Подарок для Дьявола

1456 год. Лондон. Храм Святого Иосифа. В тот день святыня оказалась заперта для горожан. Люди пребывали в недоумении от столь внезапного решения служителей Господа, ведь церковь у центрального рынка никогда не запирала свои врата. Накануне монахи, бледные и озабоченные, объявили, что будут вымаливать грехи всего города, и для этого им требуется полная тишина и сосредоточенность. Но разве не этим они заняты каждый день? Разве не за спасение всех душ возносят они свои ежедневные молитвы? Колокола безмолвствовали, ворота церкви были закрыты, а на дворе не было ни души. Кто-то искренне верил, что священники ушли в глубокую молитву, но находились и те, кто чуял недоброе. Для горожан этот день стал загадкой, и каждый верил в то, во что хотел.

***

Внутри храма царила звенящая и неестественная тишина, словно здание покинули навсегда. Не было ни мерцающих свечей, ни тени монахов. Казалось, само пространство погрузилось в гробовое молчание, лишенное даже шепота святых душ. Куда же все подевались? И почему в день, предназначенный для молитв о грешных душах, в храме нет ни души, и ни единая свеча не горит, ведь огонь здесь не угасал никогда? Тишина такой плотности не обитала здесь прежде. Чего никак нельзя было сказать о подвале. Там царил хаос во имя света, во спасения, во имя грядущего освобождения. Монахи в черных плащах с восковыми свечами в руках стояли кругом.С их губ срывались слова молитвы, обращенной не к тому, кому обычно молятся. В их голосах звучал призыв к тому, кто уж точно услышит и явится на зов. Они взывали к большой серебряной чаше, доверху наполненной алой, густой жидкостью, от которой тянуло сладковатым, медным душком. На каменном пьедестале возвышался монах Аавраил, и лишь его плечи покрывал плащ цвета запекшейся крови. Он обращался к своим последователям, его голос был низким и властным, прорезающим гул шепота: —Братья! Долгие годы мы тщетно взывали к милосердию, что отвечает нам лишь молчанием. Голод, чума, грех — ничего не меняется. Но сегодня… сегодня мы обратимся к Силе, что не знает пощады, но дарует власть. Мы призовем того, чья длань простирается дальше креста! Мы свершим обмен: дитя за избавление, невинность — за силу! И пусть этот акт станет новым заветом между нами и истинным властелином этого мира! К Аавраилу подошла девушка с тяжелым деревянным крестом на шее. Она передала мужчине сверток из белой ткани. В нем лежал ребенок. Это был мальчик-сирота с необычной для этих мест внешностью. Его кожа была бледной, как фарфор, а разрез узких глаз выдавал в нем выходца с далеких восточных земель. Мягкие белые волосы обрамляли крошечное личико, безмолвное и испуганное. Что сталось с его родителями и как он попал в руки монахов, оставалось тайной. Аавраил развернул пеленки, и холодный воздух подвала обжег нежную кожу младенца, заставив его тихо захныкать. Двое монахов, не глядя в заплаканные глаза ребенка, подняли его за руки и ноги. Они, не дрогнув, погрузили маленькое тельце в чашу. Алая жидкость сомкнулась над головой младенца на мгновение, что показалось вечностью. А когда его вынули, он уже не плакал, а лишь беззвучно хватал ртом воздух. Его кожа и волосы были окрашены в багряный цвет. Осталась последняя часть. Уже в темном, спящем лесу стояли три монаха и сам Аавраил в центре очищенного пространства, пока один из приспешников рыл яму. Природа затаилась, не издавая ни звука. Слышен был лишь нарастающий голос настоятеля: —Во имя… Того, Кто низвергнут с небес, но чья власть пронизывает землю! Во имя Князя Тьмы, чье имя мы осмеливаемся произнести лишь шепотом! Приди! Прими эту жертву и дарованную ей жизнь и яви нам знак! Кто-то из монахов, передав малыша Аавраилу, отступил. Тот, не мешкая, разрезал остатки ткани и голым положил младенца в сырую, холодную яму. И вновь полилась молитва, и на этот раз природа ответила. Из ниоткуда налетел шквальный ветер, завывая меж ветвей, а небо разорвала ослепительная молния. Но монах не умолкал, его голос крепчал, продолжая призывать темную сущность. На последних словах ему подали ту самую чашу, в которой омывали младенца. Аавраил провел лезвием по ладони, и его алая кровь ручьем смешалась с содержимым чаши. Священник присел на корточки, глядя на ребенка, который, заливаясь горьким, исступленным плачем, бился на сырой земле. Может, малыш взывал о помощи? Он не понимал, что происходит, и слепой, первобытный страх разрывал его изнутри. Аавраил вылил содержимое в яму. Липкая, теплая жидкость обожгла кожу, и мальчик закричал еще пронзительнее. Он был жертвой — подарком для Дьявола, и сейчас его нить жизни должна была оборваться. Приспешник уже занес лопату с комом земли, как вдруг замертво рухнул. Кинжал, вонзившийся в его шею, перерезал артерию. Главный монах огляделся, и за доли секунды его спутники были обездвижены — их руки и ноги ловко стянули веревками. К яме подбежала женщина, чьё лицо искажал ужас, а старое платье висело лохмотьями. Она, рыдая, выхватила бедное дитя из грязной жижи и, прижав к груди, окутала его своим потертым плащом. Так кровавый обряд был прерван. Незнакомцы в темных одеждах, напавшие на монахов, действовали быстро и молча. Пока один перерезал горло приспешнику, другие обезвредили остальных. Женщина, дрожащими руками, вытирала с ребенка липкую кровь, ее плечи содрогались от рыданий. Дар Дьяволу был вырван из его рук в самый последний миг. И лишь Аавраил, с рукоятью кинжала, торчащей из груди, хрипел, и захлебывался собственной кровью: —Он… вам не простит… и вернется… У каждого начала… должен быть конец… И ровно через двадцать лет… начатое… будет окончено…

