Быть человеком

+_:*! *+₽;"! -*! #! ₽+-₽! #) -! ₽(₽+) #;_(_-₽! ##)

Двери камеры закрылись, и громоздкий замок с громким лязгом захлопнулся, отрезав их от внешнего мира. Маленькое тельце тут же метнулось к Б37 (хрен знает, почему у Солдата был такой номер, но пусть так) и замерло в сантиметре от него, внимательно всматриваясь в его лицо, выискивая малейшие признаки «обнуления». Иногда Б37 возвращался с миссии с пустым, остекленевшим взглядом, и приходилось начинать все заново. Осторожно, по крупицам, напоминать, кто он. К тому же, в таком состоянии лучше было не прикасаться к нему. Он мог среагировать рефлекторно, резко, жестоко, не узнавая. Но сегодня Б37 смотрел ясно, его глаза фокусировались на П73 без привычной пустоты, а в уголках губ пряталась едва заметная, но настоящая улыбка. - Зимний! Зимний! Ты вернулся! - П73 тут же облепил его в объятия, вцепившись в поясницу так крепко, что, казалось, пальцы вот-вот пробьют ткань. - И ты ничего не забыл! - Ага, ага, не забыл, - Б37 попытался отцепить от себя мальчика, но, не преуспев в этом безнадежном деле, лишь устало вздохнул, хотя та самая слабая улыбка не сходила с его лица. - Всё, давай, прекращай. У меня кое-что есть для тебя. П73 мгновенно отцепился, как по команде, и уселся на холодный бетонный пол, скрестив ноги по-турецки. Его глаза горели нетерпением, а все тело вибрировало от ожидания. Б37, отряхнувшись, сел рядом и нарочито медленно, растягивая момент и наслаждаясь произведенным эффектом, полез в карман своей потертой куртки. Мальчик напротив не мог усидеть на месте, елозил и переминался. Будто шило в жо...кхм попе, ей-богу. Так странно и непривычно было видеть его таким. За пределами этой тесной камеры П73 был идеальным солдатом - дисциплинированным, безэмоциональным, способным простоять в одной позе хоть сутки. Но стоило тяжелой бронированной двери захлопнуться, с П73 словно слетала маска, обнажая того самого ребенка, кем он был бы в другой, нормальной жизни. Ребёнок каким он должен был быть. - Вот - Б37 наконец вытащил из кармана небольшой сверток, завернутый в пожелтевшую газету на русском. Но самое важное, самое желанное, было внутри. П73 тут же схватил сверток и торопливо, почти рвущими движениями, начал его разворачивать. Газета упала на пол, и в его ладонях осталось нечто, похожее на несколько кусочков мягкой, полупрозрачной резины, обильно обваленных в мелком сахаре. П73 знал, что такое сахар. Б37 уже приносил ему однажды крошечный, заветренный кусочек. Увидев легкое недоумение на лице ребенка, Б37 тихо усмехнулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. - Это мармелад. Он сладкий. Попробуй. П73 смотрел на него с благоговением, как на волшебника. Он взял один кусочек, осторожно, будто боялся потерять этот дар, поднес его ко рту и сделал маленький укус. И это было блаженство. Вкус взорвался во рту яркой, фруктовой сладостью, такой контрастной после безвкусных питательных концентратов. Он был готов прямо сейчас пойти в лабораторию на процедуры, если после ему дадут еще мармелада. - Ммм - Питер непроизвольно запрокинул голову назад, зажмурившись от безудержного удовольствия.- Вкусно! - Я знал что тебе понравится. - улыбка Б37 расплылась, превратившись из еле заметной тени в самую что ни на есть настоящую, широкую и открытую. Такое на его лице можно было увидеть нечасто. - Спасибо, Зимний.

