Жила-была любовь: дитя света и тьмы

Таллахасси. Двенадцать лет назад. Эмма бежала по пляжу, задыхаясь от смеха. Её стопы жгло от горячего песка и острых камешков, волосы прилипли к губам и лезли в рот, живот сводило от переполнявших эмоций, но всё это заставляло её чувствовать себя лишь счастливее. — Нет, остановись, — на выдохе рассмеялась она и чуть не упала, прижавшись ладонью к колену. Сандалии в другой руке качались, не подчиняясь её желанию передохнуть. — Ну уж нет, ты попалась, — Нил добежал до неё и, несмотря на дрожащую руку, уткнувшуюся ему в плечо, перехватил Эмму за талию и пронёс несколько метров на плече, смеясь от её визга. Он опустил её на песок и на то мгновение, когда он завис над ней, глядя в глаза, Эмма ощутила, как её щёки опалило смущением. В своих сказочных мечтах она верила, что первый поцелуй должен быть именно таким — на безмолвном пляже, где были лишь они вдвоём (очевидно, потому что он был закрыт для посещения), в сумерках опускающейся ночи, когда тепло прижималось к песку, холодные звёзды выныривали из облаков, а одинокие фонари маяка и далёкой набережной расплывались в небе, как волшебные светлячки. Эмма представляла, будто то были настоящие феи. Она тихо дышала, хоть её грудная клетка была готова разорваться от эйфории, которую она чувствовала, когда Нил склонился ниже и улыбка с его лица медленно пропала. Он коснулся её губ своими, и от дрожи, побежавшей по всему телу, Эмма неожиданно удивлённо вздохнула. Она закрыла глаза и обхватила его шею. Этот момент, одновременно неловкий и приятный, прервался, когда Нил чуть не упал на неё на подогнувшихся локтях. — Ох, — он сел рядом на песок, и Эмма, волнуясь, прижала палец к своим горящим губам. Потом она повернулась к нему и улыбнулась так радостно, что его сердце провалилось в нежную негу, и сверху ещё опустилось облачко взбитых сливок. — Ты немного медвежонок, — хихикнула она и положила голову ему на плечо, прибиваясь рядом. — Что? Это почему? — он, улыбаясь, приобнял её рукой. Глаза Эммы игриво засветились, и, боже, как ему нравился этот блеск. — Просто... не спрашивай, — она опустила взгляд на его губы, а потом снова подняла. И в ответ на нежность, что Нил видел в её мерцающих зелёных глазах, он молча признал, что он медвежонок, что бы это ни значило. — Знаешь, а я всё-таки нашёл свой смысл жизни, — он мягко прогладил её волосы. — Да? И в чём же он? — Эмма зарделась. Нил высвободил одну руку и указал ей на небо. — Видишь, во-о-от ту звезду? — он сощурился, тыча пальцем в яркую, слегка подмигивающую точку. — Я думаю, что это самолёт, — захихикала Эмма. — Пусть так, — он вскинул бровь, — и прямо сейчас все люди в этом самолёте, если посмотрят из своих окон, увидят, как я... безумно в тебя влюблён. Он сказал это и уже смотрел только на неё. Эмма удивлённо вздохнула и улыбнулась. Она чувствовала, как ей становилось тепло от его слов, как от его взгляда немели пальцы, а нижнее веко начало пощипывать. — Почему ты плачешь? — Нил обеспокоенно отодвинул прядь волос с её лица, чтобы положить ладонь на её щеку. — Это так романтично, Нил, — Эмма не могла сдержать своих эмоций. Она не верила, что это происходило с ней. Первый раз в её жизни кто-то говорил, что любит её. И она была уверена, что девочки, которым это ежедневно говорили родители, не расплакались бы так глупо от признания, но она ничего не могла поделать, медленно превращаясь в сентиментальную тающую лужицу счастья. — Я тоже люблю тебя, — вспыхнула она и прижалась к нему, прежде чем договорила. Она съёжилась от волнения, будто бы боялась, что всё происходящее окажется сном, и её сказочный принц растворится, оставив её одну, но он был здесь и крепко прижал её к себе. И Эмма облегчённо выдохнула. Неуверенность сползала с неё, как вода с пляжа во время отлива. И радость, что взметнулась на освободившееся