на деревянные ящики. Медленно Эмма выскользнула из люка и направилась к высокой фигуре, облокотившейся на борт. Лунный свет щедро падал на широкие плечи Августа, делая их визуально ещё более массивными. — Я тоже не могу спать, — тихо сказала Эмма, прильнув к борту. Но стоило ей его увидеть, невредимого, как пульс успокаивающе замедлился. Август повернул голову и высвободил руку. Он привлёк Эмму к своей груди и обнял, не говоря ни слова. Она глубоко вдохнула и задрожала, прижимаясь к нему, вдавливая его поясницу в борт. Его запах волшебным образом внушал ей безопасность, кто знает, может, с первого дня её жизни, и она могла стоять, уткнувшись носом в его шею, как зависимая, до того момента, когда её сердце успокоится и мозг наполнится осознанием того, что рано или поздно, всё будет хорошо. Пираты окажутся благородными и не тронут их, Пэн не устроит очередной шторм, Генри не утратит веру и дождётся их, Тёмный откажется от своих угроз, они вместе вернутся в Сторибрук и станут счастливой семьёй. Мечтая, Эмма улыбнулась и оставила мягкий поцелуй на шее, после которого ей немедленно захотелось расцеловать всё его лицо. Надежда переполнила грудную клетку, мысли о светлом будущем вскружили голову. Она прошлась поцелуями вдоль линии подбородка и подняла взгляд. Август смотрел на неё, слегка приоткрыв рот. Мысли, что беспокоили его, никуда не исчезли, но от её игривого взгляда он на секунду забыл, о чём думал. На очень долгую и затянувшуюся секунду. Эмма притянула его за шею и поцеловала в губы, вжимая лёгкий стон в его тело, тёплыми пальцами взъерошив волосы на затылке. Сердце опять забилось быстрее, но то была уже не тревога, а приятное волнение, бегущее искрами по венам. Они стояли на пиратском корабле в чужом мире, но его поцелуи чувствовались как дом. Его плечи и руки, стиснувшие её в объятьях, ощущались той самой надёжной опорой, которую она жаждала обрести. Август опустил руку вниз и протиснулся под пояс её спортивных штанов. Эмма отзеркалила это движение и шагнула ближе, сжимая пальцы и ловя губами еле слышное недовольное мычание: одежда стала тесной, и ему очень сильно захотелось сбросить её в тёмном углу корабля. Эмма отстранилась и потянула его за руку подальше от борта. Жар прильнул к щекам, и она не сомневалась, что лицо было уже пунцовым от горячего бешеного пульса в висках и шее. Она забыла, как дышать, и делала это невпопад, видя перед собой лишь блестящие в лунном свете глаза, которые становились всё ближе, пока она не разглядела в них отражённое собственное желание. Эмма нашарила за спиной ручку капитанской рубки на юте, и дверь без скрипа впустила их в совершенно тёмную просторную комнату. Август обхватил её талию и, тесня в глубь помещения, оставлял поцелуи на её шее, и каждый их них вызывал у неё вздох, всё более тонкий и сладостный. Она не была уверена, что это то, чем она должна заниматься вместо того, чтобы отсыпаться перед штурмом лагеря злодея, но её тело изнемогало от тоски по ощущению той полной защищённости, которая возникала, когда Август накрывал её собой и вытеснял окружающий мир прикосновениями, что сводили с ума. Эмма упёрлась в препятствие, похожее на стол. Она оценила высоту ладонью и запрыгнула на него. Август раздвинул бёдрами её дрожащие колени и прижался поцелуем к губам, звавшим его низким шёпотом. Эмма оплела руками шею и плечи и вызывающе провела языком по его нижней губе. Глубокий прерывистый вздох, и он впустил себя под её майку. Его ладони всегда были шершавыми от работы в мастерской, но сейчас на них чувствовались бугорки заживлённой кожи и сухие мозоли, легко царапающие тело. Эмма застонала, выгибая спину, подставляя себя под его пальцы, чувствуя, как он выжимает из неё весь страх и волнение. Август склонил её назад, целуя ключицы, задирая майку и продолжая ниже, с лёгкой улыбкой ощутив, как Эмма крепко обхватила его ногами и задышала так, будто только что нырнула в ледяную воду. Она прижала руками