第二十四章
12 февраля 2026 г., 16:00
Коридор забит людьми. Только недавно кончился завтрак самураев — они выходили из зала, расходясь каждый по своим делам. Омеги караулили вход в столовую, собравшись у стены и о чем-то болтая. Все голоса смешивались, создавая привычную шумную обстановку, что так грела Чонгуку душу.
Сегодня он, превозмогая желание остаться с Тэхеном, встал до завтрака. Вчера пришел ответ от главы Чхве, а этим утром должен был прийти сам альфа. Чонгук знал только его имя — Сонхун. Всё остальное оставалось загадкой.
Глава проходит сквозь толпу, с улыбкой кивая своим людям в знак приветствия. Многие альфы слабо хлопали его по плечу, радуясь тому, что глава снова с ними. Снова вернулся в строй, снова побывал на завтраке и снова направлялся куда-то, думая о чем-то своём. Очень важном и судьбоносном для клана. Пускай Чонгук не был теперь тем же ледяным волком-одиночкой, для кого клан был всем. Он всё ещё не предал. Всё ещё вёл вперед с гордо поднятой головой, вселяя надежду. Открывая путь к лучшему будущему.
— Возвращаешься в строй?— улыбается один из самураев, ещё только подходя к главе.
— Стараюсь,— с той же улыбкой отвечает Чонгук, кивнув.
Самурай слабо хлопает его по плечу, проходя дальше.
— Гук,— слышится голос сбоку, и глава тормозит. Хосок отталкивается от стены, держа руки за спиной.— Джин спрашивает, как ты будешь встречать Чхве.
— Обычно. Вот иду,— пожимает плечами Чонгук, вскинув брови.
Хосок вздыхает, слабо качнув головой:
— Это Чхве. Их нельзя встречать "обычно". Они хотят роскоши, тишины и послушания,— с каждым словом Чонгук мрачнеет, поэтому Хосок добавляет для уверенности,— Это Джин просил передать.
— А у нас здесь не клан Чхве, чтобы встречать их как дома. В чужом клане пусть живет по его правилам. Я не буду заставлять кого-то ноги целовать петуху из другого клана, просто потому что он Чхве,— отрезает Чонгук, сложив руки на груди.
— Я вам не гонец,— хмыкает Хосок, вскинув брови.— Но с тобой полностью согласен.
Чонгук лишь хмыкает, провожая альфу взглядом. Как Джин вообще уживется с этим Чхве под одной крышей, раз так его возносит с самого начала? Нужно будет проконтролировать. Издеваться над омегой он не позволит никогда.
Глава направляется ко входу в логово, уже видя странное скопление людей. Они стояли одним прочным полукругом, о чем-то громко разговаривая. Голоса их смешивались в один единый. Чонгук не мог разобраться во всем этом сумасшествии. Но, стоило ему подойти ближе к стоящим, как они сами стали расступаться, давая ему дорогу.
Голоса стихли почти мгновенно, все смотрели на главу с немым вопросом и интересом. Хотя были и те, в чьих глазах читался какой-то странный упрёк.
Чонгук проходит по образовавшемуся коридору, замечая причину скопления людей. Чхве. Глава рассчитывал прийти за пару минут до прихода, чтобы не возникло споров или ссор. Не успел. Чон останавливается в нескольких шагах от него, оборачиваясь к своим людям.
— Послушайте, все в порядке. Это не чужак, не вор и не враг. Все последние пару недель мы работали над заключением союза с кланом, исторически родственным для нас,— успокаивает глава, привлекая голосом тех, кто до этого игнорировал толпу у входа.— Переговоры прошли успешно и, как вы можете видеть, связующее звено будет именно в нашем клане. Это Чхве Сонхун, один из приближенных главы клана Чхве, Чхве Енджуна. В нашем клане он свяжет жизнь с одним из членов верхушки, которого вы все так хорошо знаете — с Джином. Благодаря этому союзу мы наконец-то сможем сделать крупный шаг вперед в войне с японским императором.
Люди клана переглядываются, когда речь стихает. Теперь в коридоре стояла полная тишина — слушали все, кто успел прийти и кто был здесь до.
— Это что-то изменит в логове?— с опаской уточняет одна из девушек, стоящая во втором ряду.
— Нет, все останется так же. Никаких новых правил и порядков,— успокаивает Чонгук, слабо покачав головой.
Толпа сразу же успокаивается и переводит дух, начинают слышаться шепотки. Они всё ещё не уходят, ожидая от главы возможного продолжения, как это бывало всегда.
— Самураев попрошу собраться в моем зале через два часа,— замечает Чонгук после раздумий, сложив руки на груди.
Толпа начинает постепенно расходиться, возвращаются разговоры, смех и движение. Глава обводит взглядом коридор, только спустя пару секунд обернувшись к гостю. Тот смотрел в ответ высокомерно и недовольно, а затем указал на свою сумку с вещами, что одиноко лежала у его ног:
— Ну и кто это понесёт?
Чонгук мгновенно нахмурился, даже не силясь этого скрыть. Вещи ещё за ним таскать, видите ли!
— Сам и понесешь. Руки у тебя есть, вроде рабочие,— пожимает плечами он, направляясь к лестнице сквозь толпу.
Сонхун розовеет от злости, но, видя поток людей, боится, что просто потеряет альфу из вида. И, схватив сумку самостоятельно, поспешил следом. Кругом люди, голоса, пёстрые кимоно. У него начала болеть голова уже сейчас. После их вечно спокойного и тихого логова находиться здесь было невыносимо.
На втором этаже Сонхун выдохнул, на третьем успокоился. Хоть где-то было тихо и спокойно. Он молча шел за Чонгуком по пятам, осматриваясь вокруг. Расписные седзи, величественные окна. Даже балкон с видом на лес. Альфа притормозил у порога, глядя на представший вид.
— А.. О!— внезапно квакает Аято, указывая пальцем на главу. Тот обернулся, слабо улыбаясь. Омега был румяный, с влажными после купальни волосами.
— А дети здесь что делают?— с пренебрежением уточняет Сонхун, морща нос в недовольстве.
Аято замечает его и мгновенно включает свой режим сирены, визжа на весь этаж по пути к отцу. Чонгук вздыхает, подхватив ребенка на руки. Он похлопывает его по спинке, обернувшись к гостю.
