Подарок для Дьявола

Прошла неделя с того случая в храме. Сонхва молился каждое утро и каждую ночь. Молитвы помогали, но не так, как он ожидал. Одна проблема сменилась другой, куда более странной. В его мыслях поселился тот мужчина, чьего имени он так и не узнал. Он проникал в сознание Сонхва вместе с ночными тенями и устраивал там свой собственный, смутный порядок. Бессонница становилась единственной реальностью юноши, но когда сон все же смыкал его веки, начиналось самое страшное. Тонкая грань между кошмаром и памятью стиралась, и он снова оказывался в том самом храме. Только теперь он был не жертвой, а… соучастником? Свечи горели неровно, трепетно отбрасывая на стены пляшущие тени. Воздух был густым, пропитанным запахом ладана и чего-то терпкого — как дым, и возбуждающего — как запретное вино. И он был там. Тот самый мужчина. Но его взгляд был иным — не пустым и не пугающим, а тяжелым, пронизывающим насквозь. — Ты боишься не меня, — его обволакивающий голос будто касался кожи, не прикасаясь к ней. — Ты боишься того, чего хочешь. Сонхва попытался отступить, но ноги не слушались. Он чувствовал холод каменных плит сквозь тонкую ткань одежды, в то время как внутри рождалось что-то горячее и вязкое. «Нет», — хотел сказать он, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Мужчина приблизился медленно, неотвратимо, как ночной прилив. Крови в его глазах больше не было, а вместо нее по скуле струилась тень длинных ресниц. — Ты зажимал уши, чтобы не слышать шёпот. Но чей он был? Мой? Или твой собственный? Его холодные, как мрамор пальцы скользнули по виску Сонхва, отводя прядь волос. Прикосновение обожгло ледяным огнём, и всё тело юноши пронзила электрическая судорога желания, смешанного с омерзением к самому себе. Эти чувства были ему незнакомы и оттого пугали еще сильнее. «Беги», — командовал рассудок, но тело отвечало предательским трепетом. Ему хотелось, чтобы это прикосновение длилось вечность, и он ненавидел себя за это желание. Мужчина наклонился ниже, его губы оказались в сантиметре от уха Сонхва. — Святое место… а какие у тебя мысли, Сонхва? Мужчина намекал на грех. Его дыхание было холодным, но оно разжигало под кожей пожар. Сонхва зажмурился, пытаясь вырваться, но кошмар держал его в цепких объятиях. Он чувствовал вес чужого тела, влажное дыхание на своей шее, обещающее и угрожающее одновременно. Это было насилием, но насилием, которого он жаждал. От этой мысли его сознание готово было разлететься на осколки. Парень проснулся с криком, застывшим в горле. Темнота спальни была густой и безмолвной. Он сел на кровать, обхватив голову руками. По его щекам текли слезы, а тело покрывал липкий, холодный пот. В тишине пульсировал бешеный ритм сердца. Он провел ладонью по плечу, где в кошмаре прикасались те пальцы. Ему было противно, от того, что чувствуется некое тепло внизу живота. Ладонь мерзости сдавила его сердце, а слезы полились еще чаще. Парень понимал, за что ему это. Он был виноват в самой своей жизни, ведь он знал, что не должен был выжить. Матушка рассказывала ему, нашла его и увезла подальше от Лондона. О своих настоящих родителях и о том, как оказался в Англии, парень не знал ничего. Он рос спокойным мальчиком. Никогда не хулиганил, как другие парнишки, никогда не кричал и не злился. Для жителей маленькой деревни такое поведение было странным. Но время шло, он взрослел и начал выходить в люди. Часто помогал дроворубам раскладывать привезенные поленья, женщинам — носить воду из общего колодца, чинить крыши, а иногда он даже подменял пастухов. Его начали любить местные женщины и старики. Сонхва был везде и одновременно нигде. Из-за этого общения со сверстниками у него не сложилось, и друзей не было. Но парень догадывался, что проклят. Стоило ему лишь обратить на кого-то внимание, позволить себе мысль о сближении, как сердце девушки замирало насмерть, то ли от внезапной болезни, то ли несчастного случая на крутом речном берегу, то ли от тихого угасания, которое лекари не могли ни объяснить, ни остановить. Случайность за случайностью, трижды подряд. Сонхва знал, но не мог доказать, что все смерти тех девушек его рук дело. Парень чувствовал себя одиноким. У него была только старая матушка. А что будет, если и её не станет? Он останется совсем один.