его голову к своему животу, перебирая волосы, и, открыв глаза, вздрогнула всем телом, увидев в темноте какое-то движение. Сердце в страхе подскочило, как и она сама, перепугав Августа резким движением и вскриком. В комнате вспыхнул дрожащий огонёк и, попав в керосиновую лампу, осветил красное дерево стола, разложенные на нём путевые карты и ухмыляющееся лицо капитана корабля. — Не обращайте на меня внимания, — попросил он, — я буду вести себя тихо. Он отпил из своей фляги и костяшкой пальца насмешливо провёл по губам. Эмма покраснела и отвернулась, убирая волосы за горящие уши. — Что ты делаешь, сидя тут в темноте? — хмыкнул Август. Он всё ещё придерживал Эмму за бёдра на столе, как будто бы рассчитывал, что пират встанет и уйдёт погулять. Но он продолжил удобно сидеть, раскинувшись в кресле. — Думаю. О разном. Но я не против развлечь себя пикантным зрелищем, — он улыбнулся, — не возражаете, если я не буду гасить лампу? — Ты отвратителен, — Эмма сползла со стола, мотая головой и обхватила себя руками. — Ну, милая, — не согласился Крюк, — я десятилетиями торчу на острове, полном злых детишек. Есть что-то приятное в том, чтобы подглядеть и другую сторону жизни. Как только вы ворвались в комнату, я почувствовал эту страсть. Будет обидно просто растерять её в этой мрачной ночи, не так ли? — он поднял бровь, глядя на них. — Ненавижу Нетландию, — проворчала Эмма, понимая его правоту. Разгорячённое чувствительное тело ныло в желании вернуться на стол и вжаться в Августа бёдрами. Возможно, он думал о том же, но его лицо и поза стали совершенно непроницаемыми. — Так может, ты оставишь нас? — намекнул он. Крюк рассмеялся. — А мне с этого что? Изволь, приятель, я остаюсь, — он по-хозяйски сложил ноги на стол и отпил из фляги, качая носками ботинок. — Почему ты живёшь в Нетландии? — вдруг спросила Эмма. Глядя на его поведение, ей внезапно пришло в голову, что он был очень несчастен и одинок. — Вечная молодость, — пират неумело скрыл смятение за улыбкой, — не хочу, чтобы моя неотразимая красота пропала с годами, вот и всё. Он был красив и не преувеличивал этого, но в глубине глаз затаилась боль, и пират поспешно отвернулся. — Слушайте, если вы не собираетесь сломать к чертям мой стол в порыве страсти, то покиньте мою рубку, — сказал он, — на душевные беседы я не настроен. — Пойдём, — Эмма потянула Августа за локоть, — поищем другое место... — Удачи с этим, — Крюк усмехнулся и легко ударил ногтем по песочным часам, стоящим рядом, — скоро будет пять склянок. — И что это значит? — спросил Август. Капитан перегнулся через стол и опустил крюк на карту. — Что, когда их будет шесть, мы снимаемся с якоря, — он ухмыльнулся и оставил царапину на пергаменте, — плывём вокруг острова и к утру окажемся, где надо. Всё ещё озадаченные, Эмма и Август покинули капитанскую рубку. Было ещё темно, луна спряталась за облаками, но на палубе действительно намечалось какое-то оживлённое движение. Тросы перебирались, перебрасывались, матросы лениво заползали на мачты и проверяли паруса. Мимо них торопливо пронёсся пират с катушкой. Эмма подняла глаза и увидела, что Август смотрит на неё, и огоньки в его взгляде медленно гаснут. — Нужно выспаться, — он привлёк её к себе и, смяв волосы предплечьем, поцеловал в лоб. Эмма собрала пальцами ткань на его груди и вздохнула. — Ненавижу Нетландию, — шёпотом повторила она и кожей почувствовала его улыбку. — Всё будет хорошо. Мы скоро будем дома. И тогда я... — он склонился чуть ниже и стал шептать ей на ухо слова, от которых она, трепетно вздохнув, стала сворачивать ткань его майки под пальцами так, что чуть не сделала разрез от капитанской сабли ещё больше. Закончив рисовать картинку в её воображении, он игриво сощурился, и Эмма посмотрела ему в глаза, прикусывая губы. — Я серьёзно настроена поймать этого дедулю-подростка и отлупить его, — проговорила она, потому что её терпение вернуться домой просто больше не могло быть бесконечным.

