第二十五章
16 апреля 2026 г., 19:12
Впервые за неделю выглянуло солнце. До этого стоял нескончаемый дождь — насквозь вымок и сад, и двор, и лес. Кругом слякоть и грязь, но это не мешало нуждающимся в покое проводить время в саду. Аккуратно поднимали подолы кимоно, спасая дорогую ткань от грязи, и добирались до скамейки. Некоторые всё время просто держали кимоно руками, другие приподнимали ткань и садились на неё. Способов было много самых разных, но Джону был сторонником самого простого. Поначалу он держал подол сам, но спустя уже пятнадцать минут руки нашли себе другое, более интересное занятие. Ткань съехала вниз и, что неудивительно, окунулась в грязь. Пятна там наверняка надолго и вряд ли их получится теперь отстирать.
— Ты дурак. Я книги Джина наизусть знаю, и этот стих тоже,— улыбается Джону, пихнув альфу в плечо.
Минсок вздыхает и с виноватой улыбкой поднимает глаза от своего листа, с которого он читал коряво переписанные стихотворения. Помимо ужасного почерка ужасным было и его чтение. Японским он действительно не владел так сильно, как заверял. Точнее, вообще не владел. Начинал он с корейских трудов, но Джону раскусил их ещё быстрее, чем японские.
— Я просто...— заминается Чон, бегая глазами по листу.
— Просто почитал мне стихи. Это очень мило, Минсок, но ты бы хоть про любовь что-нибудь нашел. Или про природу,— вздыхает Джону, уложив подбородок на чужое плечо.
Альфа слабо хмурится, бросив взгляд в ответ;
— А это про что?
— А это про войну.
Минсок мгновенно комкает лист и убирает его из поля зрения, серьезно глядя на омегу.
— Давай мы притворимся, что это про долгую и счастливую любовь,— вполголоса бросает он, вскинув брови с неловкой улыбкой.
Джону хохочет и прижимается щекой к чужой груди, обвивая талию альфы руками;
— Ладно. Звучит оно все равно красиво. Даже в твоем исполнении.
Минсок мгновенно выпрямляется, вздернув подбородок и уже собираясь уточнить, в его ли способностях сомневается Джону, но за спинами хлопают друг о друга рамы седзи. Джону вздрагивает и выпрямляется, отлипнув от Минсока и снова взявшись за кимоно, с опозданием замечая, что оно уже испорчено.
— Джону, тебя ждет Хосок. Минсок, останься,— распоряжается Чонгук, приближаясь к сидящим.
Джону мгновенно встает и семенит обратно в логово, бросая последний взгляд на Минсока. Они смотрят друг другу в глаза в последний раз, прежде чем глава встаёт прямо перед альфой, закрывая вид на омегу.
Минсок вздыхает и отворачивается, глядя в сторону пруда. Старший Чон подходит к скамье и садится рядом с братом, глядя прямо на него. Минсок этого взгляда умело избегает, даже не думая обернуться.
— Хватит бегать за Джону. Он ещё ребенок,— сразу с главного заходит Чонгук, сложив руки на груди.
— Я его не трогаю. В чем проблема?— наконец оборачивается Минсок, вскинув брови в негодовании. Все за ним бегают, будто он преступление совершил!
— Ты мешаешь ему учиться. И пока он не полноценный самурай, я запрещаю тебе с ним общаться. Как глава,— завершает Чонгук, вызывая ещё большее недовольство.
— Ты с ума сошел?! Что я сделал?— едва ли не выкрикивает младший Чон, подскочив со скамьи.
— Это нормальный запрет, который действует для всех альф по отношению к омегам. Просто для тебя он теперь действует персонально, с особым надзором. Хосок жалуется на тебя уже не в первый раз.
Чонгук поднимается со скамьи, похлопав брата по плечу.
— Ищи себе кого-то другого. Или жди.
Минсок стискивает зубы, провожая главу взглядом. Тот шел себе расслабленно, словно не изменил сейчас чью-то жизнь кардинально, перевернув с ног на голову.
Значения это не имеет. Минсок хоть на руках за Джону ходить будет, и никакой Чонгук ему не помешает.
***
В комнату главы закрываются седзи, слабо хлопая. Этого звука не слышно, хотя хлопнули ими щедро, показывая все свое недовольство. Аято сегодня особенно разошёлся — выл с самого утра, бегая от одного угла к другому и игнорируя любую попытку успокоить. Тэхен сначала действительно ходил за ним по пятам, пытался что-то разобрать и понять. Позже его сменил Аято, но ничего не изменилось. Омега продолжал рыдать навзрыд и оседать в самых разных углах комнаты, кутаясь в свое маленькое кимоно. Этот вой было слышно и в коридоре, и в соседней комнате. Тэхену было не до посторонних — у него самого уже голова болела. Сейчас он сидел за столиком Аято, читая какую-то незамысловатую книгу. Абстрагироваться получилось только со временем. У самого Аято голова заболела ещё раньше и он ушел на балкон, оставляя омег вдвоем. А Сонхун, привыкший к гробовой тишине, готов был рвать и метать. Он не выспался ночью и хотел отоспаться днем, но не срослось. Более того, ещё и голова стала болеть вдвое сильнее. Тэхен заметил появление альфы боковым зрением и, вложив закладку между страниц, поднял голову. — Успокой своего отпрыска,— сквозь зубы цедит Сонхун, сложив руки на груди в недовольстве. Тэхен вскидывает брови от подобной наглости, сложив руки на столе. Он с Сонхуном лично не общался после того, как они увиделись в коридоре. Незачем. А тут явился, ещё и командовать надумал! — Если бы я мог, он бы сидел себе тихо уже час как,— каждое слово омега цедит, выделяя интонационно каждую букву. С ним так даже Чонгук не разговаривает, не говоря уже об остальных. Аято в это время завывает ещё громче, кашляя и шмыгая носом. Он сидел не так далеко и, увидев альфу, как и всегда, испугался ещё больше. В мгновение ребенок подбежал ближе и уселся к родителю на коленки, глуша плач в его груди. — Заткни его!— повышает голос Сонхун, сжав руки в кулаки,— Я спать пытаюсь! — Если тебя что-то не устраивает, иди спи на втором этаже, у самураев. Там свободных мест по горло,— с ядом в голосе бросает Тэхен, поглаживая затылок мальчишки. Альфа покраснел ещё больше, но, к сожалению, не со стыда. — Да как ты вообще смеешь мне указывать? В корейском клане ты никто, тебе давно пора было голову снести! И тебе, и отпрыску твоему! Валите обратно в Японию, оба! Вам здесь не место! Тэхен слушал каждое слово с чувством волнения и какого-то томительного ожидания. Даже Аято притих и обернулся, вылупив глазки на отца, что скалой стоял позади разъярённого Сонхуна. Взгляд его был ледяной настолько, что Тэхену самому становилось не по себе. Таким он Чонгука не видел даже в первую их встречу. — Только и можешь, что рыскать по чужим землям и перед всеми подряд ноги раздвигать! Я знаю, что у тебя есть первый сын. Весь клан Чхве знает. А хахаль твой в курсе, что он у тебя не первый, а?! До точки кипения дошло быстрее, чем ожидалось. Чонгук схватил альфу за горло обеими руками, сжимая и оттягивая назад. Чхве мгновенно потух и распахнул глаза, хватаясь за чужие руки. Большими порциями он пытался захватить воздух, но сжатые пальцы на шее не пускали ни капли. Сонхун в искреннем страхе смерти забил ногами, пытаясь хоть что-то изменить, но хватка главы была железной. Он давил и давил, мечтая, чтобы эта грязная пасть захлопнулась навсегда. Сонхун с первой минуты его терпение испытывает, причём очень искусно, словно специально. Ищет слабые точки в слепую и с силой бьет по каждой, всегда попадая прямо в цель. — О!— громко вякает Аято, указывая на отца пальцем. И тот, вскинув голову, поджимает губы. Аято был ещё ребёнком и вообще не понимал, что происходит. Он успокоился, наконец найдя то, что искал. Всего-то лишь отца. Больше ничего. Чонгук, слыша этот вой, вообще тормозов не чувствует. Аято ведь не плачет просто так. Он ищет отца. Защиту. А раз так, то есть и угроза, что в конвульсиях бьется под ногами. Глава опускает глаза, видя, как лицо Сонхуна побледнело от недостатка кислорода. И, вовремя себя одернув, отпускает его. Тэхен смотрел на все это с ужасом и пугающим восхищением. Он не хотел бы видеть, как Чонгук своими руками рушит союз и мир между кланами, обрекая Чонов на вторую войну внутри страны. Но видел стремление альфы защитить, уберечь. То, что он беспрекословно верит только Тэхену, не пытаясь даже слушать клевету посторонних. Это новый уровень любви, которого они достигли давно. Сонхун переворачивается набок и, хрипя, хватает ртом воздух. Дрожащая рука ложится на горло, где кожа до сих пор горит после крепких пальцев. В глазах у него темнело, он уже готов был встретить смерть, но в последний момент рухнул с небес на землю. Окончательно. Чонгук поджимает губы и, сжав ладонь в кулак, с чувством впечатывает его в лицо альфы. Как вишенку на торт. И Чхве окончательно валится на пол, теряя сознание. Аято подскакивает на ноги и семенит к отцу, радостно пища и тянув к нему руки. Чонгук улыбается и без промедления подхватывает ребенка, прижимая к груди. И, оставив поцелуй на виске, небрежно обходит бессознательного Чхве, направляясь к Тэхену.***
