Champion of light

Первое, что заметил Андуин, выйдя из портала — стража. За те несколько месяцев, что его не было здесь, силы, по ощущениям, удвоились. К регулярным патрулям земельников добавились и молчаливые бронзовые драконы. Над городом чувствовалась нависшая угроза, но, возможно, говорил себе Андуин, всё это лишь игра воображения. Он знал, что в Дорногале неспокойно, и внимание фокусировалось на этом, отметая детали обычной, привычной жизни. — Где именно открыт портал? — он посмотрел на Гневиона. — В юго-западной части города. Андуин кивнул, быстрым шагом пересекая городскую площадь, и Гневион последовал за ним. Зевак возле портала было предостаточно. До Андуина доносились обрывки фраз — особо предприимчивые искатели приключений даже принимали ставки на причины заморозки вторжения и возможные последствия. Винить их Андуин не мог, он и сам при взгляде на мерцающий бронзовый портал испытывал непреодолимое желание заглянуть в прошлое; в то, которое, к счастью, они смогли избежать. Обменявшись короткими кивками с Соридорми, Андуин надвинул капюшон пониже на брови и отправился в лазарет. Зрелище ему открылось удручающее: двое путешественников лежали на узких койках, и могли сойти бы за простых больных, если бы не сдерживающие их мерцающие цепи. Их кожа была землисто-серой, под глазами залегли тени. Рядом стояли рюкзаки с пожитками, также на всякий случай укрытые защитой. Был и ещё один — на койке у дальней стены, за ширмой. Он напоминал статую в своей неподвижности и со скрещёнными на груди руками. Его цепи оплетали в два круга, над головой парили песочные часы. У стены напротив стояли два мрачных драконида. — Не многовато ли охраны? — поинтересовался Гневион. — В борьбе с Древними Богами все средства хороши, — послышался усталый голос позади, и к ним присоединился один из бронзовых драконов-лекарей. — Мы впервые столкнулись с тем, что видения прошлого так плотно вплетаются в настоящее. Хотя их, по правде сказать, и полноценными видениями нельзя назвать. Это лишь эхо, отголосок былого… — Которые, как и всё, что связано с Древними Богами, имеет силу. Их никогда нельзя списывать со счетов, даже выкорчеванные из планеты с корнем они всё равно оставили след, и последствия вмешательства не предскажет никто. — Он в сознании? — Андуин кивком указал на эльфа. — С ним можно поговорить? — Его разум далеко от нас. Вероятно, всё ещё там. Поговорить? Попробуйте. Андуин придвинул к кровати стул, чувствуя, как его пульсирует защитная магия. Губы эльфа беззвучно шевелились, подёрнутые дымкой глаза были устремлены в никуда. — Ты меня слышишь? — Андуин вытянул руку, будто обдумывал, стоит ли, а затем коснулся плеча. — Я хочу… На запястье сомкнулись длинные бледные пальцы. С перекошенным от злобы лицом и выпученными глазами жрец бросился на него, скалясь. Андуин инстинктивно отшатнулся и едва не полетел назад, когда сильная рука дёрнула его за плечо. С мелодичным звоном колокольчиков песочные часы провернулись, а затем разбились, окутав эльфа бронзовым мерцанием. Тот замер, а после, моргнув, опустился на постель. — Часы Ноздорму, — объяснил лекарь. — В них заключены пески Тальдразуса, способные обратить время вспять для одного, стирая воспоминания, но сохранить для других. — Пожалуйста, будьте осторожны. Заряды ограничены. — Андуин, может не стоит… — Всё в порядке, — Андуин вскинул руку, останавливая Гневиона, и вновь повернулся к жрецу. — Ты меня слышишь? Тот повернул голову, и теперь в его глазах была беспроглядная чернота. — Да, — проскрипел он. — Можешь рассказать о том, что видел? — Штормград, — губы изогнулись в кривой улыбке. — Дом нашего господина. Его верные слуги повсюду, и мы в их числе. Могучие к’тракси ведут неверующих на строгий и справедливый суд, к’тиры творят волшебное плетение. Магия бездны пронизывает небо и землю, звёзды сияют ярче всех миров. Город дышит. Каждый камень в нём напитан мощью господина, каждый цветок — его творение. Господин повсюду: он смотрит с небес и подпитывается мощью глубин. В Соборе денно и нощно слагают оды в его честь, а все враги — внешние и внутренние — повержены. Альянс процветает, и Н’Зот щедро одаривает верных ему. Его величие неоспоримо, его могущество неукротимо. Его глаза видят, круг звёзд неизбежно сомкнётся. Самоцвет укажет путь. А ещё… ТЫ! Андуин моргнул. Зачарованный речью, он сам не заметил, как подался вперёд и вновь коснулся эльфа. Тот оскалился перед тем и провалился в забытье от нового раскола часов. Голова кружилась, в ушах шумело. Он не