Жила-была любовь: дитя света и тьмы

В то время, когда Генри знакомился с девочкой по имени Венди в домике на дереве, капитан Крюк привёл путников к другому дереву, в ветвях которого тоже была невзрачная постройка из тростника. Он остановился у лестницы из обветшалого троса и развёл руками: — Мы на месте. Здесь живёт фея Динь-Динь — ваш проводник в лагерь Пэна. Услышав это имя, Реджина с опаской поёжилась. — Немыслимо, — проворчала она себе под нос, но никто этого не расслышал. Эмма улыбнулась, узнав, что её догадка была верна, и, если честно, она уже сгорала от нетерпения поскорее увидеть фею воочию. — На этом я откланяюсь, — сказал Крюк, — увидев меня, Динь впадёт в ярость, так что побуду пока в сторонке, а вы уговорите её вам помочь, — он снял с пояса флягу. — Что ты ей сделал? — спросил Нил, нахмурившись. — Непоправимую глупость, — он потёр щетину, — провёл с ней пару горячих ночей и исчез. Вы должны быть благодарны, что я привёл вас сюда, имея риск нарваться на взбучку. Он красноречиво посмотрел на них. Эмма поморщилась: она не могла представить, чтобы фея была такой... приземлённой. Наверное, сказался тот факт, что единственные феи, которых она знала, были в Сторибруке монахинями с весьма жёсткими правилами и устоями. Крюк скрылся в кустах, и Нил вздохнул, поворачиваясь к остальным. — Папа, останься внизу и ничего не делай, — сказал он, — остальные, прошу. Он показал на лестницу. Грэм взялся за тросы и полез вверх. Реджина поджала губы и присела на камень рядом с Тёмным. — Что-то мне тоже не хочется идти, — сказала она, — я не мастер переговоров, и будем откровенными — домик тесноват. Никто не возразил. Поднявшись на площадку, Грэм постучал в дверь, но ответа не последовало. Он осторожно приоткрыл щёлочку и заглянул внутрь. — Кажется, никого нет, проверим, — он распахнул дверь шире и вошёл. Эмма и Август, озираясь, прошли следом. Нил, замыкая процессию, прикрыл за собой дверь. Домик внутри был гораздо больше, чем казался снизу: он состоял из двух просторных комнат, разделённых декоративной шторой из разноцветных стеклышек, нанизанных на тонкие верёвки. Свет, проникавший в дом сквозь щели в тростнике и большое окно, играл со шторкой и отбрасывал, как витражный калейдоскоп, цветные пятна на скромную и грубую мебель. Нил приподнял ногой жёсткий коврик из джута, лежавший у входа, и усмехнулся. — Эмма, помнишь, мы как-то провели целый день в эко-отеле? Этот интерьер ну просто один в один. У меня потом неделю всё болело после того твердющего «эко»-матраса. Эмма смутилась и, скрывая запунцовевшие уши, быстрым шагом прошла осмотреть другую комнату, и цветные стёклышки зазвенели друг о друга, медленно качаясь. Август тяжело вздохнул и собрал всю выдержку, которая у него была, чтобы не вытолкать Нила за дверь в свободный полёт. Особенно по той причине, что он ничего не знал ни об этом отеле, ни о том, сколько ещё раз Эмма сбегала из дома и врала о том, где была. — Послушай, Нил, — он сунул руки в карманы и преградил ему дорогу, — я тебе задолжал сломанную челюсть ещё за то, как ты обошёлся с Эммой в прошлом. Так что подумай, прежде чем злить меня. — Смотри-ка, посадить меня в тюрьму тебе было мало, — Нил оценивающе оглядел его, — дерзости у тебя хватает, но всё равно, ты какой-то... слишком отёсанный, что ли. Хочешь знать моё мнение — Эмме ты не подходишь. Это был предел. Август молниеносно вынул кулак из кармана и ударил Нила в челюсть так мощно, что он провернулся на пятке и шлёпнулся на пол, испустив сдавленный стон. Грэм, отставив в сторону предметы, которые рассматривал, изумлённо почесал шею. — Ты что ли подходишь? — сквозь зубы бросил Август, сжимая и разжимая дрожащий кулак. — Вор, да