Снег опускается на землю пушистыми хлопьями, покрывая вялую, уже подсохшую траву. Зима приближалась, уже через месяц этот год сменится новым. Год здесь прошел для Тэхена ужасно быстро. Казалось, что он совсем недавно познакомился с Чонгуком. На деле же Аято скоро исполнится уже год. С мыслями о нынешнем сыне его посещали мысли и о первом. Как он там? Чем занимается? Как учится? Сильно ли строг по отношению к нему отец? Жив ли он вообще? Хотелось верить, что всё хорошо. Тэхен опирается локтями о перила балкона, глядя на лес, что постепенно покрывался снежной периной. В этом лесу он когда-то укрывался и жил. Интересно, в каком состоянии хижина? Развалилась после дождей или до сих пор стоит? Дороги, по которым они ходили бесконечное количество раз, размылись от дождей и были покрыты лёгкой корочкой льда. С деревьев опали все листья, оставляя лишь корявые стволы. Лес готовился к нескольким месяцам сна, в то время как в логове жизнь наоборот становилась более активной и шумной. Не так долго до Нового года, снова подкрадываются суматоха и подготовка к празднику. Сейчас об этом разве что мечтали некоторые беззаботные дети, а все остальные думать об этом пока не хотели. Дел и без этого полно. Даже у Тэхена, который решил принять участие в новогоднем выступлении омег. Чонгуку об этом, конечно же, никто не сказал. Он бы не разрешил и поставил жирный крест — там танцуют свободные омеги, которых после выступления нередко самураи утаскивали в постели. Это небезопасно. Ну и немного ревностно, конечно. Пока что Джин лично подтягивал Тэхена и обучал; орудовать катаной одно, а танцевать с ней — совсем другое. Тем более, с настоящей. Тэхен просто надеялся, что Чонгук, хотя и побурчит, будет рад. Все-таки он старается, поддерживает себя в форме. И в меру развлекается, а не тухнет с Аято в спальне. Да и сам глава в последнее время зачастил уходить на вылазки, поэтому уходить на тренировки к Джину было проще простого. Не заметит. Только если кто-то не расскажет. А этот кто-то — Сонхун — тоже уходил на вылазки. Вливался в коллектив. Чонгук набирал с собой почти всю верхушку — слишком уж они засиделись в логове. Где-то под балконом слышится ржание лошадей, что смолкали только к ночи. С балкона можно было услышать почти все, если иметь хороший слух. Вот скрипит калитка, вот цокают копыта лошади по дереву. Хотя... Нет, лошадей было больше. Значит, поедут они сегодня вчетвером. Тэхен бросает взгляд вниз, замечая две макушки — Хосока и Юнги. Лошадей было четыре, как Тэхен и предполагал. Обычно их выводили конюхи, реже Хосок. А раз здесь их двое, то разговор точно завяжется. Можно будет узнать что-то полезное. Но, слушая альф всего несколько минут, Тэхен заработал только панику. Они собирались в Чинхэ. В их времена это было практически самое страшное место, куда только можно было пойти. Город служил военно-морской базой и охранялся почти на одном уровне с самим императором. Тэхен боялся там бывать будучи принцем, а корейцам там и вовсе делать нечего. Это верная смерть, без каких-либо преувеличений. Хватило нескольких секунд, чтобы со всех ног помчаться обратно на этаж. Успеть, остановить, поговорить. А ещё лучше с размаху врезать и выбить мысли о походах в такие опасные места. Шаги омеги эхом отдаются от стен, и это не укрывается от стоящих у конюшни альф. — Видимо, Тэхен нас услышал,— хмыкает Юнги, запрыгивая на свою лошадь. — Видимо, Чонгук снесет нам головы,— ещё более спокойно отзывается Хосок, слабо качая головой и оглядывая двор. Глава строго настрого приказал даже не думать о том, чтобы заикнуться при омеге о месте назначения. Ну кто ж знал, что он подслушивает? Тэхен врывается в спальню ровно тогда, когда Чонгук уже собирается уходить, отцепляя от себя сына. Аято дует губы и пищит, просясь на ручки и болтая ногами. — Как ты вовремя,— облегченно выдыхает Чонгук, вручив оторопевшему омеге ребенка. Тэхен взял его на руки почти что инстинктивно, прижав к груди и открывая рот, чтобы возмутиться, но глава запечатывает его поцелуем и быстро выходит наружу. Тэхен моргает пару раз, слабо нахмурив брови. Но стоит ему сделать шаг в сторону седзи, как Аято начинает болтаться в его руках и мычать, указывая в сторону шкафа. Тэхен не может вот так отпустить Чонгука, но и оставить Аято одного тоже не может. Тем более, когда он так яро просится поиграться с бумагами в шкафу отца. И, тяжело вздохнув, Тэхен молча направился дальше в спальню, надеясь, что ему просто послышалось.***
На территорию города опустилась ночь. Сейчас, когда подступала зима, ночи становились длиннее и темнее. Едва ли можно было разглядеть свои собственные руки и лошадей, что шли под боком. Только приблизившись к городу и встав у самой стены, что плотным кольцом защищала Чинхэ, можно было в свете фонарей рассмотреть и лошадей, и своих спутников, и даже кирпичи, из которых выстроили стену. — Дальше на лошадях не получится,— вполголоса проговаривает глава, спрыгивая на землю. — Предлагаю оставить их здесь вместе с Сонхуном,— спокойно парирует Хосок, пожав плечами. Не успел Чхве и рта раскрыть, чтобы возмутиться, как Юнги пренебрежительно фыркнул: — Потеряем и его, и лошадей. Не знаю, как вы, но я бы ему даже мусор не доверил, не говоря уже о чем-то ценном. Сонхун уже начинает возмущаться и издаёт первые звуки, но Чонгук молча поднимает руку, прося молчания. Не хватало ещё, чтобы их словили у самого входа, когда они не успели даже подумать над планом. — Кого-то все равно нужно оставить, мы не можем просто бросить их здесь. Сонхун, бери их и отойди в те кусты,— распоряжается глава, жестом указывая в сторону. — Почему я?— возмущенно шипит тот, спрыгивая с лошади на землю. — Потому что своим самураям я доверяю явно больше, чем тебе, и с собой возьму именно их. Вперед. Сонхун вздыхает и, пульнув последний взгляд в сторону ухмыляющегося Юнги, направляется в сторону кустов. Следом за ним двигают все лошади, кроме Мина. Та все ещё стоит под боком у хозяина и фыркает, мотнув головой. — Уйти не успели, а одну он уже потерял,— замечает Юнги, вскинув брови. Чонгук уже тяжело вздыхает, грозясь взорваться, но Хосок слабо хлопает животное по боку, и лошадь, всё ещё недовольно подергивая хвостом, направляется за своими собратьями. — От Минсока было и то больше толка. Нужно было его взять,— не унимается Юнги, сложив руки на груди. — Хосок, успокой свою радость пока я ей не врезал,— бросает глава, отойдя на пару шагов от внушительной стены и рассматривая её. Идти сюда практически без плана, конечно, было очень умно. Они посылали раньше самураев сюда, чтобы примерно знать, что их ждет. Вот только кроме стены ничего не видно. И вход неизвестно где. Глава пальцами поглаживает кирпичи, из который выстроена стена, слабо нахмурившись. Обходить стену вокруг бессмысленно — они потратят слишком много времени. Придется напрямик. Чонгук оборачивается к двум альфам, наблюдая, как Юнги перешел от оскорблений Сонхуна к откровенному флирту с безразличным Хосоком. — Лошадь мою подведите сюда,— просит он, ещё раз бросая взгляд наверх. Главное, чтобы её роста хватило до вершины стены. Из всех четверых она была самой высокой, и если ее роста не хватит, то, вероятнее всего, придется вернуться. — И куда двинем когда перелезем?— интересуется Юнги, подойдя к Чону и тоже бросая взгляд наверх. — Сначала нужно перелезть,— хмыкает Чонгук, взглянув на Мина рядом. Сейчас его было почти не видно, но ведь в самом городе наверняка светлее некуда. Главное — не попасться. Там их будет видно, как на ладони. А вот куда им идти, как передвигаться и как вернуться позже — Чонгук не знал. Эту информацию просто физически невозможно достать, не побывав здесь самому. Лошадь фырчит за спиной и подходит ближе к главе, мордой упершись в его плечо. Хосок поспевает следом, подгоняя животное и помогая прижаться боком к стене и игнорируя недовольное фырчание. Прижиматься боком к ледяной стене не каждому захочется, но что поделаешь? Мин присаживается на одно колено и выставляет вперед сложенные ладони, позволяя главе опереться на них и, оттолкнувшись, встать на седло. Лошадь зафырчала и переступила с ноги на ногу под неожиданным весом, вынуждая Чонгука пошатнуться и замахать руками в поиске баланса. В последний момент он ловит равновесие и хватается за стену, бросив взгляд вниз. Хосок жестом показывает, что держит, а Юнги рядом хохочет: — Вот это акробатический номер. Ты там поаккуратнее, тебя же твой малыш и на том свете достанет. Чонгук бросает взгляд вниз, сжигая Мина взглядом и желая с душой дать ему по затылку. И Хосок почти что опережает его мысли, с силой двинув рукой. Юнги слабо шипит и пуляет взглядом в Чона, но тот уже не смотрит, удерживая лошадь на месте. Глава привстает на носочки и вытягивает руки, кончиками пальцев нащупывая конец стены. Он слабо кусает губу и бросает взгляд под ноги, размышляя. Подтянуться он точно не сможет — не хватает роста. Придется прыгать. Вот только зацепиться нужно стопроцентно — лошадь его веса после прыжка просто не выдержит и они свалятся вдвоем. — Ну чего ты стоишь? Прыгай давай,— шипит Юнги, сложив руки на груди. Чонгук на него уже не смотрит, приседая и собираясь с мыслями. Ему не страшно, нет. Просто непонятно, как вообще поменяется день, если он все-таки упадет. Пойдут они без него или нет? Серьёзные будут травмы или не очень? И, что самое главное, получит он после от Тэхена или нет? Хотя, на этот вопрос он знал ответ. Получит, и нехило. Вопрос лишь в том, на том свете или на этом. Глава выдыхает и отталкивается от лошади, подпрыгивая. Та мотает головой и мгновенно отходит на пару шагов, недовольная таким грубым к себе отношением. А Чонгук, выдохнув, подтягивается, слабо сморщив нос. Руки слабо дрожат, но он отталкивается ногой от самой стены и все-таки залезает на ограждение, переводя дух. Сама стена явно не охранялась, хотя места для этого было достаточно — можно было спокойно ходить, не боясь упасть. Вообще, Чонгук думал, что караульные ходят по забору почти что без перерыва. Для такого города это база — охранять день и ночь, со всех сторон. Видимо, они застали перерыв. Чонгук присаживается на корточки и смотрит вниз, за забор, едва различая фигуры рядом с фырчащей лошадью. Как он и думал — внутри города освещение ярче некуда, будто сейчас и не ночь вовсе. Зато снаружи темнота такая, что собственный нос едва различишь. — Давайте подтягивайтесь. Все чисто,— вполголоса бросает глава, опускаясь на колени. И, пока альфы копошатся внизу, оборачивается на сам город, лежащий за стеной. Здесь дома были каменные, из того же кирпича, что и забор. Причем были они специально не выше стены — в основном в два этажа. Каждый дом выглядел так же, как и любой другой; расставлены они тоже были примерно одинаково, образуя пустоватые улочки с одинокими фонарями. Если дома военных выглядят так же, как и дома простых жителей, то найти кого-то "ценного" станет большой проблемой. Непонятно, куда именно идти вообще. Все слишком одинаково. — Чонгук, мать твою! Ну где ты там?