Быть человеком

Две минуты спустя Питер уже сидел на прохладной кушетке в стерильном медотсеке Башни Мстителей. Воздух густо пах антисептиком и вынужденным спокойствием, нарушаемым лишь монотонным пиканьем мониторов, отслеживавших его жизненные показатели. Доктор Харрис, с которым у Питера после того первого инцидента установились... сложные, основанные на взаимной осторожности отношения, с профессиональным спокойствием изучал показания. Питер, на фоне стресса, бессознательно анализировал его движения: пульс на запястье ровный, 97 ударов в минуту, зрачки не расширены, поза слегка напряжена, но не настолько что бы назвать это волнением. - Сотрясения нет, - констатировал врач, глядя на голограмму с показателями. - Переломов, гематом, внутренних кровотечений тоже. Только адреналиновый всплеск, способный свалить с ног взрослого носорога. В остальном... - он покачал головой, - удивительно стабильно. Старк стоял, прислонившись к белой стене, скрестив руки на груди. Он смотрел на Питера с выражением, в котором причудливо смешались усталость, глубокое раздражение и капля отеческой заботы. - Слышишь, паучок? «Удивительно стабильно». Это медицинский термин, означающий «этому идиоту снова невероятно повезло, и мы не знаем, как он до сих пор жив». - Тони вздохнул и устало потер переносицу. - Объясни мне. Объясни, какую блестящую мысль ты пронес через свою паучью голову, решив в одиночку штурмовать здание, полное заложников и мутантов? Питер нервно теребил в руках скомканную ткань его маски, которую снял, как только дверь кабинета закрылась — все равно здесь и так все знали, кто он. Его пальцы бессознательно скользили по прорезям для глаз, ощущая шероховатость материала. Он чувствовал странный, давящий стыд, но не мог понять его природу. Задача выполнена. Цели нейтрализованы. Потерь среди гражданских – ноль. Повреждений нет. Эффективность 98.7%. Ни одно из правил Старка не было нарушено. Почему тогда ощущение провала? Почему взгляд Старка, обычно полный саркастичного одобрения, сейчас источает раздражение? Почему же щеки пылают? Почему не может сплести слова в предложения, не заикнувшись? - Они были в опасности, - тихо произнес он, глядя на стерильный пол, на котором его кроссовки смотрелись чужеродным пятном. - Вы... вы ждали. А я... видел, что могу помочь. И я помог. - «Мог помочь»! - Старк фыркнул, оттолкнувшись от стены. - Ты мог устроить бойню! Один неверный шаг, одна случайная пуля, и мы бы выносили оттуда тела. Твоя работа - переводить старушек через дорогу и ловить велосипедистов, а не играть в рулетку со смертью. - Я справился, - парировал Питер, и его голос прозвучал тише, но с тем самым упрямством, которое обычно выводило Старка из себя. Тони смотрел на него несколько секунд, и его взгляд, к удивлению Питера, смягчился. Гнев уступил место чему-то более сложному, усталому. - Я знаю, что справился, - сказал он тише. - И ты был чертовски хорош. Никто не пострадал. Но это, - он снова указал на него пальцем, - не оправдание для безрассудства. Мы команда. Пусть и сборище эгоистичных идиотов, но команда. А команда действует сообща. Стратегически. По плану, который все одобрили. - Я не часть вашей команды, - еще тише, почти шепотом, сказал Питер, отводя взгляд в сторону, к блестящему корпусу дефибриллятора, стоявшего в стороне. - Я... - Питер запнулся на слове - Паук вообще никак не привязан к вам. Питер - твой стажер. Паук - нет. И я сделал то, что должен был сделать. Что считал правильным. Старк уже собирался возразить, развести руками в жесте глубочайшего разочарования, как вдруг паучье чутье Питера, до этого притихшее, резко и болезненно кольнуло его в основание черепа. Угроза. Высокий уровень опасности. Источник... дверь. Питер молниеносно, одним отработанным движением, натянул маску обратно на голову. Ткань щелкнула по лицу, и мир снова сузился до двух белых линз. Он вскочил с койки, его тело мгновенно напряглось, приняв оборонительную стойку. Вес перенесен на носки, центр тяжести смещен, руки полусогнуты, пальцы готовы выпустить паутину или сомкнуться в кулак. Краем глаза он заметил, как доктор Харрис, наученный горьким опытом, шарахнулся от койки и, споткнувшись о свой же стул, замер у стены, стараясь стать как можно менее заметным, словно пытаясь слиться с белой краской. В эту самую секунду дверь в медотсек с тихим гидравлическим шипением раздвинулась. В проеме, заливаясь холодным белым светом из коридора, стояла высокая, мрачная