***

Капитан Крюк оглядел деревья приближающейся прибрежной полосы в подзорную трубу. Увиденное его удовлетворило, и он схлопнул её и убрал в камзол. — Что ж, путь свободен. Я проведу вас к доверенному другу, которому, в свою очередь, доверяет Пэн. Знаю, запутанная история, вам нужно просто идти за мной. Они сошли на берег. Несмотря на бессонную ночь, держался капитан вполне бодро. Раздвигая саблей кусты, он нырнул в джунгли, и команда решительно последовала за ним. Реджина растолкала впереди идущих Августа и Грэма и недовольно уставилась новоиспечённому лидеру в затылок. — Можно хоть немного конкретики, что за друг? — она убрала с лица растрёпанные волосы. — Тошнит от секретов. — В Нетландии только так, потому что уши есть даже у пальм, — туманно ответил Крюк, — но чтобы ваше величество не придушило меня, скажу только, что это одна милая феечка. Они с Пэном давние друзья. — Так это... — у Эммы загорелись глаза, и она чуть не позволила огромному листу попасть ей в лицо. Конечно, она поняла, о ком речь, ведь она читала сказку о Питере Пэне уже несколько раз. Она бы поделилась со всеми прекрасным знанием персонажей, но словила предостерегающий взгляд Августа. Она осеклась и вызвала этим у Реджины ещё большее любопытство. — Хотя бы мы можем узнать, куда идём? — нетерпеливо спросила она, оступившись на корне и недовольно хмыкнув. — Это тоже секрет, — ухмыльнулся Крюк. — Не переживайте, я вас приведу, куда надо. Август хмуро проследил, как капитан приложился к своей фляге, уже пятнадцатый раз за утро, но не то, чтобы он считал. — Похоже, твой план состоит в том, чтобы надраться и заблудиться в джунглях, — прокомментировал он. Крюк запрокинул голову к небу, беззвучно смеясь. — Да что ты, — он опустил взгляд, — но вообще-то я знаю джунгли, как пять своих... — он взглянул на крюк, — ну, ты понял. Найду дорогу даже с закрытыми глазами. И к твоему сведению, я дружу с ромом, — он постучал пальцем по фляге, продираясь через куст. — Похоже, это единственное, с чем ты дружишь, — тихо сказала Эмма, но он услышал и остановился. — Ох, лапуля, перестань, — он усмехнулся, повернувшись к ней и подняв руку с крюком, — только не надо вот этой жалости, мол, бедный, несчастный пират, всё, что у него есть — это бутылка и корабль. Это не всегда так было. Взгляд капитана стал резким, и он впился им в Тёмного, который шёл позади всех вместе с Нилом. — Это он отнял у меня всё, — капитан опустил крюк, тыча им в Румпельштильцхена, — и мою руку, и моё сердце — любовь всей моей жизни... мою Милу... он убил её на моих глазах, раздавив её сердце в прах! Крюк едва не сорвался, чтобы снова не кинуться с саблей, потому что на лице Тёмного высветилось странное животное удовлетворение, и он бы хотел стереть его с лица. Может, вместе с носом. — Полегче, — Грэм остановил его за плечо, но капитан кажется, уже взял себя в руки, тяжело дыша. Он вдруг наткнулся на выражение лица Нила, и ему стало совестно. — Прости, Бэй... я не хотел. Эмма удивлённо перевела взгляд с одного на другого. — А ты здесь причём? — спросила она у Нила, но он хмыкнул и опустил взгляд. — Она была его матерью, — ответил Крюк, — и мне жаль, что её больше нет. Я любил её пуще жизни. — Ты?! — глаза Эммы округлились. — Ты увёл жену у Тёмного?! — Со всяким может случиться, — Крюк попытался невинно улыбнуться, — тем более, в то время, он не был Тёмным. Всего лишь жалким деревенским калекой. Румпельштильцхен дёрнулся, но по велению сына, не мог хлестнуть пирата по физиономии, хоть очень уж хотелось. — Я изменился, — процедил Румпель, — а ты, как был бесчестным пиратом, так и остался. Даже хуже — превратился в аморального пропойцу. — Издевайся, — Крюк задрал подбородок, — только я поклялся после смерти Милы, что не успокоюсь, пока не уничтожу тебя. И то, что я не сделал этого сегодня ночью, ну... говорит о том, что честь у меня имеется. Эмма изумлённо наблюдала за перепалкой, и её брови взлетали всё выше. У жестокого пирата есть сердце, а Румпельштильцхен убил собственную жену? В этот момент она не могла не посмотреть на Нила и, увидев его сжатую челюсть и опущенные ресницы, испытала искреннее сочувствие. Он многое пережил, прежде чем оказаться в её жизни, и как ему удавалось с этим тяжёлым грузом притворяться таким... свободным, лёгким и улыбчивым? Как ему удавалось не думать каждую секунду о том, что его мать ушла к пирату, отец стал злодеем и бросил его, и подростком он вынужден был провести столько лет в окружении человека, который разрушил его семью, и коварного деда, который скрыл, что он его дед. В этот момент Эмма смотрела на него другими глазами, и Нил, подняв голову, увидел её сочувственный взгляд. По его рукам и спине побежали мурашки, ведь она впервые смотрела на него так, будто ей было до него дело.

