Жила-была любовь: дитя света и тьмы

Генри удивлённо застыл перед гигантскими песочными часами и рассматривал золотистые крупинки, текущие вниз. Их оставалось совсем немного в верхней чаше. — Что это? — спросил он. — Они отсчитывают время, через которое иссякнет магия Нетландии, — ответил Пэн. Он нетерпеливо встал за спиной Генри, стараясь не нервничать. Он чувствовал, что к острову уже причалила лодка, и враги оказались гораздо ближе, чем он хотел. Видимо, Тени не удалось задержать их надолго. — Его осталось... мало, — печально заметил Генри. — Верно. Так ты готов стать героем? — поторопил его Пэн. — Ты ведь даже не сказал… что именно я должен сделать? — спросил он. — Где источник магии Нетландии? — Мы здесь находимся, — Питер обвёл руками помещение внутри скалы, освещённое неяркими факелами, — весь этот остров и есть источник. Неужели ты не чувствуешь волшебство, которое пульсирует в этих стенах? Генри не чувствовал ничего особенного, помимо холода и лёгкого волнения, но поверил, что здесь действительно что-то было. — Ты должен отдать своё сердце, — сказал Пэн и сощурился. — Имеешь в виду, поверить всем сердцем? — переспросил Генри, потому что ему не нравилось, как это звучало. — Нет. Буквально. Ты должен вырвать себе сердце и отдать его мне. Взглянув в его тёмные глаза, горящие жёсткостью, Генри осознал, что он не шутил, и ему стало страшно от мысли, что он позволил отвести себя в это удалённое и жуткое место и остаться наедине с тем, кто хотел похитить его ещё с младенчества. Но в следующую секунду Пэн расслабленно улыбнулся. — Не волнуйся, Генри, ты не умрёшь, — успокоил он, — видишь это? Он подошёл к песочным часам ближе и указал на вдавленную область между двумя стеклянными чашами. — Ты положишь сюда своё сердце, и от веры, что в нём живёт, магия вновь наполнит эти часы и подарит Нетландии ещё более долгую жизнь. А потом ты сможешь забрать сердце назад. Пэн пожал плечами так, будто в этом не было ничего особенного. — Я не думаю, что я бы смог вырвать себе сердце, — тихо сказал Генри, — может, лучше ты? — Нет, извини, — Пэн скромно поднял руки, — твой жест должен быть добровольным, иначе это не сработает. Генри глубоко вздохнул. Он совершенно не знал, как это делается, и он предполагал, что это было больно. Но он подумал о Венди и обо всех детях, которых Нетландия могла бы спасти, а потом он отчего-то вспомнил слова Августа о том, что настоящего мужчину отличает умение принимать непростые решения для блага всего королевства. Он ощутил тоску по дому и своим родным ещё острее, но это помогло ему преисполниться отваги. Когда он спасёт остров, он сможет вернуться к своей семье. Генри приложил руку к груди и представил, что он хотел сделать. Его пальцы провалились внутрь и вытянули сердце, как затычку из ванной. Это было неприятно, будто его ударили о грудь изнутри, а потом он остро почувствовал пульсирующую пустоту за рёбрами. Пэн восторженно взглянул на сердце: оно было ярко-алым и маняще золотилось по краям, и для Генри стало вдруг понятно, что это золотое сияние, очерчивающее контур, было его Истинной верой. — Генри! — Стой! В помещение вбежали его родные, и сердце в ладони при виде них засветилось ярче. — Мам? — он перевёл взгляд с Эммы на Реджину, — Пап? И дедушка? Это правда вы? — Конечно, это мы, — Эмма с опаской взглянула на сердце, — пожалуйста, что бы ты ни задумал, не делай