фигура, заслоняющая собой весь выход. Зимний Солдат. Сердце Питера, едва успокоившееся, снова замерло, а потом принялось бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Оно, видимо, решило, что его услуги больше не требуются, раз хозяина все равно скоро закопают в безымянной могиле или запрут в самом глубоком подвале, откуда не возвращаются. Зимний был без своей обычной тактической брони, лишь в простой темной футболке, обтягивающей мощный торс. Его металлическая рука слегка подрагивала, пальцы сжимались и разжимались в нетерпеливом, ритмичном движении, словно отражая внутреннюю борьбу. Но его взгляд, холодный, синий и неотрывный, был прикован исключительно к Питеру, будто сканируя его насквозь, сквозь маску, сквозь костюм, прямо в душу, в ту самую часть, где всё ещё жил П-73. Старк, нахмурившись, сделал шаг вперед, пытаясь заслонить Питера собой, пусть и чисто символически. Его поза изменилась. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Демонстрация доминирования. Защита. - Барнс? - его голос прозвучал резко, режущим лезвием в напряженной тишине. - Что тебе нужно? Мы тут, если ты не заметил, проводим послеоперационный разбор полетов. Без приглашенных гостей. - Старк, - голос Зимнего был низким, ровным и абсолютно безэмоциональным, как скрежет камня по камню. Он не отвел взгляда от Питера. - Мне нужно поговорить с Пауком. Наедине. Воздух в стерильной комнате стал густым и ледяным. Тишину разрывали лишь тихие поскрипывание метала в руке Зимнего. Старк медленно повернул голову, его взгляд скользнул с неподвижной, как изваяние, фигуры Барнса. На напряженную, готовую к взрыву позу Питера. Он видел, как тот замер, каждый мускул собран, как пружина, готовый в доли секунды либо ринуться в бой, либо исчезнуть так, как не умел никто другой. Это было... странно. Обычно после таких поз Питер делал что-то не менее тревожное и пугающее. Брал в заложники своего лечащего врача. Исчезал без следа, и его нельзя было найти даже тепловыми сенсорами. Впадал в холодную ярость и нападал на Наташу. - Наедине? - Тони поднял бровь. Его голос, обычно полный сарказма, теперь был плоским и осторожным. - Знаешь, у меня тут правило: не оставлять кого-либо, особенно моих... знакомых, наедине с бывшими суперсолдатами, у которых в резюме пункт «промывка мозгов» стоит выше «командная работа». Считай это моей причудой. Металлическая рука Барнса замерла на мгновение. Его взгляд наконец-то оторвался от Питера и перешел на Старка. В его глазах не было открытой угрозы или гнева. Была... та самая, хорошо скрытая, глубокая недоуменность, которую Тони видел все чаще после того, как Баки переехал в башню. Растерянность человека, который пытается сложить пазл из осколков своего прошлого, где половину деталей не видно из-за уже засохшей на них крови. - Это не касается тебя, Старк, - его голос по-прежнему был ровным, но в нем появилась стальная, негнущаяся твердость, словно он отчеканивал каждое слово на наковальне своей воли. - Это личное. - В моей башне все касается меня. - парировал Тони, делая еще один маленький, но значимый шаг вперед и слегка расправляя плечи, занимая больше пространства, - От состояния кофеварки до бесед в моем медотсеке. Так что, если хочешь с ним поговорить - говори при мне. Или, - он кивнул в сторону двери, - проваливай и ищи себе другую аудиторию. Питер стоял, не дыша, превратившись в статую. Его разум работал на пределе, анализируя варианты с пугающей скоростью. Окно. Слишком высоко, даже для него. Дверь. Перекрыта Барнсом. Вентиляция. Слишком узко, не пролезть. Бой? Безумие. Он выиграет. Он всегда выигрывал. Но цена и цель... Металлические пальцы снова медленно сжались, издав тихий, но отчетливый скрежет сервоприводов. Казалось, Барнс на секунду задумался, оценивая ситуацию, взвешивая риски прямого конфликта со Старком в его же логове. Он открыл рот, его губы уже сложились для первого слова, того самого вопроса, обвинения, вердикта, которого так боялся Питер. Но Питер перебил его. Голос из-под маски прозвучал тихо, но с неожиданной, стальной твердостью, заставив обоих взрослых мужчин вздрогнуть от неожиданности. — Старк. - Голос был ровным, но звучал странно из за искажателей в маске. Если уж избежать откровений не получится, то стоит максимально уменьшить число знающих. - Уйди. Тони резко повернулся к нему, его глаза расширились от изумления и чего-то похожего на предательство. - Что? - Если ему так хочется поговорить наедине, - Питер не отводил