Быть человеком

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге, освещенный полоской света из коридора, замер Питер. Сразу на него устремились десятки глаз. Любопытных, насмешливых, скучающих. Взгляды, как прицелы. Он мысленно отметил каждого: Флеш Томпсон в третьем ряду ухмыльнулся, Нэд Лидс встревоженно приподнял брови, Мишель Джонс просто подняла взгляд от книги и тут же его опустила, будто его опоздание было самой предсказуемой вещью на свете. По шее прошёлся холодок. Питер никогда не любил привлекать внимание. В прошлой жизни оно всегда сопровождалось болью, либо предстоящей, либо уже случившейся. Теперь же каждый лишний взгляд был риском. Риском, что кто-то заметит, как он инстинктивно замирает при громких звуках, как слишком быстро решает задачи, как не глядя ловит упавшие предметы. - Мистер Паркер! - голос мистера Харрингтона прозвучал с той особой, усталой театральностью, которую учителя оттачивают годами. - Вы опаздываете уже третий раз на этой неделе. А сегодня среда. Хотите установить личный рекорд? Несколько учеников тихо хихикнули. Питер опустил взгляд, приняв классическую позу виноватого подростка: плечи слегка ссутулены, голова наклонена, пальцы теребят ремень рюкзака. Микровыражения: легкая складка озабоченности на лбу, уголки губ опущены. - Мм... Да, извините, сэр, я не хотел. Общественный транспорт... - он сделал паузу, давая учителю самому додумать историю о поломанном метро или внезапном изменении маршрута автобуса. Мистер Харрингтон вздохнул, и его строгое выражение смягчилось на градус. Педагогический гнев не мог долго противостоять виду искренне (казалось бы) раскаивающегося тихони-отличника. - Ладно. Но это последнее предупреждение, Паркер, - Харрингтон погрозил ему пальцем, но в голосе уже не было прежней строгости. - Садитесь. И постарайтесь не нарушать дисциплину моего урока дальше. Питер коротко кивнул и поспешил к своему спасительному островку. Третья парта у окна, где его уже ждал Нэд, смотрящий на него с безмолвным вопросом в глазах. Оправдание принято. Угроза нейтрализована. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, На четвертом уроке, когда до спасительного звонка оставалось около двадцати минут, а Питер, тщательно изображая интерес к монологу учителя об испанском плюсквамперфекте, пытался дописать вводную часть эссе, его телефон в кармане штанов издал легкую вибрацию и короткий, едва уловимый щелчок. Звук был специально подобран и приглушен, неразличимый для обычного человеческого уха даже в тишине. Но слух Питера уловил его мгновенно Сохраняя на лице маску внимательного ученика, он левой рукой, под прикрытием стола, вытащил устройство. На экране горело уведомление о СМС с незнакомого номера. Местный. Без подписи. Питер нажал на него. «Мы должны встретиться. В парке, у центральной аллеи. 23:00.» Любой другой человек задумался бы, кто это, испугался бы или проигнорировал. Питеру не потребовалось и секунды. Стиль выдавал автора с первых двух слов. Без приветствия. Без имен. Чётко. Коротко. Тактично. На самом деле это и вправду мог быть кто угодно, но вчерашним события наталкивались на определённый исход. Откуда Зимний взял его номер? Нет, это не правильный вопрос. Бесполезно. Зимний такой же как Питер. Если Зимний Солдат захотел его найти, то номер телефона — наименьшая из проблем. Возможно, у Зимнего уже есть на него целое досье: школа, адрес, маршруты, расписание. Зачем он написал? Вот что было важно. Ответ на него мог быть любым — от ностальгии до приказа ликвидировать утечку. Узнать можно было только в двадцать три ноль-ноль. А пойдет ли он? Пойти? Риск. Не пойти? Больший риск. Неопределенность хуже любой конфронтации. Паучье чутье, тихое до этого, кольнуло его в затылок , предупреждение о наблюдении. Питер молниеносно, одним плавным движением, выключил экран и сунул телефон обратно в карман, как раз в тот момент, когда взгляд учителя скользнул по рядам. Взгляд задержался на нем на долю секунды, но, не найдя ничего подозрительного, двинулся дальше. Вовремя. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Солнце давно кануло за горизонт, окрасив небо в глубокие индиговые тона, но в парке под сенью старых дубов и кленов было светло от равномерного желтоватого света уличных фонарей. Они отбрасывали четкие, удлиненные тени, превращая знакомые аллеи в сеть световых и темных зон. Воздух был прохладен и неподвижен. Полная, неестественная тишина. Даже листья на деревья не шелестели, будто затаившись. Ни пьяных гуляк, ни влюбленных парочек, ни бегунов с наушниками. Парк был пуст, как будто его специально оцепили. Посмотрев на часы на которых было 22:55, Баки подавил внутреннее беспокойство и еще раз медленно, Он еще раз медленно, профессиональным взглядом, обследовал периметр: темные провалы между кустами, силуэты деревьев, черные прямоугольники окон соседних зданий. Пусто. Тишина была почти абсолютной, что само по себе казалось подозрительным. Он заставил себя выдохнуть. Не волнуйся. Он придет. Точно придет. Может, он уже здесь? Паук мастер скрытности, тише падающего листа. Может, за годы свободы он отточил этот навык до совершенства? Может, он сейчас сидит на той самой ветке вяза, наблюдая, как Баки нервничает, и ухмыляется про себя? Эта мысль заставила уголки его губ сами собой потянуться вверх в легкой, почти забытой улыбке. Хорошо. Пусть наблюдает. 22:57. А может, все наоборот? Спокойная жизнь. Школа с ее звонками и домашками. Пицца по пятницам с друзьями. Тёплый диван. Всё это могло притупить боевые инстинкты, обвить душу мягким ватоном обыденности, замедлить реакцию. Сделать его... мягче, медленее. Хотя... Вчера. Вчерашний штурм. Жесткая, отточенная эффективность. Ничего общего с мягкостью. Нет, скорее всего, нет. Он всё ещё Паук. 22:58 Минуты шли, а парк оставался пустым и безмолвным. Тишина, которая минуту назад казалась умиротворяющей, теперь давила на барабанные перепонки. Навязчивая мысль, которую он гнал от себя, вырвалась на свободу. А может, Паук вообще не придет? Может, эта встреча с самого начала была огромной, наивной ошибкой? Он закрыл глаза, и перед ним всплыл вчерашний момент в медотсеке: его собственные руки, сжимающие скованное, негнущееся тело в красно-синем трико. Тот замер. Не ответил на объятие. Не обнял в ответ. Не сказал ни слова. Он просто стоял, как статуя, и сквозь ткань маски Баки почувствовал не радость, а шок. Ледяной, парализующий шок. Может, для него Баки навсегда остался не Зимним, приносившим мармелад, а частью того самого кошмара? Орудием в руках тех, в чьих лабораториях он мучился? Еще одним лицом из ада, от которого он сбежал? 22:59 Мысли понеслись лавиной, сметая остатки спокойствия. Может, Паук вообще не думает об нём хорошо? На нём ведь кровь. Реки крови. И не вся плохих людей. В памяти всплывали лица: чужие, стертые, без имен, но их было так много. Может, Паук презирает Баки? Считает убийцей? Вчера он так быстро ушел. Сбежал. И в его бегстве не было ничего, что напоминало бы радость от встречи со старым другом. Только желание исчезнуть. Паук выжил, вырвался, отстроил свою жизнь... и Баки ворвался в неё, как призрак из самого пекла. Зачем Пауку это? 23:00. С решимостью, больше похожей на бегство, Баки встал со скамейки. Ладно. Плохая идея. Идиотская, детская, наивная идея. Он ошибся. Паук его забыл. Или помнит, но хочет забыть. Считает монстром. А Баки, как