пространство, не дала ей спокойно усидеть на месте. — Давай сделаем что-нибудь безумное, — она вскочила на ноги и закружилась на песке. — Что... например? — Нил приподнялся на локтях, думая о возможных вариантах. Но он был уверен, что Эмма не имела в виду ничего из этого. — Искупаемся? — она сняла футболку через голову, и Нил потерял дар речи. — Знаешь... я не уверен, что это хорошая идея, — когда он смог заговорить, Эмма уже разделась до трусов. И с одной стороны, ему нравилось, что он видел, а с другой... он продолжал держать в голове то, что ей было всего шестнадцать и он забрался на этот пляж незаконно, и меньше всего он хотел закончить самый потрясающий вечер своей жизни в полицейском участке. Эмма зашла в воду, смеясь, и тут же обхватила себя руками. Она уже вряд ли слышала его слова, расплёскивая вокруг себя воду, поэтому Нил просто замолчал и любовался тем, как бледные лучи, отражённые от моря, делали её кожу жемчужной. У неё была потрясающая фигура, и это была та линия, за которую он старался не выпускать свои мысли. — Ты собираешься присоединиться, или как? — рассмеялась она и брызнула водой на берег. Нил уже взялся за свою футболку, но телефон из сумочки Эммы внезапно завибрировал. — Тебе звонит Август, — он поднял телефон повыше, привлекая её внимание. — Ох, — Эмма обеспокоенно выбралась на берег и схватила свою футболку, — а сколько времени? — Скоро одиннадцать. — О нет, он убьёт меня, — протянула она и стала спешно натягивать футболку на мокрое тело и волосы. — Он не знает, где ты? — Нил вопросительно поднял бровь. — Нет, я сказала ему, что буду заниматься в библиотеке. Но он не дурак, он понимает, что библиотеки не работают до одиннадцати, — Эмма выжала волосы и закусила губу. — Я провожу тебя домой, — телефон перестал звонить, и Нил опустил его в сумочку. — Нет, я возьму такси, — Эмма замотала головой, — лучше, если он не увидит тебя. — Ты не рассказала ему о нас? — Нил почесал шею и увидел, как Эмма покраснела. — Рассказала... и он... ну... намекнул, чтобы я больше с тобой не виделась, — она отвела взгляд. — Намекнул, это как? — допытывался Нил. — Ну хорошо, он сказал это прямым текстом, — брови Эммы сочувственно сжались, — и... понимаешь, я не хочу ссориться с ним. Я боюсь того, что будет, если он узнает, чем ты... занимаешься. — Я понимаю, но я готов встретиться с ним и доказать, что у нас с тобой всё серьёзно. — Правда? — сердце Эммы взволнованно подпрыгнуло. Она растаяла милой улыбкой. Телефон снова зазвонил. — Ответишь? — Нил протянул ей сумочку. — Нет, я ещё не придумала, что ему сказать, — Эмма зажмурилась и схватила сумку, — соображу что-нибудь в дороге. — Эмма, — Нил поймал её за ладонь и медленно потянул к себе, — почему ты боишься расстроить его больше, чем меня? Я хочу быть с тобой. — Он моя семья, — она умоляюще посмотрела в его глаза и нервно переступила с ноги на ногу, чувствуя, как телефон завибрировал в третий раз, — он... никому не доверяет, просто дай немного времени. Я смогу переубедить его. Нил поджал губы. — Хорошо, — он притянул её к себе и поцеловал. Эмма, покраснев, ощутила, как подогнулись колени, и громкий удар сердца, как эхо от гигантского колокола, взбудоражил её тело и заложил уши. Она отстранилась и счастливо улыбнулась. — Помнишь, что я тебе сказал? — Нил мягко убрал мокрую прядь с её лица. — Что ты любишь меня, — Эмма смущённо поджала плечи. Он кивнул. — До завтра, — он ласково поцеловал её в кончик носа, и она, рассмеявшись, побежала прочь по пляжу, на ходу вдевая ноги в сандалии. — До завтра! Если останусь жива, — Эмма махнула рукой и прижала её ко рту, чтобы скрыть смех и почувствовать, как таял на губах поцелуй. Счастье распирало её, и она не имела ни малейшего представления, как ей удастся правдоподобно соврать о том, что ничего особенного в этот сказочный вечер не произошло.