сопротивлялся, когда Гневион мягко взял его под руки и вывел на свежий воздух. — Что-нибудь узнал? — Ты разве не слышал? — Он не издал ни звука. Только губами шевелил и смотрел на тебя как одержимый. Андуин обхватил себя руками. Несмотря на палящее солнце, он продрог, словно сам побывал в видении, и не мог остановить озноб. — Я должен был остаться в Утробе. — Ради чего? Чего бы ты добился этим? — Оградил бы свой народ от короля, которому нравится быть жестоким. Нравится приносить боль и смерть. Его рука тверда, сердце холодно, а меч торжествующе поёт, похищая душу. Шала’мейн не был выкован для того, чтобы нести Смерть и Тьму, но стал их посланником. Я бы мог найти объяснение всему, но не этому. Здесь нет прощения. “Ты видишь его раны, дракон. Видишь, как он продолжает растравливать их. Мир живых больше не считает короля своей частью”. — Тебе надо восстановить силы. Хочешь, вернёмся в Мерельдар? — Не сегодня, — Андуин покачал головой. — Хочу ещё немного побыть здесь, если не возражаешь. В таверне должны быть свободные комнаты. — Тебе необязательно оставаться в таверне. Попроси Кадгара открыть портал прямо в свои покои в Штормграде. Никто не узнает, что ты провёл ночь в своей спальне. — Нет. Прости, Гневион. Я пока не готов вернуться. Таверна вполне подойдёт. Гневион опустил голову. — Расскажи о своём путешествии? После сытного ужина Андуин растянулся на постели, разглядывая устроившегося на широком подоконнике Гневиона. Они не стали дальше развивать тему с нежеланием Андуина вернуться в Штормград, и к счастью, без этого было о чём поговорить. — О, оно выдалось незабываемым. Не знаю даже, с чего начать. Я, конечно, знал, что не единственный ребёнок, но не ожидал познакомиться сразу с двумя претендентами на звание Аспекта. “Я — Сабеллиан, наследник Нелтариона”, — Гневион всплеснул руками, пытаясь передать радость от знакомства со старшим братом. — Напыщенный, возомнил о себе невесть что. Если бы не угроза от куалаши, я бы ему как следует наподдал. — Я думал, ты не хотел иметь с наследием отца ничего общего. — Со Смертокрылом не хочу. Однако Нелтарион Хранитель Земли оставил огромное наследие, от него я отказываться не намерен. Библиотеки, лаборатории, архивы — всё, что он собирал по крупицам с первых минут обретения дара Титанов. Столько знаний, запечатанных в хранилищах, столько мудрости… изучать их вместе с ним было бы величайшей честью. Десять тысяч лет наш род находился в упадке и едва ли обладал сотой частью положенного могущества. Мы были вынуждены скрываться, вести жизнь чужеродную, порой отказываясь от нашей сущности. Часть стаи, как я узнал, нашла своё последнее пристанище в расколотом Запределье на шипах Острогорья. Никто уже не узнает, о чём мечтали они и на что надеялись. Объединить нашу стаю, вернуть её к былому величию, помочь достичь новых высот — вот задача новоиспечённого Аспекта нашей стаи. Я был готов к этому, как сам считал. Но, как ни крути, я — самый младший из детей Нелтариона, жизненного опыта меньше, чем у того же Абиссиана. Это бьёт по моему самолюбию, безусловно. Но я смогу с этим жить, не волнуйся. А что до самих островов… о, Андуин, их нужно увидеть и почувствовать. Взобраться на самую высокую гору Тальдразуса и спланировать вниз, наслаждаясь ветром, наполняющим крылья. Ветром, указывающим путь, ведущим тебя куда ему угодно, быть вне пространства и времени. Или же взмыть к недосягаемой выси магических колец Лазурного Простора, наслаждаясь тем, как каждая чешуйка пульсирует от магии. Поймать один из потоков Калесгоса, завертеться в нём в штопоре, погнаться за стаей астральных змеев наперегонки с ветром. Лавировать между пышными кронами вечнозелёных деревьев, почти касаться магматических рек. Знать, что это — твоя земля, которую больше никто не отнимет и не скроют туманы. Так что… да, я нашёл дом в своём путешествии. То, что ранее было мифом, во что я просто не мог поверить, оказалось реальностью, самой настоящей из всех возможных. О чём ещё может мечтать вылупившийся на чужбине и потерявший семью дракон? Только об этом. Он ловко перемахнул на постель и потянулся за поцелуем, и Андуин пылко ответил, обхватив его шею; в этот раз они совершенно точно были одни, никто не мог помешать. С нижнего этажа доносились песни и смех, веселье в таверне было в самом разгаре. Там мир жил своей жизнью, но здесь время принадлежало только им: прикосновениям, ласкам и желанию. Руки Гневиона пробрались под рубашку, ногти царапнули рёбра и, поднявшись, задели сосок. Андуин выгнулся, закинул