этого. — Ага, — Пэн растянул губы в усмешке, — не верь им, Генри. Это лишь тёмные тени острова, взявшие облик твоей семьи... облик контролирующих и ограничивающих взрослых, — он встал за его спиной и положил руки ему на плечи, — они хотят, чтобы ты сбился с праведного пути героя. — Это не так, мы настоящие, живые, — сказала Реджина. — Пойдём домой, сынок, — Нил протянул ему руку. — Твоей семьи нет на острове, ты же знаешь, — прошептал Пэн, — не дай им запутать тебя. Держи свою цель перед глазами. Ты герой, Генри. Его слова были похожи на гипноз, и лёгким касанием к плечу Питер заставил мальчика ненадолго выпасть из реальности, когда увидел, что Румпельштильцхен уверенно направился к ним. Но, сделав лишь пару шагов, маг внезапно остановился и непонимающе взглянул на свои ступни. Питер поднял кинжал Тёмного и с интересом взглянул на его серебристое изогнутое лезвие. — Назад. Нил схватился за свой пояс и запоздало понял, что кинжал пропал. Он с испугом уставился на Пэна, и тот ухмыльнулся: — Стой и молчи. А если кто-нибудь из этих троих сделает шаг или вздумает колдовать, убей его. Румпельштильцхен закрыл глаза и сжал челюсти от бессилия. Пэн лёгким хлопком вывел Генри из «спячки», выпрямился и хищно посмотрел на пришлых. Он знал, что они не рискнут подойти ближе. Им предстояла борьба за душу, за сердце и за веру. И в этот момент Эмма с ледяной дрожью осознала, что они просчитались. Для этой битвы им нужен был словоохотливый писатель, преисполненный веры. И сразу показалось очевидным то, почему Пэн так отчаянно хотел смерти Августа. Он был единственным, кого Питер боялся после Румпельштильцхена. Он использовал магию острова наравне с ним, умел искусно врать и заставить кого угодно поверить в свои слова — он был сам как Питер Пэн на стороне добра. И Эмма, видя широкую улыбку на лице Пэна, понимала, что они сделали именно так, как он и хотел. С таким же успехом они могли бы вручить ему кинжал и сами. Но она знала Августа достаточно хорошо и попыталась сказать то, что мог бы сказать сейчас он: — Генри, ты уже герой. Ты изменил наши жизни, каждого из нас... твоя вера изменила нас. Твоя вера сделала нас одной семьёй. Посмотри, мы объединились и преодолели свои разногласия ради тебя. Мы простили друг друга, — Эмма взяла за руку Нила, и он вздрогнул, но сжал её пальцы в ответ, — мы поняли друг друга. И всё это только благодаря тебе. Мы... — Мы любим тебя, — встрял Нил, — и мы не хотим, чтобы ты пострадал. Эмма потеряла свою мысль и растерянно застыла. — Неужели ты поверишь в это, Генри? — пропел ему на ухо Пэн. — Они помирились? Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, ты ведь сам видел, как вся твоя семья ненавидит друг друга. Они бы не собрались за одним столом даже на твой день рождения. Посмотри на них, они просто злые тени. Иначе они бы давно уже подошли тебя обнять. Пэн не сдерживал насмешливой улыбки. Он будто просчитал их каждый шаг. Расставил шахматные фигуры на доске так, как сам хотел, и сейчас просто наслаждался предчувствием своей скорой победы. — Но они здесь на острове! Я знаю это, они пришли за мной, они передали мне послание, — горячо сказал Генри. Его очень обрадовала мысль о том, что семья стала дружнее, ведь именно об этом он всегда мечтал. И сердце в его ладони забилось быстрее. — Прости, Генри, но на самом деле это всё я, — сказал Пэн, — это был мой спектакль. — Ты