***

Реджина разожгла потухший костёр и обратила взор на бледную Эмму: — Что именно ты видела? — она хотела выяснить все подробности внезапного пробуждения спасительницы. — Ничего. Скорее, почувствовала, — Эмма попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, — как будто бы случилась беда. Как будто бы Генри... потерял в нас веру. — Это глупости, — не поверила Реджина, — он знает, что мы на острове, знает, что мы идём за ним, — её голос становился всё резче, — он знает, что мы любим его, и он бы никогда не усомнился в этом! — Тише, — Грэм успокаивающе положил руку ей на плечо, — Пэн мог настроить его против нас, так же, как он сделал с Тёмным. — Не мог, — Реджина стояла на своём, — что он ему бы рассказал? У нас нет от него секретов! Эмма прерывисто выдохнула и отошла к кустам, пока королева продолжала распекать Питера Пэна. — Эмма, что такое? — Август участливо приобнял её, и она задрожала. — Это моя вина. — Как это может быть твоей виной? Она сжалась и взглянула в его глаза, с любопытством и непониманием блестящие в отсветах костра. — Секрет, что я рассказала тебе... Пэн его знает. Вдруг он поделился им с Генри, и тот решил, что больше мне не нужен, — зашептала она со страхом, — вдруг он подумал, что я хочу его заменить другим ребёнком. Чувствую себя ужасной матерью... Август прижал её к себе. — Ты прекрасная мать, — тихо возразил он, — ужасная не стала бы мечтать о том, чтобы иметь ещё одного ребёнка... Эмма благодарно потёрлась щекой о его шею и вдохнула запах с его кожи. — Тогда идём прямо сейчас, — сказал Нил, вытирая со лба пот. От костра, душной ночи и мыслей, что терзали его, ему становилось дурно, — Динь-Динь, что там по поводу прорыва в лагерь? Фея покачала головой. — Это не будет проблемой, Бэй, — её мягкий голос зазвенел в ночи, как колокольчик, — но вам нужно сначала решить, что будете делать с Пэном. — У нас есть чернила кальмара, — сказал он. — Этого недостаточно, — возразила Динь, — нужно кое-что помощнее. Я знаю одну вещь... Она придвинулась ближе и горячо зашептала, заговорщически косясь на каждого: — В Нетландии есть место, которое Питер всегда облетает стороной. Я часто замечала это... он боится того, что там растёт. — И что это? — оживился Грэм. — Цветки чёрных дум, — ответила фея и содрогнулась, — пыльца с них может погрузить любого в кошмар, вызволив на поверхность самые тёмные его мысли и страхи. Погрузившись в иллюзии, человек теряет ощущение происходящего и становится уязвимым. — Звучит изощрённо, — ухмыльнулась Реджина. — Я проведу вас, — Динь кивнула. Они немедля покинули лагерь, не обращая внимания на сгустившуюся ночь и тоскливый плач, начавший бередить сердца. Крюк, едва услышав душераздирающие крики, сразу же снял с пояса флягу и пожалел, что не остался на корабле. Магия Пэна в эту ночь была особенно сильна. Казалось, он всю свою мощь направил на то, чтобы эмоционально измотать путников, раскрошить их психическое состояние и заставить страдать от глубокой тоски. Август и Грэм справлялись с этим, прорубая путь туда, куда фея указывала дорогу. Реджина, которая не слышала ни звука, уверенно шла за ними, обыскивая взглядом кусты на случай, если там притаились пропащие или индейцы в засаде. Голова Эммы раскалывалась от боли, но всё, о чём она старалась думать — Генри, и это придавало ей сил зажмуриться и просто идти вперёд, превозмогая неудобства. — Эмма... осторожнее, — Нил перехватил её за руку и обогнал, ловя её удивлённый взгляд, — у тебя шнурок развязался. Он присел и стал тянуть и завязывать её кроссовок, и Эмма вспыхнула. — Что ты делаешь? — Шнурки — это серьёзно, — Нил усмехнулся, — ты нужна сыну целая и невредимая. Он поднялся и посмотрел на неё так, что Эмме захотелось оттолкнуть его в кусты. — Нет. Что ты делаешь? — раздражённо повторила она. — Прекрати. — Я люблю тебя, — просто ответил он. — Я не глухая. Хотя прямо сейчас это было бы кстати, — Эмма поморщилась от плача, летящего со всех сторон. Она пошла дальше, но Нил снова преградил ей дорогу. — Что? — едва не застонав от бессилия, спросила она. — Не верю, что ты совсем ничего ко мне не чувствуешь. Хоть немного? Эмма устало вздохнула. — Послушай... Нил, — в её глазах была печаль, — мне жаль, что тебе пришлось пройти через весь этот кошмар с твоей семьёй, мне искренне жаль... Нетландия заставляет тебя тосковать, я понимаю. Но мне больше нечего тебе сказать. Она поджала губы и пошла по тропе. — Ты врёшь, — фраза Нила догнала её, и она притормозила. — Сейчас я не готова продолжать этот разговор, — добавила она и ускорила шаг. Динь-Динь привела их к небольшому оазису — в заросшее жёлтыми цветами озерцо с шумом срывались два водопада. Их живительные брызги взбодрили команду, а грохот воды перекрыл надоедающий тоскливый плач. — Эти цветы? — спросил Грэм, присматриваясь к растениям в оазисе. Динь покачала головой. — Роща находится примерно в двух километрах отсюда. Но дальше мы все не сможем пройти. — Почему? — с опаской спросила Эмма. — Это место окружено зыбучими песками Сожалений, — ответила Динь, ища в их глазах проблески понимания, — пересечь их и попасть в рощу сможет лишь тот, кто ни о чём не сожалеет. Иначе его затянет... — Ха, — капитан Крюк присел на камень и закинул ногу на ногу, — ну, валяйте. Я бы посмотрел на того, у кого их нет. Его мнение разделяли многие. Эмма опустила взгляд, Август тяжело вздохнул и закрыл глаза, Нил устало сел рядом с Крюком. — Я пойду, — вызвался Грэм, — я не жалею о своих поступках. Динь-Динь кивнула и указала ему направление, попутно рассказывая о том, как выглядит цветок и как осторожно собрать с него пыльцу. Уже когда он собирался покидать поляну, раздался ещё один голос. — Постой, я тоже пойду. Реджина шагнула следом и приковала к себе шокированные взгляды. Крюк присвистнул. — Злая Королева не имеет сожалений? — ухмыльнулся он, недоверчиво вскидывая подбородок. — После всего, что ты натворила? Серьёзно? — Было бы кого жалеть, — фыркнула Реджина, — всё, что я сделала — было заслуженно. И уж тем более, я не стала бы жалеть себя... как это делаешь ты. Она с презрением окинула его взглядом и последовала за охотником в кусты. Нил хмуро почесал подбородок и повернулся к отцу. — И ты бы прошёл, не оглядываясь? Играючи, как ты всё делал в своей жизни. Таков путь злодея, да? — Нет, Бэй. Боюсь, я бы не смог пройти и шага. Я всю жизнь лишь сожалел о том, что бросил тебя, — ответил Румпель. Нил помолчал, осмысливая это. — Что ж, в этом я могу тебя понять, — тихо сказал он и кинул короткий взгляд на Эмму.