— шипит Юнги позади, и глава мгновенно оборачивается, протягивая вниз руку. Мин хватается за нее покрепче и отталкивается от лошади, хватаясь свободной рукой за стену. Глава подтягивает его наверх, прикусив губу. Юнги шаркает ногами по стене и с последним рывком главы залезает наверх. Чонгук вздыхает и отряхивает руки, глядя вниз на Хосока: — Попроси Сонхуна, чтобы он тебе помог и увел лошадь обратно. Хосок кивает и исчезает из вида окончательно, оставляя альф вдвоем. Чонгук оборачивается на Юнги, что старательно отряхивал кимоно от пыли, одновременно рассматривая сероватый пейзаж. Ни растений, ни обустройства. Одни дома да фонари. Здесь Юнги бывал около двадцати лет назад, и выглядело все совершенно иначе. Рынок прикрыли; все здания, что не были жилыми домами, снесли; ввели комендантский час. Раньше это был живой и красочный город, а теперь... Теперь просто военно-морская база, полная японцев. Юнги вздыхает и отворачивается от города, стряхивая последние пылинки. Он замечает руку, тянущуюся наверх, и сразу же опускается на колени, обхватив запястье Чона и мощным рывком вытаскивая его наверх. Чонгук слабо хмурится, внимательно вглядываясь в улицы города. — Ни души. Вам это не кажется странным?— уточняет он, не оборачиваясь к стоящим позади альфам. — А еще говорят, что это один из самых охраняемых городов,— фыркает Юнги, уперев руки в боки.— На раз-два тут закончим. — А ты знаешь, куда идти?— скептично вскидывает бровь Хосок, сложив руки на груди. Юнги хмыкает, разглядывая город ещё пару секунд, прежде чем обернуться; — По ходу дела разберемся. Пошли. Он уже почти что спрыгивает с забора на землю, но Чонгук вовремя хватает его за шиворот и оттягивает обратно. — Подожди. Сначала нужно сверху осмотреться, иначе заблудимся. — Мы здесь в любом случае заблудимся. Тут каждая улица имеет ещё по пять таких же,— пожимает плечами Хосок, обернувшись к своим спутникам. Юнги устало вздыхает и складывает руки на груди, прыгая взглядом с одного на второго. Хосок же смотрит только на Чонгука, что в свою очередь снова уставился на город. Проходит несколько томительных минут, прежде чем глава наконец переводит взгляд на стоящих рядом с ним альф. — Пока что пойдем по стене, дождемся пока кто-то попадется. Хосок вскидывает бровь, глядя на спину главы, что преспокойно направился дальше по стене. Юнги вздохнул и пошел следом, убрав руки за спину. Чон же завис на своем месте и только спустя несколько минут отмер, спеша нагнать уходящих. — Мы здесь как на ладони,— замечает он, недоверчиво покачивая головой. — А это и к лучшему. Раньше покажутся,— безразлично пожимает плечами Юнги, бросив взгляд за спину на идущего следом Хосока. Пока двое самураев неустанно обсуждали предстоящую ночь, перекидываясь редкими пошлыми шуточками, Чонгук внимательно оглядывал город и стену, по которой они шли. Слишком уж странно было то, что в таком городе, как Чинхэ, не охранялись стены. Это был почти тот же уровень, что и дворец императора, так вот он охранялся на каждом шагу. Почти на каждом. Там они уже единожды побывали и даже вернулись обратно. Значит, и здесь все будет легко. Чонгук опускает взгляд себе под ноги, слабо нахмурив брови в раздумьях. Уходить отсюда с пустыми руками хотелось меньше всего, но с каждой уходящей минутой создавалось ощущение, что они никого не встретят. Но ведь это невозможно — где вся охрана, о которой заявляют на каждом шагу? Где опасность, где напряжённая атмосфера? Стоило только мысли появиться в голове, как внезапно его щиколотку обвивает рука и резко дергает вниз. Глава успевает лишь втянуть воздух и схватиться за стену, падая на бетон. Хосок и Юнги мгновенно подбегают ближе, но альфу стягивают со стены на землю едва ли не втроем, вдогонку что-то выкрикивая на жестком японском. Чонгук пытается выхватить катану, но внезапно теряет равновесие окончательно и бьется затылком о землю, пока японцы яростно тащут его от стены в сторону, что-то выкрикивая на своем. Перед глазами потемнело, в ушах зазвенело. Чонгук едва видел, что вообще происходит, лишь отдаденно слыша крики и скрежет стали. Словно из-под толщи воды. И оттуда его резко выбрасывает на поверхность, когда в бок внезапно впивается кинжал. Все тело пронзает ужасной болью и Чонгук шипит, не в силах даже вскрикнуть. Он смутно видел очертания нападавшего и обхватил рукоять оружия пальцами, кусая губы. Он чувствовал, как кровь совсем медленно начинает сочиться наружу, сквозь пальцы. Сталь в теле словно жжет и молит о том, чтобы ее вытащили, но поверх чонгуковых пальцев легли чужие, крепко обхватив рукоять и удерживая её на месте. — Чонгук, ты меня слышишь? Посмотри на меня,— сквозь толщу воды доносится низкий голос, который глава уже начинает путать с тэхеновым. Вся голова внезапно им забилась, раскручивая ленту всего, что они вместе пережили. — Не смей умирать. Держись. Держи кинжал на месте, слышишь? Чонгук!— щеку обжигает пощечина, но взгляд сфокусировать тяжело. Не когда перед глазами кажется Тэхен со своей манящей улыбкой, сидя почти что на расстоянии вытянутой руки. Аято стоял совсем рядом, держась за ногу родителя и вылупив глазки на отца. — Т.. Тэ..— хрипит глава, расслабляя пальцы на рукояти. Только бы дотянуться, только бы прикоснуться. Так ему ничего не страшно, ничто не грозит. — Да, да, увидишь ты его ещё. Руку на место верни. Чужие пальцы вынуждают обхватить рукоять кинжала снова, крепко удерживая его на месте. — Слушай, ты давай завязывай. Это же просто ранка небольшая! Чонгук от этого голоса почти абстрагировался, обратив все свое внимание на омегу. Ровно до тех пор, пока не заметил движение боковым зрением. Он поворачивает голову, замечая отца, что делал аккуратные шаги ближе к нему. Глава мгновенно нахмурился, наблюдая за каждым шагом и аккуратной улыбкой. — Ты.. ты же умер..— сипло выдыхает он, вынуждая отца затормозить. — Так, а вот этого не надо. Кто там у тебя умер, пусть катится к черту!— цедит голос над ухом. Чья-то рука ложится на его голову и приподнимает, прежде чем шикнуть,— Блять.. Хосок, у него на затылке кровь! — Где? Второй голос появляется с другой стороны, но оба они постепенно угасают. Картинка перед глазами стала пропадать, сменяясь темнотой. — Видимо ударился, когда его стащили на землю. Нужно возвращаться, и быстрее. — А с этими чего? — Возьмем с собой того, что без сознания. Бери Чонгука и пошли.***
В обычно наполненном зале сегодня было пусто. Джин поменял расписание тренировок, чтобы выделить для Тэхена время и на отработку навыков, не только на работу в команде. Учился он быстро и делал большие успехи. Солнце проникало сюда сквозь массивные окна, даря приятный желтоватый свет и подходящую атмосферу. Катана делает круг над головой, но в последний момент выпадает из руки, отлетая в сторону. Джону отпрыгивает вбок, избегая удара по лицу. — Ты уверен, что хочешь выступать с настоящей катаной? Убьешь кого-нибудь,— покачивает головой Джону, поднимая оружие и протягивая Тэхену рукоятью вперед. — Уверен. Просто нужно больше практики,— заверяет омега, пробуя элемент ещё раз. Джону покачивает головой, встав на ноги. — У меня с этим элементом тоже всегда были проблемы. Слишком уж тяжело кистью работать. Тэхен лишь вздыхает, обмахивая себя свободной рукой. Жарко было невыносимо, особенно под палящим солнцем. Он здесь торчит с самого ухода Чонгука. Работает, не жалея себя. Чтобы другие мысли не съедали, да только они все равно умудряются. Сам танец он прогнал уже раз двадцать и не думал тормозить — есть куда расти. — Ты просто дай катане крутиться, не держи её,— советует Джону, сложив руки за спиной. Тэхен слабо хмурит брови, смахнув пот со лба. — Как это? Джону протягивает руку за катаной, и Ким вкладывает её, отойдя на шаг. Мальчишка поднимает руку над головой и преспокойно раскручивает катану в горизонтальном положении до такой степени, что она начинает свистеть, рассекая воздух. Тэхен лишь вздыхает и улыбается, качая головой: — Такое я и у Джина видел. Видимо, дело практики. — Абсолютно. Джону подбрасывает катану, и омега спокойно её ловит, убирая в ножны. — Нужно проветриться. Пойдешь со мной в сад?