когда все валится из рук
29 октября 2025 г., 18:58
Сколько бы месяцев они не готовились, сколько бы книг ни прочли, и сколько тренингов для "молодых родителей" не прошли, настоящая жизнь с ребенком быстро разрушила иллюзию идеальной картинки.
Для Джиуна, расписывающего свой день до малейших пунктов, а иногда даже по минутам, появление ребенка в привычной жизни - это буквально сущее проклятье.
Он пытался сохранить порядок всеми возможными способами: складывал пеленки аккуратно, заранее готовил бутылочки, ставил десятки напоминаний на телефоне. Казалось, если приложить чуть больше усилий, то ему удастся сохранить годами идеальную наработанную систему, но как будто зря: Джиин все равно каждый раз побеждала.
Джиун уже почти сорок минут сидел в полутьме комнаты, освещаемой только детским ночником, и покачивал дочку на руках. Спина гудела, руки и ноги затекли настолько, что еще немного и он начнет молить о пощаде хоть кого-то из существующих божественных созданий. Он тихо нашёптывал ей что-то на корейском, потом переключался на английский, произносил пару фраз на японском, потом просто издавал убаюкивающие звуки. Нет, ну она же только поела, сытенькая, спокойная, значит точно уснет, почему не получается?
Девочка вообще сдаваться не собиралась: маленькая ладошка то цепляла его палец, то край его футболки, то тянулась ближе к лицу, а глазки то открывались с дрожащими ресницами, то снова закрывались.
Ну же, солнышко... Ты же устала, а я то как устал.
Он даже попробовал тихо напеть ей колыбельную, но вышло до жути неловко: он не практиковался слишком долго, голос дрогнул сентиментально и фальшиво.
Одним движением дверь в комнату тихонько скрипнула, и в щель просунулся взъерошенный Интак: волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от кухонного стола. Им бы еще мизерное время вдвоем успеть провести, а Джиин никак не засыпает.
– Все еще не получилось? - Интак взглянул на уставшего мужа с сожалением в глазах. – я уже скоро на кухне усну.
– Я справлюсь, скоро подойду, не волнуйся. - Джиун стоит на своем дальше, упрямо ему отвечая, хоть и звучит совершенно неубедительно.
– Может, колыбельную ей споешь? Должно помочь.
– Я уже пытался. - сквозь зубы говорит Джиун, дабы скрыть легкое раздражение.
Не очень хочется ложиться спать с тяжелым сердцем, вымотанными нервами и ощущением полнейшего бессилия. Джиун, прикрыв отяжелевшие веки, тяжко вздохнул и его плечи бессильно опустились. Малышка время от времени все еще издавала тихое, будто булькающее всхлипывание, всем своим настроением показывая, что спать она сегодня не собирается.
Минуту он еще держался, а потом повернулся к дверному проему, где стоял Интак, смотрящий на своего мужа усталыми, полузакрытыми и полными сочувствиями глазами.
Джиун не сразу замечает, что Интак оказывается рядом буквально через пару секунд и терпеливо ждет, протянув руки.
– Давай, я возьму. - мягким шепотом произносит Интак и осторожно забирает в свои объятия Джиин.
Джиин, увидев "аа-бу-бу" (так она называла Интака), радостно залопотала, протягивая ручки к подбородку папы. Её сморщенное личико за мгновение расслабилось, щечкой она уткнулась в его футболку, дыхание стало ровным и глазки сами по себе закрывались.
– Да-да, солнышко, я очень рад тебя видеть. Но мы очень хотим спать, да и тебе пора, знаешь? - он не стал укачивать ее слишком сильно, просто ходил из стороны в сторону, осторожно поглаживая по спинке. – Папам нужно завтра на работу, мы же не хотим проснуться завтра угрюмыми, злыми и недовольными?
Легкие, ритмичные похлопывания, оказывается, убаюкивают лучше любых колыбельных.
Джиун, расслабленный в кресле, смотрит с открытым ртом, когда дочь засыпает буквально за считанные секунды - как будто и не было этих мучительных сорока минут ворочаний, вздохов и всхлипов.
Она выглядит благоговейно умиротворенно: мирно сопит и выглядит такой довольной, будто успокаивать ее с самого начала должен был Интак.
– Это просто невероятно, - тихим шепотом бормочет Джиун, протирая пальцами глаза. – Сколько бы я ни старался, ты все равно ее любимчик.