***

Генри крался по кустам, стараясь не сильно шуршать листьями. Он преследовал Пэна уже пятнадцать минут и таил определённую надежду, что Питер выведет его к родным. Но Пэн остановился возле дерева, в ветвях которого расположился маленький, но на вид вполне настоящий дом, с окном и дверью. Сквозь белые занавески был виден свет, и Генри удивлённо засел в высокой траве и наблюдал, как Питер легко забрался по лестнице и, пугливо оглядываясь, нырнул в домик. Генри ждал и ждал, пока у него не затекли ноги. Едва он захотел подняться и сменить позу, как Питер вновь показался на пороге. Его лицо было хмурым, и, спрыгнув на землю, он быстро ушёл в кусты. Последовать за ним или подняться в таинственный дом? Генри раздумывал меньше секунды, прежде чем решительно забрался по шаткой лестнице из тростника и распахнул дверь. Маленький домик внутри выглядел необычно уютным и... кружевным. Посреди стояла массивная кровать, с целой стопкой изящных кружевных подушек и одеял, в которых, в белом кружевном платьице, лежала девочка, ненамного старше, чем он сам. Увидев незнакомца, она вздрогнула и подтянула одеяло к груди. Её русые кудряшки дёрнулись в разные стороны. — Ты кто? — со страхом спросила она. — А ты... кто? — удивился Генри в ответ. Он ожидал увидеть в домике злого советника Пэна или компанию пропащих, в крайнем случае, кого-то из родных, но... это превосходило уровень его фантазии. Девочка? — Я Венди. Венди Дарлинг, — представилась она, и у него создалось впечатление, что будь она на ногах, она бы отвесила реверанс. — А я Генри Миллс. Что ты делаешь в Нетландии? Я думал, здесь живут только пропащие мальчики. — Я... больна. И Питер помогает мне, — её щёки симпатично порозовели, — он обещал, что сохранит моё присутствие в тайне. — Пэн... помогает? — для этого у Генри тоже не хватило воображения. Он определённо не мог представить, чтобы этот мальчишка передал бы кому-то даже хлебницу за обедом. — Верно, — лаконично ответила Венди. — Он... тоже похитил тебя? — спросил Генри и взялся руками за резной деревянный край кровати. — Нет, — удивилась она, — Питер спас меня. Как спас и всех мальчиков на этом острове. Мы все были неизлечимо больны, и поскольку в те времена не было лекарств, родители обычно отказывались от таких детей. Питер принёс нас на остров, где магия Нетландии излечивала всё на свете. — Но ты всё ещё больна? — недоверчиво спросил Генри. — Да, потому что когда я появилась на острове, магия почти истощилась, — Венди погрустнела, — Питер старается, как может, приносит мне каждый день крупицы, собранные феями, но их не хватает, и каждый день мне хуже. Венди закашлялась, отвернувшись, и её кудряшки запрыгали по плечам. Сердце Генри жалостливо сжалось. — Я не знал, что он помогает детям, — тихо сказал он. Венди мило улыбнулась. — Давай не будем о грустном. Мне страшно думать о том, что может случиться... расскажи мне о себе. Раз ты не болен, что ты делаешь в Нетландии? Генри замялся и, не торопясь, в общих чертах, поведал ей историю того, как за несколько месяцев его семейное древо перестало влезать в рамки общепринятой нормы, и как он был этому рад, но оказалось, что он Избранный, которому суждено спасти Нетландию. Глаза Венди радостно заискрились. — Ты правда это сделаешь? — ему показалось, что в её глазах даже заблестели слёзы. — Я бы рад помочь, но пока не знаю, как, — Генри развёл руками, — впрочем, я могу наколдовать тебе тортик, если хочешь. Венди присела на подушках и закивала. — Я скучаю по шоколадным кексам, которые пекла моя мама, — сказала она, и на ладони Генри, серебрясь, появился в точности тот самый кекс, который она вообразила. — Благодарю тебя, Генри Миллс... — она взяла кекс и посмотрела на мальчика с глубокой признательностью, — удивительно, но ты мне напомнил