— предлагает Тэхен, поправляя пояс кимоно. — Конечно!— с радостью кивает Джону, широко улыбнувшись. Вдвоем омеги проходят по коридорам к противоположной части логова, кивая редким самураям, идущим навстречу, в ответ. Мимо проходил и Минсок перед самым выходом в сад, причем держался он странно — долго смотрел на Джону, затем бросил взгляд на Тэхена и пошел дальше, не сказав ни слова. Тэхен на это не обратил внимания, выходя в сад и приподнимая подол кимоно. Джону семенил следом, опустив голову и глядя себе под ноги. — Тэхен.. А вот если бы Чонгук внезапно стал тебя игнорировать, что бы ты сделал?— тихо спрашивает он, подняв глаза и глядя парню в спину. — Не знаю. Вряд ли он стал бы. Была бы причина, я бы просто извинился. Если был бы виноват. А что?— Тэхен бросает взгляд через плечо, остановившись у скамьи. Джону вздыхает и обходит омегу, опускаясь на скамью с одного края и оставляя место для Тэхена с другого. — Да ничего... Просто. Тэхен приподнимает бровь, садясь рядом и внимательно глядя на мальчишку. Тот как-то странно поник и, если связать последние пять минут и хорошенько подумать, то все само встает на свои места. — Тебе нужно учиться, Джону. Минсок тебе только мешает, тем более он уже взрослый альфа, а у тебя ещё даже первой течки не было. Куда тебе торопиться? Джону вскидывает голову, слабо нахмурив брови: — И этот говорит мне человек, у которого с Чонгуком разница в двенадцать лет! Тэхен слабо улыбается, обнимая омегу за плечо. — Но мне ведь двадцать два, а не двенадцать. Это большая разница, Джону, но и от самого возраста зависит. Если тебе хотя бы семнадцать, то разница уже не имеет значения. Джону вздыхает и роняет голову на чужое плечо, глядя на пруд, что стал подмерзать за последнюю неделю. — Это все понятно, но почему он меня игнорирует? Не любит, что-ли?— ещё более тихо жалуется мальчишка, сминая ткань кимоно пальцами. Говорить с Тэхеном о таком было легко, но всё ещё нервозно. — Я думаю, что ему просто запретили Хосок или Чонгук. Как твой наставник, Хосок имеет на это полное право. Джону внезапно выпрямляется, уставившись перед собой. Тэхен поворачивает голову, глядя на его округлившиеся глаза. — Точно... Вот почему он ко мне не подходит! Мальчишка внезапно спрыгивает со скамьи и на всех парах несется обратно в логово. Тэхен оборачивается, глядя ему вслед, но не тормозит. Пусть бежит. Все равно сейчас ни Чонгука, ни Хосока в логове нет. От мысли о главе снова нагрянуло плохое предчувствие, что не давало покоя весь день. Что-то там точно случится. Что-то точно не так.***
Только недавно кончился завтрак. Главный коридор, идущий вдоль столовой и кухни, был полностью забит людьми. Альфы разбредались по своим делам, омеги бегали с кухни до столовой с посудой. Темп был привычный, живой. Тот, кто в нем не рос, вряд ли бы адаптировался. Даже без верхушки каждый здесь знал свое дело и им же занимался. Такой распорядок дня мало что могло нарушить. Все возможные варианты можно было перечислить на пальцах. И сегодняшним утром один из них стал явью. — Разошлись все! Дайте пройти!— выкрикивает Сонхун, расталкивая всех идущих руками. Седзи за ними закрываются, отрезая улицу от коридора. Снаружи сегодня шел снег, поэтому и он, и Юнги были покрыты тающими снежинками. В том числе и бессознательный Чонгук на руках у Мина. Кинжал до сих пор торчал из его бока, плотно перевязанный тканью, что давно пропиталась кровью. Люди расступаются и шепчутся, смотрят вслед и даже идут по пятам. Разговоры стихли мгновенно, атмосфера стала угнетающей и напряженной. Сонхун все не переставал расчищать дорогу к больничному крылу, что-то выкрикивая и расталкивая редких самураев. В основном они расступались сами, слишком уж обеспокоенные видом едва живого главы. Юнги исчезает в больничном крыле, Сонхун закрывает за ним седзи, отталкивая слишком любопытных членов клана. Мин мгновенно подбегает к одному из футонов, аккуратно укладывая Чонгука. — Врача скорее!— выкрикивает он, обернувшись в сторону ширм, за которыми обычно и находился весь медперсонал. Оттуда мгновенно выбежала медсестра и, увидев лежащее тело главы, юркнула обратно за ширму. В считанные минуты Чонгука окружила целая толпа, скрывая его с глаз. Юнги отошел к седзи, что отрезали их от коридора, полного взволнованных членов клана. Сквозь них можно было слышать все шепотки и разговоры. Юнги старался их не слушать, точно так же как и не лезть в операцию. Да и при всем желании он не смог бы — там слишком много людей. Не прошло и нескольких минут, как снаружи послышался ропот и недовольные возгласы. Юнги даже подумать не успел, прежде чем седзи внезапно разъехались и с силой ударили его по плечу. Он едва ли не свалился на пол, успев поймать баланс. — Чонгук!— в ужасе выкрикивает Тэхен, на всех парах несясь к футону. Юнги вовремя очнулся и рванул следом, схватив омегу на пол пути. Он обвил руками его талию, разворачивая Тэхена лицом к выходу. Но тот не сдавался, брыкался и едва ли не выл, обливаясь слезами. Сам Юнги всего этого цирка, как и всегда, не понимал. Он понимал только, что все эти вопли могут помешать работе врачей, а это последнее, в чем они сейчас нуждаются. — Угомонись. Успокойся, говорю!— рявкает Юнги, встряхнув омегу от души. Тот шмыгнул носом и обернулся вокруг своей оси, пытаясь за плечом альфы рассмотреть хоть что-нибудь. — Что с ним? Что случилось, Юнги?— дрожащим голосом бормочет Тэхен, сминая пальцами чужое кимоно. — Да ничего не случилось! Ещё не такое переживал, будет как новенький,— пренебрежительно отмахивается Юнги, стараясь отогнать омегу ближе к седзи. Тэхен все судорожно бормотал свое и пытался добраться до лежащего в стороне главы, паника в его глазах после слов Юнги ни разу не убавилась, только ещё больше возросла. С каждым новым словом Юнги казалось, что он сейчас просто взорвется от раздражения, но вовремя появился Хосок, закрывая за собой седзи. Мин со вздохом облегчения оттолкнул омегу от себя в руки Чона, избавляясь от подобной ноши. — Хосок, что с ним?— повторяет омега, трясущимися руками вцепившись в кимоно на чужой груди. Щеки обжигали горячие слезы, руки дрожали от ужаса. Он не мог потерять его так. Только не сейчас. И ведь он сам виноват в этом! Не остановил, хотя мог! Должен был, обязан был. Знал ведь, что ничем хорошим не кончится. — Ударился головой, потом пырнули кинжалом. Он будет в порядке. Он не потерял много крови, важные органы у него тоже вряд ли задеты. Он будет в норме. Подлатают немного и все,— успокаивает Хосок, ладонями поглаживая от основания шеи до плеч. Тэхен судорожно выдыхает и роняет голову на чужое плечо, жмурясь. Это все звучало слишком страшно, особенно по отношению к Чонгуку. Ну не мог ведь он умереть именно так. Может, действительно, потерял не так уж и много крови? — Это ещё ничего. А вот несколько лет назад,— начал Юнги, но Хосок внезапно пнул его ногу, одним только взглядом сжигая. Мин закатил глаза и неспешно направился в сторону футонов, сложив руки за спиной. Тэхен шмыгает носом, подняв опухшие от слез глаза на Хосока. — А что было несколько лет назад?— тихо уточняет он, глядя альфе в глаза. Хосок вздыхает, мягко поглаживая чужие плечи; — Его несколько раз пырнули. — Один удар даже сквозной был!— замечает Юнги с другого конца больничного крыла, вынуждая Тэхена в ужасе округлить глаза.— И пережил ведь! Хосок пуляет в альфу последний недовольный взгляд и переводит его на Тэхена, смягчаясь. — А.. а где шрамы?— ещё более тихо уточняет омега, глядя на Хосока.— Я.. не видел. — Под татуировками, Тэхен. Пойдем, все равно он позже придет в себя. У нас с тобой есть дело поважнее.***
Тишину зала разрушает звонкая пощечина. Звук эхом отражается от стен, сопровождаемый шипением и злобным голосом японца, что осыпал все и всех проклятьями, которые суждено было понять только Тэхену. Иногда он даже жалел, что понимает их. За окнами было уже темно, они здесь давно. Это не очень-то помогало отвлечься. Тэхен порывался сбежать к Чонгуку, и не один раз, но в каждый Хосок ловил его сразу же и спускал с небес на землю. На землю, где Чонгук действительно жив. И не только он — Аято. Аято... Как же он будет без отца? Как он там вообще? А Чонгук? Пришел в себя, или ещё нет? Тэхен уже машинально разворачивается, погруженный в свои бесконечные мысли о главе, когда Хосок хватает его предплечье и тянет обратно. — Ты слушаешь меня?— со вздохом уточняет альфа, развернув парня вокруг своей оси к пленнику. Тот уже минут пять как кашлял чистой кровью, склонившись к полу. Он не переставал выкрикивать проклятья, получая удар за ударом и кашляя снова.— Спроси у него про Чинхэ. Нам важна каждая крупица. Тэхен вздыхает и поворачивается к пленнику лицом, сложив руки за спиной. Хосок делает к японцу шаг и сгребает его короткие волосы в кулак, поднимая голову. Тот стискивает зубы и едва ли не рычит, глядя на омегу. — Предатель... Шавка, да ты знаешь, что мы переживаем изо дня в день, пока ты свой зад греешь на коленях влиятельных мразей?