взгляда от Зимнего, его белые линзы-глаза были прикованы к синим, ледяным глазам солдата, - пусть будет наедине. - Ты уверен? - спросил Тони, и в его голосе не было привычного сарказма, только холодная, закаленная сталь. Он смотрел на Питера, пытаясь прочитать хоть что-то в непроницаемой маске. Питер лишь молча кивнул, коротко и резко, не отводя взгляда от Барнса. Старк еще несколько секунд смотрел то на Барнса, чье лицо оставалось непроницаемым, то на Питера, застывшего в своей маске, затем снова по кругу. На его лице боролись недоверие, беспокойство и понимание, что он не вправе настаивать, не рискуя разрушить хрупкое доверие, которое им удалось выстроить. Наконец, с тяжелым, театральным вздохом, он поднял руки в жесте капитуляции. - Ладно. Хорошо. Я... Я буду прямо за дверью. Прямо тут. — Это прозвучало как ясное и недвусмысленное предупреждение, брошенное исключительно в сторону Барнса. Взгляд, которым Тони проводил Баки, говорил яснее слов. Затем он развернулся и вышел. Доктор Харрис, надо отдать ему должное, воспользовался моментом и выскользнул вслед за Старком, дверь снова зашипела, закрываясь за ним. Когда щелчок замка прозвучал окончательно, в комнате повисла гробовая, оглушительная тишина. Ее нарушал лишь раздражающий непрерывный гудок кардиомонитора, вырисовывающий на экране сигнал ошибки - датчик отсоединился как только Питер вскочил. - Говори, - нарушил молчание Питер. Его голос был ровным, почти механическим, фильтрованным маской, но под тканью горло сжалось в тугой узел, а внутри все превратилось в один сплошной, ледяной ком ожидания удара. Барнс не двигался. Его пронзительный, бледно-голубой взгляд буравил маску с такой интенсивностью, что Питеру почудилось, будто ткань вот-вот задымится. Он изучал каждую линию костюма, каждый микрожест, каждый сантиметр его позы. Питер мысленно уже свыкся с неизбежным. Сегодня рухнет одна из стен, защищавших его хрупкий мир. Первоначальный ужас, холодной волной накативший при виде Зимнего, превратился в смирение. На самом деле Зимний наверное был одновременно лучшим и худшим вариантом что бы рассказать. Лучший, потому что Зимний был добр к П73. И худший, потому что он знал П73. - Ты мне напоминаешь кого-то, - наконец произнес Барнс. Слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные. Но они не звучали как обвинение. Они были осторожными, почти подобранными на ощупь в темноте. Будто Зимний боялся сказать что-то лишнее, спугнуть мимолетное воспоминание. Пауза затянулась. Казалось, прошла вечность, наполненная лишь тиканьем невидимых часов и свистом крови в ушах Питера. - Я не помню точно... деталей. Контекста, - продолжил Баки, и его голус стал тише, глубже, погруженным в себя. Он говорил, прислушиваясь к далеким, искаженным эхо в собственной голове. - Но твои движения... Это знакомо. Очень знакомо. - Зимний говорил так, будто подводил Питера к какой-то мысли. Не агрессивно, но с настороженностью дикого зверя, учуявшего запах своего вида. - Кто тебя учил? - Никто, - быстро выдавил Питер, вкладывая в голос всю силу своего самообладания, чтобы он не дрогнул и не выдал нарастающую панику. - Я сам. Ну не мог же он ответить "Ты". А попытка не пытка. Тем более он лгал только наполовину. Он был невероятно способным учеником, схватывавшим все на лету, и многое он действительно понял и адаптировал сам. Но фундамент, та самая база, та специфическая, отточенная до автоматизма жестокость, которую теперь с такой жуткой точностью угадывал Барнс, была заложена другими. В тех самых стерильных, безликих залах, от которых он бежал, оставив часть души на промокшем от крови полу. Зимний смотрел на него пристально, и Питер видел - тот не верит. Ни на йоту. - Таким движениям и приемам, - Баки сделал еще одну паузу, его взгляд стал острее, цепким, - меня учили в Гидре. Он говорил настороженно, с весомыми паузами, будто намеренно оставляя в речи пустоты, ожидая, что Питер их заполнит, сорвется, поправит, признается. Но Питер молчал, стоя недвижимо, как изваяние. Пока что он не собирался делиться информацией. Ее и так утекло опасно много, каждая капля могла стать той самой, которая заставит дамбу рухнуть. - Я не буду гадать, где ты научился, раз не хочешь отвечать, - продолжил Баки, и в его голосе, до этого бывшем скорее задумчивым, впервые прозвучала не просто настороженность, а нечто твердое и холодное, как обнаженная сталь, - но я скажу одно... Зимний сделал шаг вперед. Всего один. Но в этом плавном, бесшумном