! ₽(₽:! _(_+_;*(#-#;_) "+₽;! ₽+"-₽;(#) #-#;#(₽(-₽+

Питер резко открыл глаза и вскочил с кровати, его тело инстинктивно приняло боевую стойку, мышцы напряглись до дрожи, а дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в висках. Комната была залита спокойным утренним солнцем, и пылинки лениво танцевали в его лучах. Ладони были влажными. Черт. Давненько ему не снились такие... спокойные сны. Сама Гидра снились ему почти каждую ночь. Кровавые и безысходные кадры из прошлого, проносящиеся перед глазами, всю жизнь были его утренним ритуалом. А вот сны, которые не переходили в категорию откровенных кошмаров, были редким и почти забытым явлением. Сны про Зимнего, настоящего Зимнего, а не того бездушного орудия, каким он иногда становился после «обнуления», среди них, конечно, иногда проскальзывали. Но в кошмарах он появлялся гораздо чаще — с горящими пустотой глазами и поднятым стволом, направленным куда то в сторону, а иногда и прямо на него. Через несколько секунд, наконец отдышавшись и заставив мышцы расслабиться, Питер медленно опустился на край кровати, провел рукой по лицу, смахивая остатки сна. И тут, как лавина, на него обрушилось осознание вчерашних событий, заставив снова напрячься. Зимний жив. Это было вполне ожидаемо. Питер никогда не думал, что Гидра решит избавиться от одного из своих самых эффективных активов. Солдат был слишком ценен. Зимний - мститель. Это уже становилось интереснее. Питер всегда считал, что его собственный побег это уникальный случай везения, редкая оплошность системы. Но мысль о том, что Мстители, эти символы надежды, могли принять под свое крыло орудие Гидры... это ломало некоторые его представления. Хотя, если вдуматься, в это можно было поверить. У них там и бог грома имелся. Зимний вспомнил его. И... обнял. ОБНЯЛ. И черт возьми, если первые два факта как-то укладывались в рамки возможного, то о вероятности третьего он даже не догадывался. То есть он всегда знал, что Зимний по мере сил заботился о нем. Это было логично, он был маленьким, беззащитным ребенком в жестоком мире, а Зимний, несмотря на весь свой послужной список и промывки мозгов, все еще сохранял внутри какую-то искру, каплю человечности, которую не смогли выжечь до конца. Но он и не предполагал, что Зимний будет по нему скучать. Что его исчезновение оставило в солдате какую-то пустоту. Питеру все еще было сложно понимать всю палитру человеческих эмоций, они часто казались ему иррациональными и запутанными, но в тот миг, когда Зимний обхватил его своими руками, не в боевом захвате, а в настоящем, крепком объятии, он понял. Понял, что для Солдата он был не просто «активом П73». Он был его ребенком. Почти что... Нет. Нет, нет, нет. Он не будет думать сейчас. И без всего этого от интенсивного мыслительного процесса и попытки осмыслить всю эту новую, сложную реальность, у Питера заныла голова. Он с силой помассировал виски пальцами, пытаясь выдавить из себя хоть каплю ясности, и беспомощно оглядел комнату в поисках, чем можно отвлечься. Его взгляд упал на мятые одеяла и простыни на кровати. Он никогда не видел особого смысла в том, чтобы заправлять кровать. У него и кровать-то появилась только после побега. Мэй и Бен, мудрые и терпеливые, не хотели ссориться по этому поводу и в самом начале мягко объяснили ему, что это его личное пространство, и он волен обустраивать его как хочет, если это не мешает другим. Но и содержать в порядке его тоже должен он сам. В целом, комнату он держал в образцовой чистоте, все вещи лежали по своей, четкой, почти тактической системе. Но чтобы не вызывать подозрений и выглядеть «нормальным» подростком, он специально оставлял кровать неубранной, разбрасывал по столу и полу комиксы, которые ему искренне нравились, или упаковок от еды, которую он обожал не меньше и считал, что именно ради такой великой вещи вообще стоит жить. (Да, у меня Хед на то что Питера в гидре хуево кормили и теперь он готов молиться на нормальную еду. И что вы мне сделаете? Кинете в меня блинчиком ?) (да, пожалуйста, киньте я писец какая голодная ╥﹏╥) Но сейчас именно монотонная, физическая работа по наведению порядка, возможно, поможет упорядочить и его мысли. Их