— рычит он, плюясь кровью в надежде попасть хоть на клочок ткани кимоно. Тэхен на такую агрессию не реагирует. Он в такой атмосфере рос, ему это привычно. — Они хотят знать больше о Чинхэ. Мужчина смотрит на омегу из-под челки, ухмыляясь во все зубы. Он выжидает две минуты, прежде чем вкрадчиво прошептать: — А тебе ли не знать, как обстоят дела в Чинхэ, Ëсихито? Тэхен заметно напрягается и поджимает губы, сжав руки в кулаки. Хосок считывает эту реакцию мгновенно, ударив коленом в чужое солнечное сплетение. Японец стискивает зубы и опускает голову вниз, выдыхая. — Ты лучше меня знаешь, что я не в курсе никаких военных дел. Не в курсе сейчас, и не был несколько лет назад. Расскажи, что знаешь, и я могу гарантировать тебе... Наименее мучительную смерть. Пленник поднимает голову, и внезапно заходится смехом. Тэхен не двигается, молча наблюдая за ним. Как бы он хотел ударить это самодовольные лицо, впечатать его в стену, да посильнее. Слишком уж много эмоций накопилось. — Он что-то сказал?— преспокойно уточняет Хосок, вскинув брови. Тэхен отрицательно мотает головой, и Чон кивает в ответ.— Ладно, можешь идти. Позже с ним договоришь. Тэхен мгновенно разворачивается вокруг своей оси и уже летит к выходу, получая вдогонку: — Без меня к Чонгуку не лезь. Омега тормозит у самых седзи, бросив взгляд через плечо. Они смотрят друг на друга пару долгих секунд, прежде чем парень вздыхает и кивает, выходя в коридор. Не лезь, не лезь. К своему собственному альфе не пускают. А он, вообще-то, ещё и при смерти! И как здесь можно "не лезть"? И, ведомый подобными мыслями, Тэхен направился в сторону больничного крыла.***
В помещении стояла тишина. Здесь, как и всегда, резко пахло спиртом и кровью, вот только в последнее время запах, к сожалению, был смешан и с горьковатыми нотками корицы и кофе. Он был совсем слабый, его едва можно было почувствовать. Иногда Тэхену даже казалось, что он чувствует этот запах на себе, а не на главе. Медсестра развязывает узел на бинте, аккуратными движениями стягивая с пояса альфы пропитанную кровью ткань. Тэхен сидел в метре от них, оперевшись спиной о стену и подтянув колени к груди. Он не видел раны с такого расстояния — она была зашита в первый же день и, к тому же, ее маскировал слой чернил татуировки. Медсестра молча откладывает бинты в сторону и берется за спирт, аккуратно обрабатывая шов. Тэхен слабо вздыхает и прячет лицо в ладонях, потирая ими глаза. Давно пора выйти отсюда, развеяться. Он так давно не видел Аято, да и почти не ел. Желудок ему об этом почти сразу же напоминает, урча. Омега поднимает голову и бросает взгляд в окно, прикидывая время. Завтрак, наверное, кончился. Придется ждать обеда. А до обеда можно сходить к сыну. Тэхен поднимается на ноги, расправляя подолы кимоно. Медсестра уже старательно наматывает новый бинт, и омега притормаживает, наблюдая. Девушка делает это умело — медперсонал набирали еще детьми, поэтому к восемнадцати годам они уже имели опыт почти во всём. Медсестра быстро наматывает бинт и так же умело затягивает узел, слабо нахмурив брови. Тэхен уже отворачивается и делает несколько шагов в сторону выхода, когда глава внезапно тихо мычит со своего места, заставляя в секунду развернуться и мысленно поставить на всех планах жирный крест. Омега подбегает к футону и опускается на колени рядом, во все глаза глядя на возящегося Чонгука. Тот заерошил руками по футону и слабо нахмурился, с непосильным трудом открывая глаза. Медсестра за пару секунд потрогала все нужные ей части тела главы, чтобы удостовериться, что он в нормальном состоянии и у него нет жара. Затем спокойно поднялась и исчезла за ширмой, оставляя Тэхена и Чонгука наедине. Парень нашёл чужую ладонь и сжал ее в своих, в беспокойстве глядя альфе в лицо. Тот пришел в себя не сразу: сначала проморгался и ещё несколько раз вздохнул, прежде чем сфокусировать взгляд на Тэхене. И, словив наконец контакт, парень отвесил лежащему звонкую пощёчину. Чонгук нахмурился и отвернул голову вбок, тяжело вздыхая и потирая кожу свободной рукой. — Придурок! Чем ты думал, когда туда полез, а?! Совсем жить надоело?!— в ярости цедит Тэхен, отпуская чужую руку. Чонгук хочет что-то промямлить в ответ, но не успевает,— Я чуть не умер от волнения, пока сидел около тебя, как нянька! Идиот! Почему сразу во дворец не поехал, а?! Я бы тебе!.. Тэхен замахивается ещё раз, но глава, морщась от слабой головной боли, хватает его за занесенную для удара руку и тянет вниз. Омега приземляется головой на чужую грудь и, судорожно выдохнув остатки своей ярости, заменил ее на мгновенные слезы, цепляясь рукой за ткань чужого кимоно. Это были самые сложные несколько дней в его жизни, бесспорно. Ещё несколько таких же он бы не продержался. Чонгук вздыхает, уложив одну из рук на спину Тэхена, а второй поглаживая его по голове и перебирая пряди волос. Пощечина оказалась очень даже отрезвляющей. Казалось, что и головная боль поутихла. Клин клином вышибают, все-таки. Или Тэхеном. Альфа вздыхает, глядя в потолок. Спустя несколько минут Тэхен все-таки успокился и просто молча лежал рядом, глядя в стену. Пальцы его беспричинно водили по чужой груди, вырисовывая произвольные узоры. Чонгук же пытался восстановить нить событий, чтобы понять, с чем они ушли из Чинхэ. Кажется, что ни с чем. Он не помнил ничего. Видимо, ничего полезного они там не нашли. Это ещё хуже — пострадал просто так. И заставил Тэхена волноваться тоже просто так. Омега молчал ещё несколько минут, прежде чем тихо проговорить: — Пленник молчит. Говорит, что я и сам все знаю. — Какой пленник?— в недоумении уточняет Чонгук, бросив взгляд на чужую макушку. Тэхен смотрит в ответ, слабо нахмурив брови. — Которого вы привели с собой из Чинхэ. Глава вскидывает брови, осмысляя сказанное. Значит, сходили не зря. Теперь странным казалось то, что он засомневался в Юнги и Хосоке. Они никогда бы не ушли без пленника. Даже стыдно стало за подобную мысль. Они все-таки самураи с многолетним опытом, как и Чонгук. Глава молчит несколько мгновений, затем слабо хмурится и снова смотрит на омегу, уточняя: — А ты знаешь? — Что? — Всё. Тэхен поднимает голову с чужой груди, в недоумении глядя на Чонгука. — Ты серьезно думаешь, что я стал бы от тебя что-то утаивать? Я ничего не знал раньше и не знаю сейчас. Кроме, разве что, того, что тебе там нечего делать. Это опасное место.— Тэхен садится, скидывая с себя чужие руки.— Результат на лицо. Чонгук вздыхает и опирается руками о футон, с тяжелым вздохом садясь вертикально. Омега мгновенно реагирует на мычание и тут же оборачивается, рукой толкая альфу обратно на футон и давя пару секунд, чтобы удержать. — Тебе нельзя сейчас много двигаться. Нужно дождаться, пока рана окончательно затянется. Чонгук лишь улыбается, обвивая чужое запястье пальцами и поглаживая мягкую кожу. — Я знаю, милый. У меня таких ран было больше, чем ты можешь сосчитать,— вполголоса проговаривает он, вскинув брови. — Тогда лежи и жди. А я проведаю Аято,— легко отзывается Тэхен, поднимаясь на ноги. Его рука выскальзывает из чужих пальцев, ощущая прощальные поглаживания. Чонгук вздыхает, но ничего не говорит, провожая омегу взглядом. Он хотел бы, чтобы Тэхен был здесь сутки напролет, но понимал, что это эгоистично. Парень тут и так, скорее всего, сидел целыми днями. Ему нужен был отдых. И ему, и Чонгуку.***
— Просто убей его. Он бесполезен,— спокойно бросает глава, направляясь по коридору в сторону главного выхода. Сонхун шел слева от него, Юнги — справа. Первый лишь кивнул и вздохнул, когда второй надулся от возмущения: — Убить? Ты издеваешься, что-ли? Ты из-за него чуть не умер, а теперь хочешь от него просто избавиться, так и не получив ничего? Ещё чего! Чонгук встал посреди коридора, сложив руки на груди и выжидательно глядя на Юнги в ожидании предложений. Уже спустя два дня он вылез из больничного крыла и сразу же занялся делами клана — расспросил Хосока и Тэхена о пленнике, повидался с ним сам, разобрал некоторые бумаги. Пойманный японец оказался абсолютно бесполезным — все твердил, что Тэхен все знает и так, что сам ничего не расскажет. Возможно и осыпал их проклятьями, но этого Тэхен не переводил. Сонхун уже собрался в сторону зала, где находился пленник, когда Юнги схватил его за подол кимоно и грубо потянул на себя, вынуждая остаться на месте. — Я его за сегодня расколю, заговорит как миленький,— уверяет Юнги, качая головой. Сонхун возмущенно смотрит себе через плечо и в ответ дергает кимоно на себя, пытаясь выпутаться из хватки. Даже шипит от натуги, но Мин его полностью игнорирует. — Ладно,— вздыхает Чонгук, отмахнувшись.— Делай, что хочешь. Он твой. Юнги мгновенно отпускает Сонхуна, что этого вовсе не ожидал. Уже спустя мгновение Чхве с грохотом падает на пол, шипя от боли и растущего раздражения. — Только Тэхена мне оставь,— просит Юнги, сложив руки на груди в молящем жесте. — Ещё чего. Мы уходим. Вдвоем,— отрезает Чонгук, в отрицании покачав головой.