трус. Эмма, может, и любила тебя, но я до сих пор не понимаю, за что. Ты один сплошной недостаток. — Классный удар... — Грэм оценивающе кивнул, мгновенно принимая сторону друга. — Боги, как же мне полегчало, — Август запрокинул голову к потолку и прижал ладонь к груди, взволнованно дыша. — Ребята, — Эмма спешно вернулась к ним, неся что-то в руке, и Нил, шатаясь, вскочил с пола, прижимая челюсть рукой. Все трое сделали вид, что ничего только что не случилось и сыграли искреннее любопытство на лицах. Может быть, чересчур энергично. — Это... пыльца фей? — Эмма трепетно протянула мешочек, забитый красными сверкающими крупинками. Грэм нахмурился и оглядел содержимое. — Нет, это сонный порошок из мака, — ответил он, и Эмма быстро завязала его, чтобы никто случайно не чихнул и не устроил всем четверым повальную спячку в чужом доме. — Зачем фее сонный порошок? — спросил Август. Он не так много знал о феях, но был уверен в том, что они пользуются своей магией, а не сомнительными подручными средствами из запасов индейцев. — Погодите-ка, — Грэм оглядел комнату, — сонный порошок... лестница, — он посмотрел на Августа, — зачем фее лестница, если у неё есть крылья? Август согласно кивнул: — Видимо, она лишилась своей магии и вряд ли разумно ждать от неё помощи. — Паршиво, — Нил опустил голову. Знал ли об этом капитан Крюк, когда вёл их сюда?

***

Реджина сразу же почувствовала, когда что-то острое и опасное замерло в сантиметре от её шеи. Как и сразу же поняла, кто стоял за её спиной. — Динь... — прошептала она и скосила глаза. Динь-Динь вышла из-за её плеча, продолжая держать стрелу уверенным жестом. Выглядела она безрадостно — от облика феи в ней не осталось ничего, даже блёсток и изящного очарования. Зато в глазах считывалась боль, а в тонких сжатых губах — невысказанное презрение. — Привет, Реджина, — с недоброй интонацией поздоровалась она. — Что это, отравленная стрела пропащих? — притворяясь безразличной, спросила Реджина. — А где же твоя магия? И крылья? Выглядишь ужасно. — Не искушай меня убить тебя прямо сейчас, — Динь сделала к ней шаг, и наконечник угрожающе дрогнул. Даже её звонкий когда-то голос стал хриплым и серым. Румпельштильцхен, не скрывая улыбки, продолжал спокойно сидеть на камне. Он собирался насладиться зрелищем и даже в некоторой степени был рад, что у него была причина не мешать бескрылой фее. Его руки были связаны приказом Нила. — Ты не такая... — Реджина осторожно качнула головой. — Теперь такая, — сквозь зубы процедила Динь-Динь, — из-за тебя. Я поверила тебе и лишилась всего — меня изгнали из фей, отобрали волшебную палочку и крылья. Я стала никем. — И тебя сослали в Нетландию? — удивилась та. — Нет, я ушла сама. Не могла без стыда смотреть в глаза тем, кого знала, — с горечью призналась она, — и увидев тебя здесь, на острове, я вдруг поняла, как сильно я хочу тебе отомстить. За мою жизнь, что ты отняла. И у меня нет ни одной причины этого не делать... — Постой, — Реджина сглотнула, видя, что фея настроена очень серьёзно, — причина есть. — Какая же? Просвети меня, — скептически хмыкнула Динь. — Я... была на твоём месте, — выдавила она, — и прежде чем ты скатишься во тьму, ты должна увидеть это... — она поднесла руку к своей груди и, поморщившись, вырвала сама себе сердце. Динь изумлённо вздрогнула и отшагнула, роняя стрелу. — Это... — Да, — Реджина с болью смотрела на своё сердце. Оно было почти чёрным, с редкими алыми прожилками, неровно пробегающими по его поверхности, как линии пульса, — посмотри, каким оно стало. Сотни и тысячи загубленных жизней сделало его чернее руды. Убьёшь меня, и не успеешь оглянуться, как и твоё сердце станет таким же чёрствым. Оно