отвратительный лжец! — вскрикнула Реджина. Пэн с ухмылкой вынул из-за пояса зеркальце и свёрнутый листок бумаги. — Я попросил отдать тебе это... я всё это выдумал сам, чтобы сделать тебе приятное, — заявил Пэн, — я не хотел, чтобы ты грустил. Но как ты знаешь, я скромно храню свои добрые дела в тайне, и не рассказал тебе... — Генри, не верь этому. Я тебе могу дословно пересказать всё, что я тебе написала, — сказала Реджина, — я твоя мама! И ты должен меня слушать, а не какого-то лживого подростка. — Видишь, Генри, — Пэн склонился и зашептал ему на ухо, — Они. Никогда. Не станут. Обращаться с тобой, как со взрослым. Ты для них ребёнок, который обязан делать всё лишь по их указке... Генри вздрогнул. — Август обращался со мной, как со взрослым... — Только его здесь нет... — Пэн ухмыльнулся, — но ты знаешь, что бы он тебе сказал? Чтобы ты слушал только себя. Чтобы ты не позволял собой никому помыкать... как куклой. Чтобы ты делал то, что хочешь. Так чего ты хочешь, Генри Миллс? — Я хочу помочь спасти Нетландию и вернуться домой, — он вложил своё сердце в ладонь Пэна, и тот просиял. — Твоя семья будет тобой гордиться, — он резким жестом вдавил сердце Генри в свою грудь, и мальчик, изумлённо вздохнув, потерял сознание. Весь череп изнутри наполнился ослепительным сиянием, и Пэн стал, как ангел, подниматься в воздух. От него летели во все стороны вибрирующие волны света, и он закрыл глаза, упиваясь этим прекрасным чувством. Песчинки стремительно начали заполнять верхнюю чашу. — Нет! — Эмма бросилась к нему, но Румпельштильцхен молниеносно перегородил ей путь и опрокинул на землю, хватая за горло. — Простите, мисс Свон, но я ничего не могу с этим сделать, — выдавил Тёмный. Эмма начала задыхаться. Реджина, которая побежала одновременно с ней, перепрыгнула через них и швырнула в Пэна мешочек с пыльцой. Тот моментально упал, попав во владение собственных страхов, и кинжал звякнул о каменный пол. Нил сразу же схватил его. — Папа, перестань! Румпель с облегчением разжал руку и выдохнул, отклонившись назад. Эмма перевернулась на бок и закашлялась. Пэн корчился на полу в агонии, повторяя «нет!» и «не надо!» через каждые десять секунд. Реджина, борясь с желанием пнуть его, склонилась и, улучив момент, вырвала сердце. Пэн тяжело вздохнул и сжал пальцы будто пытался что-то отчаянно выцарапать из воздуха. — Вот так, — сказала она и бережно вернула сердце на его законное место в груди сына. Генри распахнул глаза и часто задышал. Он растерянно оглядел склонившиеся над ним обеспокоенные лица. — Мама? — с надеждой произнёс он и потянулся к Реджине. Она обняла его, крепко прижимая голову к плечу и сдерживаясь, чтобы не расплакаться от нежных чувств. Всё же она была для него на первом месте, и эта мысль растекалась по её телу приятным и трепетным теплом. — Ох, Генри, я так рада, что ты в порядке... Он отстранился и обнял Эмму и Нила. В своих фантазиях он часто обнимал родителей, и сейчас его сердце таяло от любви, когда он висел между ними, чувствуя, как их ладони гладят его по спине. — Простите меня, — сказал он, — я поверил ему. Мне так стыдно. — Ничего, — сказал Нил, — мы понимаем, как Пэн умеет вводить в заблуждение... главное, что теперь всё позади. — Да, думаю, нам нужно поторопиться, — Румпельштильцхен смотрел на Пэна и понимал, что у них осталось не так много времени, чтобы добраться до корабля.