***

Если посмотреть на Нетландию сверху, можно увидеть, как зыбучие пески окольцовывают Рощу Кошмаров пустынной полосой. В песке ничего не росло, всё живое поглощалось голодной трясиной, и над этим местом опасался пролетать не только Питер Пэн, но и тропические птицы. Грэм, не чувствуя страха, ступил в песок, и его ноги оттолкнулись от твёрдой поверхности. Пустыня приняла его и позволила пройти дальше, но временами казалось, что песок рядом двигался, сворачивался и предупреждал о своей коварной природе, слегка то проваливаясь, то всплывая. Реджина шла следом спокойно и уверенно. Но её мысли беспорядочно полыхали — ей казалось странным и забавным то, что у всех этих героев, праведных и светлых, нашлось, о чём сожалеть. Как вышло, что она обскакала их даже в этом? — Почему ты ни о чём не сожалеешь? — спросила она у Грэма. Внезапно ей стало интересно, что его отличало от всех тех, кто остался сидеть сложа руки на поляне. — При всей твоей... чувствительности. Она не хотела припоминать ему слёзы о пропащем мальчике, но эта сцена так живо врезалась в её воображение. — Просто я стараюсь всё отпускать, — ответил Грэм, — прожить, прочувствовать и сразу же отпустить. Иначе я бы не смог быть охотником. Реджина с минуту помолчала. — Почему ты стал охотником? — Ты же знаешь — меня вырастили волки. Я должен был выжить и доказать, что во мне есть сила. А в лесу, в стае, всё именно так — либо ты убьёшь, либо тебя. Но я всё же человек, и я не хотел этого. И моё сострадание было моей силой. Или слабостью, как ты думаешь. — Да, я верила, что, сделав тебя бессердечным, сделаю тебя ещё сильнее, но я уже сказала, что ошиблась, — возразила Реджина, — и моя мать ошиблась. Ведь сейчас я здесь, на кошмарном острове, забыв обо всём, иду спасать жизнь Генри. Потому что я люблю его. И кажется… я никогда не чувствовала себя сильнее, чем сейчас. Они подошли к краю пустынного кольца, и Грэм сделал шаг в рощу. Реджина словила его взгляд, когда он повернулся. — И ещё я... — она осеклась. Её нога внезапно провалилась в песок по колено и медленно стала уходить ещё глубже. — Реджина! — Грэм схватил её за руку и вытянул. Резко они отлетели от песка и, тяжело дыша, столкнулись с массивным деревом. Он с изумлением смотрел на неё. — Что это было? — он бросил взгляд ей за плечо, туда, где песок, волнуясь, недовольно искал свою жертву. — Ты сейчас... пожалела о чём-то? — Наверное... — Реджина вздохнула. Внезапно она прижала одну руку к животу Грэма, вторую к щеке и вдавила его в дерево поцелуем, пока он не успел ещё о чём-нибудь спросить. Его губы, мягкие и горячие, безмолвно замерли, а зрачки удивлённо сузились. Реджина скользнула ладонью по его груди и почувствовала, как быстро и гулко билось его сердце. — Да, я испытала сожаление, — призналась она, отлипая от его губ и взглядом находя его дрожащие глаза, — за то, что причинила тебе боль. Я знала, что ты никогда не полюбишь такую, как я. Но я хотела тебя. И не знала, как мне тебя получить... Грэм изучал её лицо. Его щёки горели от прикосновений её пальцев, а от того, что её ладонь лежала на его сердце, колени давали слабину сами по себе. Он медленно сползал по стволу, не понимая, что он чувствует. То, что она делала, вызывало у него тревогу, но то, что она говорила, приятным шелестом затрагивало его душу. — Я скучаю по тому, что у нас было, — прошептала Реджина и обхватила его щёки, оживляя тактильные воспоминания