— Дети издают слишком много шума. Его место в...
— Его место здесь. Это мой сын,— грубо цедит альфа, уже без стеснения сжигая Сонхуна взглядом. Командовать в его логове, его сыном! Да ни за что.
Сонхун слабо хмурит брови, глядя на главу. Затем, спустя несколько минут молчания, наконец открывает рот снова;
— Прошу прощения. Не знал.
Из купальни выходит и Тэхен, активно вытирая волосы полотенцем. Он притормаживает в нескольких метрах от стоящих, глядя на Сонхуна. Не моргая.
— Ты.. Какого черта он здесь делает?!— вскидывается Чхве, указывая на омегу пальцем. Тот лишь поджимает губы, подходя ближе к Чонгуку. А тот совсем запутался и потерял дар речи от такой наглости. Ему теперь всю семью нужно одобрять через посторонних?
— Это мой омега. И я попрошу прекратить...— начинает глава, крепче сжимая Аято в руках.
— Выебываться,— заканчивает Юнги за него, выглядывая из своей спальни.
Сонхун кидает в незнакомца испепеляющий взгляд, сжимая ручку своей сумки. Чонгук оборачивается вокруг своей оси, указывая одной из рук в сторону комнаты Джина. Скорее бы уже избавиться от этого... своенравного человека.
— Вот ваша комната. Джин должен быть там. Моя соседняя,— быстро наставляет Чонгук, поглаживая по спине Аято, что наконец успокоился.
— Слева,— предупреждает Юнги, провожая гостя взглядом до самой двери.
— Вижу,— огрызается в ответ Сонхун, прежде чем исчезнуть за седзи.
Несколько секунд стоит тишина. Тэхен вешает полотенце на плечи, бросая взгляд на главу.
— Это..
— Что за клоун?— снова перебивает Юнги, так и не высунув наружу ничего, кроме головы.
Чонгук оборачивается сначала к Юнги, вскинув брови.
— Тебе расскажет Хосок,— он оборачивается обратно к Тэхену, обнимая Аято покрепче,— А ты сначала расскажешь мне, откуда он тебя знает. Пошли.
Тэхен молча следует за главой в их спальню, нервно кусая губы. Он закрывает за собой седзи, стараясь оттянуть этот момент на подольше. Меньше всего ему сейчас хотелось портить такой хороший день.
Аято в это время заправлял свою постель, всё ещё взъерошенный после сна. Он вздохнул и обернулся, бросив взгляд через плечо.
— Что случилось?— спрашивает он на японском, замечая нервозность в каждом движении омеги.
— А вот теперь я попрошу без этого,— обрывает Чонгук, садясь за свой стол. Тэхен, уже открывший рот, закрывает его обратно.— Без секретов. Или говорите по-корейски, или сначала Тэхен объяснит мне, в чем дело.
— Так в чем дело?— спрашивает Аято, скрестив руки на груди.
Омега сползает с рук отца, залезая под его столик и что-то бормоча там. Его почти никто и не замечает — пусть дурачится.
— Человек из клана Чхве знает Тэхена. Откуда?— коротко объсняет Чон, прежде чем обратить вопрос к самому омеге.
Тот со вздохом садится на пол, подобрав под себя ноги. Зато Аято, кажется, прозрел. Он мгновенно повернулся к омеге, вскинув брови.
— Тот самый?
Тэхен молча кивает, глядя на узоры на своем кимоно и перебирая ее пальцами. Шёлковая ткань приятно ощущается, но почти не помогает успокоиться. Как назло. Кажется, будто только раздражает.
Чонгук резко хлопает ладонью по столу, заставая вздрогнуть каждого. Аято под столом испуганно квакает, выглянув наружу. Бета, глядя на него, подзывает жестом. И, стоит только мальчишке подбежать ближе, он поднимает его на руки и выходит в коридор, оставляя Тэхена наедине с Чонгуком. Напряжение ощущается кожей.
Омега поднимает от своих рук глаза только спустя пару секунд, глядя в ответ в чужие.
***
8 лет назад — Ну, смелее! Принц ты или как?— гаркает Муцухито, стоя в стороне. Ëсихито дрожащими руками держит катану, глядя в испуганные глаза пленника напротив. Принц смотрит в ответ точно так же, с ужасом и страхом. Он не может убить человека. Не когда он смотрит так испуганно и жалобно, надеясь на помощь. Все его товарищи давно были мертвы, лежа в нескольких метрах от последнего выжившего. Выхода отсюда нет. Ни для него, ни для парня, что готов был себе катаной голову просечь, нежели причинить вред. — Пожалуйста.. Отпустите меня... Я.. Я никому ничего не скажу...— заикается альфа, в ужасе качая головой. Он дышит рвано и часто от страха. А вместо того, чтобы отрицательно мотать головой, он начинает дрожать всем телом, всхлипывая. Плечи Ëсихито стали подрагивать в ответ. От стресса, от давления, от страха. От отца, что следил за каждым шагом, стоя за спиной. — Я сказал прикончить его,— цедит Муцухито сквозь зубы, сжав руки в кулаки. В чем проблема этого недоумка? Жертву побили, привязали, катану в руки дали. Осталось только в последний раз ударить, отправляя в последний путь. Чего здесь сложного? Альфа заикается и судорожно выдыхает, глядя на парня напротив. Ëсихито поднимает катану, занеся ее над головой пленника. Тот зажмурил глаза, практически не дыша. Муцухито уже расплылся в улыбке, но принц внезапно отшвырнул оружие в сторону. Катана с грохотом врезалась в другие стойки с оружием, опрокидывая каждую, словно стоящие друг за другом фишки домино. Муцухито сжимает руки в кулаки, сжигая спину сына взглядом. Ëсихито оборачивается мгновенно, его руки слабо подрагивают от стресса. — Я не могу.. Не сегодня.. Дай мне закончить завтра, отец,— принц бормочет, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. Муцухито выдыхает сквозь стиснутые зубы. Он слабо взмахивает рукой, и слуги у стены отмирают, подходя ближе. Двое из них отвязывают выжившего, взяв его под руки и грубо подняв на ноги. Альфа выдыхает, повисая на чужих руках. Лежащие рядом трупы выносят оставшиеся слуги, не говоря ни слова. Только Муцухито прочищает горло, убрав руки за спину. — Тебе должно быть стыдно, Ëсихито. Какой ты наследник трона, если не можешь даже голову врагу срубить? А если на тебя нападут, ты тоже будешь стоять и дрожать, как осиновый лист?