движении была сконцентрирована вся его грозная, подавляющая аура ходячего оружия. Внезапно атмосфера поменялась. Воздух в комнате словно сгустился, стал вязким и тяжелым. Если бы Питер не был выкован в том же аду, не дышал этим воздухом страха и боли годами, он бы наверняка отступил, дрогнул, выдал себя. Но Питер стоял в той же невозмутимой позе, его белые глаза-линзы безмятежно смотрели на солдата, в то время как сердце бешено колотилось в груди, видимо, решив устроить себе последний мошпит перед тихим концом. - Я не вернусь туда. Никогда. - Голос Барнса стал тише, но от этого лишь опаснее. Каждое слово было отчеканено из льда и стали. - И если из-за тебя, из-за твоего... присутствия... у людей, единственных людей, которые... - он запнулся, и в его глазах мелькнула тень чего-то хрупкого, почти человеческого, - ...которые в меня поверили, будут проблемы... - его металлическая рука сжалась в кулак с тихим, угрожающим скрежетом сервоприводов, - ты пожалеешь. Сильно пожалеешь. А вот это было неожиданно. Ледяной ком страха в груди Питера чуть подтал. Оказывается, Зимний не узнал его полностью, что уже было неожиданной приятностью. Он не знал, кто скрывается под маской, но безошибочно определил источник его навыков и, судя по всему, счел Паука скрытой угрозой, миной замедленного действия, для его нового пристанища, для его хрупкого мира. Как же это до боли знакомо... В этой мысли была горечь старой, незаживающей раны. Эта параноидальная, отчаянная готовность защищать свой единственный шанс на нормальность любой ценой. Эта жгучая, съедающая изнутри уверенность, что прошлое, как тень, всегда найдет тебя и отравит все, к чему ты прикоснешься. Питер не изменил позы. Ни один мускул не дрогнул на его лице, скрытом маской. Он был идеальной статуей, воплощением безразличия. Но внутри его разум работал с бешеной скоростью, анализируя, просчитывая, взвешивая каждую возможность, каждое последствие. Он слышал не только угрозу, но и отголосок собственных страхов в голосе этого человека. Нужно было что-то ответить. Что-то, что не заставит Зимнего думать, что он представляет угрозу. Что-то, что потом не обернется угрозой самому Питеру. - Я не понимаю, о чем ты, - начал Питер, и хотя по легкому сужению глаз Зимнего было видно, что тот не поверил этой фразе, продолжил. - Но я пришел сюда по воле Старка. - небольшая пауза, чтобы подчеркнуть следующее. - И уж точно не собираюсь вредить тебе или твоим... знакомым. Последнюю фразу он сказал довольно убедительно, вложив в нее всю искренность, на которую был способен. К тому же это и так было правдой, так что, как только Питер закончил говорить, Зимний заметно успокоился, его плечи, бывшие до этого напряженными горами, слегка опустились, хотя боевая стойка никуда не делась. - Я поверю тебе, - медленно проговорил Барнс, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, кроме холодной стали. - Но знай, что я слежу за тобой. Он не стал добавлять еще каких-либо угроз. Этого было достаточно, чтобы запугать. На обычного человека точно бы хватило. Они стояли и смотрели друг на друга в тягостном молчании, которое растянулось на долгие секунды. Воздух, только что бывший лезвием ножа, теперь загустел до состояния тягучего сиропа. Никто из них не знал, стоит ли вообще продолжать этот разговор, и если да, то как. И тут Питера, совершенно неожиданно для самого себя, резко захотелось рассказать о своей личности Зимнему. Иррациональный импульс способный разрушить всё, но всё же... В прошлом тот был одним из немногих, если не единственным, человеком, который хоть как-то заботился о нем. Конечно, это мало походило на привычную всем заботу, но Солдат всегда, прежде чем самому поесть или лечь спать, удостоверялся, хватает ли еды П73, и если что, добавлял из своей тарелки; проверял, достаточно ли согревает та тряпка, которую П73 выдали вместо одеяла, чтобы тот не замерз зимой, когда холод проникал даже в глубокие подвалы; осматривал, нет ли у П73 серьезных ран, а если были, то либо сам зашивал, либо находил более-менее адекватного доктора. В общем, П73 Зимний нравился. Не как отец или наставник. Как первый взрослый в его жизни, который не смотрел на него как на «актив», как любили его называть ученые в Гидре. Как человек которому П73 мог доверять. И сейчас разум маленького П73, спрятанный глубоко внутри, начал тянуться к этому ощущению спокойствия: по тому как он, после изматывающих тренировок, засыпал под размеренный, спокойный