поглаживаниями бороды и усов большими пальцами. — У нас ничего не было, — Грэм мягко покачал головой, — ты придумала это, целиком всю эту фантазию, в которой я просто играл роль. — Я знаю, — она поджала губы, — но мне так хочется узнать, как бы это чувствовалось, если бы ты целовал меня по-настоящему. Именно ты. Она прогладила его шею и плечи и зажмурилась, касаясь носом щеки. — Прости меня, — тихий шёпот вырвался из губ, прежде чем она дотронулась ими до его подбородка и уголка рта. Её рука вновь вернулась к щеке, и Грэм закрыл глаза, на мгновение почувствовав себя беззащитным котёнком, когда её ногти, легонько почёсывая, скользили в его бороде. — Я не знал, что у тебя на самом деле были ко мне чувства, — прошептал он в ответ, пытаясь не ощущать того, как его тело сводило от волнения, а смущение впрыскивало жар в щёки и шею там, где она касалась его. Реджина была совсем близко. Кончик носа, щекоча усы, скользнул в сторону, большой палец мягко нажал под нижней губой, расслабляя её, ладонь легла на шею, прикрывая бешено стучащий пульс. Её приоткрытые губы медленно проплыли мимо его, она глубоко и чувственно вдохнула и вернулась, чтобы поцеловать его снова. С трепетным облегчением она почувствовала, как он позволил себя поцеловать и ответил лёгким движением. Его руки легли на её талию, и рывком он оттолкнулся от дерева, меняясь с ней местами. Реджина ахнула, когда он прижал её к хрустнувшей коре и надавил своим телом, целуя так, будто собирался лишить её воздуха, собирая ткань её майки так, будто мог разорвать её намеренным жестом. Но длилось это недолго. Грэм разжал хватку и отступил, упираясь локтем в дерево. Реджина склонилась, глубоко дыша и держась рукой за грудь, боясь, что её сердце вылетит вскачь и утонет в зыбучих песках. Прямо сейчас она чувствовала себя погрязшей в них по самую шею. — Не лучшее время для этого, — выдохнул Грэм и прижал трясущиеся руки к лицу, — если мы сделаем то, о чём пожалеем, мы никогда не выберемся из этой рощи, ты ведь понимаешь? — Ты прав. Но я бы не пожалела об этом, — она слабо улыбнулась и прошла мимо в глубь рощи, одаривая его многозначительным взглядом и прикусывая губу. Грэм провёл рукой по непослушным кудрям на затылке. Этот остров сводил с ума, бросая мысли из одной колеи в другую, лишь бы запутать, отвлечь и заманить в смертельную ловушку. Чувства путались, как клубок разноцветных нитей, и он не видел, за что потянуть, чтобы стало яснее. Он мог бы пожалеть и не стал бы рисковать возможностью не утонуть в пустынном кольце из-за внезапно обострившихся инстинктов. Нет... он выше этого. Лучше этого. Но Нетландия коварно игралась с нервами, будто тёмная дьявольская Тень нависла над его ухом и шептала, что удовольствие приятнее страха. И даже если придётся остаться в этой роще навсегда, что плохого? Разве бесконечные минуты наслаждения не стоят этого? — Прекрати, — громко сказал Грэм и дёрнул плечом, разворачиваясь. Так и было — гигантская тень, похожая на тень Питера Пэна, горящими глазами смотрела на него, внушая навязчивые мысли, пульсом бьющиеся в висках. Тень почувствовала отпор и легко взлетела прочь. Грэм, выдохнув, вытер пот со лба. — С кем ты говоришь? — Реджина вынырнула из кустов. — Ни с кем, — ответил он, не понимая, было ли это реально или он начал сходить с ума. — Идём, я нашла цветы, — она кивнула куда-то в сторону, и Грэм, вытряхнув наваждение, последовал за ней.