будет тянуть твою душу вниз, как тяжёлый камень, и капля тьмы от одного слепого желания отомстить будет неминуемо разрастаться, заставляя тебя совершать всё больше и больше зла, пока ты не захлебнёшься. Ведь тьма не отпускает своих жертв, а поглощает их без остатка. Голос Реджины стал совсем слабым и стих. Она взяла руку Динь-Динь и вложила ей в ладонь своё сердце. Та со страхом и непониманием взглянула на неё. — Та Динь, которую я знаю — хорошая фея. Она бы никогда не пошла по кривой дорожке, как это сделала я. Месть не даст тебе удовлетворения... поверь, я знаю. Ты лишь опустошишь себя и будешь ненавидеть себя больше день ото дня. Станешь... такой, как я. На глаза феи навернулись слёзы. — Мне нечего терять. Я уже себя ненавижу. Раз за разом я думала о том, зачем я помогла тебе, зачем... — пыльные капли текли по её щекам и губы дрожали, — я больше не живу. Лишь существую бледной тенью, жалкой, ничтожной. Падшая фея... нет ничего хуже этого. Может, мне станет легче, если я по меньшей мере отомщу тебе... Она сжала сердце, и Реджина согнулась, резко вдохнув. Перед её глазами сгустилась темнота, и будто тысячи игл разом пронзили её тело. — У тебя ещё есть шанс стать счастливой... — прохрипела она, и Динь разжала руку. — Его нет! Никто больше не верит в меня. Феи умирают, если в них не верят. — Я верю... — тяжело дыша, сказала Реджина, — я отдала тебе сердце, потому что верю в тебя. В то, что в глубине души ты та же добрая фея, что однажды подарила мне надежду. — И совершенно зря! — мокрое лицо Динь исказилось от боли. — Послушай... — Реджина выпрямилась и положила руку на дрожащий живот, — я тоже думала, что уже никогда не стану счастливой, но потом в моей жизни появился Генри... мой сын. Она улыбнулась, и на кромке века выступила слеза. Блики на влажных глазах заиграли нежными воспоминаниями. — Он стал лучиком света, который так неожиданно показал мне путь среди холодной и удушающей тьмы. Он напомнил мне о том, что где-то в глубине моего сердца ещё теплилась любовь, где-то там ещё жила та юная девушка, которая однажды была так счастлива, что парила в воздухе безо всяких крыльев. И я здесь, в Нетландии, чтобы вернуть этот свет в мою жизнь. Я правда хочу... измениться. И я не могу позволить тебе загубить свою жизнь, потому что знаю, и для тебя ещё есть надежда. Но… выбор за тобой. Она многозначительно взглянула на сердце в её ладони и вскинула брови. Динь-Динь, всхлипывая, снова легонько сжала сердце и увидела, как королева зажмурилась от боли. — Реджина! — с домика на дереве раздался взволнованный крик. Но она была даже не в силах повернуться — перед глазами всё расплывалось, а лёгкие сдавливало незримой силой. Динь глубоко вдохнула и, приподняв сердце, резким жестом вдавила его обратно в грудную клетку. Сморгнув слезу, она утёрла лицо и отвернулась. Её плечи нервно подрагивали. — Реджина, ты в порядке? — Грэм подбежал и слегка придержал её за плечи, глядя на неё округлившимися от шока глазами. Она обернулась к нему и на мгновение растеряла слова. Она позволила себе прочувствовать всю боль, что причинила ему, и нет, она была не в порядке. — Что случилось? — переспросила Эмма и почему-то посмотрела на Тёмного. Тот развёл руками, показывая, что он ничего не делал, как ему и было велено. — Уже неважно, — Реджина откинула с лица волосы и перевела взгляд на фею, — думаю, мы решили свои разногласия. — А ты значит?.. — Эмма с любопытством оглядела девушку, стоящую перед ними, с головы до ног. На ней было короткое платье из зелёной льняной ткани и листьев, светлые волосы были небрежно собраны на затылке, а на лице внезапно появился румянец. — Я Динь-Динь, — ответила она и неловко улыбнулась.