***

Нетландия внезапно стала мрачнее. Еле переводя дух, путники бежали по тропинкам, сквозь кусты, но воздух вокруг становился всё более густым и плотным, забивающим лёгкие и ноздри. Возможно, был ещё день, но чёрные тучи, наплывающие на небо, создавали ощущение преследующей их ночи. В кустах плыли зловещие тени, расползались по ветвям и огромным листьям, и казалось, что отовсюду, из-за каждого дерева, из каждого дупла, на них смотрели пылающие глаза Тени Питера Пэна. Румпельштильцхен остановился на небольшой полянке и вгляделся в мрачное небо. Возможно, Нетландию ожидал очередной шторм. — Думаю, пора сократить маршрут, — сказал он и махнул рукой, чтобы мгновенно перенести всех на Весёлый Роджер. Он повторил жест два или три раза, но за ним ничего не последовало. — Что не так, папа? — нахмурился Нил. Он крепко сжал Генри за руку, испытав беспокойство от выражения лица Тёмного. — Моя магия... — Румпель побледнел и внезапно посмотрел вниз. Его щиколотки оплетали лианы, вонзались шипами в штанины и ползли всё выше, будто змеи сворачиваясь вокруг его лодыжек и бёдер. И Эмму, и Реджину постигла та же участь. — Сюрприз, — Пэн возник между ними, будто фокусник, и все вздрогнули. Он щёлкнул пальцами: Нил отлетел к ближайшему дереву, ударяясь об него, а Генри притянулся к Пэну, и тот хищно схватил его за плечо, — приятель, ты останешься здесь. Соглашайся, или твоей семье конец. Генри тяжело и испуганно дышал. — А вы... — он рассмеялся, глядя на пленников, — неужели вы вправду думали, что сумеете от меня улизнуть? Покинуть остров? Без этого? Он засунул руку в поясной мешочек и извлёк склянку с волшебными бобами. Медленно ухмыляясь, он насладился их реакцией. — Да, я снял их с вашего очаровашки-шерифа, — Пэн взглянул на склянку, — стало быть, поездка домой отменяется? — Мы найдём другой способ, — процедил Румпельштильцхен, пытаясь порвать лианы, но от сопротивления они сжимали его сильнее и уже переползли на туловище и запястья. — Не найдёте. Вот в чём суть, — Пэн сделал вид, что задумался, — никто не может покинуть Нетландию без моего разрешения. И пока я жив, я вам этого не позволю. Разве что только... Генри решит остаться со мной. Тогда я с удовольствием отпущу вас всех обратно в Сторибрук. — И не мечтай, — отрезала Реджина, — как насчёт того, что мы просто подождём твоей скорой смерти в лунное затмение? Пэн усмехнулся и игриво посмотрел на Румпельштильцхена. — Видите ли, та жертва, которую принёс Генри, действительно сработала, и его сердце добавило мне лет так десять счастливой жизни. Хотите подождать? Уверяю, мне понадобится гораздо меньше времени, чтобы убить вас всех. Его взгляд стал суровым, а по губам поползла ехидная усмешка. — Ты хочешь, чтобы я остался с тобой навсегда? — спросил Генри. — Да, и вернул мне сердце, — Пэн пожал плечами, — видишь ли, мне совершенно не нужна твоя семья. Мне нужен только ты. И конечно, если ты согласишься, то они останутся живы. — Генри, даже не думай об этом! — Эмма изо всех сил магией пыталась разорвать путы, но чувствовала себя всё слабее. Пэн же довольно выпрямился. Его щёки пылали здоровым румянцем. — Сберегите силы, — он скорчил гримасу, — смиритесь, вы просто бесполезные и никчёмные существа. Эти лианы — «ловушка для колдунов» — прямо сейчас забирают всю вашу магию и