последний дурак, сидит тут и пытался вернуть то, что навсегда утонуло в прошлом. То, что, возможно, и не было тем, чем он это запомнил. Он сделал первый резкий шаг по гравийной дорожке, прочь от этой аллеи, прочь от призрака собственных иллюзий. Гравий громко хрустнул под его ботинком. - И куда ты собрался? Голос раздался прямо за его спиной, тихий, без искажений и до боли знакомый по интонации. Баки резко развернулся, его тело на мгновение приняло боевую стойку, а потом обмякло. На скамейке, где секунду назад никого не было, сидел Паук. Не в костюме, как на последней встрече, а в простой темной толстовке с натянутым на голову капюшоном, от которого на лицо падала глубокая тень. Джинсы, кроссовки. Обычный подросток. Если не знать. На лице Баки расплылась широкая, неконтролируемая улыбка, сметающая все тревоги. Он пришел. - Привет, - выпалил Баки, и его голос прозвучал нелепо громко в тишине парка. Он внутренне поморщился. Гладко, Барнс. Очень гладко. Ты, солдат с 70-летним (с перерывами) опытом, четырнадцать из которых вы знакомы, а здороваешься как подросток на первом свидании. Баки ведь уже не первый год представляет как выглядел ли Паук если бы выжил и как бы они встретились, но сейчас все заготовленные фразы рассыпались в прах. - Привет, - ответил Питер. Его голос был тише, слегка настороженным, но в нем не было враждебности. Баки уловил легкую растерянность. Тот же оттенок, что был в голосе Паука в детстве, когда он не понимал, как реагировать на что-то. - Ты сказал, нам надо поговорить. - Да, я... - Я рад, что ты жив, что ты вырос, что ты стал героем. Я боялся, что они тебя уничтожили. Я искал тебя в каждом отчете о сбежавших активах. В голове Баки проносились мысли, но он не до конца понимал как сложить их в слова. - Я скучал. Короткая пауза. Питер смотрел на него, его глаза в тени капюшона были невидимы, но Баки чувствовал их пристальный, аналитический взгляд. Все тело Паука, хоть и казалось расслабленным, было настроено как струна. Он сканировал пространство вокруг них, даже сейчас. - Я тоже, - наконец сказал Паук Между ними повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь далеким гулом города. Баки видел, как взгляд Питера скользит по периметру парка, отмечая точки входа и выхода, оценивая углы. Старые привычки не умирают. - Можешь снять капюшон? - попросил Баки, и в его голосе прозвучала непроизвольная мольба. - Зачем? - мгновенный, осторожный ответ. - Хочу посмотреть, как ты вырос. Просто... Увидеть. Питер медленно, будто совершая что-то значительное, откинул капюшон. Сначала показались те самые знакомые, непослушные коричневые кудри. Баки помнил их так будто видел их вчера. Они стали гуще, темнее, но такие же мягкие и вьющиеся. Лицо... Детская округлость щек пропала. Но глаза... Глаза были все такими же. Большими, умными, не по-детски серьезными. Баки почувствовал легкий укол обиды от недоверия в этом взгляде, но тут же прогнал его. Он имеет право. У него были на то причины. - Волосы отросли, - констатировал Баки, сдерживая порыв протянуть руку и потрепать эти кудри, как делал иногда раньше, в редкие безопасные моменты. Сейчас этот жест, вероятно, сочли бы вторжением. Он совсем не изменился. И изменился до неузнаваемости. - А у тебя рука новая, Зимний, - заметил Питер, его взгляд скользнул по блестящему металлу, выглядывающему из-под рукава куртки. - Баки. - сразу поправил он. Паук вопросительно посмотрел на него. - Меня зовут Баки. Баки Барнс. Так меня звали до... всего этого. До Солдата. Короткая пауза, будто Питер переваривал эту информацию, вписывая новое имя в старую, известную ему личность. - Питер. Питер Паркер. - Тебе идет. Сам выбирал? - в голосе