***

Зачарованный Лес. Пятнадцать лет до заклятия. Молодая жена короля Леопольда снова пряталась в своих покоях. Распустив по плечам тёмные густые волосы, Реджина сидела на огромной и пустой кровати с роскошным балдахином и прижимала к груди подушку. Её пустой взгляд скользил по комнате, безразлично пролетая мимо пышных платьев и драгоценностей, разложенных служанками на туалетном столике. Сердце сжимала тоска. — Матушка, можно я возьму это колье для бала? Реджина вздрогнула и осознала, что в комнате всё ещё, на бархатном пуфике, сидела её трижды треклятая падчерица и перебирала украшения, будто они были её собственностью. — Конечно, бери всё, что тебе нравится, — спокойно улыбнулась Реджина. Белоснежка с восхищением прижала к шее изумрудное колье. — Почему ты грустишь? — девочка спрятала счастливую улыбку. — Это потому что папа на неделю уехал из королевства? — Да, милая, — Реджина коротко улыбнулась, пряча взгляд. Это была ложь — все её мысли занимал Дэниел, погибший всего несколько месяцев назад. И пустоту в душе не мог заполнить какой-то старый король с кучей побрякушек, которыми откупался от неё за отсутствие близости. — Не волнуйся, он скоро вернётся, — Белоснежка улыбнулась, — пойдём, я попрошу накрыть нам чайный столик в саду. Там расцвели розы, так красиво, тебе понравится! Девочка подбежала и потянула её за руку, но Реджина, качая головой, отсела вглубь кровати. — Прости, Белоснежка. Погуляй одна, — стараясь не казаться резкой, сказала она, — я... нехорошо себя чувствую. — Может, прислать доктора? — растерянно спросила Снежка. — Нет... просто... уйди. Пожалуйста. Реджина сглотнула и прижала подушку к груди крепче. Её щёки пылали, а в ушах звенело желание избавиться от приставучей девчонки. Наконец, спустя время, она услышала, как мягко закрылась дверь. Тогда Реджина размахнулась и кинула вслед подушкой, выплёскивая боль. На глаза навернулись слёзы, руки затрясло от пришедшего осознания, что она была одна. И это одиночество — всё, что она заслужила. Каждая комната этого не в меру большого дворца была наполнена отравленным воздухом, иначе не объяснить, почему её лёгкие сжимались до размеров двух горошин. А корсет, овившийся на талии — на самом деле был дьявольской удавкой, выжимающей из неё душу. Как же она хотела свободы. Оставить эту часть жизни позади себя — начать с чистого листа, навсегда забыть о вероломной падчерице, о жестокой матери, отправиться туда, где не было правил и границ. Реджина вскочила с кровати и выбежала на балкон. Перед ней раскинулся вид с высоты на роскошный сад и площадь с фонтанами, где свободно гуляли подданные королевства, радуясь доброму сердцу правителя. Благоухали цветы, в струях прозрачной воды щебетали птицы, но королева чувствовала лишь ненависть к тому, что видела. Она с силой схватилась за металлическое ограждение и уже хотела выкрикнуть наболевшее, как вдруг оградка переломилась. Реджина падала вниз. И её сердце падало вниз. Дыхание прервалось от потока ветра. Дэниел. Может, мы ещё увидимся? Она закрыла глаза, стараясь избежать своего страха, мучительного давления в груди, но всё её тело вдруг дёрнулось и подпрыгнуло, как на воздушной горке. Открыв дрожащие ресницы, Реджина увидела зелёную траву в метре от своего лица. Волшебным образом ей удалось не разбиться и даже не поцарапаться от падения с башни. Медленно встав на ноги, королева изумлённо увидела перед собой крохотную фею. Незнакомка махнула малюсенькой волшебной палочкой и в сиянии блёсток увеличилась до человеческого размера. Теперь Реджина смогла разглядеть её блестящее зелёное платье и задорные светлые кудряшки. — Ты ведь не собиралась прыгнуть? — с надеждой спросила фея. — Нет, это случайность, — хрипло ответила Реджина и отряхнула платье, хотя оно даже не запачкалось. — Ох... бедняжка, что с тобой приключилось? — фея чувствовала глубокую тоску в её душе и ласково коснулась руки. Реджина не знала, почему, но ей вдруг стало тепло, будто прикосновение девушки было волшебным. — Я не люблю своего мужа, — призналась она, — а его дочь сводит меня с ума... и