— строго причитает мужчина, вскинув брови. — Это другое,— тихо отвечает Ëсихито, глядя в пол. Муцухито язвительно фыркает: — Ни разу не другое! Ты знаешь, что вся эта шайка напала на наш порт и пыталась его захватить? Это война, Ëсихито! Здесь нет "другого". Либо ты убьешь их, либо они убьют тебя. Третьего не дано. Ëсихито поджимает губы, сжав руки в кулаки. Он словно разрывался на части. Одна из них вопила о любви к стране, о желании защитить её и всех её жителей до последней капли крови. Другая кричала о жалости к врагам, кого на войну отправили такие же правители приказом. Эти несчастные люди были вынуждены воевать, защищаясь. — Иди. Завтра продолжим,— со вздохом отмахивается император, направляясь к окну. На дворец опустилась ночь. В коридорах погасили свечи, оставив совсем редкие, чтобы не заблудиться. Пламя некоторых слабо колыхнулось, когда мимо пробежала фигура. Шаги эхом отражались от стен, затихая и снова звуча каждые несколько мгновений. Ëсихито почти что летит по коридору, успевая прислушиваться и оглядываться, чтобы различить ещё одну такую же тень. Но кроме своих шагов он не слышал больше ничьих. Парень оглядывается у лестницы, ведущей в темницу, и, не увидев кроме себя никого, быстро спускается туда, перебирая ногами. Здесь свечи горели ещё реже и слабее — незачем. Ëсихито ступает в само помещение темницы, придерживая подол своего ночного кимоно. Здесь всегда было сыро, намочить одежду не составляло труда. — Ваше Величество...— в замешательстве сонно бормочет самурай, несший караул. Ëсихито оборачивается, замечая его со свечой в руке. И, держа то же уверенное в себе выражение лица, он слабо вскидывает брови: — Просто проверяю, как вы работаете. Спим на посту? Самурай мгновенно выпрямляется, вытянув одну из рук по шву. Он смотрит жестко перед собой, поджав губы. Парень задумчиво смотрит на него, а затем оборачивается к клеткам. Заключенные за решётками сидели в самых углах, почти что не двигаясь. Кто-то дремал, кто-то здесь спать не мог. Вторые постоянно глазели на караульных и других редких людей, сжигая взглядом. Ëсихито слабо сужает глаза, стараясь рассмотреть хоть что-то. Наконец он протягивает руку в сторону караульного; — Свечу мне. Альфа молча подходит ближе и передаёт парню единственный источник света, не задавая лишних вопросов. Ëсихито светит ей у самой решетки, глядя на заключенного. Наконец-то. Его остановка. Ëсихито бросает взгляд на свечу, что уже догорала. Он молча бросил взгляд на самурая, и тот, понимая посыл, мгновенно умчался наверх за новой. Они хранились недалеко от кухни, а от темницы до кухни далеко. Ëсихито освещает свечой щеколду и, обхватив пальцами, со всей силы дергает её. Она поддалась с трудом и ужасным скрипом. С тем же звуком решётка медленно отошла от проема, открывая клетку. Альфа вскинул голову, мгновенно напрягаясь. — Я ничего не скажу. Не трогай меня. — Выходи быстрее,— шикает парень, игнорируя чужие колкие слова. Пленник замер, недоуменно вскинув брови. — Чего? — Выходи. Или ты хочешь умереть здесь? Альфа подскакивает на ноги мгновенно, вылетая из клетки. Ëсихито запирает её обратно и, поставив свечу на столик караульного, быстро поднимается по ступеням, придерживая подол кимоно. Пленник следует по пятам, нервно оглядываясь. Его жизнь сейчас зависела от этого тринадцатилетнего мальчишки, что, кажется, совсем страх потерял. Ëсихито выходит в коридор и, схватив альфу за рукав, указывает в конец коридора; — В конце направо. Спустишься по лестнице до большой дубовой двери. Это конюшня, там сейчас нет охраны. Быстрее, быстрее. Пленник быстро семенит в указанном направлении, не задавая больше вопросов. Он хотел бы поблагодарить, но знал, что сейчас каждая минута на счету. Нельзя просто тормозить. Ëсихито смотрит ему вслед и, когда пленник исчезает, оглядывается в другой конец коридора. Покинуть темницу сразу же нельзя, нужно еще раз показаться караульному. Иначе все сразу же всплывет. И, приподняв подол кимоно, парень быстро спустился обратно. — Значит, это был он? Тэхен кивает, глядя на собственные руки. До сих пор его мучали противоречивые чувства. С одной стороны, пленника не нужно было отпускать. Это предательство. С другой же — человечность. Он бы никогда не тронул невиновного. Ни за что на свете. — Ты поступил правильно. Не понимаю, почему ты этого так боишься,— вскидывает бровь Чонгук, глядя на омегу, что сделался меньше в размере, обняв себя за плечи и окончательно поникнув. Глава поднимается из-за стола, подходя ближе. — Тэ. Тэхен вскидывает голову, словно вырываясь из океана бушующих мыслей. Альфа садится рядом, приобнимая за плечо и слабо поглаживая. В его привычном приятном запахе хотелось раствориться навсегда, заснуть в этих родных объятиях и больше не проснуться. Он действовал слишком успокаивающе. Так, как не может подействовать даже зеленый чай в императорском дворце. — Ты все сделал правильно. В этой войне должны страдать только инициаторы, невинные люди здесь не при чем,— вполголоса проговаривает Чонгук, оставляя мягкий поцелуй на чужом виске. Тэхен кладет голову на плечо альфы, прикрывая глаза. Он все сделал правильно. Теперь он в этом не сомневался. Чонгук же прокручивал реакцию Сонхуна несколько раз. Почему тот так отреагировал? Тэхен жизнь ему спас, рискуя своей и наверняка после получив наказание. Сонхун должен быть ему до конца этой же жалкой жизни благодарен. Обязан. К чему были эти ненависть и отвращение, пылающие в глазах альфы? Чонгук никогда не понимал и вряд ли понял бы Чхве. Любого. Все они странные, со своими тараканами в голове. Разгадать их невозможно, даже если сильно постараться. Слишком они сложные. Со своими страхами, секретами и чувствами, лежащими глубоко внутри. Там, где никто до них не достанет. Даже Чонгук. Хотя, честно говоря, и желания не было.***