Баки прозвучал неподдельный интерес. - Когда меня... попросили назвать имя, я по привычке начал бубнить номер, - Питер отвел взгляд, его пальцы непроизвольно пошевелились. - Потом сказал первое, что пришло в голову. Но мне нравится. - Кто просил? - Баки насторожился, в его позе появилась легкая напряженность. - Люди, которые мне помогли. Хорошие люди. Мэй и Бен. - Ты сейчас живешь с ними? - спросил Баки, и в его голосе прозвучало облегчение. - Да, но Бена убили в прошлом году. - Немного грустно сказал Паук, но никак не смутился. - Мне жаль. - тихо сказал Баки. - Прости. Питер резко посмотрел на него, и на его лице впервые появилось живое, искреннее недоумение. - За что ты извиняешься? - Я сказал то что могло вызвать у тебя неприятные воспоминания. - растерянно объяснил Баки. - Ну Стив постоянно извиняеться, если считает что мог расстроить меня. - Кто такой Стив? - спросил Питер, и на его лице появилось легкое подозрение. - Стив Роджерс. Капитан Америка, - пояснил Баки. - Ты вроде бы его знаешь. - Я знаю, кто он, но он не знает, кто я. - Хах, да, знакомо, - усмехнулся Баки без веселья. - Мы с ним были друзьями... раньше. Очень давно. Ты не против, если я вас как-нибудь... познакомлю? Он хороший человек. Реакция была мгновенной. Питер сделал резкий шаг назад, его поза сменилась с нейтральной на оборонительную. Глаза сузились. - Нет. - Стой, подожди... - Ты единственный, - перебил его Питер, и его голос снова стал лезвием. - Ты единственный, кто знает. Кто помнит. И я хочу, чтобы так и оставалось. - Хей, подожди, - Баки инстинктивно пошёл за ним. - Они хорошие. Стив, Сэм, даже Старк... в глубине души... Им можно доверять. Они помогли мне. - Нет! - Отрывистый, резкий отказ прозвучал как щелчок предохранителя. Питер отступил еще на шаг, его поза стала готовой к отступлению или атаке. - Стой! Ладно! Хорошо! - Баки поднял руки в умиротворяющем жесте, его металлические пальцы блеснули при свете фонаря. - Я никому не скажу. Обещаю. Питер не расслабился, но его взгляд, острый как бритва, слегка смягчился. Он медленно кивнул, один раз. - Спасибо, - выдохнул он, и в этом слове была не благодарность, а скорее признание условия перемирия. - Не за что. - коротко ответил Баки. Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она была неловкой только для Баки. - Ты теперь мститель? - нарушил молчание Питер. Его голос прозвучал скорее констатирующе, чем вопросительно. - Да, это так, - подтвердил Баки, изучая реакцию Питера. Ничего, кроме привычной аналитической оценки. - Как так получилось? - в голосе Питера сквозило неподдельное любопытство, смешанное с легким недоверием. Гидра и Мстители. Две вселенные, которые не должны пересекаться. Баки вздохнул, откинувшись на спинку скамейки. - Я встретил Стива на одном из... заданий. Еще когда был Солдатом, - Баки качнул головой, как бы отгоняя тяжелые образы. - Он узнал меня. Вытащил из всего этого. Теперь схватился и не отпускает. - Держит? Против твоей воли? - В его голосе послышались знакомые Баки нотки. Холодная готовность оценить угрозу и, если потребуется, нейтрализовать ее. Даже если эта угроза Капитан Америка. Баки быстро покачал головой, понимая, куда завел разговор. - Эм... я, наверное, неправильно выразился, - поспешно поправился Баки, уловив нотку напряжения. - У него... у него как и у меня почти никого не осталось из прошлого. И теперь, когда он нашел кого-то, кто помнит его того, старого... он просто не хочет снова терять. Это не про контроль, это... Это про дружбу. Он смолк, чувствуя, как разговор снова скатывается в опасную зону прошлого. Нужно было сменить тему. На что-то нормальное. На что-то человеческое. -А у тебя есть