***

Эмма собирала дикую малину по кустам, отвлекая себя от мыслей, что нужно торопиться. Реджины и Грэма не было уже больше часа, и она начала волноваться. Вдруг они прождут их до рассвета, а с ними случилась беда… — Не переживай, — раздался голос сзади, и Эмма вздрогнула, роняя ягоду в траву. Нил не мог усидеть на месте: что-то внутри, как рычаг, толкало его на безумства. Что угодно, лишь бы получить ответ на свой вопрос. Эмма повернулась, и чувства в груди болезненно свернулись. — Пожалуйста, перестань ходить за мной, — попросила она. — Нет, — Нил сделал к ней шаг, — я хочу услышать правду. Всю правду. О том, что у тебя на сердце. За их спинами бесшумно пролетела огромная тень, и горящие глаза уставились на Эмму. Она разжала ладонь, и ягоды, одна за другой, упали на землю. На губах пересохло. — Нил... — Просто скажи. Я должен знать. — Ладно, — треснувшим голосом сказала она и зажала руки у груди, нервно поглаживая пальцы. Она смотрела на него и не могла не чувствовать того, как сожаление сдавливает внутренности, как отвага рассыпается в мелкую крошку, как сердце ноет, стоит ей лишь рассмотреть цвет его глаз. — Ты сломал меня, — тихо сказала Эмма, и Нил вздрогнул. Это было совсем не то, что он хотел услышать. — Твой уход сломал меня, — повторила она, — я изменилась... в один миг. Когда осталась совсем одна на обочине дороги... Нил виновато закрыл глаза и хотел что-то сказать, но Эмма подняла руку и едва не коснулась его груди, чтобы попросить помолчать. — Я любила тебя очень сильно, — сказала она, начиная глубоко дышать, потому что ком в горле мешал говорить, — я верила в чудеса и вечную любовь... пока ты не разбил мои мечты, надежды... ты знаешь, я больше не смогла верить людям. Я больше не могла позволить себе влюбиться. Я больше никого не подпустила к себе близко. Эмма глубоко вздохнула и ненадолго замолчала. — Я скучаю по тем временам, — она зажмурилась, и по её щеке проскользила слеза, — я скучаю по прежней Эмме, беззаботной и весёлой школьнице, которая бегала по пляжу босиком и радовалась всему, будто чуду. Я бы хотела вернуть то, что у меня было, но это невозможно. Я сломана. И тёплые воспоминания о том, кем я была, это всё, что у меня осталось, — она открыла глаза и увидела, что щёки Нила тоже были мокрыми от слёз. — Ты был со мной, и я одарила тебя всем, что имела, доверила тебе свою душу и своё тело, и глядя на тебя, я думаю только о том, что я потеряла. Когда ты меня бросил, я потеряла себя. Наивная, жизнерадостная Эмма перестала существовать. Нил утёр ладонью глаза и посмотрел в небо, тяжело вздыхая. Эмма, дрожа, поджала губы. — Я продолжала любить тебя ещё долго, и моё сердце изнемогало от боли, что я никогда больше тебя не увижу… я потеряла ребёнка и угодила на самое дно своей души... и всё, что я делала потом — это надевала одну броню за другой, чтобы спастись от новой боли, чтобы защитить то, что у меня осталось, но что осталось? Эмма взглянула на него с жалостью, и Нил захотел прижать её к себе, но не мог пошевелиться. Его стопы будто вросли в землю, а тело окаменело. — Август... собрал меня заново, когда я была невыносимой в своём горе, но боже, он был так терпелив и заботился обо мне, и я не знаю другого человека, более преданного, чем он, — Эмма всхлипнула, — я всегда была для него на первом месте... и теперь, когда я снова уверенно встану на ноги, я поставлю на первое место его. Нил кивнул, как будто бы он это понимал, но его душу разрывало на части. — Наверное, я бы хотела вернуться на наш пляж, Нил, — её глаза серебрились от трогательных воспоминаний, — но я уже не школьница. Я взрослая. И я никогда не причиню боль Августу. Я люблю его всем сердцем и не оставлю его... — Эмма слабо улыбнулась, — но я буду тепло хранить память о том, какой я была юной, счастливой и лёгкой вместе с тобой. Ты сорвал только что распустившийся цветок, но не смог его сохранить. Я понимаю почему. Ты был раздавлен и убегал от боли, и я не могу тебя в этом винить. Я прощаю тебя. Нил снова кивнул, пытаясь сдержать слёзы, но они катились по лицу, солёные и жгучие. При взгляде на Эмму его душа отчаянно трепетала от боли, но что-то в его состоянии изменилось. Он понял, что она к нему не вернётся. Она только что отпустила его из своего сердца. И эта мысль стирала краски из всего, что их окружало, делало безразличным всё на свете. Лучше бы она продолжала его ненавидеть, испытывать к нему безумные чувства, пусть и негативные, но они давали ему надежду, что под ними жило что-то большее. — Я прощаю тебя, — повторила Эмма и вытерла глаза, — и тебе нужно отпустить меня. Нил замотал головой. — Я не могу. Я так хотел... думал, что мы вместе станем семьёй, будем воспитывать сына. Так тяжело... принять, что этого не будет. — Я знаю, — Эмма сжала руки, — я прошла через всё это. Десять лет назад. И могу сказать... что всё наладится. И ты обретёшь своё счастье. Всё равно Эммы, которую ты любил, больше нет. Она печально улыбнулась и, обхватив себя руками, пошла в сторону лагеря. Нил опустил голову и закрыл глаза.