передают её мне. И если вы будете продолжать так отчаянно сопротивляться, это сделает процесс лишь быстрее. И, ну, просто чтобы вы знали, это не самая приятная смерть. А мы же должны дать Генри шанс спасти вас. Пока ещё можно. Мальчик в ужасе сжался, глядя на родных. Лианы опутывали их всё сильнее и тянули к земле, пока колени не подкосились, и растение не дотянулось до шеи. — Генри, ты не захотел стать героем, чтобы спасти Нетландию, но теперь можешь стать им для своей семьи, — зашептал ему Пэн на ухо, — разве ты не хочешь дать своим мамам возможность жить? Его голос снова вводил Генри в транс, и его глаза застыли, уставившись в одну точку. Он уже даже не слышал того, что говорила ему семья. — Хочу... — Это чудесно, так отдай мне сердце, или смотри, как они умирают, — Пэн отшагнул назад и требовательно протянул руку. Внезапно он застыл, и магические волны, серебрясь, побежали по его телу. На его шее расползалось пятно от чернил гигантского кальмара. И Пэн будто заморозился, не мог пошевелить ничем, кроме, как глазами, и его зрачки в страхе забегали по поляне. Из-за его спины вынырнул Нил и покачал головой. — Ты забыл об мне, ведь я не колдун, и ты не можешь мне навредить. И знаешь что, я собираюсь надрать тебе зад, дедушка. Он схватил его за плечо и второй рукой размахнулся кинжалом Тёмного. — Бэй! Не надо, — Румпель дёрнулся. Эмма не успела подумать, что значили его слова, как Нил, вздохнув, ударил Пэна кинжалом насквозь. Пэн вздрогнул, и, если бы его мышцы могли двигаться, он бы осел оземь, но он продолжал нелепо стоять с протянутой рукой. Его расширенные карие глаза были полны настоящего ужаса. Нил глубоко выдохнул и посмотрел на Эмму. — Я всю жизнь бежал от своей судьбы, и сейчас я готов её принять, — сказал он, — прости меня, Эмма. За всё, что я не смог тебе дать. Он зажмурился и вытянул кинжал. Эмма с ужасом увидела, как он упал на колени и схватился за расползающееся пятно на майке. — Нил... — её глаза задрожали, — зачем?! — Нет, это ты послушай меня, — он глубоко дышал, — я жалею. Безумно жалею, что бросил тебя, и я бы отдал всё на свете, чтобы изменить прошлое. Потому что я люблю тебя, — в его глазах застыли слёзы, — и как бы там ни было сейчас, нам суждено было встретиться, суждено было влюбиться. Вселенная свела нас вместе великим замыслом, чтобы... положить начало чему-то прекрасному, — он слабо улыбнулся, взглянув на Генри, — и ты не сломана. Ты всё та же заботливая, наивная и яркая Эмма. И не смей думать иначе, — он прикрыл глаза и качнул головой, словив воспоминания, — ты совсем не изменилась... и поэтому я влюбился в тебя снова. Как в самый первый раз. Эмма закрыла глаза, проглатывая слёзы. Она не могла думать об этом. Не тогда, когда шипы кололи ей кожу, а Нил стоял на коленях, истекая кровью. — Папа, я знаю, что это та жертва, которую ты хотел принести, — Нил перевёл на него глаза, — и я благодарен тебе за то, что ты показал мне, что значит ставить семью превыше всего. — Бэй, я не хотел, чтобы это был ты, — простонал Румпель, тяжело дыша, — это должен был быть я. — Нет, папа, всё правильно, — Нил слабо улыбнулся, — просто пообещай мне, что ты не потеряешь тот свет внутри себя, который я видел... обещай, что ты сохранишь его ради меня. — Обещаю, — его голос дрожал от мук. — Я счастлив, что ты