***

1456 год. Где-то далеко от Лондона. Маленькое село. Сонхва даже не понял, что уже открыл глаза. Его взгляд блуждал в потрескавшейся темноте комнаты, пока сознание медленно возвращалось. Голова гудела, во рту пересохло, а все тело сковывал липкий, неотступный страх. К нему снова пришел этот сон. Прижав ладонь к груди, парень пытался унять бешеный стук сердца, готового вырваться из клетки ребер и умчаться прочь. Что ему снилось? И почему этот кошмар не дает ему спокойно дышать уже целую неделю? С каждой ночью вопросов становилось все больше, а ответов никто и никогда не даст. Когда глаза привыкли к мраку, Сонхва заметил, что за окном уже брезжит рассвет. Не желая больше сомкнуть глаз, он поднялся. Свеча, без которой он уже не мог заснуть, опять потухла. Тяжело вздохнув, он оделся, механически поправил прядь белокурых волос. На улице было светло от недавнего снега, укрывшего землю два дня назад. Матушка говорила, что это знак перемен, ибо как мог выпасть снег, когда листья на деревьях даже не успели позолотиться? Придя в церковь, парень попросил встречи с отцом-настоятелем. Он рассказал ему, что кошмары мучают его уже несколько дней. Не в силах толком объяснить, он чувствовал, будто потусторонний мир вползает в его сознание. —Что ты помнишь из своих снов? — с участием спросил святой Отец. —Я не помню всю картину, лишь обрывки. Кровь, факелы в лесу… — Сонхва замолчал, раздумывая, стоит ли продолжать. — Во сне мне было холодно, я чувствовал сырость земли, будто она затягивает меня в свои объятия. —Ты уверен, что во сне был именно ты, а не кто-то из твоих предков? —Да… Раньше я видел младенца, но теперь в той яме лежу я, уже взрослый. А потом смех… Чужой, тонкий, леденящий душу… Священник молчал. Он размышлял, и мысли его были мрачны. — Видимо, нечистая сила вторгается в твое сознание, сын мой. Ранний снег не принес нам добрых вестей. Я дам тебе особую молитву и этот плащ. Молись каждое утро и каждый вечер, дитя мое. Не обращай внимания на пересуды о цвете твоей мантии Красный цвет очищают от огня, в нем ты будешь защищен днем от нечисти и дурного глаза. — Он снова замолчал, а затем добавил — Молись, дитя, и так искренне, насколько способно твое сердце. Взывай к Нему о прощении и умоли спасти твою душу от скверны.