***

Август сразу понял, что Нил покинул поляну не просто так, и когда Эмма вернулась обратно, без ягод и стирая с лица слёзы, ему было непросто. Она подлезла под его руку и уткнулась лицом в майку, пытаясь успокоить свои прерывистые вздохи. — Когда ты грустишь, на помощь приходит... — Август подставил ладонь, и на ней засеребрилась кружка какао с воздушными розовыми зефирками. Эмма улыбнулась и неловко покачала головой. Она взяла горячую кружку и благодарно взглянула на Августа. В его глазах под нежными огоньками спряталась печаль и лёгкое смятение. — Прости, — она положила свою руку поверх его кисти и легко сжала, — я знаю, что тебе тяжело из-за Нила. Но я думаю, он больше не доставит нам неприятностей. Я ему рассказала... что было со мной после... всего. Она молча стала пить какао. Август усмехнулся. — Имеешь в виду, как я чуть ли не заталкивал тебя в душевую кабину и сидел за дверью ванной, чтобы убедиться, что ты действительно примешь душ? — Нет, но раз уж ты об этом напомнил, я просто включала воду, чтобы сделать вид, — Эмма улыбнулась. — И кто тебя только научил врать? — он сощурился. Они оба знали ответ на этот вопрос, поэтому Эмма лишь улыбнулась ещё шире и мягко поцеловала его. — Я знаю, о чём ты сожалеешь, — прошептала она, — но не стоит. Её пальцы мягко прогладили щетину, и она придвинулась ближе, стараясь не пролить какао на колени. — Мне стыдно. — Но не должно, — Эмма повернула его за подбородок к себе, — да, ты оставил меня, но ты вернулся. И это самое главное. Я ни в чём тебя не виню. Я считаю, что ты поступил правильно. — Как именно это правильно? Ты так говоришь просто потому, что ты втрескалась в меня и уже не замечаешь изъянов. Он сделал вид, что приподнял ей воображаемые розовые очки и усмехнулся. Эмма покраснела. — Это правда, но... я так считала ещё до того, как «втрескалась» в тебя. Я заслужила то, что случилось: вела себя ужасно... обманывала тебя и принимала всю твою заботу как данность, думая, что ты просто будешь со мной всегда. И когда ты ушёл — я прозрела. Мне стало стыдно, что я не ценила тебя. И я благодарна, что ты это сделал. И ещё более благодарна, что ты вернулся. Эмма неловко улыбнулась, пожав плечами. — Твоя реакция была совершенно оправданна, и нечего себя ругать. Я должна была повзрослеть и понять, что ты со мной — потому что ты выбрал быть со мной, а не потому что ты мне обязан. — Я никогда не смотрел на это так, — тихо сказал Август. — Поэтому важно разговаривать о том, что беспокоит, — Эмма прогладила его по волосам, — тебе легче? — Да, — он привстал, и она удивлённо захлопала глазами, — наверное, нам следует проверить, как Реджина и Грэм. — Ты пойдёшь за ними? — взволнованно и восхищённо протянула Эмма, вставая следом. — Меня больше ничего не сдерживает, — он притянул её к себе и поцеловал, и сердце Эммы растаяло, как розовые зефирки в её какао.

***

— Я не смогу, Реджина, — Грэм не осмелился сделать шаг в песок. Даже после того, как они полчаса настраивали себя сделать это. Ни медитация, ни затянувшееся молчание не помогли растворить расползающееся по телу сожаление. — Как это не сможешь?! — Почему ты кричишь на меня? — Потому что, — Реджина осеклась, — потому что я тоже не смогу. Но кто-то из нас должен это сделать, потому что Генри нужно спасать! — Я догадывался, что тебе не следовало со мной идти, — хмыкнул Грэм. — Кто же знал, что я вдруг начну тебя жалеть, — иронично ответила Реджина, — со мной такое впервые. Грэм опустил голову в ладони и провёл медленно по волосам, гипнотизируя взглядом песок. Вдруг он бы по одному желанию расступился в стороны и перестал радостно шевелиться в ожидании своих жертв. — Так о чём ты сожалеешь? — спросила она, успокоив тон голоса. — О том, что поцеловал тебя. Я не должен был давать тебе надежду, ведь я понятия не имею, что чувствую. — Знаешь, оставь сантименты для доктора Хоппера, — прервала его Реджина, — сейчас нужно пересилить себя и пересечь чёртов песок. И у тебя больше шансов, потому что у тебя есть методика, а я никогда раньше не сталкивалась с такой ситуацией. — Я не могу это отпустить. — Почему? — Реджина развела руками. — Потому что я действительно хочу разобраться в том, что я чувствую, — Грэм прижал руку к груди, — и я постоянно думаю об этом. — И сколько тебе нужно времени? Месяц? Два? У Генри столько нет. — Реджина, помолчи, — охотник сощурился, будто увидев какое-то движение на горизонте. — Не затыкай мне рот, Грэм! — вспылила она, но он схватил её за руку, и она сразу же замолчала, взволнованно сглотнув. — Посмотри, — он резко развернул её, заставляя всмотреться вдаль, и она тоже увидела это. К ним кто-то приближался быстрой походкой. Спустя какое-то время