— В течение этой недели мы должны окончательно освободить все деревни и мелкие города. Нас интересуют только крупные, либо прибрежные. Чонгук вещал во главе зала, глядя на самураев, что рассыпались по всему залу перед ним. Кто-то сидел на подушках, кто-то просто на полу — подушек на всех не хватало. Чонгук даже разобрал свою гору, что лежала обычно у него на платформе. Разобрал и раздал всем, кому мог, по подушке. Самураи слушали молча, не отрывая от главы глаз. Ему даже не стоило об этом просить — они сами стихли, стоило ему только появиться в поле зрения. Чонгук к этому привык, но душу все равно грело. — По двое пойдете по всем нашим мелким объектам и позовете охрану обратно. Все-таки нам нужно больше сосредоточиться на крупных городах, а значит охрана должна быть в районе двадцати человек. — А людей хватит?— с сомнением уточняет один из самураев, сидящий в первых рядах. — Посмотрим. Всегда можно переформировать,— пожимает плечами Чонгук, окидывая взглядом остальной зал в ожидании других вопросов. Но их не последовало.— До вечера поделитесь на пары. Потом подойдете ко мне после ужина, я всех запишу. Постепенно зал наполнился разговорами. Самураи стали подниматься со своих мест, уже делясь на пары. Те, что сидели на подушках, стали уносить их обратно на места, другие же потихоньку покидали зал. Чонгук молча стоял среди всего этого сборища, прыгая взглядом с лица на лицо. Внезапно со стороны стоек с оружием послышался грохот и визг. Альфы обернулись в момент одновременно с главой. У последнего сердце ухнуло в пятки. И, расталкивая всех стоящих руками, он понесся к месту происшествия, уже слыша знакомый вой. Самураи сами расступаются, пропуская альфу к сыну, что лежал под одной из упавших стоек. В ногах у омеги лежал раскрытый веер, оснащенный лезвиями, а мальчишка испуганно плакал, прижимая ручки к лицу. Чонгук мгновенно подлетает к ребенку, бережно отводя его ладони от лица. Сердце ухает в пятки. Глаз мальчишки пересекает порез от лезвия, что вспороло нежную кожу при падении со стойки. Брови Чона сходятся на переносице, когда он аккуратно поворачивает голову омеги к себе, осматривая рану. Как он вообще здесь оказался под конец собрания? Аято хныкал, сморщив нос и ручками тянувшись к отцу. Глава быстро подхватывает его и, прижав к груди, направляется из зала в сторону больничного крыла. Он видел, что рана несерьезная, но сердце его сжималось каждый раз, стоило только Аято снова зайтись жалобным воем. Сердце кровью обливается. А ещё больше он боялся реакции Тэхена. Омега точно не обрадуется, увидев сына в таком виде. Ему и года ещё нет, а уже такие проишествия! Тэхен точно будет недоволен, если не зол. Второму Чонгук предпочитал первое. Лучше уж немного походить за омегой хвостом и выпросить прощение, чем поругаться. А, зная Тэхена, может появиться ещё и игнорирование. Этого Чонгук хотел меньше всего. — Может остаться шрам,— вполголоса проговаривает девушка, осматривая лицо Аято. Тот наконец стих, сидя у отца на коленях и крепко стиснув ручками его пальцы. Он постоянно смотрел куда-то по сторонам, уже забыв о своем ранении. Девушка аккуратно обеззараживает порез, подувая на него. Но Аято действительно забыл о боли, слабо нахмурив бровки и пытаясь что-то высмотреть за спиной девушки, кряхтя. Чонгук поджимает губы, бросая взгляд на сына. Шрам. Так быстро. Даже он свой первый получил позже, в три года. Упал на лестнице и разбил себе верхнюю губу. Шрам был едва заметный, но все же был. Видимо, всем Чонам это светит. Чонгук просто надеялся, что у Аято их не будет так же много. Омега, все-таки. — Ладно, спасибо,— вздыхает альфа, вставая на ноги. Девушка кланяется и отходит, провожая главу взглядом. Не успел Чонгук и пяти шагов сделать, как внезапно распахнулись седзи, являя взъерошенного Тэхена. Тот часто дышал от спешки и мгновенно вцепился взглядом в мужчину с ребенком на руках. За считанные секунды омега преодолел расстояние, оказываясь совсем рядом и с тревогой осматривая лицо сына. — Боже, Аято, как ты так! Чем это тебя?— обеспокоеннно бормочет он, качая головой. — Веером,— вполголоса отвечает Чонгук, опуская взгляд на ребенка. Тот радостно квакал что-то на своем и тянул руки к папе, дуя губы. Тэхен взял его без сомнений, прижимая к груди. — Па-а! А!— звонко вякает Аято, пальчиками вцепившись в ткань кимоно омеги. Тэхен лишь качает головой и бросает на альфу взгляд; — Как ты мог его не заметить? — Я не знаю, откуда он появился в зале. Тишина стояла гробовая во время собрания, хотя он бы никогда не остался незамеченным,— пожимает плечами Чонгук, сложив руки на груди.— Ещё и рядом с оружием. Стоит поставить седзи между лестницей и спальней, чтобы он не вылезал. — Он не был в спальне,— тянет Тэхен, глядя в сторону окна и слабо хмурясь.— Он.. был с Аято целый день. В спальне я сегодня тренировался всё утро, его там не было. Чонгук приподнимает бровь, глядя в чужие глаза напротив. С Аято, значит. Целый день. — Чонгук, куда ты?— вдогонку мужчине бросает Тэхен, обернувшись вокруг своей оси. Но альфа исчез в коридоре почти мгновенно, оставляя за собой гору вопросов.***