— Сначала заставь его говорить, а потом уже Тэхена проси. — А вдруг он начнет говорить в процессе? А я не знаю,— вдогонку бросает Юнги, глядя на удаляющуюся фигуру главы. Сонхун снизу тяжело вздыхает и хватается за подол кимоно Мина, потянув его вниз. Альфа шатается и шикает, ногой отпинывая чужие руки. Чонгук это шипение игнорирует, направляясь к главному входу и расправляя складки кимоно. Они с Тэхеном давно никуда не выбирались — стоило бы и проветрить голову, особенно после недавних событий. Конечно, заняться кланом тоже не помешало бы, но Тэхена он тут все равно не оставит. Слишком уж соскучился. Омега был уже на готове у выхода, затягивая пояс своего зимнего кимоно. У этого был отдельный слой шерсти, что легко спасал от любых морозов. Только одежда после него была покрыта шерстью, но это мелочи. Тэхен проводит руками вдоль ткани, расправляя ее и наслаждаясь приятной поверхностью под пальцами. Аято они оставили с другим Аято, что любезно согласился, объясняя это тем, что давно не проводил с омегой времени. Идти можно было с чистой совестью и надолго, но больше чем на час все равно не выйдет. Холодно. — Ну что? Идем?— с легкой улыбкой спрашивает глава, останавливаясь рядом с омегой. Тот поднимает голову и хмурится, сложив руки на груди: — Ты в этом идти собираешься? Совсем сдурел? Там уже снег выпал, а ты до сих пор ходишь будто лето за окном. Чонгук вздыхает и укладывает руки на чужие плечи, молча разворачивая омегу лицом к выходу и подталкивая вперед. — Серьезно, Чонгук, если ты заболеешь, я сидеть у твоей постели не буду,— продолжает возмущаться омега, глядя на Чона через плечо. — Я понял, понял. Пошли,— спокойно отвечает глава, выходя на улицу. Седзи за ними захлопываются, в лицо мгновенно дует ледяной ветер. Тэхена в своем толстом кимоно он заставляет поëжиться, но Чонгук ветерка словно и не почувствовал, приобнимая омегу за плечо.— На лошадях поедем или пешком пойдем?— уточняет глава, спускаясь по ступеням вниз вместе с Тэхеном. Тот судорожно выдыхает от холода, потирая плечи; — На лошади. — На одной?— с интересом переспрашивает глава, слабо улыбаясь. — Конечно. А если ты один со своей упадешь?— пожимает плечами Тэхен, бросая взгляд на Чонгука. Тот вскидывает брови, с легкой ухмылкой шепча: — Так бы и сказал, что замерз и хочешь погреться. Омега распахивает глаза, глядя на удаляющуюся спину альфы. И с опозданием идет следом, потирая плечи. — Ничего подобного. Я просто беспокоюсь о тебе! — Хорошо, назовем это так,— отвечает Чонгук откуда-то из конюшни. Изнутри слышится фырчание лошадей и неспешные шаги главы. Тэхен все не верил, что рана так быстро затянулась и Чонгук уже может нормально ходить. Выглядел-то он замечательно, но это далеко не показатель. А может и Тэхен просто накручивает себя. За все их отношения Чонгук впервые серьезно пострадал, но это ведь вряд ли последний раз. Он всё ещё глава клана, ведущего войну с японским императором. Готовым нужно быть ко всему. Снег под копытами звучно хрустит вместе с мелкими ветками и сухими листьями, что не успели разложиться. В лесу снега было больше, тропинок почти не было. Лошадь проходилось постоянно тормозить и менять маршрут, чтобы не потеряться здесь. Зимой в лесу было ориентироваться сложнее: все листья опали, стволы почти одинаковые, тропок нет, мелких цветов тоже нет. Тэхен сидел позади Чонгука, обвив его талию руками и прижимаясь плотнее к спине. Да, он действительно замерз, даже в своем утепленном кимоно. А вот Чонгук чувствовал себя отлично и был настолько теплым, что сопротивляться желанию прижаться Тэхен не смог бы даже если бы захотел. Хотя он и не захотел бы. Омега молча прижался щекой к чужой спине и смотрел на мелькающие деревья, прежде чем резко вскинуть голову, вглядываясь в пространство меж голых стволов. Он эту поляну помнил слишком хорошо. — Стой, стой!— просит омега, и Чонгук мгновенно дергает поводья, вынуждая лошадь затормозить и недовольно переступить с ноги на ногу.— Смотри, там моя бывшая хижина. — Где?— глава оборачивается, с интересом вглядываясь меж деревьев. И, действительно, сквозь голые стволы виднелся силуэт деревянного домика, покрытого тонким слоем снега. Чонгук легко разворачивает лошадь и подгоняет ее в сторону хижины, вскинув брови. Он помнил первую хижину на открытой поляне, в которой он, впрочем, бывал и сам. А эту он не видел, но, зная Тэхена, омега успел бы обжить и эту тоже. Лошадь тормозит у крыльца и фыркает, мотнув головой. Чонгук спрыгивает на землю и протягивает руку омеге, помогая ему спуститься. Тэхен слабо качает головой и взбегает вверх по ступеням, открывая обветшалую дверь с ужасным скрипом. Глава в это время привязывал лошадь к рядом стоящему дереву, но при звуке скрипа оглянулся в процессе, вскинув брови. Тэхен уже исчез внутри, дверь за ним прикрылась сама. И, завязав узел покрепче, Чонгук поспешил следом. Тэхен уже стоял посреди хижины, осматриваясь вокруг. Здесь пахло сыростью и травой, вся мебель покрыта пылью. С потолка время от времени капало несколько капель, впитываясь в дряхлую древесину. На надежное убежище это уже не было похоже, скорее на развалюху, что окончательно свалится к весне. Омега пальцами проводит вдоль пыльной поверхности стола и слабо хмурит брови, глядя на посеревшие подушечки пальцев. Чонгук хмыкает, опираясь рукой о ручку двери. Но она такого давления не выдерживает и с треском отваливается от дверного проема, падая совсем рядом. В воздух поднимаются клубы пыли, где-то нервно забегали насекомые. — На временное укрытие не тянет,— замечает альфа, отряхивая руки от пыли. — Много времени прошло. Она и раньше разваливалась,— пожимает плечами Тэхен, стряхивая пыль с пальцев. Он проходит дальше, к шкафу; глава безмолвной тенью движется следом, почти что касаясь грудью чужой спины. Тэхен берется за ручку шкафа и аккуратно тянет ее на себя, но дверь падает с петель на пол и, хотя омега крепко держал ее за ручку, валится с тем же грохотом, что и входная дверь. Парень слабо хмурится, глядя на ручку, что осталась у него в ладони, и отбрасывает ее к двери. Полки внутри шкафа были пусты. Некоторые из них обросли мхом, другие были давно обжиты паучьими семьями. Тэхен хмыкает и слабо качает головой, сделав шаг назад. Спиной он натыкается на чужую грудь и бросает взгляд через плечо, слабо вскинув брови. Альфа позади довольно улыбается и оборачивает руки вокруг чужой талии, утягивая назад. — Такими темпами потолок свалится нам на головы уже через несколько минут,— вполголоса бормочет он в чужое ухо, пуская мурашки по коже. — Тогда нужно уходить,— тем же тихим голосом отвечает Тэхен, разворачиваясь в чужих руках и опираясь поясницей о стол. Глава улыбается и укладывает руки на поверхность стола, перенося на него часть веса и уже потянувшись вперед, чтобы запечатать чужие губы поцелуем. Столешница с оглушающим треском разламывается напополам, падая на пол. Занеженная парочка летит следом с испуганным вскриком Тэхена и ещё одним треском — в этот раз обломков стола под тяжелым весом. Спасибо, что потолок остался на месте. Тэхен шипит сквозь стиснутые зубы, слабо прогибаясь в спине. Медсестра мягко придерживает его за плечо, прижимая вату к ране на пояснице. Чонгук сидел рядом, сложив руки на груди и слабо нахмурив брови. Кто же знал, что стол развалится и Тэхену в поясницу вопьются обломки? Если бы только он знал — никогда бы к нему там не полез. Медсестра вздыхает и откладывает вату в сторону, оглядывая ранку. И, пораздумав пару мгновений, она все-таки берёт бинт и обматывает его вокруг чужой талии, прикрывая рану. — Заживет через несколько дней. Постарайтесь больше не падать,— с легкой улыбкой проговаривает девушка, бросая взгляд на Чонгука, поскольку лицом к ней сидел только он. Глава лишь вздыхает и слабо качает головой, бросая взгляд на Тэхена. Седзи, ведущие в больничное крыло, хлопают друг о друга; раздаются стремительные шаги. Чонгук оборачивается одновременно с омегой, и прямо напротив них возникает Юнги. Он с улыбкой до ушей оглядывает обоих и заходится смехом, согнувшись. Чонгук хмурится, сложив руки на груди и сжигая альфу взглядом. Тэхен лишь устало вздохнул и отвернулся, вперив взгляд обратно в стену. — А я.. Я уже подумал, что.. Что..— выдавливает Мин между приступами смеха, глядя на насупившегося Чонгука,— Что у Минсока фантазия.. Разыгралась... Что, голубки, не усидели на жердочке?— выдыхает Юнги, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Чонгук уже начинает вставать, когда внезапно оттуда же появляется Хосок и со всей душой награждает хохочущего Мина подзатыльником. Глава выдыхает и слабо кивает, опираясь спиной о стену; — Спасибо. — Нет проблем. Пошли,— спокойно бросает Хосок, взяв альфу за шиворот. Тот только начинал успокаиваться, потирая затылок после удара, но следом все равно пошёл. Уже спустя несколько мгновений они оказались за пределами больничного крыла. Юнги наружу едва ли не вылетел, словно котенка взяли за шкирку да вышвырнули. Хосок закрыл за собой седзи и направился к лестнице; Мин тенью шмыгнул следом. — Уж больно ты радостный в последнее время,— недовольно бросает Хосок, убрав руки за спину. Юнги легкомысленно пожимает плечами, следуя по пятам: — Тебе кажется. — Мне кажется, что пора ограничить твои ночные похождения. — За что?— с негодованием тянет Мин, поднимаясь по лестнице следом за Хосоком. — За то, что я хочу спать по ночам,— огрызается Хосок, резко обернувшись вокруг своей оси. Он хватает альфу за ворот кимоно и резко дергает на себя, пригвоздив его к стене.— А ты постоянно заваливаешься когда хочешь и делаешь что хочешь. Юнги улыбается и опускает руки на чужую талию, но альфа мгновенно по ним бьет и хватает обе руки, зажимая запястья над головой Мина: — Я сказал... — Фу! Не на лестнице же, тут же дети ходят!— внезапно раздается голос Минсока, что сморщился в приступе брезгливости при виде обжимающихся альф посреди лестницы. Юнги пульнул в его сторону взгляд, шипя сквозь зубы: — Вали куда шел, пока я тебе не вмазал. Минсок недовольно хмыкнул и сбежал по лестнице, проважаемый взглядом Юнги. Хосок молча дернул альфу за сцепленные руки и направился вверх по лестнице, тянув Мина следом. Тот почти что нехотя волочился следом, что-то мыча себе под нос. Но, все-таки, он был доволен тем, что Хосок снова тянет его к себе. Даже если он попытается просто оставить Юнги в комнате, ничего у него не получится. Слишком много хочет.***