стук сердца на соседней койке; как после особо жестоких экспериментов Зимний, ведя его по коридору обратно в камеру, аккуратно, чтобы не попасться, сувал П73 в карман энергетический батончик, чтобы тот мог восстановить силы; по всегда только ему заметной ухмылке, которая появлялась, стоило П73 попасться ему в поле зрения. Но поддаться этому спокойствию сейчас означало подвергнуть весь свой мир опасности. Мэй, Нэда, ЭмДжей. Цена доверия - все. Но разве они не приняли Зимнего? Может, и его примут? Может, если он расскажет, не будет никаких подвалов? Эти вопросы жгли внутри Питера слабою наивную надежду, против которой кричали всё инстинкты выживания, но как же хотелось воплотить её в реальность... Наконец эмоции пересилили логику и Питер уже начал поднимать руку, чтобы снять с себя маску и расскрыть свою личность, как двери открылись и в палату вошел, видимо, уже заждавшийся Старк. - Так! Время вышло. Аудиенция окончена. Собираем вещички и на выход. - Старк начал жестами подгонять Зимнего к выходу, его взгляд метался между ними, пытаясь прочитать хоть что-то на их непроницаемых лицах. Зимнему оставалось сделать еще несколько шагов до двери. Питер не думал, если они когда нибудь встретяться снова, у Зимнего будет такой же настрой как сейчас. Говорить сейчас или молчать вечно? Будь что будет. Сердце Питера заколотилось в груди, отчаянно протестуя против риска. Но что сказать, чтобы Зимний понял, а Старк нет? Уникальный идентификатор. Кое что такое есть. В Гидре каждому "Активу" изначально давался только номер. Ничего больше. Позывной можно было получить только если ты становился чем то больше чем пушечным мясом или лабороторной крысой. Но свой позывной Солдат получил намного раньше, чем Гидра дала его ему официально. Его ему придумал П73.

***

(Тип воспоминание, которое не очень важно, но мне очень нравиться) Ледяной ветер выл в голых ветвях сибирской тайги, завывая, как голодный зверь. Он гнал перед собой колючую снежную пыль, которая забивалась под одежду, слепила глаза и превращала мир в одно сплошное, белое, движущееся месиво. Снег валил густой, тяжелой пеленой, и если бы они пролежали без движения еще минут десять, от них остались бы лишь два анонимных снежных холмика посреди бескрайнего леса. П73 прижался к земле, стараясь слиться с рельефом. Это была одна из его первых полевых вылазок, вторая или, может, третья, и он изо всех сил старался не подвести: не шевелиться, не шуметь, не выдавать их позицию. Но его тело предательски дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Ветер находил лазейки в его «костюме» - жалком наборе из термобелья и тонких штанов, которые гидровские «ученые» сочли достаточной экипировкой для сибирской зимы. Генетические модификации, вложенные в него, позволяли ему гнуть стальные прутья и ощущать приближение опасности за километр, но сделали его чудовищно уязвимым к холоду. Как только столбик термометра опускался ниже критической отметки, П73 начинал замерзать, как двигатель без антифриза: сначала становился вялым, потом его начинало неудержимо клонить в сон, а затем отключка. Сейчас он из последних сил боролся с тяжелеющими веками, кусая себе губу до крови, чтобы болью оставаться в сознании. Глядя на это краем глаза, Зимний думал лишь одно: зачем Пирс вообще приказал взять ребенка с собой? П73 был создан для тайных операций в городе - для бесшумного проникновения, отравлений, тонких манипуляций. Но не для этой мясорубки, не для шестнадцати часов в засаде при минус сорока. И уж точно не в этой пародии на экипировку - несколько тонких слоев ткани, промокающих насквозь. Если бы П73 не приставили к нему в последнию секунду Б37 обезательно бы настоял на том что бы его переодели. Но ему сообщили о «пополнении» в самый последний момент, когда вертолет уже высаживал их в этой снежной пустоши.. Теперь же Б37 лежал в снегу, постепенно сам превращаясь в него, и вместо того чтобы следить за тускло мерцающими огнями вражеской базы вдали, наблюдал, как синеют губы у ребенка. Внезапно Зимний резко, но бесшумно сгреб снег перед собой, соорудив низкий бруствер. Движения были выверенными, экономичными - годы муштры. Когда снежная стена стала достаточно высокой, чтобы скрыть его действия от посторонних глаз, он сдернул с себя свою собственную утепленную куртку и протолкнул ее П73. Мальчик вздрогнул, словно ему подсунули змею. Его широко раскрытые глаза уставились на куртку с немым вопросом, полным недоверия и надежды