отыскал меня, папа, — тихо признался Нил, — я наконец-то понял, чего мне не хватало в жизни. И я прощаю тебя за всё, — он улыбнулся, дрожа, — я люблю тебя. — Ох, я тоже люблю тебя, мой мальчик... но зачем... ты ещё так молод... — Я и так прожил больше, чем любой человек, — горько заметил Нил, — и может быть, только ради того, чтобы я смог защитить своего сына… сделать для него всё, что ты хотел сделать для меня, — Нил посмотрел на Генри, который в трансе стоял, шокированный, и по его щекам текли слезы. — Генри, я хочу, чтобы ты запомнил, что твой отец не плохой человек... — Нил покачал головой, его пальцы дрожали, — я совершал неправильные поступки, но это не значит, что я не могу быть героем. Мир не делится на злодеев и героев... и ты должен знать, что я люблю тебя. И я всегда буду присматривать за тобой. Паралич сполз с Пэна, и он задёргался от боли. Задыхаясь, он беззвучно о чём-то умолял, бездумно шныряя глазами по кустам и верхушкам пальм, а его облик менялся до неузнаваемости. Несколько секунд — и на его месте, дрожа от страха, стоял уже не подросток с дьявольской ухмылкой, а зрелый мужчина со спутанными волосами и густой тёмной бородой, прикрывавшей половину лица. Мужчина зашатался, зажал рукой рану и, бросив короткий умоляющий взгляд на Румпельштильцхена, безвольно опрокинулся назад, в чёрную, возникшую из пустоты воронку. Нила втянуло в гудящую бездну вместе с ним, и поляна заполнилась криком. — Нет! Папа! — Генри, получив контроль над собой, бросился на траву и дрожащей рукой поднял кинжал Тёмного и склянку с бобами — единственное, что осталось лежать в траве. Лианы ослабели и легко переломились, отпуская своих пленников. Магия Пэна потеряла свою силу. — Генри, — Реджина, тронутая до глубины души, бросилась к нему и обняла со спины, пытаясь унять дрожь, бегущую по его телу от рыданий. Эмма застыла, бледная и растрёпанная, глядя туда, где исчезла тёмная воронка. Солнце медленно выползало из облаков, и его лучи высветили примятую траву, её слабо брошенные на колени руки, и лицо, не показывающее ни одной эмоции. Румпельштильцхен хватался рукой за свой камзол, будто пытался вырвать себе сердце, и от глубокой скорби его лицо покрылось морщинами. Он изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу крик, но он прорывался в его судорожных движениях и отчаянных стонах. — Нет... только не Бэй, — повторял он снова и снова. Снова и снова. — Зачем он так поступил? Почему?! — Генри рвал пальцами траву и хлопал ладонями по земле от бессилия. Его вздохи заставляло сердце Реджины сжиматься. — Он спас твою жизнь... он спас нас всех, — тихо говорила она. — Он умер из-за меня! — Генри заплакал, прижавшись к земле. — Нет... твоей вины в этом нет, — Реджина подняла его, гладя по спине и пытаясь успокоить в объятьях, — Питер Пэн виноват во всём, что случилось. Генри, ты ни причём. — Я... — он не мог говорить из-за судорожных вздохов, — я не хочу этого... Он сжал кофту мамы и уткнулся ей в плечо. — Я знаю... — она поджала губы и сочувственно стала гладить его по спине. Нетландия постепенно расцветала. Мрачные тени растворились в деревьях, небо невинно голубело в вышине, лучи солнца окрасили всё в сочные и яркие цвета. Единственное, что они не могли сделать даже на оттенок светлее, были сердца тех, кто пережил утрату.