Снег за окном лежал уже внушительными сугробами, перекрывая и пруд, и скамью, и весь сад в целом. Этой зимой снега было больше, тропинки стали уже. Передвигаться вдали от города было тяжело — сугробы доходили по колено человеку; а лошади, имеющие вес значительно бóльший, проваливались по самое брюхо. Все эти проблемы не помешали подготовке к предстоящему празднованию. До Нового года оставалось два дня, а из-за плохих дорог самураев приходилось отправлять за продуктами уже сейчас. Лошади часто упрямились и отказывались ехать, так что большую часть времени приходилось управляться с животными. Дорога занимала меньше времени, в этом и был парадокс. Но много на своих двух не унесешь, так что приходилось упрашивать копытных друзей. В основном, в подобные экспедиции отправляли Минсока. Чонгук разгребал все срочные дела, чтобы в новогодние дни можно было отдыхать, а не работать. Сонхун пытался помогать с украшением логова, хотя отовсюду его гнали обратно. Хосок занимался с Джону, чтобы окончательно вымотать омегу и тот не лез к нему на второй день празднования, как в прошлый раз. Джин неизменно тренировал омег перед выступлением, включая Тэхена. Омега воспользовался тем, что глава работает дни напролёт, иногда даже забывая о том, что у него вообще есть семья. Даже Аято был занят, проводя большую часть дня со старшим Аято. Только Юнги остался слоняться без дела. Сначала он пытался присоединиться к Хосоку и Джону, но безрезультатно: тот прогнал его сразу же, даже слушать не стал. К Джину решил не лезть, но краем глаза заметил Тэхена и уже хотел спросить у Чонгука, давно ли омега стал познавать искусство танца с катаной, но вовремя воздержался. Глава работал у себя не покладая рук, не заметив ни прихода, ни ухода Юнги. Свободным оказался только Минсок, только что вернувшийся из города. Он стоял на балконе третьего этажа, всё ещё в своём уличном кимоно. Юнги подошел к нему сзади и остановился по правую сторону, всикнув брови. Минсок его заметил мгновенно, повернув голову в ту же сторону. — Как погодка?— без особого интереса спрашивает Юнги, сложив руки на перилах. — Сегодня снега ещё больше, еле доехали,— качает головой Минсок, бросив взгляд в сторону леса на горизонте.— Осталось ещё один раз съездить завтра, и можно будет отдыхать.— с довольным вздохом замечает он. Юнги хмыкает и корпусом поворачивается к альфе, вскинув брови: — Ты случайно не знаешь, давно ли Тэхен занимается танцами с катаной? Минсок, уже отвернувшийся обратно и разглядывающий представший пейзаж, резко обернулся снова с круглыми от удивления глазами. — Тэхен?! — Тэхен. Я его видел у Джина, он там тоже тренируется,— кивает Юнги, вскинув брови в ожидании ответа. Минсок был ходящей сплетней — даже если половина странных историй была неправдой, знал он много и о многих. — Ого... Как только ему Чонгук разрешил?— качает головой Минсок, отворачиваясь и слабо хмуря брови. — В этом-то и дело. Может и не разрешал?— предполагает Юнги, сложив руки на груди. — Да, это больше походит на правду,— соглашается Чон, задумчиво постукивая пальцами по дереву.— Странно, Джону мне ничего не говорил. — А что, должен? Минсок вскидывает голову и бросает на самодовольного Юнги испепеляющий взгляд: — Иди ты. Сам со своим Тэхеном разбирайся. Мин провожает Минсока взглядом и вздыхает, качая головой. Может, зря рассказал? У младшего Чона язык всегда был без костей. Сегодня расскажешь ему, завтра узнает весь клан и ближайшие соседи. А если узнает Чонгук, то, скорее всего, Тэхен открутит Минсоку голову. Юнги мог бы спросить у Хосока или Джина, да только оба заняты. Не сказать, что ему были очень интересны дела Тэхена. Можно и пережить. Узнать хотелось только чтобы избавиться от скуки, но придется терпеть её до самого празднования.***
В логове стояла атмосфера приятного томления. Все блюда приготовлены, зал убран, дела доделаны или отложены. Когда солнце станет садиться и стены логова окрасятся в мягкий алый, начнется выступление омег. После него будет ещё два часа свободного времени, пока не расставят столы и не наполнят их различными блюдами. До заката ещё далеко — сейчас солнце только поднималось, освещая оживленные коридоры. Люди сновали туда-сюда, радостно обсуждая предстоящий праздник. В этой привычной суете Чонгук чувствовал себя идеально. Он чувствовал эту связь между собой и кланом, чувствовал себя полноценным звеном. Для полной радости не хватало Тэхена, что снова оставил сына на Аято и куда-то исчез. Поэтому, совмещая приятное с полезным, он проверял, как готовятся люди к празднику, и заодно искал в логове Тэхена. Глава проходит по коридору вдоль зала для омег, замечая одного из них у седзи, ведущих внутрь. Мальчишка поклонился и, не дав Чонгуку сказать даже слова, юркнул внутрь. Туда Чон ещё не заходил, но, видимо, стоило. Он проходит ближе к седзи и разводит их в разные стороны, делая шаг внутрь. У омег сейчас был перерыв — они расселись по всему залу группами, о чем-то болтая и смеясь. Джин сидел в стороне, неожиданно глядя прямо на вошедшего. Чонгук слабо улыбается и подходит ближе, присаживаясь на пол рядом. — Как проходит подготовка? Все в норме?— уточняет он, пробегая взглядом по залу. — Да, все как всегда,— пожимает плечами Джин, сложив руки на груди. — Ты Тэхена не видел? Весь день не могу его найти,— спрашивает альфа, наконец переведя взгляд на Кима рядом; а затем слабо хмурится и принюхивается, чувствуя ненавязчивый запах сакуры. Джин бросает в сторону главы косой взгляд, замечая, как тот принюхался, и пожимает плечами: — Заходил пару минут назад. Чонгук вздыхает и кивает, поднимаясь на ноги. — Не сказал, куда пошел? — Нет. Альфа ещё раз кивает и с тяжелым вздохом направляется на выход, прикрывая за собой седзи. Как только его шаги стихают, Тэхен выглядывает из-за ширмы, стоящей в самом конце зала. Сердце у него до сих пор грохотало в груди настолько сильно, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку, к которой омега прижимал свои катану и сменную одежду. Он едва успел спрятаться! Чонгук сунулся сюда в самый разгар тренировки, и только благодаря караулящему омеге они успели вовремя пересесть и спрятать Тэхена. — Лучше бы тебе сходить в купальню и побыть у него на глазах, иначе начнет что-то подозревать,— советует Джин, жестом собирая остальных омег, чтобы продолжить тренировку. Тэхен открывает рот, чтобы возмутиться, но Ким его опережает.— Можешь не беспокоиться, ты достаточно тренировался и легко выступишь. Иди, иди,— добавляет он, помахивая рукой. Тэхен тяжело вздыхает и все-таки сдается, заворачивая катану в чистую одежду. Омеги смотрят ему вслед почти что с завистью — им тоже хотелось бы услышать, что они смогут выступить и так и получить разрешение на отдых. Но их Джин отпускать никуда не собирался вплоть до самого вечера, прежде чем позволить им сходить в купальню, привести себя в порядок и уже после выйти на сцену. Тэхен закрывает за собой седзи и пару мгновений стоит на месте, заглядывая в оба конца коридора. Чонгука не было видно, но это ещё не значило, что его здесь не было. Знать бы ещё, в какую сторону он пошел; можно было бы более трезво взвесить все варианты и выбрать наиболее безопасный. И, тяжело вздохнув, Тэхен посеменил направо, в сторону главной лестницы. Это был длинный путь, но идти через зал Чонгука не было желания. Хотя, вероятно, это был самый надежный вариант — пока глава проверял, как проходит подготовка, он находился где угодно, но только не в своём зале. Внезапно сбоку слышится голос Чонгука, любезно ведущего беседу с Хосоком, и Тэхен, не раздумывая лишний раз, несется к заветным седзи, ведущим в зал главы. Планы имеют свойство меняться, и некоторые из них — очень быстро меняться. Тэхен захлопывает за собой седзи и прислоняется спиной к ним, часто дыша. Альфы спокойно прогуливались по коридору, и голоса их с каждой минутой опасно приближались. Омега оглядывается вокруг, уже на опыте отыскивая местечко, где можно было укрыться. — Понятия не имею. Я весь день с Джону,— доносится спокойный голос Хосока, слегка запыхавшегося после активной физической нагрузки.— Тебе стоит отвлечься. Потренируйся, что-ли. Сердце у Тэхена в груди екает ещё сильнее. Хосок, конечно, молодец — пытается помочь; да только услуга выходит медвежья. Тренироваться Чонгук будет в своем зале. И как же он удивится, найдя Тэхена здесь, пойманного с поличным! — Да вот же, опять его запах. Ты не чувствуешь?— почти что с болью тянет Чонгук, и Тэхен внезапно чувствует, как сквозь ткань седзи до его спины доходит тепло от чужой ладони. Вдоль позвоночника пробежал холодок, и Тэхен замер, словно перепуганный олень. — Да?— внезапно притормаживает Хосок, звучно втягивая воздух самостоятельно.— Не знаю. Тебе уже кажется, наверное. Ты был на кухне? Пойдем, посмотрим как там дела. Ты же знаешь, в праздничной суете ещё чего-нибудь напутают,— невзначай замечает Хосок, и их шаги начинают отдаляться. Тэхен чувствует, что рука с его спины исчезает, и выдыхает, покрепче обхватывая руками свою ношу. Пронесло. Он уже было думал, что все пропало. Впрочем, расслабляться тоже не стоило. Ещё рано. И, ещё раз прислушавшись к отдаляющимся голосам, Тэхен рванул в сторону платформы, словно за ним кто-то гнался. Он знал, что Чонгук сюда придет не скоро, но страх был сильнее разума.***
