Цветы

— Я бы тоже хотел, чтобы мне дарили цветы. — Какие твои любимые? — Помнишь те, которые росли на обочине дороги рядом с моим домом? Вот эти. У них запах лучше всяких роз и тюльпанов. *** Когда Коннор проснулся, он ничего не чувствовал. В голове после долгого сна не осталось ни одной мысли, тело не слушалось и как будто ему не принадлежало. Тяжелое одеяло вдавливало его в чересчур мягкий матрас, голова тонула в подушках. Мир перед глазами был нечетким и непривычным. Коннор не знал эту тускло освещенную комнату, не помнил ни высоких потолков, ни пыльно-лавандовых обоев с рисунком, напоминавшим елочные ветви, ни глубокого серого ковра. Со стены на него смотрел пошлый в своей неуместности вензель семейства Уилсон, украшенный роскошной лепниной. Коннору хватило одного только взгляда, чтобы вспомнить, как он здесь оказался и почему его сон был долгим. Коннор застонал и попытался подняться, но не смог. Его руки и ноги были аккуратно, но крепко прижаты к кровати чем-то невидимым глазу, но по ощущением похожим на длинные кожаные ремни, обитые мягкой тканью. Тихо пищали сложные медицинские приспособления, от которых шли разного вида трубки и провода, исчезавшие где-то под одеялом. На прикроватном столике стояла нелепая ваза в виде анатомического сердца. Из нее торчали смутно знакомые и очевидно полевые цветы. — Наконец-то ты проснулся. Я так долго ждал, дорогой... От одного только этого голоса Коннора бросило в дрожь. Ник стоял в самом темном углу, прислонившись плечом к стене. Его красивые изумрудно-зеленые глаза неприятно блестели. А еще от него исходил едва ощутимый запах, чуть резкий и горьковатый. Так иногда пахнут лютики. — Что... ты?.. Слова путались между собой и простое «Что ты со мной сделал?» казалось непроизносимым заклинанием. Но Ник всегда понимал его с полуслова. — Ты — врач, Коннор, так что ты лучше меня знаешь, что одними только препаратами нельзя сделать из альфы омегу. Даже если это лучшие и самые дорогие препараты на рынке. Коннор правда это знал. Пять лет назад он написал научную работу по схожей тематике и даже почти получил грант на исследования от одной фармакологической компании. Коннор знал и то, что из альфы все же можно сделать омегу, но для этого нужно провести альфу через ряд операций. Например, убрать узел на члене. — Нет, — Коннор замотал головой. Даже для такого он был слишком слаб; мир закружился и поплыл, лицо Ника стало похожим на жуткую потекшую маску. — Ты... нет... Ник подошел к нему и в одно движение сорвал с него одеяло, открыв Коннору вид его нового тела. Все ниже пупка и почти до колен было обернуто несколькими слоями бинтов, откуда торчала лишь трубка катетера. Коннор не мог не то, что закричать, а даже вздохнуть. *** — Я тебе нужен. — Не трогай меня. — Тебе нужен альфа, Коннор. У тебя течка. — Не трогай меня! — Ты можешь попробовать сопротивляться, дорогой, но помни о том, что теперь я сильнее тебя. А еще я могу по-настоящему использовать свой запах, и это будет не очень приятно, потому что ты пока к этому не готов. — Я не... я... — Ну что ты, ну не плачь, мой хороший... Тебе понравится. Обещаю. *** Запах полевых цветов — запах Ника — с каждой секундой становился все более ярким и все более удушающим. Коннор не смог бы пошевелиться даже если бы его не сдерживали ремни. Он и голову-то повернуть не мог, поэтому видел все, что происходило на огромном экране телевизора Медсестра мазала низ его живота, член, яйца и бедра специальным раствором, который придавал коже нездоровый охровый оттенок. Слова «не надо», «пожалуйста, выключи» и «не хочу» комом застряли в горле. Хирург сделал надрез снизу под членом, просунул тонкий инструмент и сделал еще один надрез внутри на самом узле. Узел вынимали из Коннора по частям, разбирая его так, как будто это были дольки мандарина, а не неотъемлемая часть тела, то, что делало его альфой. Коннор не видел этого, но знал, что остатки узла собрали как биологический мусор и сожгли. Коннор застонал. По его щекам текли слезы. У запаха Ника появились сладкие нотки, но они не успокаивали, только делали хуже. — За что? — выдавил из себя Коннор. — За что? Ник присел на край кровати, наклонился и поцеловал куда-то в шею. Коннор старался об этом не думать, но знал, что теперь, после удаления узла и увеличения дозы подходящих препаратов его ароматические железы смогут не только воспринимать запах Ника, но и начнут источать свой, а потом... — Потому что я люблю тебя и хочу быть с тобой до конца своих дней. Коннор больше не смог сдерживаться и разрыдался в голос. На экране хирург мастерски накладывал швы. *** — Что бы ты сделал, если бы стал омегой? — Ну... не знаю даже. — И все-таки? — Стал бы с тобой встречаться. Да чего? Не смотри на меня так! Сам подумай, Ник: ты из богатой именитой семьи, красивый, умный, доминантный альфа, короче говоря завидная партия, все такое. Любой бы захотел стать твоим омегой. — Даже ты? — Даже я.