друзья? - осторожно спросил Баки, ступая на более безопасную почву. Короткая пауза. Питер, казалось, обдумывал, сколько информации можно безопасно выдать. - Да, - наконец ответил он, и уголки его губ дрогнули в почти неуловимом подобии улыбки. - Нед и ЭмДжей. Они... хорошие. Нед прикольный, помешан на комиксах и супергероях, знает все про Мстителей, даже самые дурацкие теории заговора. А ЭмДжей... - он слегка пожал плечами, - она называет нас с Недом неудачниками и рисует в своем блокноте карикатуры на всех подряд, но все равно каждый день садится с нами за обедом. Баки не смог сдержать теплой, искренней улыбки. Она растянулась по его лицу, сглаживая привычную суровость и шрамы. Мысль о том, что его Паук, его маленький солдат, который когда-то не знал, что такое «друг», теперь сидит в шумной школьной столовой и спорит о сюжетных дырах в комиксах, была настолько невероятной и прекрасной, что на мгновение перехватило дыхание. - Я рад, что у тебя есть друзья, - сказал он искренне, и его голос звучал слегка хрипло от нахлынувших эмоций. - Я тоже рад, - тихо ответил Питер, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на смущение, будто он только что осознал, как лично и по-человечески это прозвучало. - Хах, - фыркнул Баки, отводя взгляд. Пауза снова стала комфортной, наполненной размышлениями. - В каком ты классе? - Я учусь на втором курсе старшей школы. В Мэдтауне, - ответил Питер, и в его тоне послышалась легкая, едва уловимая гордость. Он учится. Он в школе. - Мне там нравится. - Дополнительные занятия? Кружки какие-нибудь? - продолжал расспрашивать Баки, с жадностью впитывая каждую деталь этой почти нормальной жизни. - Обычно... Человек-паук занимает много времени, - Питер сделал небольшую паузу, подбирая слова. - Но я стараюсь выкроить час-другой для академического декатлона - Ты молодец, - Баки покачал головой с восхищением. - Я в твоем возрасте думал только о выпивке, девчонках и о том, как бы улизнуть с Стивом на вечеринку. - Он на секунду замолчал. - Кем хочешь стать? - Думаю связать жизнь с химией и, может быть, физикой, - без колебаний ответил Питер, и в его глазах загорелся тот самый огонек, который Баки помнил, огонек живого, пытливого ума, который не смогли задавить. - Наукой короче. Баки опять не смог сдержать короткого, хриплого смешка. Это было так сюрреалистично. Его маленький Паук, который когда-то не знал, что такое мармелад и боялся собственной тени, теперь одной рукой останавливал машины, а другой выводил химические формулы. - Смешно, да? - сухо спросил Питер, уловив его реакцию. В его тоне не было обиды, только усталое понимание абсурда своей жизни. - Нет. Это... правильно, - сказал Баки, и его улыбка стала мягкой, одобрительной. - Это нормально. Наука это хорошо. - Он сделал паузу, обдумывая следующий вопрос, но опасаясь задеть больное. - Так значит... ученым? - начал он, но тут же замолчал, внимательно наблюдая за лицом Питера. Не вызовет ли это неприятные воспоминания у его ребёнка? - Да, ученым, - Питер понял, о чем он хотел спросить, и быстро, почти резко, добавил. - Любым. Но точно не связанным с... с живыми существами. - Это хорошо, - тихо согласился Баки, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки. Он слишком хорошо понимал, что скрывалось за этой оговоркой. - А... а ты чем занимаешься? - осторожно, как бы проверяя почву, спросил Питер, кивнув в его сторону. - Как я уже говорил, я Мститель, - пожал плечами Баки, пытаясь сделать голос легким. - Спасаю мир, тренируюсь, ем, хожу на миссии, снова тренируюсь, сплю, опять тренируюсь... пытаюсь не сломать очередной тренажер. - Это... не очень-то отличается от того, что было, - вдруг заметил Паук, и