Реджина хмыкнула. — По-моему, он похож на Августа. — Это подозрительно, — ответил Грэм, — я чувствую что-то недоброе. Может быть, Пэн хочет нас заманить в ловушку? — Мы уже в ловушке, — Реджина тряхнула головой, — ему мало? — Ему всегда мало... — Грэм нахмурился, сделав шаг назад. Август остановился в метре от берега и вопросительно поднял бровь. — Что случилось? Вы нашли цветок? Эй... — Стой на месте, — Грэм резко натянул лук, — стрела отравлена. — Ты сошёл с ума? — Август поднял руки к плечам, будто сдавался. — Это же я. — Как ты сюда пришёл? — с осторожностью спросила Реджина. — У тебя определённо были сожаления, иначе ты бы не отсиживался в кустах. — Я с ними справился. — Чушь, — возмутилась она, — это невозможно! — Грэм? — Август осторожно сделал шаг, не сводя пристального взгляда. — Поверь, я настоящий. — Не двигайся, или я выстрелю, — охотник качнул луком, — докажи, что ты не одна из иллюзий Пэна. Скажи то, что знает только Август и мы. То, что было в Сторибруке. — Что? — Назови имя, под которым ты был проклят, — сказала Реджина, и на поляне стало тихо. — Уэйн, — Август успокаивающе опустил ладони, — Уэйн Андервуд. Грэм выдохнул и опустил лук. Его начала бить мелкая дрожь, и внезапно он был рад, что не сошёл с ума. — Что с вами случилось?! — Август растерянно вышагнул на берег. — А мог ли Пэн знать, что было в Сторибруке? — засомневалась Реджина. — Он был в курсе наших пикантных биографических подробностей. — Да вы рехнулись! — Август отобрал лук у Грэма, увидев, как тот с подозрением стал его поднимать. Реджина разожгла на ладони огонь и резко шагнула к Августу, чуть не опалив ему лицо. Он испуганно отшатнулся и побледнел. — Может быть, это и правда ты... — она сощурилась, изучая эмоцию ужаса на его лице. — Серьёзно?! — выдавил он. Королева потушила огонь. — Извини. Август тяжело дышал. Осторожно он вытер вспотевшее от жара пламени лицо тыльной стороной кисти, но продолжал коситься на Реджину со страхом. — Мы застряли тут, — сказал Грэм, — возьми пыльцу и идите вызволять Генри. Мы придумаем что-нибудь. Он почти протянул мешочек Августу, но Реджина отняла его. — А вдруг это не он? Мы не можем так глупо попасться на уловку и отдать оружие против Пэна. Август закатил глаза. — Спокойно, — сказал он, — не надо мне ничего отдавать. Я вытащу вас отсюда. Он достал из кармана склянку с щепоткой золотого песка. — Это пыльца фей, я взял её у Динь-Динь, — объяснил он, потому что появление склянки заставило Грэма и Реджину переглянуться. — Динь больше не фея, — королева ткнула пальцем в песок, который даже не светился, — эта штука бесполезна. — Нет, если она у того, кто верит, — сдержанно ответил Август, — просто возьми меня за руку. Реджина скосила взгляд на его протянутое предплечье. — Я лучше останусь в этой роще, — она поморщилась. — Генри ждёт твоей помощи, — произнёс Август, и она сдалась. Слегка брезгливо она обхватила его ладонь. — Детский сад какой-то, — процедила она, надеясь, что никто и никогда не напомнит ей больше об этом моменте. Грэм взял её за руку с другой стороны, и Реджина совершенно точно почувствовала себя на детском утреннике. Август высыпал пыльцу на них троих, и она замерцала. Он сделал шаг и оторвался от земли. Песчаное кольцо отдалялось, пока не стало совсем небольшим. Магия рощи выветривалась из головы свежими потоками воздуха, и Грэм, мотнув головой, осмысленно огляделся. Морской горизонт, который был виден с высоты, слегка светился розовым, предвещая скорый рассвет. Потом он скрылся за верхушками пальм, и вот они трое опустились, в сверкающих блёстках, прямо на центр оазиса, где шум водопада окончательно вернул их к жизни. Едва коснувшись ногами земли, Реджина выдернула свою руку и сжала пальцы. — Как ты это сделал? — Динь-Динь восхищённо прижала руки к губам. — Если бы не смог, они бы меня пристрелили, — отшутился Август. — Прости за это, — Грэм растерянно почесал шею, — странное наваждение... всё казалось, как в кошмарном сне. — Вы добыли пыльцу? — оживилась Динь. — Да, — Реджина потрясла мешочком, и фея просияла. — Тогда вперёд. Нестройный отряд двинулся в тёмные джунгли вслед за Динь-Динь. Каждый из них чувствовал скорый приход утра: тяжесть покидала тело, светлые мысли залетали в голову, как птицы подлетали к водопаду окунуть клюв в шумящий поток прохлады. Они были уверены — все ловушки Пэна остались позади, и их ждало всего лишь одно, последнее препятствие. И каждый обещал себе, что в этот раз он не поддастся на увещевания врага и сохранит ясный взгляд на цели — на том, ради чего они действительно оказались на острове. И никто не подозревал, что среди них спокойно идёт, притворяясь своим, тот, кто собирается их предать.