нужно было разложить по полочкам так же аккуратно, как и вещи. Вправить простынь в матрас. Равномерно распределить одеяло. Аккуратно, уголок к уголку, положить сверху плед. Собрать все обертки и выкинуть в корзину. Комиксы сложить в одну ровную стопку на полу возле кровати. Достать и аккуратно сложить костюм Человека-паука, который он вчера в попыхах и от нервного истощения закинул под кровать, и убрать его в... Вот черт. Он забыл свой рюкзак со школьной одеждой и учебниками в той подворотне, в которой, еще перед спасением заложников, спрятал свой рюкзак. Придется перед школой туда заскочить. Мысленно составляя маршрут, Питер закончил уборку и направился в ванную. Зайдя туда, он на секунду застыл перед зеркалом. Даже спустя годы он иногда внутренне вздрагивал, видя свое отражение. В Гидре не было зеркал. Впервые он узнал, как выглядит, лет в шесть, когда его отправили на миссию и на пути оказалось лесное озеро со спокойной, темной водой. Он долго и безмолвно смотрел на свое искаженное рябью отражение, не понимая, кто этот бледный мальчик с большими испуганными глазами и что он делает по ту сторону воды. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, Питер вышел и направился на кухню. Там уже вовсю хозяйничала Мэй, и воздух был наполнен ароматами утра. Свежесваренным кофе три в одном и чем то подгоревшим. - Питер, привет, солнышко. Ты будешь тосты? Мне кажется, что этой каше уже не помочь, - тетя Мэй с легким вздохом сняла с плиты кастрюлю с явно подгоревшей овсянкой и, взяв уже нарезанный хлеб, щедро загрузила его в тостер. - Проследи, пожалуйста, чтобы не подгорел. Мне нужно быстро переодеться перед работой. Тетя Мэй ушла, не дождавшись ответа, оставив за собой шлейф легких духов и домашней заботы. Питер посмотрел в кастрюлю и хладнокровно вывалил подгоревшую массу в мусорный пакет. Достав из шкафа банку клубничного джема и арахисовую пасту, он поставил их рядом с тостером, который уже весело потрескивал. Через пару минут Питер почувствовал насыщенный, аппетитный запах поджаренного хлеба. Соорудив себе и тете по два тоста с разными намазками, он аккуратно разложил их на тарелках и уселся за стол, поглощая свою порцию и параллельно просчитывая время. До первого урока оставалось тридцать минут. До переулка, где рюкзак, минут пятнадцать неспешным шагом. От переулка до школы еще минут двадцать пять. Итого: сорок минут. Опаздывал в любом случае. Но если лететь на паутине... Можно уложиться минут в пятнадцать на весь маршрут. Правда, всегда существовал ненулевой риск встретить по пути ограбление, ДТП или еще какую-нибудь незапланированную ситуацию, которая могла задержать его на добрых два часа, если не больше. Что ж, первый вариант точно отпадает. А третьего, увы, не было. Решено. Питер быстро доел, убрал свою тарелку в посудомойку и, забежав в свою комнату, наскоро переоделся в простые темные штаны и серую толстовку. 25 минут до звонка. Выбежав на улицу, он пробежался по безлюдным в этот ранний час переулкам и, спрятавшись в глубокой, заваленной ящиками нише между двумя зданиями, за пару секунд снял уличную одежду и натянул свой красно-синий костюм, прикрепив сверток с вещами к спине липкой паутиной. 20 минут до звонка. Полёт до переулка занял считанные мгновения. Рюкзак, заботливо припрятанный за мусорным баком, был на месте. Питер закинул его на спину, надежно прикрепив все той же паутиной. Всё чисто. 13 минут. Развернувшись, он ринулся к школе, лавируя между высокими зданиями, оставляя за собой белые полосы паутины. Полёт до школы. Всё чист... Но не успел он пролететь и пару кварталов, как его внимание, всегда настроенное на фоновые аномалии, зацепилось за неестественную неподвижную фигуру в грязном переулке возле переполненных мусорных баков. Человек лежал ничком, раскинув руки, и темное пятно на асфальте вокруг него расползалось слишком быстро, чтобы это могло быть чем-то несерьезным. Паучье чутье слабо, но настойчино лизнуло затылок, посылая тревожный, колющий импульс. А на внутренних, воображаемых часах, висящих перед глазами, оставалось всего 7 минут до неминуемого, позорного опоздания на урок мистера Харрингтона... Но разве это было хоть каким-то