***

День выдался для парня невыносимо тяжёлым. Кошмары, словно пиявки, высосали из него всю энергию, оставив за собой лишь пустоту. Голова гудела, веки наливались свинцом, но долг брал верх над измождением. Он пообещал матушке расчистить двор от нанесенной за ночь снежной бури. Мысль о том, чтобы подвести старушку, была страшнее любого ночного видения, так что Сонхва одел свою красную мантию и вышел во двор. Он механически двигался во дворе, вонзая лопату в рыхлый, слегка подтаявший снег. Руки сами помнили движения, а сознание цеплялось за эту простую работу, что держала его в реальности. — Сонхва! — окликнула его матушка, выглянув из дома. — Голубчик, будь добр, и сбегай к кузнецу. Отнеси ему эту кованную пряжку, починить надо. Пройдешься, может, и голова прояснится. Парень кивнул, благодарный за предлог ненадолго уйти от давящих стен дома. Воздух был холодным и колючим, но солнце, слепило глаза, заставляя щуриться. Он зашагал по утоптанной тропинке, ведущей к центру деревни. Снег хрустел под ногами, и он не поднимал свою голову. Парень надеялся, что ему станет лучше, но чем ближе он подходил к площади, тем сильнее сжималось у него внутри тревожное и непонятное предчувствие. Воздух будто сгущался, теряя свою морозную свежесть, и в нем появился странный привкус, от которого слегка подташнивало. Он не поднимал головы, боясь увидеть самые худшие картинки, но белоснежный снег стал меняться под ногами, на бледно-розовый цвет. И Сонхва медленно, против воли, поднял глаза. Белоснежная площадь лежала перед ним, залитая багровым ужасом. В самом центре возвышался грубо сколоченный кол, а на него была насажена чёрная корова. С её тела ручьями текла кровь, заливая всё пространство вокруг. Острый конец кола выходил прямо из её разорванной пасти, пронзив горло и язык. Изогнутый шипом, он торчал в небо, облепленный клочьями пены и сгустками черной крови. Голова животного была запрокинута в неестественной агонии, остекленевшие глаза застыли в немом вопле, а из пасти, намертво застывшей в оскале, свисала багровая слюна. Сонхва замер на месте, не в силах пошевелиться. Горло свела судорога, а пряжка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком утонула в багровой жиже. Парень отшатнулся. Его взгляд, затуманенный ужасом, скользил по бедному животному. Почему оно тут? Кто так поиздевался? И почему вокруг ни души? С этими мыслями по ушам Сонхва ударил знакомый мужской голос. — Как же оно страдало, — парень обернулся и увидел того мужчину с церкви. Незнакомец не смотрел на него, а изучающе наблюдал, как кровь течёт с бездыханного тела, окрашивая снег в неприличный и ядовитый цвет. — Ты кто? — Сонхва широко распахнул глаза и отступил на шаг назад, инстинктивно приготовившись бежать. —Ладно убить, но чтобы так поиздеваться над животным... — Проигнорировав вопрос, незнакомец спросил. — Как ты думаешь, зачем кому-то понадобилось это? Юноша не знал, отвечать или нет. Ему было страшно, мерзко, тревожно, но вместе с тем и пожирающе интересно. — Думаю, это может быть частью какого-то обряда, — парень старался придать голосу твердости, но тот предательски дрожал. —Обряда? — Незнакомец поднял брови от удивления, всё ещё не отрывая взгляда от умершего тела. —Думаю... да. Кому ещё понадобилось бы убивать её так... жестоко? Мужчина наконец перевёл взгляд на юношу. Его тёмные глаза сулили всё что угодно, но только не что-то хорошее. — Например... тебе, — он улыбнулся. Уголки его губ растянулись в тонкой безжизненной щели, больше похожей на шрам. В этой улыбке не было ни капли тепла, а лишь леденящее душу удовольствие насмешка, от которой кровь остыла в жилах. — Что ты... Что ты такое говоришь? — Теперь парень не скрывал дрожи в голосе, и в этот момент послышался ужасающий женский крик. Со всех сторон, из переулков и домов, начали появляться люди. Они выходили медленно, застывая в немом ужасе, их лица искажались от увиденного, а пальцы с дрожью указывали на него. В центре багрового кола не было никого, кроме Сонхва и окровавленного тела. От мужчины и след простыл, а может он смешался с частью толпы? — Изверг! — прошипела какая-то женщина. — Это он! — закричал другой голос. Ошеломлённый и парализованный страхом, Сонхва не успел и слова вымолвить, как грубые руки схватили его. В последнее, что он увидел, прежде чем его бросили в тёмный сарай до приговора, был полный ненависти и отвращения взгляд людей.