В главном зале, обычно служившем в качестве столовой, было характерно шумно и людно. Столы убрали, по всему залу разложили подушки, на которых сейчас удобно расположились самураи. Сцена была пуста — ещё не все самураи подошли и заняли свои места, а без них начинать было нельзя. Чонгука сюда затащили через силу — он только-только нашёл Тэхена и хотел провести с ним весь вечер вплоть до ужина, но Минсок и Хосок едва ли не под руки его увели и вытащили в главный зал. Сидел он здесь с самым недовольным лицом, особенно на фоне светящихся от счастья самураев. По обе стороны от него в этот раз сели Юнги с Хосоком, сидя сегодня подозрительно молча. Чонгук старался об этом не думать и в принципе абстрагироваться от ситуации. Он был уже занятой альфа, отец, и все равно его притащили сюда. Период его похождений по омегам клана давно кончился, да и присутствие главы не было обязательно для выступления омег. Все это начинало скорее раздражать. Вместо того, чтобы быть сейчас с Тэхеном, он вынужден сидеть здесь лишние полчаса, двадцать минут из которых — просто ожидание начала. Его мрачного настроения не разделял больше никто. Альфы с удовольствием обсуждали предстоящее выступление и тех, кто мог бы в нем участвовать, заранее выбирая для себя фаворитов, с которыми они после проведут вечер. В клане это была привычная практика — именно после праздников обычно многие омеги начинали беременеть, поэтому их старались брать на выступления в малых количествах, обязательно делая также между этими праздниками, по возможности, перерыв не менее двух месяцев. Постепенно разговоры стали стихать — послышался гул начинающих игру музыкальных инструментов, заполняющий зал. Десятки пар глаз обратили внимание на сцену, заканчивая все разговоры. Вместе с мягкой музыкой, заполнившей зал, неспешно на сцене стали появляться омеги. Из-за кулис вышло по пять с каждой стороны, выстраиваясь в единую линию и, держа руку на рукояти катаны, опуская головы. Чонгук туда смотрел лишь краем глаза, наблюдая, как с каждой минутой их становилось больше. Следующая партия прошла за первым рядом и вышла в самой середине сцены, выстраиваясь вторым рядом. Постепенно образовался треугольник из пяти рядов, каждый на двое человек меньше предыдущего. В самом начале стояли всего двое омег, опустив головы в том же смиренном поклоне. Музыка раздалась с новой силой, обретая более четкое звучание, и последний ряд внезапно обнажил катаны, очерчивая полукруг над головой, прежде чем упереться концом в деревянные половицы. Четвертый ряд повторил движение, и вместе с третьим между рядами стал образовываться приближающийся силуэт. Чонгук вскидывает голову с движением последнего, самого ближнего ряда, и едва ли не вскакивает со своего места, увидев впереди всех стоящего Тэхена. Омега был в выделяющемся среди розовой ткани красном кимоно с золотыми нитями, очерчивающими узор величественного дракона, что дугой изогнулся на его груди. Рука омеги крепко обхватила рукоять катаны, безошибочно настоящей — она не была украшена так же ярко, как катаны остальных омег, потому что изначально не была создана для танца. Многие альфы обернулись, чтобы с интересом взглянуть на главу — неужели он сам разрешил своему омеге участвовать? Но Чонгук и сам был в неменьшем шоке, порываясь встать и прекратить это сейчас же. Сидящие Хосок и Юнги мгновенно ухватили его за руки и усадили на место — теперь Чонгуку стало предельно ясно, зачем они вообще пришли. Знали, изначально знали. И даже слова не сказали. — Вы что творите? Руки убрали, пока я вам их не оторвал,— ядом плюется глава, дергаясь на своем месте. Но альфы остаются абсолютно безмолвны и спокойны, наблюдая за выступлением. Чонгуку же требуется ещё несколько минут, чтобы окончательно стихнуть и смириться. Танец продолжался несмотря на всё его негодование, и когда он снова обратился к выступлению, то постепенно расслабился, позволяя Юнги и Хосоку его выпустить. Обстановка на сцене уже давно сменилась — омеги поменялись местами, образовав плотный прямоугольник, и продолжали очередь элементов, из которых и состоял весь танец. Весь шум на фоне стих, однотонные розовые кимоно слились в одно большое пятно, не заслуживающее внимания. Чонгук видел перед собой только аккуратную фигурку Тэхена, движущуюся в такт музыке. Кимоно очерчивало каждую линию и аккуратный изгиб, которые глава уже знал наизусть. Он пристально следил за каждым движением, каждым взмахом руки и неровным вздохом, что он мог рассмотреть даже с такого расстояния. Постепенно ему становилось жарко, кожа шеи приобрела едва заметный розоватый оттенок. Он почти что забывал моргать, слегка подавшись вперед. Никогда раньше он не был так внимателен к подобным выступлениям, и никогда раньше он даже не думал о том, чтобы выбрать для себя кого-нибудь. Сейчас у него не было надобности выбирать — все и так было ясно. Все знали, с кем глава уйдет и проведет вечер; все знали, на кого нельзя даже думать о том, чтобы смотреть. Омеги на сцене возносят руки от пола, с отточенным мастерством очерчивая катаной круг за головой, ещё один перед лицом, проворно двигая кистью, и резким движением толкают катаны обратно в ножны, опустив головы. Музыка кончается так же резко, вместе со звучным ударом рукоятей катан о ножны. В зале воцаряется тишина, остающаяся каждый раз после выступлений, а затем помещение наполняется звучными аплодисментами и внезапными разговорами. Атмосфера, стоявшая перед выступлением, возобновляется; самураи снова заводят восторженные разговоры и уже обсуждают свои планы на омег, пока те неспешно расползаются по залу, тяжело дыша после физической нагрузки. Омеги сновали между подушек, вдоль и поперек рядов, пока кто-то из желающих не хватал понравившегося мальчишку за талию, утягивая к себе. Чонгук не стал ждать, внезапно поднимаясь на ноги. Юнги и Хосок спохватываются слишком поздно — глава уже быстрым шагом обходит всех сидящих, умело избегая идущих навстречу омег. Тэхен, к этому времени только ступивший со сцены на пол, успел только голову поднять, когда Чонгук внезапно оказался рядом, впиваясь руками в ворот чужого кимоно. И, нещадно дернув на себя, шипит прямо в лицо; — Ты совсем с ума сошел? Кто тебя пускал на сцену? Тэхен, всё ещё стараясь отдышаться, опирается одной из рук о деревянный каркас сцены и глубоко выдыхает, глядя в чужие глаза. — А кто мне запрещал?— выдыхает он спустя несколько мгновений, наконец выровняв дыхание. Глава смотрит в ответ немигающим взглядом, на лицо его заметно заиграли желваки. Он молчал, буравя омегу тяжелым взглядом и почти что до треска стискивая ткань его ворота в своих руках. Только в такие редкие моменты Тэхен вспоминал, с кем вообще имеет дело. Его это не пугало, но мурашки по коже все равно пробежали. — Первый и последний раз,— со вздохом добавляет омега, убрав руки за спину. Жест был почти что виноватый, но гордо вздёрнутый подбородок говорил о другом. Чонгук лишь приподнял бровь, не особо впечатлённый комментарием Кима. Он, вероятно, ждал чего-то другого. Тэхен слабо нахмурил брови и двинул плечами, опуская их в лёгком смятении. Глядя в чужие ожидающие глаза, парень опустил и голову на один уровень с главой, пытаясь понять, чего он хочет. Минуты томительно растянулись, и совсем скоро Тэхен сдулся окончательно, уменьшившись в размере и опустив глаза на уровень чужой груди. Долго под таким гнетущим взглядом он выстоять не мог, но и понять, что от него хотят, тоже не выходило. — Извини,— наконец выдыхает Тэхен, отведя взгляд вбок,— я должен был...— начинает он, но, почувствовав, как альфа наклоняется ещё ближе, горячим дыханием опаляя кожу виска, немного отклоняется назад и, прочистив горло, исправляется,— не должен был туда лезть. Больше не буду. — Тэ. Ким мгновенно вскидывает голову, слабо приподняв брови. И вместо негодования в чужих глазах он видит только животное желание, что читалось в каждом прикосновении, каждом коротком вздохе, что опалял кожу последние несколько минут. И все это он не заметил — слишком свыкся уже с тем, что в последнее время они ограничивались короткими поцелуями и теплыми объятиями по ночам. Осознание того, что он уже не помнит их последнего раза, рушится на голову с огромной, сбивающей с ног силой. И, чувствуя в кольце чужих рук вместо угрозы лишь вопрос, ожидание разрешения, Ким ощущает волну облегчения, прокатившуюся по телу. Чонгук не зол. Он голоден. И этот голод Тэхен сможет утолить.