одновременно. - Но так ведь нельзя, - прошептал он, и его зубки выстукивали дробь. - Это твоя экип… экипил… - он запутался в длинном, сложном слове. - Экипировка, - тихо, но четко поправил Б37. Его собственное тело уже начало ощущать ледяной воздух, но он знал что единственное что ему грозит это неприятные ощущения, так что он просто проигнорировал метель. - Можно, если без нее ты превратишься в ледышку. - А ты? - в голосе П73 послышалась паника. - Ты ведь тоже можешь замелзнуть. - Со мной все в порядке, - буркнул Б37, но, увидев, что мальчик ему не верит, смягчился и добавил. - Я люблю зиму. Мне не холодно. Бери. П73 с благодарностью, граничащей с обожанием, ухватился за куртку. Он был настолько мал, что утонул в ней с головой. Из-под громадного капюшона выглядывало только его личико, бледное, с синевой вокруг губ, но теперь его глаза, сияющие влажной благодарностью, смотрели не на базу, а на Б37. - Ты… зимний? - вдруг спросил мальчик. Б37 нахмурился. «Зимний» не значилось ни в одном из его протоколов. - Ты сказал, что любишь зиму, - пояснил П73, как будто это было самое очевидное объяснение в мире. - Значит, ты зимний. - Хм, - произнес он, и это прозвучало почти как согласие. - Да, наверное, это так. Глаза мальчика блеснули весёлым огоньком. - Тогда я буду звать тебя Зимний! - объявил мальчик, и его голосок на мгновение перестал дрожать. - Зачем? - Б37 был искренне озадачен. - У нас есть номера. Они эффективны. - Мне не нлавятся номела, - скривился П73, и на его лице появилось что-то упрямое, почти человеческое. Но через секунду восторг вернулся. - А теперь ты плидумай, как будешь называть меня! Б37 хотел возразить, сказать, что номера это логично, практично и безопасно. Но он посмотрел в эти сияющие глаза, полные надежды и внезапного доверия, и все аргументы застряли у него в горле. Он взглянул на цепкие, худенькие пальцы мальчика, впившиеся в рукав его куртки. Маленький ребёнок, которому сейчас бы лепить снеговика или пить дома в тепле горячий чай, но вместо этого он лежит тут в снегу, закутанный в не по размеру большую одежду. - Хм… Ладно, - наконец сказал Б37, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. - Ты будешь… Пауком. - Потому что я умею ползать по стенам? - тут же оживился П73. - Да, - Б37 кивнул, и уголок его губ под маской дрогнул в подобии улыбки. - И потому что ты цепкий. И тихий. Я думаю, тебе подойдет это… - он запнулся, не решаясь сказать «имя», - этот позывной. - И тебе твой подходит! - с жаром заверил его мальчик. - Хорошо, - Б37 снова стал серьезным, солдатом. - А теперь, Паук, хватит болтать. Наблюдаем за целью. - Холошо, Зимний, - прошептал П73 и повернул голову к мерцающим огням, но на его лице все еще светилась счастливая, тайная улыбка.

***

Мимолетное воспоминание исчезло так же внезапно, как и появилось, сменившись трезвым осознанием реальности: до двери Зимнему осталось сделать всего один шаг. Была, не была. Выключив все искажатели голоса в маске, Питер произнес всего одно слово. То самое, которое должно было поделить его жизнь на «до» и «после» уже во второй раз. Его голос, без электронных фильтров, прозвучал тихо, но с абсолютной ясностью. Молодой, немного скрипучий и до боли знакомый Солдату. - Зимний. Солдат резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Так резко, что Старк, шедший следом, чуть не налетел на него и теперь недоуменно смотрели то на Барнса, то на Питера. Зимний медленно, очень медленно повернулся. Он смотрел на Питера уже совершенно иначе. Исчезли и холодная настороженность, и сомнения. Теперь в его широко раскрытых глазах было одно чистое, ничем не разбавленное ошеломление. Лицо, обычно представлявшее собой маску стоического безразличия, исказила гримаса шока. Он узнал. П73 эта смесь на лице куратора рассмешила бы, но Питер просто стоял и ждал вердикта, сжимая ладони в кулаки так, что даже сквозь перчатки чувствовалось, как впиваются ногти в кожу. Но Зимний просто стоял и смотрел, видимо, еще не до конца переварив эту информацию, и Питера стало казаться, будто это было ошибкой, и вообще лучше уйти, улететь, переехать в соседнем страну, сменить имя, возможно пол и стать пастушкой по имени Мария. - Я... чего-то не понимаю? - бедный Старк все еще был в полном неведении и в который раз растерянно озирался. - Что происходит? Слова Тони, разрезающие гробовую тишину, подействовали на Зимнего отрезвляюще. Он вздрогнул, словно очнувшись от сна, и его взгляд снова сфокусировался, на