***

Ему снилось, что он стоит на той самой площади, но снег был безупречно белым, а луна ледяным осколком застывшего стекла в бархатной тьме. В руках он сжимал тяжелый, мокрый от пота топор. Чёрная корова стояла перед ним, и в её огромных, влажных глазах плескалось безмолвное доверие. А потом его собственные руки, будто чужие, нечеловеческой силой поволокли животное к уже вбитому колу. Он чувствовал тепло шкуры, слышал её короткое и испуганное мычание. Самый ужас был в том, что он не сопротивлялся. Какая-то тёмная, сладостная воля вела его. Парень ощутил, как лезвие вонзается в плоть, как хрустит хрящ, как тёплая кровь брызгает ему на лицо и руки, пачкая красную мантию в ещё более тёмный багровый цвет. Он смотрел, как тело животное медленно оседает на кол, а внутри него пела леденящая пустота, и им овладевало странное, чужое торжество от созданного зрелища. Сонхва проснулся с тихим стоном, весь в холодному поту. Сердце колотилось где-то в пятках, готовое вырваться наружу. По коже ползали мурашки, а колючее сено больно впивалось в спину. Он приподнялся, стараясь привыкнуть к липкой, почти осязаемой темноте. Парень понял, что пролежал тут, вероятно, целый день с того момента, как его сюда бросили. Что же будет дальше? Его казнят? И что стало с матушкой? Неестественное для себя чувство поднималось из глубины души. Горло сжимала колючая проволока обиды и несправедливости. Он гневался на людей, с такой готовностью поверивших в его вину. А не убивал ли он на самом деле? Может, тот сон и был единственной правдой? Парень запутался окончательно. С ним происходило что-то невыразимое, и он устал от собственного нытья. Подняв глаза к закопченному потолку, Сонхва начал шептать молитву. Только Господь мог вырвать его из этого кошмара. Сонхва верил в это. —...хлеб наш насущный дай нам на сей... — он умолк, услышав тихий щелчок. Дверь приоткрылась, впустив узкую полоску лунного света. Неужели его спасение пришло? Сердце забилось в надежде. Веря, что Бог его услышал, он торопливо закончил: ...и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь. Он сбросил с колен охапку сена и медленно, крадучись, приблизился к выходу. Заглянув в щель, никого не увидел, кроме факелов, что бросали тени на белый снег. Снаружи было пусто. Сонхва, не раздумывая, рванул из сарая, но не ожидал, что охрана притаилась буквально в двух шагах. — Держи его! — раздался тут же крик из темноты. Стража оказалась на месте мгновенно. Чья-то тяжёлая рука обрушилась на затылок юноши. В глазах вспыхнули ослепительные искры, и мир погрузился во тьму. Последним, что он успел почувствовать, была не боль, а горечь полного краха. На душе скребли кошки, острое и щемящее чувство стыда за собственную наивность. Он снова поверил в Него, и снова его надежды были растоптаны.

***

Сонхва очнулся от оглушительного гула толпы. Голова раскалывалась, каждое биение сердца отдавалось в висках тяжелым молотом. Он попытался поднять руку, но не смог, ведь руки были грубо связаны за спиной. И тогда он почувствовал холодное, невыносимо тяжёлое прикосновение на лице. Железная маска, грубая и тесная, скрывала его, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Сквозь них он видел разъярённые лица односельчан, кольцом вставших вокруг площади. В центре, под зловещий аккомпанемент треска сухих веток, уже возвышался костёр. — Дьявол! Осквернитель! — кричали ему в спину. —Сжечь проклятого! На нём печать нечистого! —НЕТ! Пожалуйста, не надо! Я оказался там случайно! — Паника захлестнула парня с головой. Он всеми силами старался оправдываться, но его голос тонул в рёве толпы, безнадежный и слабый. Его подтолкнули к закопченному столбу. Воздух уже дрожал от обещающего жара будущего пламени. В ушах стоял такой шум, что он почти не разобрал слов старосты, обращённых к толпе: — Он был замечен на месте мерзкого ритуала! Он виновник! И нет сомнений, что вступил в сговор с тёмными силами! В этот момент рой мыслей пронесся в его голове. Он же так отчаянно молился! В чём он провинился? Почему Бог отвернулся от него в самый страшный миг? Людям было плевать. Они жаждали мести и зрелища, желая покончить со злом, в котором сами же и назначили его главным актёром. В их сердцах поселилась чёрная дыра страха, что нашептывала им грязные и ужасные мысли, связанные с Сонхва. Но тут из толпы вышел Он.