Одна рука Интака уверенно поддерживала спину и голову, другая - под копчиком, он осторожно переложил ее обратно в кроватку. Когда тело Джиин коснулось розового покрывала, то она чуть причмокнула губами, но к счастью ее отцов, не проснулась, а лишь сжала в кулачок кусок одеяла.
Свобода до первого голодного ночного вопля.
Легкий поцелуй в макушку напоследок и Интак на носочках, стараясь не шаркать пятками по паркету, вышел из комнаты и тихонько притворил за собой дверь, не до конца, оставив щель для тусклого света и для быстрого реагирования на ворчание Джиин.
В коридоре его сразу же встречает Джиун, который терпеливо ждал, прислонившись к противоположной стене.
– Ну вот, она спит. - Интак все еще разговаривает шепотом, будто сейчас Джиин проснется. Он подходит ближе к своему мужу и просто обнимает его, крепко, заведя руки ему за спину и прижав к себе.
И Джиун... обмякает. Всё тело разом отпустило напряжение, которое копилось эти сорок минут беспомощности, и он буквально повис в чужих объятиях, уткнувшись лицом где-то в ключице Интака.
– Я так старался, чтобы она уснула... – из груди Джиуна вырывается глубокий, сдавленный вздох - больше похожий на плач. – Чувствую себя бесполезным отцом, когда дело доходит до сна.
– Ох, мышонок... - вкрадчиво промурлыкал Интак, прижимая Джиуна к себе крепче, пока его щека не оказалась прямо напротив его сердца.
– Я так хочу, чтобы у меня тоже получилось ее так успокаивать.
Интак слегка отстранился, дабы взглянуть в внимательные глаза Джиуна, которые казались наполненными слезами. Нет, он видел множество заплаканных глаз, но сейчас едва сам удерживался от слез.
– Хён, ты не бесполезный. Ни капли. - именно сейчас он говорил серьезным голосом с совершенно непроницаемым лицом. – Ты самый лучший отец, ты... самый невероятный человек, которого я знаю.
Тёплая ладонь Интака легла на щеку Джиуна, большим пальцем проведя по влажной коже под глазом.
– Ты столько времени с ней проводишь, объясняешь ей все, читаешь книжки, даже когда работаешь... она же всегда с тобой рядом. Потом будешь объяснять почему трава зеленая, а небо голубое. Это же дети обычно спрашивают? А у меня так не получится... просто у нас разные отцовские суперспособности, вот. - лицо отозвалось его фирменной игривой улыбкой. – Твоя суперспособность - быть самым очаровательным мужем и мудрым папой на всем белом свете.
Джиун тихонько рассмеялся, но звук был приглушенным, ведь он за весь этот длительный монолог успел обратно прижаться лбом к ключице. Интак не так часто позволял себе заводить подобные речи - Джиун ведь все тот же сложный подросток, только теперь выросший и в теле “серьезного взрослого”, разве что не до конца научившийся принимать тепло без смущения, теряясь от прямоты, искренности или от обычных простых слов любви.
Кажется, каждая фраза мужа потихоньку снимала часть усталости и самобичевания, напоминая о том, что он не один живет в своих переживаниях. Как и наоборот.
– Спасибо. - Джиун оторвался, потёр глаза костяшками пальцев, оставляя на щеках красные следы. Его взгляд хоть уставший и влажный, стал яснее и спокойнее. – Ты... ты ел? Мне что-нибудь для тебя приготовить? - его голос все еще хриплый, но он на секунду забывает о собственной усталости. Интак в этот момент цокает, вкладывая в этот короткий звук все раздражение, которое испытал от этой мимолетной фразы.
– Дурной... о себе подумай. – Интак мягко покачнул Джиуна в своих объятиях, слегка сжимая чужую талию, большим пальцем нежно рисуя бессмысленные узоры сквозь тонкую ткань футболки. – Я ел с детьми сегодня. Но я бы не отказался от твоей компании и от чая с медом.
– Не знаю... - голос Джиуна звучит приглушенно, будто он вот-вот уснет. – Я, наверное, схожу в душ и лягу.
– Мы можем просто посидеть на диване, пока ты не уснешь? Прими душ, а я заварю нам чай.
Предложение Интака заставляет уголки губ Джиуна дрогнуть в улыбке секундным движением.
– С мятой? - вполголоса произносит Джиун, уже смиряясь с происходящим.
– С мёдом и мятой. - пальцы Интака чутко провели по виску Джиуна, отодвигая обратно за ухо выбившуюся прядь.
– Я быстро. – пообещал Джиун, ласковым поцелуем касаясь щеки Интака, оставляя желанную ласку.