мгновение метнувшись к Старку, но затем снова упершись в маску Паука. - Ты... - голос Барнса сорвался, стал тише и хриплее. - Ты же... - голос Баки дрогнул, и он не закончил, потому что его взгляд упал на Старка. Но сдерживаемая плотина уже прорвалась. Вместо слов он сделал несколько резких, порывистых шагов вперед. Старк инстинктивно вскинул руку, ладонь репульсора засветилась тревожным синим. - Эй, стоять! Но Баки его не видел и не слышал. Он смотрел только на Питера. И как только расстояние между ними сократилось до ничего, Зимний поймал Питера в крепкие, почти железные объятия. Подросток замер в объятиях, его тело напряглось от непривычного контакта. Питер даже если бы захотел, не успел бы уклониться - не из-за скорости, а из-за парализующей неожиданности. Он, конечно, не думал, что Зимний его ударит, но объятия... Это было что-то из другого измерения, слишком личное, слишком человеческое. Ткань костюма сжалась под давлением металлической руки, и Питер замер, его собственные руки беспомощно повисли по швам. - Они сказали, что актив списан. Утилизирован, - прошептал Баки ему в маску, его голос сломался, превратившись в хриплый выдох. - После провала той миссии в Праге... Точно. Пражский инцидент. Тот самый, после которого его впервые сочли непригодным и хотели утилизировать. Он не часто вспоминал тот случай, хотя и всегда благодарил судьбу за такой шанс. Если бы не это, он бы до сих пор служил Гидре, погрязая в крови все глубже с каждой миссией. Питер кивнул, коротко и резко, упираясь подбородком в твердое плечо Барнса. Он был не в силах вымолвить ни слова. - Господи... - Зимний все не отпускал его, и Питер не совсем понимал почему. Да, Солдат заботился о нем в прошлом, но эта... эта реакция была сильнее, чем просто воспоминание о подопечном. В ней была старая боль утраты и шок от воскрешения. - Кто-нибудь, черт возьми, объяснит мне, что здесь происходит?! - голос Старка взлетел на октаву, сорвавшись. Он стоял в боевой стойке, но выглядел совершенно потерянным. - Вы знакомы? Что за Прага? Что за «утилизация»?! Они одновременно повернулись к Старку. Зимний был слегка смущен, словно пойманный на чем-то запретном, но сквозь смущение на его личе ясно читалось потрясение и странная, неуместная радость. А вот Питер был ошеломлен по-настоящему. Его разум, обычно работавший с холодной четкостью, теперь был погребён под хаосом из противоречивых сигналов. Объятия... Это было ПОСЛЕДНЕЕ, чего он ожидал от Зимнего Солдата. Он ожидал признания, молчаливого соглашения, может быть, даже угрозы с новой силой. Но не этого жуткого, сокрушительного проявления... человечности. Тони опустил руку с готовым к выстрелу репульсором. Свет погас, но его глаза стали холодными, как полированный титан. Он сделал один шаг вперед, и его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным и не оставляющим пространства для возражений. - Ладно. Стоп. - Старк сжал переносицу пальцами, зажмурившись на секунду, будто пытаясь вправить на место расползающуюся реальность. - Вся эта... трогательная сцена воссоединения окончена. Барнс, отойди от него. Сейчас же. Зимний медленно разжал объятия, его движения стали осторожными, будто он только сейчас осознал, что выдал себя. Его металлическая рука осталась лежать на плече Питера, тяжелым, защищающим жестом. Когда он посмотрел на Старка, в его глазах плескалась странная смесь: растерянность от собственной эмоциональной вспышки и знакомая солдатская осторожность солдата, охраняющего свою позицию. - Ладно, хорошо, - голос Старка прозвучал опасно тихо, нарушая хрупкое затишье. Он опустил руку, но его пальцы сжались в бессильные кулаки, костяшки побелели. - Давайте начнем с самого начала. И по порядку. Кто вы друг другу? - Это не твое дело, Старк, - прорычал Баки, его голос снова обрел стальную твердость, но теперь она была направлена вовне, создавая живой барьер между Питером и вопросами. - Забудь, что слышал и видел. - Неа! Вот нет. Вы сейчас находитесь в моей башне. И не смотря на счастливые обнимашки в конце, десять минут назад ты его чуть глазами не убивал. - Старк ткнул пальцем в сторону Баки. - а он мой... - он запнулся, подбирая слово, - Он под моей ответственностью! Так что это СТО ПРОЦЕНТОВ мое дело! - Я не под твоей ответственностью, - тихо, но с абсолютной, стальной четкостью прозвучал голос Питера из-под маски. Он стоял, зажатый между двумя силами, каждая из которых пыталась его удержать, и его собственная воля сжималась в тугой, болезненный узел. - Ты мой стажер это одно и то же, - Старк повернулся к нему, и его голос стал на полтона мягче, но в нем все еще чувствовалось напряжение натянутой струны, готовой лопнуть в любой момент. - И мне, знаешь ли, до жути интересно, как ты, парень из Квинса, познакомился с Зимним Солдатом? С тем, кто последние семьдесят лет был... - он сделал паузу, подбирая не самое ужасное слово, - ...