я... Сама того не осознавая, Реджина вдруг откровенно начала рассказывать о своей трагичной жизни. И фея только успевала сочувственно кивать и восклицать «Не может быть!» и «Какой ужас!». Когда королева закончила, ей показалось, что тугая удавка вокруг её шеи ненамного ослабла. — Знаешь, ты ещё можешь стать счастливой, — фея улыбнулась, — я помогу тебе. Кстати, меня зовут Динь-Динь. Реджина покачала головой. — Я стану счастливой, только если мой Дэниел воскреснет. Или если я сама отправлюсь к нему. — А говорила, что не собиралась прыгать, — пожурила её Динь, — то, что Дэниел был твоей любовью, не значит, что ты не можешь испытать её снова. — Но я не хочу. Я не могу поступить так... не могу заменить его никем другим, — прошептала Реджина. — А он хотел бы, чтобы ты страдала в замужестве по расчёту? — спросила фея. — Хотел бы, чтобы ты изводила себя ненавистью? Чтобы твоя мама окончательно взяла над тобой верх? В словах Динь-Динь был здравый смысл. — Нет... — Реджина поджала губы. Фея радостно потрясла мешочком, который сорвала со своего пояса. — Это волшебная пыльца. Она творит настоящие чудеса, — объяснила Динь, — позволяет летать и может, например, отыскать настоящую любовь. Того, кто сумеет стать твоим новым смыслом жизни. Того, кто уймёт твою боль и подарит надежду на счастье. Глаза Реджины заблестели. Могло ли это быть правдой? — И ты... поможешь мне? Но зачем тебе это? — Ну... если честно, о тебе ходят предостерегающие слухи. Мол, новая королева Реджина не имеет в своём сердца ни добра, ни сострадания, — замялась фея, — но после разговора с тобой я понимаю, что они все заблуждаются на твой счёт. И я помогу тебе. Чтобы доказать всем, что каждый имеет право на счастье. Летим. Фея распахнула мешочек и подбросила волшебную пыльцу. В сверкающих блёстках Реджина поднялась в воздух, и ощущение свободы, той самой, обострило её чувства. Она рассмеялась, и давящий узел в её груди ослаб. Она взяла протянутую ладонь феи, и они, смеясь, полетели прямо в облака, вслед за сияющим золотистым следом. Пыльца, кружась в воздухе, вела их над деревнями и крепостями, над густым лесом и стремительными реками. Закрутившись, золотой вихрь снизился у деревушки и залетел в окно местного трактира. Реджина и Динь-Динь опустились и припали к стеклу, удивлённо всматриваясь внутрь. Как раз в тот момент, когда золотой ореол рассеялся вокруг головы сидящего к ним спиной парня. — Это он! — восторженно зашептала Динь-Динь. — Ты должна войти внутрь и поговорить с ним. — Что? Нет! Сейчас? — Реджина, дрожа, оглядела своё платье, не подходящее даже для обеденной трапезы во дворце. — Я не готова... — Но он ведь может уйти, и ты так не узнаешь его имя, — фее было очень любопытно, — смелее, Реджина! Ты справишься! А мне пора возвращаться к феям, иначе я снова опоздаю на занятия... прошу, поговори с ним. Это твой шанс освободиться... стать счастливой. Динь-Динь ласково коснулась её руки и улыбнулась, прежде чем взмыть вверх, трепеща крылышками. Реджина повернулась к трактирному окну и трепетно прижалась к стеклу пальчиками. Сквозь дым от коптившихся свечей она старалась разглядеть каждую мелочь в сидящем парне. Его плечи устало склонились вперед, натягивая ткань простой хлопковой рубашки на лопатках, оголённые предплечья лежали на столе, почти не шевелясь, русые волосы вились над ушами. В какой-то миг он нагнулся и резким жестом закинул на плечо колчан. В королевстве было много лучников, но такие стрелы Реджина видела впервые. На них было яркое красное оперение — где можно было даже увидеть таких редких птиц? Парень встал с места, и Реджина быстро отшагнула от окна и прижалась к холодной каменной стене трактира. Её лицо опалило жаром, а сердце забилось, как сумасшедшее. Неужели он сейчас выйдет и, если Динь не соврала, окажется её суженым? На губах пересохло от горячего дыхания, и стало невыносимо жарко под давящим корсетом. Свобода? Это реально? Она сможет убежать из королевства и стать счастливой? Кого она обманывает... что если её мать помчится за ними и раздавит ещё одну невинную жизнь? Секунды текли, словно