Седзи слабо хлопают, отрезая от сада. Ветер дунул в спину в последний раз, шевельнув подол кимоно. Чонгук обошел уже все логово, даже в подземелье заглянул. Аято словно испарился. Где ещё его искать? В таком большом здании можно легко разминуться. Проще дождаться, пока бета вернется в спальню. Чонгук молча поднимается по лестнице вверх, слабо кивая идущим навстречу самураям. Те уже начинали потихоньку спускаться вниз — скоро обед, нужно успеть занять места. Хотя бы в коридоре, у входа. Иначе стоять придется в проходе. Только Чонгуку не было дела до обеда. Он мог подождать и до ужина, ему не привыкать. Сначала нужно разобраться в том, что вообще произошло. Альфа быстро поднимается со второго этажа на третий, в последний момент замечая фигуру на самых первых ступенях. Он вовремя тормозит, почти что врезавшись в Аято, что собирался сбежать вниз. И, не церемонясь, альфа грубо хватает его за предплечье, потянув обратно на этаж. — Аято где?— почти что рокочет альфа, сжигая бету взглядом. Но тот ни разу, как и всегда, не испугался. Он вперился взглядом в ответ, вскинув брови. — Если бы не ваш новоиспеченный член клана, я бы глаз с Аято не спустил!— плюет он ядом в ответ, выдернув руку из хватки. — Сонхун? Что с ним?— недоуменно переспрашивает глава, нахмурив брови. — Вот иди и сам спроси! Я вам не слуга!— гаркает в ответ Аято, спускаясь вниз по лестнице. Чонгук смотрит ему в спину пару мгновений, размышляя. Одни проблемы от этого союза. В логове точно. Альфа направляется к комнате Джина, кивая самураям, что несли караул. Они менялись с каждым приемом пищи, несколько раз на дню. Самое приятное — поддерживали на этаже тишину, что была здесь всегда. Стоять без дела на одном месте действительно было непосильной задачей. Обычно Чонгук давал караульным задания, на которых они вдоволь трудились и, приходя сторожить, просто отдыхали, набираясь сил. Так им было даже проще. Глава без стука разводит седзи в стороны, входя в комнату. Джин читал книгу на своем привычном месте, Сонхун же со скукой перебирал пальцами те же книжные корешки, стоя у шкафа. На звук обернулся только он — все остальные уже знали, что без стука сюда входит только один человек. — На пару слов,— бросает глава, глядя прямо в глаза альфы. Тот вскинул брови, но отряхнул руки от пыли и послушно направился к выходу. Джин проводил его взглядом, оторвавшись от книги на секунду. Седзи хлопают за главой, и тот мгновенно впивается в Чхве взглядом. — Что сегодня произошло? — В каком смысле?— слабо хмурится альфа, всем своим видом напоминая напыщенного петуха. Словно у себя дома. — Мой сын сегодня пострадал от отсутствия за ним досмотра. А следить за ним перестали из-за тебя,— выстраивает цепь событий глава, ткнув альфу пальцем в грудь.— Поэтому я и спрашиваю, что сегодня произошло. Что ты уже натворил? Сонхун многозначительно фыркнул, закатив глаза: — У меня все в порядке. Это у вас, видимо, не все дома, раз за детьми с японскими корнями присматривают японские слуги. И вы ещё говорите о какой-то войне с японцами, в которой собираетесь одержать победу. Имея при этом под боком— Слышится удар и хруст, Сонхун вскрикивает и почти что падает на пол, схватившись за нос. Глава хватает его за ворот кимоно свободной рукой в последний момент, удерживая в воздухе и притягивая ближе, цедя прямо в лицо: — Не смей даже заикаться об этом. Это мой омега, мой ребенок и моя семья. Пусть они и имеют родственные связи с императором, это ничего не значит. Тэхену можно доверять, а Аято ещё ребёнок. Глава отталкивает альфу от себя, сжигая его ненавистным взглядом. Чхве сверлит таким же в ответ, вытирая кровь, что капала из носа. Он молча разворачивается и направляется к лестнице, провожаемый взглядом Чонгука. Когда-то он договорится и получит по полной программе, но не сегодня. Сегодня нет настроения марать руки. Слишком много чести.***
В раздевалке стоят привычные жар и духота. Джону насухо трет кожу полотенцем, но ощущение влажности все равно остается. Он к этому давно привык, но все равно каждый раз старался все-таки дотереть кожу. Вдруг повезет? Не повезло. Омега берет кимоно с полки и надевает, слабо морща нос. Ткань липнет к плечам и спине, оставляя неприятное ощущение. Джону слабо тянет его, подтирая влагу. Так хотя бы немногим лучше. Они с Хосоком сегодня тренировались особенно долго и плодотворно. Сначала после завтрака, потом после обеда и до самого вечера. Даже ужин пришлось пропустить. Мышцы до сих пор приятно ныли после работы от каждого движения. Хосок пошел мыться первый и, как следствие, сделал из купальни парную. Здесь дышать было нечем, голова болела уже спустя пять минут. Именно поэтому Джону старался выйти отсюда так скоро, как только возможно. Омега подхватывает полотенце и направляется к седзи, что отрезали коридор от раздевалки. Не успел он и на метр приблизиться, как седзи разъехались сами. Джону вздрогнул и сделал шаг назад, слабо улыбнувшись Минсоку. Тот без промедления отошел в сторону, позволяя мальчишке выйти. — Я слышал, что вы сегодня трудитесь, не покладая рук?— уточняет альфа, улыбаясь в ответ. Джону лишь пожимает плечами, выходя наружу. Коридор встречает ощутимой после жара прохладой, заставляя поежиться. — Есть такое. До сих пор мышцы болят. Минсок закрывает седзи за омегой и направляется следом, убрав руки за спину. В коридоре тихо, только караульные молча стоят у дверей спален, глядя куда-то в стену. Многие уже спали или собирались. Только Аято до сих пор бушевал в комнате главы, что-то пища и бегая. У этого демона энергия кончалась только к полуночи, а весь вечер и позднюю ночь он бегал и шумел. Минсок уже был рад, что не поселился в комнате, соседней с чонгуковой, и уступил её Джину. Джону подходит к своей комнате первый, раздвигая седзи и проходя внутрь. После Намджуна здесь требовался ремонт, который Чонгук позволил почти сразу же. Все личные вещи ещё предстояло осмотреть, и только после, если ничего важного там нет, выкинуть. Сейчас все эти вещи лежали в углу комнаты, аккуратно сложенные и накрытые тканью. Большого количества своих Джону ещё не нажил, так что комната была свободна и даже пустовата. Футон, шкаф и столик, рядом с которым стояла стойка под оружие. Катаны там ещё не было, но заранее место для нее было. Не так долго осталось до ее получения. Всего пара лет. Минсок вздыхает, проходя следом за омегой и закрывая за собой седзи. Джону направился к шкафу, складывая полотенце и убирая его на полку. — У тебя здесь свободно,— замечает Минсок, опускаясь на футон. — По сравнению с твоей барахолкой — да,— улыбается Джону, обернувшись. Он убирает руки за спину, глядя на альфу во все глаза. — Мне показалось, или кто-то жалуется на мой поэтический беспорядок?