его взгляд стал пронзительным, аналитическим. Баки замер. Потом медленно кивнул, и его лицо стало серьезным. - Нет. Отличается всё, - сказал он с внезапной серьезностью, глядя прямо на Питера. - Тут я делаю всё по собственной воле. Что хочу, то и делаю. А я хочу помогать. Хочу, чтобы то, что было со мной... не повторилось с другими. Он замолчал, позволив словам повиснуть в прохладном ночном воздухе, впитаться в тишину парка. Затем снова ухмыльнулся, сбрасывая груз серьезности, как тяжелый плащ, и резко поднялся со скамейки, заставив ее скрипнуть. - И, кстати, - объявил он с внезапной, почти мальчишеской живостью, - тут я ем кое-что намного получше той серой дряни из тюбиков, которую нам впаривали. Подождешь тут немного? Питер, слегка ошарашенный резкой сменой темы и тона, кивнул, его аналитический ум все еще переваривал предыдущие слова. - Конечно. - Сиди тут. Не исчезай. Он развернулся и быстрым, энергичным шагом, не бегом, но уверенной, целеустремленной походкой, направился в сторону освещенных улиц, граничащих с парком, растворяясь в полосах теней между фонарями. Питер остался сидеть, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, четким, ритмичным, не пытающимся скрыться. Он сливался с ночными звуками города: гулом машин, отдаленной музыкой из бара, шепотом ветра в листьях. Прошло несколько долгих минут, за которые Питер успел трижды мысленно проверить периметр, просчитать пять путей отступления и один раз серьезно задуматься, не является ли все это продуманной ловушкой. Но его паучье чутье молчало, не фиксируя угрозы. И вот вдали, на краю круга света от фонаря, снова показалась знакомая, мощная фигура. Баки возвращался. В его левой, металлической руке болтался бумажный пакет, из которого валил густой, соблазнительный пар, пахнущий специями, жареным мясом и свежими овощами. - Я не знаю, пробовал ты такое или нет, - сказал Баки, как только достаточно приблизился, и его глаза весело блеснули в темноте, - но я готов поставить свою руку, что это будет самая вкусная вещь в твоей жизни. Он вытащил из пакета два огромных, туго завернутых в тонкую лаваш бумажных свертка, от которых исходил божественный аромат. Шаурма. Глаза Питера загорелись с такой непосредственной, детской радостью, как только запах достиг его носа, а взгляд упал на еду. В этот момент перед Баки сидел уже не Питер Паркер, настороженный подросток с грузом прошлого, а П73. Паук, который рад абсолютно любой еде, если у нее есть хоть какой-то вкус Баки протянул один из горячих свертков Питеру, и тот взял его почти с благоговением, сначала понюхав, закрыв глаза. Широкая, беззаботная улыбка сразу же расползлась по его лицу, сметая все следы напряжения. Вот это Баки и хотел увидеть. То как его малыш улыбается. Питер развернул сверток, и аромат усилился вдвое. Он не стал церемониться, откусил большой, щедрый кусок. Его глаза снова закатились от наслаждения, и он издал тихий, счастливый звук, похожий на мурлыканье. И вот они сидят на старой деревянной скамейке посреди спящего парка. Вокруг глубокая ночная синева, и только редкие фонари отбрасывают на асфальт островки теплого света. Но в мыслях они сейчас не здесь. Нет. Время и пространство сжались, стены сдвинулись. Они снова в той самой камере, в помещении 3 на 4 метра, с холодным бетонным полом и запахом сырости. Б37 снова принес своему подопечному что-то вкусное, украденное с кухни или с риском добытое в городе. И в этом крошечном, украденном у мира мирке - все хорошо. Нет никаких миссий на завтра, нет болезненных экспериментов, нет равнодушных лиц ученых в белых халатах. Есть только Зимний и Паук. Тишина, которую не нужно бояться. И еда, которая пахнет свободой.