***

На корабле царила оживлённая атмосфера: капитан готовил команду и паруса к путешествию, яркое слепящее солнце и тёплый ветер давали им надежду на то, что Пэн всё же был повержен. Матросы удивлённо разбежались в стороны, когда фиолетовый туман заволок часть корабля. Он развеялся, и Румпельштильцхен, пряча лицо, обессиленно опустился у мешков и уронил голову на локти. Август оглядел их и с улыбкой шагнул навстречу Эмме. Сначала он решил, что они просто ужасно устали, но потом его сердце дрогнуло, будто что-то было не так. Он понял, что кого-то не хватало среди прибывших. — Где Нил? — тихо спросил он. Губы Эммы задрожали, и она бросилась к нему, обхватывая его под руками и вцепляясь в майку со спины. Желудок болезненно провалился вниз, и Август, сглотнув, прижал её к себе. Он нашёл взглядом Румпельштильцхена, и внезапно ему стало так жаль, что он вообще позволил себе так глупо и по-детски ревновать. — Я ненавижу его, — сквозь дрожащее дыхание проговорила Эмма, когда он усадил её рядом с собой на ящик, и она прильнула к нему, прося укрытия от боли, — ненавижу... и не могу ненавидеть. Август молча гладил её по спине и волосам, слушая, как она всхлипывает. — Он снова ушёл, — она стиснула губы и зажмурилась, — но в этот раз он бросил не меня, а Генри... Август нашёл его глазами: мальчик сидел рядом с Реджиной и вжимался в её плечо, пока она одной рукой гладила его по кистям рук, а второй раздавала указания пиратам, чтобы они принесли горячий чай. — И я так ненавижу его за это, — Эмма потрясла головой, — но и не могу... потому что без него у нас не было шансов. Но Генри... как же я боюсь, что он окажется травмирован, как я когда-то... я так не хочу, чтобы он перестал верить в лучшее, чтобы он… утратил себя. — Эмма... всё совсем не так... — Август мягко прогладил её по краю лица, — когда Нил ушёл от тебя, я делал всё, что было в моих силах, но я не мог дать тебе главного — я не мог заменить тебе мать, которая бы засыпала, обняв тебя, которая бы утешила тебя так, как я не был способен. У Генри целых две мамы, и я уверен, что это — всё, что ему сейчас необходимо. Он будет в порядке. Просто нужно время. И тебе тоже. Он осторожно коснулся губами её лба. — Но ты ведь теперь сможешь обнимать меня, пока я не усну? — прошептала она. — Конечно. Весёлый Роджер снялся с якоря и медленно поплыл в сторону бескрайнего горизонта. И Румпельштильцхен чувствовал себя так, словно оставил на удаляющемся безмятежном острове своё сердце. Он прижался спиной к твёрдым мешкам и растерянно смотрел в одну точку, видя пробегающих мимо матросов, как сплошные белые и чёрные пятна. Его кинжал небрежно лежал рядом. Пока чья-то рука, увешанная перстнями, не подняла его. Капитан Крюк сжал челюсти, глядя на сверкающее лезвие. Он подцепил из камзола платок и осторожным жестом очистил клинок от крови. Румпельштильцхен медленно поднял на него взгляд. — Что, убьёшь меня? Не томи, ей богу. Казалось, что он действительно этого хотел. В его глазах застыла боль и глубокое безразличие к собственной судьбе. Он обрёл сына и, едва почувствовав его любовь, потерял его опять. И прямо сейчас он был бы рад, если бы чёрная воронка всосала и его тоже. Крюк медленно покачал головой. — Я лишь хотел сказать, что мне жаль. Бэлфайер был и мне как сын, — в его взгляде всплыла тоска, — Мила хотела однажды забрать его от тебя, потому что считала, что с нами ему будет лучше. Но кажется, она ошибалась: ты действительно заботился о нём. — Предполагается, что мне должно стать легче от твоих слов? — взгляд Тёмного резал ненавистью. — Нет, просто хотел, чтобы ты знал, — вздохнул Крюк. Медленно он положил кинжал рядом с ним, — и мне правда... очень, очень жаль. Он отошёл от мага и коротко кивнул Грэму. Тот открыл склянку с бобами и, размахнувшись, кинул один за борт. Изумрудная воронка, раздвигая волны, разбередив море и раненые сердца, расширилась и поглотила корабль. Через секунду водная гладь разравнялась, и чайки вновь начали нырять к её поверхности, а потом взмывать, ликуя, над спокойным островом, торчащим из моря, как зелёная шапка. Его пальмы тихо качались от знойного ветра, его тропинки забывали звуки яростных шагов, его кусты успокаивались, зная, что их больше не тронет острие сабли. Его воздух наполнялся сладким ароматом фруктов и ягод. Это был обычный остров, над которым больше не властвовало зло.