— вскидывает бровь Минсок, вызывая смешок у мальчишки. — Ты поэт?— с неподдельным интересом спрашивает Джону, плюхаясь на футон рядом. И Минсок, ни капли не сомневаясь, выдает радостное: — Конечно! Хочешь, я тебе почитаю? — Нет уж, спасибо,— улыбается Джону, качая головой. — Почему? Нет, серьезно! Я могу!— заверяет Минсок, словно целыми днями только и делает, что стихи пишет. А на деле даже не читал их ни разу. — Я поверю тебе на слово,— Джону вздыхает, похлопав альфу по плечу. — Какие тебе больше нравится? Я могу даже на японском. Или на кит— — Минсок, остановись. Ты на корейском-то не напишешь, я же знаю. Чон распахивает глаза, прижав руку к груди. Прямо там, где трепетно бьется сердце, изнывая от желания завлечь, очаровать и заранее занять ещё растущее сердце. Хотя в этом, вообще-то, не было никакой необходимости. — Я? Не напишу? Ты меня обижаешь,— качает головой Минсок, театрально вздыхая. — Ну хорошо, тогда завтра в саду... — Перед завтраком,— хлопает в ладоши альфа, вскинув брови. Он прямо-таки засветился от счастья и сладкого предчувствия встречи, напрочь забывая о том, что ему ещё нужно что-то написать. Джону лишь мягко улыбается, глядя на него. Повисает тишина. Они молча смотрят друг другу в глаза, почти что не моргая. Джону почувствовал, что ему становится жарко. И далеко не от недавно принятой ванной. Слабо покраснели кончики ушей, скрытые под темными прядями волос, слегка въющихся от влажности. Оба сами не замечают, как расстояние между ними тает. Глаза все ближе, неровное дыхание можно почувствовать кожей. Когда ощутимо сталкиваются кончики носов, Джону прикрывает глаза и даже слабо их жмурит, почти что боязливо. Минсок мягко улыбается его совсем детской реакции и кладет ладонь на щеку омеги, поглаживая нежную кожу. Он не напирает, не давит, не двигается. Лишь молча сидит и смотрит, успокаивающе оглаживая щеку Джону и рассматривая его черты. До губ остаются считанные миллиметры, но он не лезет. Ему так далеко заходить не нужно, не этого он хочет. Он хочет быть рядом. Всегда. Точно так же, как и сейчас. Сидеть почти что в обнимку, жаться друг к другу носами и невинно рассматривать, глупо улыбаясь. Наверное, это и есть счастье. Больше ему ничего не нужно. Сейчас он ощущает себя лучше всех, выше всех. Словно в раю. Там, где пахнет слабыми цитрусами. Там, где совсем ярко и чисто, до куда тьма ещё не добралась. Где ещё не вцепилась своими ужасными когтями, не вырвала все чистое и не осквернила. Где совсем хорошо и спокойно. Где мир ещё не рухнул на землю, где ещё не спала иллюзия бесконечного счастья и радости. Там, где хорошо. Там, где Джону. Дома.***
Погода сегодня стояла пасмурная, прохладная. Не особо приятно, но терпимо. Дождь барабанил снаружи, отбивая свой монотонный ритм по крыше логова. Вид из окна изменился — пожелтели листья на деревьях, сникла трава. Близилась осень. Опадали листья и с сакуры, плавая на поверхности пруда в саду. Сейчас туда часто ходили — осень довольно мрачное время, когда всё нагнетает и кажется, что никаких выходов нет. Даже из самых простых ситуаций. В такое время нужно было уединение, успокоение. И сакура в саду могла предоставить это в полной мере. Сейчас там сидело несколько омег, о чем-то тихо болтающих. Чонгук смотрит за ними из окна своего зала, слабо нахмурив брови в задумчивости. До самих мальчишек ему нет дела, его волнует другое. За спиной главы, у подножья лестницы, ведущей к его платформе, начинал собираться весь клан. Здесь были и самураи, и омеги, и пожилые члены клана. Даже дети изредка проглядывали между сидящх, восхищенно шепчась. Во время процесса принятия клейма должны были смотреть все, от мала до велика. Но волновало даже не это. Чонгук держал руки за спиной, плотно сжимая их в кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Он, наверное, нервничал больше, чем сам Тэхен. Потому что придется своими руками сделать больно, выжечь это клеймо на нежной медовой коже, игнорируя все сострадание и жалость. Любовь. А любовь к Тэхену игнорировать нельзя, она о себе всегда и везде напомнит. Вот только во время процесса принятия клейма Чонгук — глава. И неважно, его омега перед ним или его сын. Он должен это сделать, даже если не хочет. Тэхен хочет. И он должен принять клеймо. Согласно правилам клана, без исключения или смягчения. Исключение есть для омег из клана, что переходят в золотую верхушку, но для чужаков исключений нет. Тем более, Тэхен тоже будет частью верхушки. Это его обязанность. Кто-то выглядывает в сад, и группа омег, сидящих у сакуры, мгновенно подскакивает, направляясь в логово. Поток людей постепенно стихает, многие уже удобно устроились и почти перестали разговаривать, лишь изредка перекидываясь парой фраз. Спустя несколько минут седзи разъезжаются в стороны, и шум окончательно стихает. Все мгновенно замолкают, оборачиваясь. С кухни двое самураев принесли специальный жезл, веками переходящий из поколения в поколение. Им клеймили в своё время и Чонгука, и его отца, и отца его отца... На кухне жезл раскалили до нужной температуры и, пока не остыл, быстро принесли сюда. Двое самураев быстро прошли мимо толпы, аккуратно поднимаясь по лестнице, чтобы ничего не сжечь по пути. Чонгук оборачивается, с удивлением отмечая, что Тэхен уже был здесь. Смирно стоял на своем месте, глядя вниз — на собравшийся клан. Альфа молча подходит ближе, рукой слегка надавив на плечо парня. Тэхен без промедления встает на колени, глядя в пол. Самураи наконец ступают на платформу и встают рядом, держа жезл вдвоем. Глава встает позади омеги, пробегая взглядом по людям внизу. Все окончательно смолкают, обратив взгляды к Чону. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы официально принять в клан ещё одного человека. И не только в клан, но и в узкий круг золотых Чонов. Голос главы эхом отдается от стен зала, возвращаясь к источнику. У самого Чонгука мурашки пошли — он давно не говорил таких речей, давно не держал жезла в руках. Давно никого не клеймил. Особенно омегу. Своего омегу. — Я, Ким...— начинает Тэхен, но запинается и, ощущая слабое похлопывание по плечу, поправляет себя,— Чон Тэхен, принимаю клеймо клана Чон и до конца своих дней клянусь хранить преданность клану, защищать его честь и каждого члена клана ценой своей жизни. Клянусь вечно служить во благо клана, ставя ниже свою личную выгоду и личную выгоду каждого из членов клана. Голос омеги эхом звучит в стенах зала; его слушают на одном дыхании, почти что не моргая. Это важный момент в жизни. Не только для Тэхена, но и для каждого, кто находится в этом зале. Это не пустые слова — это клятва, нарушить которую нельзя. И те, кто сомневаются в себе, её не дают. За что после и оказываются в подземелье, среди предателей. Чонгук протягивает руки, взяв жезл у самураев, что тут же поклонились и отошли в сторону. Само основание было холодным, но конец в форме эмблемы клана был раскален до побеления. От него исходил такой жар, что Чонгук чувствовал его руками с расстояния. — Можешь выбрать место для клейма,— проговаривает Чонгук, стараясь не смотреть омеге в лицо. Чтобы не сдаться, не бросить все и не уйти. Тэхен молча стягивает кимоно с плеча, открывая его и ключицу. А затем пальцем указывает под нее же, совсем рядом с меткой, оставленной самим альфой. У Чонгука дыхание сбивается. Он крепче обхватывает жезл дрожащими руками и, прикусив губу, прижимает раскаленное железо к коже, отсчитывая секунды. Он старался не дышать, только бы не чувствовать этот запах; старался не смотреть, только бы не видеть гримасу боли. Все в зале как назло стихли, наблюдая. Чонгук слышал каждый судорожный вдох и выдох, и с каждым понимал, что готов был сам принять десяток вместо Тэхена, только бы не видеть, как он мучается. От его же рук. Секунды шли долго, растягиваясь по времени на минуты. Когда Чонгук досчитал до заветных десяти — мгновенно отдернул жезл, отворачиваясь. Он передает инструмент самураям, что подошли ближе, и оборачивается к залу. Впервые за эти несколько мгновений вдыхает, сразу же жалея. Ноздри забил запах гари полностью. Он был сильный, сильнее чем тэхенов природный запах. А вместе это было ещё хуже. Нежная сакура оплелась этой ужасной гарью, заглушая все чувственные нотки. На секунду глава подумал, что это навсегда. И сам же ещё больше занервничал, глядя вниз, на собравшихся. — С этого дня Чон Тэхен является членом клана Чон и членом золотых Чонов. Он неприкосновенен и защищается лично мной, но и всем кланом соответственно. Я прошу принять его с пониманием, как своего. Все мы равны, и с этого дня он не исключение. Стоит только голосу главы стихнуть, как многие собравшиеся поднимаются на ноги и, хлопая, проводят так ещё несколько мгновений. Аплодировать слишком долго здесь не было принято, да и после принятия клейма устали как глава, так и Тэхен. Поэтому уже спустя несколько мгновений народ стал выходить наружу, болтая о всяком. Чонгук смотрит им вслед долго, провожая взглядом последнего человека. Самураи понесли жезл обратно на кухню, чтобы остудить и убрать. И только когда они остаются совсем одни, глава наконец оборачивается. Тэхен так и не двинулся с места, стоя на коленях. Кожа его горела, в переносном и прямом смысле. Он почти не двигался, хватая воздух небольшими порциями. Чонгук мгновенно рванул к нему и опустился на колени рядом, аккуратно обнимая. Он не трогал само клеймо и всю область вокруг, лишь гладил пальцами кожу головы и вдыхал нежный запах с макушки, стараясь утихомирить боль. А Тэхен так и не двинулся, лишь ткнулся лбом в плечо и затих.***
Тэхен проходит по коридору, поправляя ткань кимоно. Прошла почти неделя — стало легче, чем в начале. Сейчас он мог носить одежду на голое плечо, но всё ещё не давал Аято его лапать в этом месте. Больно все-таки. Омега тормозит у седзи, постучав о раму достаточно громко, чтобы глава услышал. Седзи разъезжаются в стороны, и над головой омеги со свистом пролетает веер, лезвиями вонзаясь в стену напротив. Тэхен оборачивается, качая головой. Он молча выдергивает оружие и, сложив его, проходит в сам зал. Чонгук стоял в самом сердце, красный от жары. В помещении витал ощутимый запах пота и чонгуковых кофейных ноток. Тэхен прямо по пути раскладывает веер снова и запускает в главу. А тот, словно надрессированный пес, ловит. — Может, потренируемся вдвоем? Ты всегда один, это же неправильно,— предлагает Тэхен, подходя на расстоянии вытянутой руки. Здесь скорость его шага заметно спадает, но он всё ещё идет, сокращая расстояние. — Сейчас? Вдвоем? С чего такое рвение?— вскидывает брови альфа, уперев руки в боки. — У тебя хоть какая-то практика на вылазках есть, а я только и делаю, что дома сижу. Так и навыки растерять можно,— пожимает плечами Тэхен, глядя на Чонгука. — Нельзя,— слабо улыбается тот, подкидывая веер и ловя его другой рукой,— я запрещаю. — Не будь ребёнком,— хмыкает Тэхен, пихнув альфу в грудь.