Фраза Интака, казалась, пробуждает в Джиуне второе дыхание, словно родные слова дали ему новый прилив сил, будто от усталости не осталось и следа. Пронёсшись мимо комнат, он быстро скрывается в ванной - уже через секунду через дверь донесся хорошо слышимый звук льющейся воды.
Хвану остается лишь вернуться на кухню, потрогать чайник - все ещё горячий. Он тянется к листовому набору на нижней полке, и по пути параллельно чуть не рассыпает какую-то баночку с непонятным содержимым - даже без этикетки. Баночка звякает, но не падает - только слегка качается из стороны в сторону, заставив Интака знатно понервничать.
Теплый аромат чая с медом быстро наполнил гостиную, смешиваясь с едва уловимым запахом жасмина, исходящим от ароматической свечи на журнальном столике, которую Интак только-только зажег, пока заварка настаивалась. Он размешивал сахар медленно, стараясь всеми силами не звенеть ложкой - они с Джиуном уже давно подметили, что Джиин спокойно спит под шум льющейся воды, но вот от звона металла просыпается мгновенно.
Через несколько минут звуки тихих шагов Джиуна послышались по мраморной плитке. Контраст температур встретил его, едва он пересек порог: из разгоряченной ванной в выстуженную гостиную. По привычке Джиун тщательно на ходу промокает волосы сухим полотенцем - и только потом появляется в комнате, окутанный легким облаком пара.
Интак, умиротворенно рассевшийся на диване и закинувший руки за голову, ощущал мягкость подушек и то, как тягучая усталость, накопленная за весь день, наконец-то отпускает зажатые мышцы. Когда он видит Джиуна в уютной домашней одежде, которая свободно облегает его фигуру, то не может сдержать щенячьей улыбки и биения сердца с удвоенной силой - это первые симптомы захватывающих чувств, которые он испытывает к Джиуну каждый день.
Джиун без слов удобно устраивается рядом с ним, прижимаясь к нему боком, безопасно, уютно и полностью доверяя, как котенок.
Одна из кружек оказывается в его руках и теплое стекло теперь приятно согревает его ладони. Он делает осторожный глоток и с наслаждением морщит нос от горячего, затем привычно поправляет очки в прямоугольной оправе, сдвигая их на переносице.
Хван осознает, как удачно он выбрал место: взгляд скользнул с расслабленного затылка Чхве чуть ниже и на мгновение задержался. Его домашняя рубашка чуть сползла с плеча, и под мягким светом ажурной лампы позади для него открылась татуировка у правой лопатки - темные изогнутые линии шли по коже чернильными узорами, и Интак не может себя сдерживать.
Пальцы Интака нежно проводят пальцами по контуру закрашенной кожи, заставляя Джиуна прошипеть, а бледную кожу покрыться рябью мурашек. Его неизменно очаровывал контраст тёмных чернил с его светлой кожей - это всегда его буквально гипнотизирует.
– Знаешь, мне вообще-то щекотно.
– Прости мужчине минутную слабость…
Интак не останавливается.
Даже не думает останавливаться.
Он, не пытаясь скрыть улыбки в полудреме, зарывается носом в чужую черноволосую макушку, вдыхая яркий запах геля для душа. С каждым вздохом и выдохом Джиун в его объятиях заметно расслабляется, слабеет, словно растаивает. Чхве растворяется в объятиях, ведь все вокруг сопутствует сну: теплый свет, жасминовый аромат свечи, потрескивание фитиля, уютный полумрак комнаты и такой домашний и родной Хван.
Тёплая кружка с остатками чая чуть наклонилась вбок, грозя пролить остатки напитка на их дорогущий диван, но Интак, уже замученный сегодняшним опытом, подхватывает её из рук мужа быстрее: ставит на журнальный столик рядом со своей чашкой. Утром придется помыть кружки, набить заново диванные подушки, размять затекшие кости из-за сна на диване и послушать пару жалоб от Джиуна, что они снова уснули не на кровати… но это проблемы и заботы будущей версии Хван Интака.
Сейчас, Джиун, который уже как пять минут спит, медленно съехал со спинки дивана, устроившись щекой на плече Интака, продолжая спокойно сопеть. Он лежит в самой неудобной позе, от которой утро начнется хрустом во всех суставах, но разбудить его совесть Интака не позволяет: он так умиротворенно спит, как младенец, совсем беззащитный.
Ладно, если уж и страдать от любви, то пусть это будет любовь к его единственному и неповторимому Чхве Джиуну.