вечность, и каждый стук, доносившийся из трактира, бросал её сердце в пятки от страха. Что, если он ей действительно понравится? Неужели она так легко сможет забыть Дэниела? Неужели она избавится от боли? Но кроме боли, в ней ничего не было. И прямо сейчас она хваталась за неё, как за спасательный круг. Дверь трактира распахнулась, и Реджина побежала прочь, придерживая на бегу развевающуюся юбку. Она не оборачивалась и не хотела. Пусть она никогда снова не найдёт свою дорогу к счастью, но прямо в эту минуту она не могла отпустить свою боль. Слёзы летели с её лица, грудь стонала от рыданий, тёмные волосы били её по плечам. Не остановится. Не остановится, пока Дэниел не будет отмщён.

***

Динь Динь подлетела к цветку, который был её домом на поляне фей. Она нервничала, что опять пропустила уроки-наставления от Голубой Феи, но искренне верила в то, что сделала доброе дело, куда более весомое, чем прослушивание нудных речей. — Зелёная, — громко позвал её строгий голос. Голубая Фея мягко опустилась на лепесток рядом с ней. Её крылья недовольно дрогнули. — Прости, Голубая, в следующий раз буду обязательно, — она виновато сложила руки за спиной. — В этот раз ты сделала непростительную глупость, — брови феи-настоятельницы сдвинулись, — ты украла волшебную пыльцу из запасов, чтобы помочь королеве Реджине. О чём ты думала? Её сердце отравлено ненавистью, она не заслужила этого. — Может, как раз она и заслужила, — горячо возразила Динь-Динь, — разве феи не существуют для того, чтобы вести заблудшие души к свету? Чтобы спасать тех, кто потерял себя? — Ты как всегда всё не так поняла. Светлая магия предназначена для чистых душой людей. Ты ничем не сможешь помочь этой девушке. — Но я уже помогла, — Динь гордо выпрямилась, — я показала ей её путь к счастью. Я — хорошая фея. Я не оставлю бедняжку в горе, когда все от неё отвернулись. Разве мы не должны быть добры ко всем? Голубая вздохнула. — Ты нарушила правила, Зелёная. — Меня зовут Динь-Динь, — лицо феи покраснело, — и вот увидишь, я всё сделала верно! — Мне очень жаль, — настоятельница покачала головой, — но ты меня разочаровала. Я больше не верю в то, что ты способна стать настоящей феей. Голубая улетела, не взглянув на неё, и Динь-Динь испуганно задрожала. Следующим утром она сразу же полетела в королевский дворец, чтобы убедиться в том, что она оказалась права. — Как всё прошло? — робко спросила она, приземлившись за спиной Реджины. Та наводила марафет за туалетным столиком. — Ты ошиблась, — резко ответила она, — он оказался отвратительным, у нас не нашлось ничего общего. — Не может быть, — залепетала Динь, — волшебная пыльца никогда не ошибается. Это точно был он! Давай отыщем его снова. — Нет, — глухо ответила королева, — убирайся и оставь меня одну. — Ты не понимаешь... я не могу просто отступить. Я подвела совет фей, потому что поверила, что смогу помочь тебе... — Значит, ты плохая фея, — Реджина резко встала и бросила на неё сердитый взгляд, — и не впутывай меня в свои проблемы. Динь ощутила, как внутри что-то треснуло, надорвалось. Взгляд королевы был холодным и безразличным. Динь-Динь не выдержала этого и, взмахнув крыльями, вылетела прочь. Она чувствовала себя преданной, ненужной и совершенно бесполезной. Она бы летела сквозь облака, не разбирая дороги, долго и сердито, если бы перед ней не возникла Голубая Фея. — Почему она не прислушалась к моему совету? — треснувшим голосом спросила Динь, точно надеялась, что мудрость настоятельницы поможет ей понять переменчивую человеческую натуру. — Потому что она не была готова к этому дару. И ты истратила нашу пыльцу зря. На ту, что никогда не оценит твои усилия. — Я всё исправлю, Голубая. Я стану усердно учиться... — Прости, Зелёная. Но как я уже сказала, я в тебя уже не верю. И самое печальное — я вижу, что и ты больше не веришь в себя. Крылья Динь-Динь внезапно перестали стрекотать и рассыпались блёстками. Она с ужасом осознавала, как магия покидала её тело. И этот мучительный момент падения сквозь облака она будет вспоминать каждую ночь на протяжении многих лет.