одного человека... наверное, это очень глупо. Она зарделась и откусила маленький кусочек кекса. — Кого? — полюбопытствовал Генри. — До того, как я оказалась в Нетландии, у меня была настоящая семья: мои родители, два брата и большая собака-няня, — она улыбнулась, — и однажды мы приютили у себя мальчика-сироту. Он стал нам, как родной, был добрым, защищал нас от всего. Его звали Бэлфайер. Ты очень на него похож. Глаза Венди стали огромными от воспоминаний. Генри почувствовал комок, подступивший к горлу, и выдавил из себя улыбку. — Это мой отец. — Правда? — глаза Венди снова заслезились от счастья. — Значит, он жив? Я переживала, ведь однажды, он просто пропал, не оставив нам и записки. — Он на острове. Может быть, вы даже ещё встретитесь, — улыбнулся Генри, ощутив, как в его груди стало тепло. — Я бы очень этого хотела, — Венди зарделась, — хотя он сейчас, вероятно, такой взрослый, что нам даже не о чём будет поговорить, — она смущённо хихикнула. — Венди... — он замялся и присел на край её кровати, — а ты можешь... рассказать мне побольше о том, каким был мой папа в детстве? Он с надеждой посмотрел на неё, и она закашлялась в сторону, а затем кивнула. — Только если ты наколдуешь нам мятный чай, — рассмеялась она. Генри с удовольствием вообразил изящный сервиз на её прикроватной тумбочке и, взяв кружку, с нескрываемым любопытством стал слушать её сбивчивый, но счастливый рассказ.

***

Когда Генри спустился из маленького домика на дереве, было уже темно. И тогда он осознал, что не помнит, какой дорогой пришёл из лагеря: в мрачном свете луны все тропинки казались одинаково чужими. Но на его счастье, а может, и на беду, от ближайшего дерева оторвалась тень. Пэн вышел на свет и скрестил руки: — Ты шпионил за мной? — Питер вскинул бровь. — Знаешь, тебе нельзя тут находиться. И ты не можешь никому о ней рассказать. — Я понимаю, — Генри виновато захлопал глазами, — и я не расскажу. — Что с тобой? — Пэн положил ему руку на плечо. — Выглядишь... очень потерянным. — Мне безумно жаль Венди, — Генри поднял умоляющий взгляд, — мы ведь можем ей чем-то помочь? — Я мало что могу, — Питер поджал губы, — я не ты. Я не Избранный. — Что мне сделать, чтобы ей помочь? — тут же спросил Генри. — Тебе нужно пробудить источник магии острова, — с готовностью ответил Питер, — если ты доверяешь мне, я всё подготовлю. Генри не знал, чему верить. Могло ли просто быть такое, что взрослые действительно не имели никакого представления о том, что происходило на острове, что они неверно понимали Пэна? Могло ли быть такое, что он сам ошибся и просто был предвзят из-за факта, что Питер похитил его? Может, Пэн просто так отчаянно хотел спасти свой дом? Мальчиков? И Венди... Генри с теплом в сердце вспомнил их беседу и все те забавные и трогательные истории, что она бережно хранила об его отце. Он пообещал ей, взяв бледную и хрупкую ручку, что сделает всё, что от него зависит, чтобы помочь ей. И он не собирался отступать. — Да, я доверяю тебе, — сказал Генри. Пэн не мог передать все радостные эмоции, которые всколыхнулись в этот миг в его груди. Он не удержался от того, чтобы подпрыгнуть и издать восторженный звук, похожий на кукареканье. На его лице появилась по-детски искренняя и счастливая улыбка, такая, которую Генри, опять же, сложно было вообразить ещё утром. — Генри, ты не представляешь, как давно я этого ждал, — сказал он, и его дыхание несколько раз сбилось, пока он произносил фразу, — наконец-то, наступит тот самый день, когда ты спасёшь мою любимую Нетландию. И все дети мира будут спасены. Его глаза дрожали от предвкушения великого дня, и Генри поневоле проникся этим состоянием. Его сердце тоже радостно и взволнованно билось. Может быть, и правда, он был рождён для того, чтобы стать настоящим героем?