недоступен для светских бесед? Питер молчал. Он чувствовал, как ладонь Баки на его плече сжалась, чувствовал, как Зимний напрягся рядом, готовый стать живым щитом. Не от пуль, а от правды, от вопросов, от прошлого, которое они делили. - Он не сделал ничего плохого, - рыкнул рыкнул Баки, делая полшага вперед, его плечо теперь полностью заслоняло Питера от Старка. Его поза вновь стала боевой, но теперь это была поза защитника, отстаивающего свою территорию. - И не обязан тебе ничего говорить. - Малыш, - голос Тони внезапно смягчился, став почти умоляющим. Он смотрел прямо на Питера, игнорируя Баки. - Объясни мне, что, черт возьми, происходит? Просто скажи мне, и я помогу. Но Питер молчал. Старк и так сегодня узнал слишком много. - Видишь? - Баки бросил это Старку, его голос был низким и угрожающим. - Он не хочет говорить. Оставь его. - Он не хочет, или ты ему не даешь? - Тони сделал резкий шаг вперед, и напряжение в комнате сгустилось до физически осязаемой субстанции. Воздух трещал от непроизнесенных обвинений. - Я не знаю, что за игры ты ведешь, Барнс, но если ты думаешь, что можешь вербовать... Питер молчал, зажатый между двумя силами, каждая из которых тянула его в свою сторону. Голоса Старка и Баки сливались в оглушительный гул, и внезапно его собственное молчание стало невыносимым. - Хватит. - Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной интонацией, что оба взрослых замолчали, пораженные. Он резко, почти отталкивающе, сдернул с плеча руку Баки - не от злости, а от отчаянной потребности в личном пространстве, в праве самостоятельно решать свою судьбу. Его грудь тяжело вздымалась под тканью костюма, выдавая внутреннюю бурю, которую маска скрывала безупречно. - Я ухожу, - объявил он, и это прозвучало как приговор. - Подожди... - начал Тони, но Питер уже двигался к окну. Плавно, не обращая внимания на их возражения. - Нет. Мне надоело, - его голос был ровным, сегодня было слишком много всего. Эмоции кончились как только Баки обнял его. - Вы двое решайте свои вопросы без меня. Он дошел до окна и одним точным движением распахнул его. Ночной ветер, пахнущий выхлопами и далеким дождем, ворвался в стерильную комнату, закрутил бумаги на столе и зашелестел шторами. - Питер! Мы не закончили! - голос Старка прозвучал резко, но в нем уже не было прежнего гнева, только горькое осознание, что все козыри против него. Он видел, как Питер шагает к окну, и понимал: любая попытка удержать сделает только хуже. Он мог бы активировать протокол блокировки окон, но... это было бы предательством. Предательством того хрупкого доверия, что они с таким трудом выстроили. - Я закончил, - бросил Питер через плечо. И шагнул в пустоту. Он не стал искать слепые зоны камер. Не стал петлять, скрывая маршрут. Он просто шагнул в ночь и исчез в темноте, как камень, брошенный в черную воду. Он просто отпустил себя, и ветер подхватил его, унося прочь от вопросов, от прошлого, от двух мужчин, которые разрывали его на части своим желанием оградить друг от друга. Свобода. Тишина. Холодный ветер, который не задает вопросов. Старк подбежал к окну и высунулся наружу, вглядываясь в хаос огней и теней. Но внизу уже никого не было, лишь бесконечные огни Манхэттена и далекий, равнодушный гул города, которому не было дела до их драм. Старк еще несколько секунд стоял у окна, вглядываясь в пустоту, где только что исчез его стажер. Затем медленно отступил, и его плечи опустились под тяжестью осознания. Он так ничего и не узнал... Все его вопросы повисли в воздухе, оставив после себя лишь новую, более страшную загадку и гнетущее чувство, что каждый шаг вперед в понимании Питера отдаляет его от истины. Он так ничего и не узнал. Ни про «актив», ни про Прагу, ни про то, что скрывалось за маской того, кого он считал гениальным, но все же просто ребенком. Он получил лишь новую загадку, завернутую в старую, пахнущую кровью и порохом угрозу, и растущее, гнетущее чувство, что паутина лжи, окружающая этого ребенка, оказалась гораздо прочнее, сложнее и опаснее, чем он мог предположить.