***

На поляне у жилища падшей феи горел уютный костёр, отгоняя сумерки прочь от лагеря. Почти вся команда спала, ловя момент, пока остров вновь не потонет в тоскливом детском плаче. Динь-Динь заверила их, что поможет, если они заберут её с собой в Сторибрук, и теперь им требовалось набраться энергии и сил, чтобы завтрашний день не окончился победой Пэна. Динь очень хотела начать жизнь с чистого листа. Отпустив желание отомстить, она почувствовала, что её душа стала лёгкой, как заветные крылышки, а подарив надежду этим людям, она ощутила, как в груди стало тепло. Она уже давно не ощущала тепло и свет. В Нетландии жизнь была замершей точкой в безвременье: здесь можно было спрятаться от своего прошлого, но счастливое будущее никогда не наступало. И с чем ты пришёл в Нетландию — с тем и вынужден был существовать на протяжении вечности. Обхватив кружку травяного чая, Динь-Динь присела у дерева рядом с Реджиной, гипнотизирующей пляшущее пламя. — Можно задать тебе вопрос? — спросила она. — Задавай. — Что действительно случилось в тот день? — фея участливо склонила голову. — Пыльца ведь не могла ошибиться... — Я обманула тебя, — призналась Реджина, — я так и не встретилась с ним. — Что? — Динь растерянно взглянула на неё. — Но почему? — Я испугалась... — Чего? Я уверена, ты бы ему обязательно понравилась. — Именно этого я и испугалась, — Реджина сглотнула, — стать счастливой. Я была не готова отпустить свою боль. Без неё я стала бы слабой. — Ты удивительно эгоистична, — фыркнула фея. — Я пожертвовала собственным счастьем в тот день, каким образом это эгоистично? — с раздражением не согласилась она. — Ты так и не поняла, — голос Динь стал звонким, — своим поступком ты отняла шанс на счастье не только у себя, но и у него тоже. Вы подарили бы миру любовь, но вместо этого осталось два одиноких сердца. Ты обрекла его на страдания. Реджина опустила голову. — Я не думала об этом. — Конечно, нет, — Динь снова фыркнула, — ты даже не узнала, кто он? Как его имя? — Нет. Фея устало вздохнула, и Реджина недовольно встряхнула волосами. — Это всё неважно. Если бы нам суждено было быть вместе, судьба бы свела нас, так или иначе, разве нет? — Верно, — Динь скрестила руки, — только ты слепа, и твоё сердце чернее чёрного. Ты бы не распознала любовь, даже если бы этот мужчина оказался у тебя перед носом. — Но он бы... распознал? — с лёгким волнением спросила она. — Если он не стал таким же несчастным злодеем, как ты, — фея вскинула бровь. — По крайней мере, я точно уверена, что это не однорукий пират, — иронично заметила Реджина. Её взгляд скользнул по капитану, который тёмной тенью внезапно показался из кустов. Кажется, ему надоело хлестать ром в одиночестве и бояться гнева феи, поэтому, когда начало темнеть, он решил вернуться к остальным. Разве что компания в лице Динь, Злой Королевы и Тёмного, неподвижно бодрствующего у костра, не была компанией его мечты. — Крюк, — фея снова посуровела, и её щёки мило покраснели. — Леди Динь, — пират улыбнулся так, словно от степени очарования улыбки зависела его жизнь. Он чуть было не выпалил глупую фразу про невероятное совпадение увидеть её здесь. — Я осознал свою