— В чем проблема? Тебе так сложно потренироваться со мной? — Какая же это тренировка, это скорее можно назвать игрой,— улыбается альфа, слабо щелкнув парня по носу. — Так ты не поддавайся! — А уж тем более поднимать руку на тебя я не буду. — Чонгук! Глава улыбается и пожимает плечами, отвернувшись. Он направляется к стойке с оружием, уложив веер обратно на его место. Он не был готов к бою с Тэхеном. Не после того, что он натворил в самом начале. Вина до сих пор иногда отзывалась в груди. А что, если бы Джин не пришел тогда? Чонгук бы голову омеги надвое рассек, глазом не моргнув. Представить страшно, как бы тогда вообще сложилась жизнь. Тэхен поджимает губы и, выхватив из ножен катану, с силой швыряет ее в стоящего главу. Но тот лишь пригибается, позволяя катане наполовину войти в стену. Он молча обхватывает пальцами рукоять и оборачивается, глядя на омегу в стороне. — А если бы попал?— спокойно уточняет Чонгук, выдернув катану из стены. — Не попал бы. Ты бы не позволил,— бросает Тэхен, сложив руки на груди. — Все делают ошибки, Тэ. И я не исключение. Когда-то я могу и не услышать,— замечает глава, неспешно направляясь к Тэхену. Тот всё ещё стоял с недовольной гримасой, почти что обиженно дуя губы. Словно второй Аято, только постраше. — Мог бы просто согласиться, никто бы в тебя не кидал ничего. — Ты точно взрослый омега, а не ребенок, а?— улыбается Чонгук, протягивая Тэхену катану рукоятью вперед. Парень выхватывает катану из рук главы и снова ей взмахивает, делая выпад вперед. Чонгук умело уворачивается и делает шаг назад. Но Тэхен не отступает. Ему мало. Он хочет задеть хотя бы ткань, коснуться и доказать самому себе, что он все еще прекрасно владеет катаной. Но с каждым выпадом он промахивается. Каждого удара Чонгук умело избегает, отходя в сторону или пригнувшись. Наконец глава бьется спиной о стену и мгновенно пригибается. Катана врезается в стену прямо над макушкой, осыпая щепки на затылок и шею. Тэхен загнанно дышит, окончательно забегавшись. Все равно раздражает — так ни разу и не попал. А ещё принцем звался! Чонгук руками ухватывает омегу за талию и в секунду меняется с ним местами. Рука уходит вверх, обхватывая рукоять катаны. Вторая наоборот скользит вниз, с талии на поясницу, перебирая пальцами щелк. — Доволен?— хмыкает альфа, выдернув оружие и бросая на пол в метре от них. — Нет. Я ни разу не попал. — А должен был? Тэхен бросает недовольный взгляд на Чонгука, почти что сжигая его взглядом. — Обязан был! Я катану в руках с одиннадцати лет держу! — Так я тоже,— Чонгук кладет вторую ладонь рядом с первой, вскинув брови,— только мне тридцать три, а тебе едва ли за двадцать. Тэхен вздыхает и складывает руки на груди, отведя взгляд в сторону. Он не хотел принимать поражение. Чонгук даже не дрался толком, только уворачивался! Какое ему место среди золотых Чонов, если он с Чонгуком даже близко не стоит во владении катаной? — Можешь попробовать ещё раз. Буду поддаваться,— улыбается Чонгук, вскинув брови. — Не нужно мне, чтобы ты поддавался. Я серьезно, Чонгук! — Я тоже. Тэхен хмурится ещё больше, глядя на альфу из-под длинных ресниц. Он чувствует, что долго злиться все равно не сможет. Слишком успокаивающе Чонгук действует, обволакивая запахом и нежно поглаживая. — Попробуй подбери катану с пола, тогда и посмотрим,— предлагает альфа, наклонив голову вбок. Тэхен вздыхает и бросает взгляд за плечо главы. Катана не так уж и далеко, но через альфу он не пролезет. Слишком сильный. А сейчас ещё и жмется ближе, зажимая между стеной и своим телом. Тэхен упирается ладонями в его грудь, пытаясь хотя бы на пару сантиметров от себя отлепить, но альфа не сдвигается вообще. Он предусмотрительно не давит на плечо, где ещё не зажило клеймо, перенеся весь вес на левую сторону тела. В свободном пространстве омега изворачивается и пытается вылезти сбоку, но не пускают руки, оплетая талию. Чонгук на прикосновения не скупится, начиная лезть дальше и выцеловывая медовую кожу шеи. Омега полностью игнорирует все прикосновения, сосредоточившись на катане. Бить альфу не хочется, но и проигрывать тоже. Тэхен внезапно вскидывает ногу, ударив коленом совсем близко к чужому паху. Прямо туда бить он не хотел. Свой альфа, все-таки. Глава уворачивается скорее инстинктивно, теряя хватку, и Тэхен словно выскальзывает из рук, ринувшись к катане. — Кого не поделили?— с абсолютным спокойствием уточняет внезапно появившийся Хосок, направляясь к двоим. Тэхен оборачивается к нему лицом, всё ещё держа катану в руке, направляя прямо на главу. А тот в свою очередь выбивает ее из ладони и, обхватив пальцами запястье, притягивает омегу обратно к себе, прижимая к груди. — Никого. Балуемся,— пожимает плечами глава, покачиваясь в обнимку с Тэхеном. — А если бы кто-то относился к этому серьезнее, тренировались бы,— язвит омега, даже не сопротивляясь и вжимаясь щекой в чужую грудь. Хосок практически игнорирует чужое игривое настроение, подходя ближе: — Утихомирь своего брата, он ухлестывает за детьми. — Какими детьми?— мгновенно серьезнеет Чонгук, обернувшись к Хосоку лицом. — За Джону. — Подумаешь, за Джону он с самого начала бегает, как курица-наседка за цыплёнком,— пожимает плечами глава, вскинув брови. — Это раньше он бегал как курица-наседка, а теперь как пубертатный подросток. Он мешает обучению, тем более Джону всего двенадцать,— настаивает на своем Хосок, сложив руки на груди.— Я пытался сам его припугнуть, но меня он не послушал. Чонгук вымученно выдыхает, уложив подбородок на чужую макушку: — Ладно, я с ним поговорю. Хосок молча кивает и, добившись своего, спокойно разворачивается и выходит из зала обратно. Тэхен пытается выпутаться из объятий, но уже спустя несколько минут сдается. Злость и недовольство сменяются смирением. Пускай Чонгук и не хочет тренироваться с ним по-настоящему — он всё ещё просто заботится. А в руках его совсем спокойно и тепло. Настолько, что не хочется уходить. Даже за катаной, что одиноко лежит где-то в ногах, забытая на ближайший час.