***

Настоятель разрешил ему приходить в храм и молиться без спроса в любой день и час. До обеда было еще далеко, когда Сонхва в красной мантии уже стоял на коленях перед потемневшей от времени иконой Иисуса-Спасителя. Вокруг теплились свечи, наполняя воздух воском и спокойной тишиной. Парень читал данную монахом молитву, слепо веря, что она поможет. Крошечный огонек надежды теплился в его душе. Он был уверен, что молитва отгонит кошмары, а мантия укроет от злых духов. —…Аминь. — Произнеся последние слова, парень поднялся. Он трижды перекрестился с поясным поклоном и обернулся, чтобы уйти, но из его горла вырвался приглушенный крик. — Как ты сюда попал? Прямо перед ним стоял мужчина в черной мантии, скрывавшей лицо. Лишь сейчас Сонхва заметил, что все свечи в храме погасли, и пространство окутала густая, почти осязаемая темнота. Незнакомец сбросил капюшон, открыв свое лицо. Он был поразительно красив. Черные волосы падали на низкий лоб, обрамляя тонкие, аристократические черты. Темные, почти черные глаза, похожие на бездонные колодцы, смотрели с пронзительным, гипнотизирующим любопытством. Тонкие губы тронула насмешливая улыбка. И главное — разрез его глаз, миндалевидный и чуть раскосый, был точь-в-точь как у Сонхва. Они были детьми одной земли. —Извини, что напугал, — мужчина мягко улыбнулся одним уголком губ, словно скрывая за этой усмешкой какую-то тайну. — Ты так самозабвенно молился, с такой надеждой взывал к Нему, что у меня не поднялась рука прервать твою молитву. —Ты сын кого-то из монастыря? — первое, что пришло в голову, выпалил Сонхва. — Я раньше тебя здесь не видел. На лице незнакомца вспыхнула ослепительная улыбка, обнажившая безупречно красивые белые зубы. Сонхва поймал себя на мысли, что не может оторвать от него взгляд. —Было бы забавно, окажись я сыном здешнего монаха, но я оттуда же, откуда и ты, — он склонил голову набок, с нескрываемым интересом изучая парня. В его глазах плясали черные огоньки, и таилось еще нечто, чего Сонхва не мог понять. —Ты, наверное, пришел помолиться? — юноша натянул капюшон на голову и сделал шаг вперед, уступая дорогу к иконе. Но мужчина молчал. Тишина начала давить на Сонхва с такой силой, что внутренняя тревога буквально приковала его к месту. Собрав волю в кулак, он медленно обошел незнакомца, который перевел свой взгляд на икону. На секунду Сонхва подумал, что тот окончательно потерял к нему интерес. Коридор показался ему до дрожи бесконечным, поэтому он уже почти бежал прочь от этого места и незнакомца, от которого кровь в жилах стыла и бежала быстрее одновременно. Не оборачивайся. Не оборачивайся. Не оборачивайся. Мысленно твердил себе Сонхва, но в следующее мгновение чей-то посторонний голос без спроса ворвался в его сознание: «Обернись». У самых дверей, когда чувство свободы от липкой тревоги было так близко, парень замер. Он не понимал, почему его тело не слушается. Неведомая сила заставила его обернуться, бросить последний взгляд. Ничего же не случится, если взглянуть одним глазком? И он поддался искушению. На месте, где стоял незнакомец, никого не было. Зато икона святого Иисуса была перевёрнута вверх ногами, а из глаз Спасителя струились багровые, густые слезы крови. Широко раскрыв глаза от ужаса, Сонхва вскрикнул и рванул ручку двери, желая убежать, но та едва поддалась его дрожащим рукам. Шаг вперед, и незнакомец возник в дверном проёме. Струйки крови сочились из его глаз, точь-в-точь как с иконы. В панике Сонхва захлопнул дверь. Его сердце бешено колотилось, а тело действовало на каком-то животном инстинкте, помимо рассудка. Он схватил массивный золотой подсвечник и с силой вставил его дугой между створкой и косяком, создав ненадежную, но хоть какую-то преграду. И не зря, ведь едва он это сделал, как на дверь с яростью обрушились удары. Деревянная панель ходила ходуном, угрожая вылететь из петель в любую секунду. Сонхва жадно глотал воздух, неосознанно отступая назад. Он зажмурился, словно это могло его спасти, и со всех сторон накатился шепот. Сначала тихий, едва различимый, но с каждой секундой нараставший. Парень уже не понимал, творится это в его голове или наяву. Он зажал уши ладонями, стараясь ничего не слышать, но липкий, парализующий страх сковывал его тело и перехватывал дыхание. Что происходит? Неужели это конец? Сейчас этот мужчина вломится в дверь и убьет его прямо здесь, в святом месте? — Эй! — Чья-то рука легла на его плечо, и Сонхва вздрогнул. Стало тихо.Так тихо, как будто никакого шёпота и не было. Парень открыл глаза и резко обернулся, сбрасывая с себя чужую ладонь. Перед ним стоял тот самый мужчина, и взгляд его был искренне обеспокоенным. Сонхва метнул взгляд по сторонам.Свечи снова ровно горели, мягко освещая помещение, а иконы висели на своих местах, чистые и нетронутые. Он что, сходит с ума? —Парень, что с тобой? — Мужчина снова вывел его из оцепенения. —Я… — Слова застревали в горле комом. Он и сам не понимал, что это было и почему сейчас все нормально. —Ты резко закрыл глаза и уши, — мужчина с беспокойством скользнул взглядом по его бледному лицу. —Я пойду, — бросил парень и, не скрывая больше страха, бросился к выходу.