ошибку, — сказал он, — надеюсь, в твоём сердце хватит милости, чтобы простить меня. Готов загладить свою вину... только скажи слово. Он сощурился и крюком слегка отодвинул камзол. — Не заинтересована, — гордо ответила Динь и отвернулась. Крюк успокоился на этом и более уверенным шагом прошёл к костру. Вид безоружного и лишённого воли Румпельштильцхена разбудил в нём вновь жажду мести. Медленно капитан обошёл бревно, на котором сидел маг, и встал за его спиной, играя крюком, будто решал, как лучше было бы нанести удар. — Ты знаешь, что этой безделушкой меня не убить, — ухмыльнулся Румпель, чувствуя спиной отравленный злобой взгляд пирата. — К сожалению, иначе ты был бы уже мёртв, — Крюк хмуро посмотрел на спящего Нила и рукоять кинжала, что торчала у него из-за пояса. Никогда ещё цель его жизни не была так близка к завершению — он уже будто стоял у праздничного стола, на котором коронным блюдом был Румпельштильцхен, и всего-то нужно было достать заветный нож. Всего каких-то два метра отделяли его от триумфа, которого он ждал две сотни лет. — Я так долго вынашивал свой план мести, думал, как отыщу кинжал и раздавлю твою жизнь, как ты раздавил жизнь Милы, — хрипло проговорил Крюк и в глазах зарябило от усилий, с которыми он пялился на нож, не моргая, будто бы он был способен прилететь к нему сам по волшебству, — и вот ты здесь, в Нетландии, и будь я проклят, если ты покинешь остров живым. Румпель невесело усмехнулся. — Недолго тебе осталось ждать. Считаные дни до того, как мы встретимся с Пэном лицом к лицу. — Нет, я хочу убить тебя сам, — не согласился пират и упёрся локтем в колено, наклоняясь к уху Тёмного, — какой прок в том, чтобы отдать всё веселье мальчишке? Румпель дёрнул головой, чтобы отодвинуться подальше от свистящего шёпота. — Я должен спасти внука. — В этом и беда, — пират продолжал угрожающе шептать, — не ожидал, что в тебе проснётся что-то человечное. И я не хочу ранить Бэлфайера, не хочу, чтобы он потерял сына. Поэтому я придержу свои планы ради его семьи. Но будь уверен — если Пэн не прикончит тебя — это сделаю я. Крюк сощурился, впиваясь взглядом в костёр, произнося последние слова так близко к уху Тёмного, что почти ощутил его отчаянный вздох. Напряжение сгустилось в воздухе и, как паутина, оплело маленький лагерь. Тьма давила, осаждая костер, будто крепость, и огонь стал медленно угасать, теряя яркость и силу. Ночь становилась ощутимее, и маленькие звёзды гасли в мрачных облаках. Что-то изменилось в энергии острова. Что-то, что невозможно было почувствовать. Почти. Эмма вскрикнула и села, дрожащей рукой отталкиваясь от груди Августа и прижимая ладонь ко лбу. Она ощутила это. Липкий панический страх и тревогу, всасывающую её внутренности в болезненный водоворот. Она не знала, что произошло, но была уверена — Генри находился в ужасной опасности. Она обняла себя руками, чтобы унять ломоту в костях и холод от беспокойных мыслей. — Генри... — выговорила она, её зрачки испуганно дёрнулись и дыхание прервалось, — Генри... Их разделяли километры, но Эмма ясно ощутила это: что-то очень сильно обрадовало Питера Пэна, и счёт спасательной операции, кажется, только что пошёл на часы.