оправданием, когда вон там, внизу, чья-то жизнь медленно утекала на грязный асфальт? Питер сделал резкий, почти на грани возможного, маневр в воздухе, развернулся и бесшумно, как тень, спустился в тот самый переулок. Мужчина на земле был уже на грани сознания, его дыхание было хриплым и прерывистым, взгляд мутным и неосознающим, устремленным в серое небо. Но сердце, которое Питер слышал сквозь общий гул города, еще отчаянно и неравномерно билось, борясь за каждую секунду. Подойдя ближе, Питер заметил, что вся правая сторона его темной водолазки была пропитана кровью, тяжелой и липкой. Заметив небольшое, но глубокое отверстие в ткани чуть ниже ребер, он, не теряя ни секунды, нажал на веб-шутер, и струя специальной, гемостатической паутины плотно запечатала рану, временно остановив кровотечение. Затем он осторожно, но уверенно перевернул пострадавшего в безопастное положение лежа. - Хей, привет чувак. Ты кого так разозлил? - Питер знал, что голос, даже сквозь искажатель, может помочь человеку не потерять связь с реальностью. - Я уже вызвал скорую и тебя скоро подлатают. Ты помнишь, кто тебя пырнул? Он далеко? Питер достал свой запасной, «рабочий» телефон, простенький, безликий аппарат, и быстрым, отработанным до автоматизма движением нажал заготовленную комбинацию кнопок, отправляя на номер экстренных служб сообщение с GPS-координатами. Он давно настроил эту систему - в пылу боя или спасения обычно не до долгих разговоров с диспетчером. - Т-там... Ммм... О-они... Бе... - пытался что-то выговорить мужчина, но слова застревали в горле, смешиваясь с хриплым, клокочущим дыханием. - Не тратьте силы, - мягко, но твердо сказал Питер, положив руку ему на неповрежденное плечо. - Вы все расскажете потом, кому надо. Просто держись. Помощь уже близко. Прислушавшись, Питер уловил нарастающий вдали, но неумолимо приближающийся вой сирены. Ей оставалось примерно две-три минуты. Здесь справятся и без него, а он и так уже балансировал на грани серьезного провала по не менее важному школьному фронту. Питер ловко взмыл по кирпичной стене здания вверх, в последний раз взглянул под себя убеждаясь что его помощь точно не нужна и, убедившись, что машина скорой помощи уже поворачивает на их улицу, ринулся дальше, к школе, надеясь на чудо и зная, что сегодня его, скорее всего, ждет разговор с директором. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Скорая резко, с визгом шин, затормозила у входа в указанный переулок. - Да говорю тебе, это опять он, Человек-паук! - настаивал молодой фельдшер, пока они снапарником выгружали носилки. - Я уже попадал на такие вызовы! Почти всегда на месте находил его паутину, а однажды даже видел его самого, уносившегося прочь! Он тогда мне рукой помахал! - Ой, да брось, Дэвид, - его напарник, более опытный и вечно скептически настроенный, лишь отмахнулся, проверяя сумку. - То, что ты десять секунд потолковал с ним о погоде, не делает вас закадычными друзьями. - Хей! Я так не говорил! - возмутился Дэвид. - Я просто сказал, что он тут будет. Или уже был. Ты же видел анонимный вызов с координатами! Такие всегда только он присылает. - Спорим, что сегодня его тут и близко не было? - Карлос хитро прищурился. - Ставлю пятьдесят. - Идет! Двое медиков, побрякивая оборудованием, быстро зашли в переулок. Но он был пуст. Ни пострадавшего, ни следов крови, ни единого клочка знаменитой белой паутины. Лишь ветер лениво гонял по асфальту обрывки газет и пластиковый пакет. - Ну что, я же говорил? - Карлос с торжеством развел руками. - Никого. Фантазер ты, Дэвид. Выдумщик. - Да ну тебя к черту, - парень с досадой сунул руку в карман и с неохотой протянул напарнику заветную купюру. - Не везет мне сегодня. - Да не расстраивайся так, - тот похлопал его по плечу, весело помахивая выигранными деньгами. - Пойдем после смены в паб. Угощаю первым раундом. Пожав плечами, двое медиков, поболтав о планах на вечер, забрались обратно в машину и уехали, чтобы ответить на следующий вызов. А в несколько метрах над ними, сидел тот, кто успел сделать свою работу и исчезнуть раньше, чем его успели заметить. Он смотрел, как скорая скрывается за поворотом, и лишь затем развернулся и побежал прочь.