ногу Гневиону на бедро: невинная ласка завела его так сильно, что он в рекордные сроки почти приблизился к пику. Голоса стали громче: нестройный хор, напевающий о прекрасных изумрудных бровях далёкой и неприступной земельницы ударил в дверь, затем в другую, и направился дальше по коридору. Они переглянулись. — В детстве я мечтал так сделать, — хмыкнул Андуин. — Шататься по тавернам и петь похабщину? — Почти. Забыть о том, что я — наследный принц, и весь Штормград нет-нет, да и смотрит на меня. Не напиваться, конечно, до полного беспамятства, но позволить себе не обременённые долгом беззаботность и свободу, не соответствовать ожиданиям, что все от меня ждут. Быть просто Андуином. Возможно, именно это я пытаюсь наверстать сейчас. Гневион погладил его по щеке. В желудке вновь заурчало. — Голоден? — Безумно. Только сейчас понял, что с утра во рту и крошки не было. Ночь опустилась на Дорногал уютной прохладой и едва уловимыми каплями дождя. Город засыпал медленно: закрывались ремесленные лавки, приглушались огни в кузнях, дневных аукционистов сменяли ночные. Дорногал, как и другие подобные ему, не засыпал полностью, приглушая буйство красок на тёмные часы, позволяя артериям восстановить свои силы. Фигура в плаще и капюшоне вышла из таверны и осторожно, словно луна могла разболтать, скользнула вдоль домов, прикрываясь тенями. Лазарет, к счастью, был открыт. Убедившись, что никому не попался на глаза, Андуин скользнул за ширму. Эльф спал, погружённый в магический кокон, вокруг парили лёгкие облака и неизменные часы. Руки его были вытянуты вдоль тела, кулаки сжаты, брови нахмурены. Если ему что-то и снилось, то сон был тяжёлым, и Андуин бы всё равно разбудил его, не преследуй сегодня иную цель. Он осторожно занёс руки над головой жреца, собираясь с силами. Выдохнул и закрыл глаза. Он редко прибегал к играм с разумом — лишь в Пандарии для побега и для проникновения к Гаррошу; читать же чужой разум не любил вовсе. Но здесь что-то — или кто-то — манил его. В конце концов жрец мог видеть других путешественников, и хотя его сознание упорно закрывалось на замки, подсознание могло рассказать… — Да поможет мне Свет. Эльф говорил правду. Андуин видел его глазами: суровых безликих, ведущих неверных на суд, плывущую лиловую дымку на улице, щупальца, что оплели деревья и огромное всевидящее око на высоте шпиля собора. Оно видело весь город сразу и, одновременно, смотрело в душу. Жрец неспешно двинулся, и Андуин покачнулся. С непривычки нахождение в чужом разуме походило на первую поездку на норовистой лошади, когда удержаться в седле даже при лёгкой рыси было сродни чуду. Здесь же, вылетев “из седла”, был риск не подняться вовсе: подобное проникновение невольно рушило целостность памяти и могло создать ложные воспоминания, либо вовсе стереть истинные и привести к безумию. Андуин весь подобрался, желая держать под контролем происходящее, но всё же не смог удержаться, когда оказался внутри собора, потому что там, у алтаря, стоял… он сам. Его руки были раскинуты в стороны, оплетены щупальцами, взгляд лилово-оранжевых глаз проникал в самую душу. Тот, другой Андуин парил над полом в нескольких дюймах, упиваясь своей властью. Энергия Бездны пульсировала в нём, наполняя щупальца. О нём знали. — Ты пришёл за ответами, — прошептал Андуин — нет, тень, что притворялась им. — Что ж, уважаю твоё желание… но у любой информации есть цена. Что скажешь? Щупальца поползли по полу, оплелись вокруг щиколоток, поднялись выше, заставляя жреца раскинуть руки в стороны. Одно из них, маленькое и юркое, почти неосязаемое, погрузилось в грудь. — Да… превосходно. У тебя есть то, что мне нужно. Так что скажешь, заключим сделку? — Что может предложить мне мёртвый бог? — спросил не жрец, но сам Андуин. Ядовитый смех пронёсся эхом по собору. — Покой. Сердце пропустило удар. — Только представь: никаких кошмаров. Никаких воспоминаний. Никаких даров из миров смерти. Нет ни угрызений совести, ни зла, ни боли. Душа больше не плачет. А самое главное, никто не вспомнит, что это был ты. Никто никогда не узнает, что ты был союзником Зоваала. Ты сможешь вернуться домой, в Штормград. Сможешь путешествовать, увидеть и дом Гневиона тоже, сможешь быть с ним. Ты ведь скучаешь по этому. И не пытайся лгать мне, мы оба знаем истину. Солгав мне, солжёшь себе. Андуин закрыл глаза. Обманчивый шёпот лился в уши мёдом, их с Гневионом образы всплывали сами собой. Как они бы обнимались на балконе его покоев, как смотрели бы на корабли в порту. Как встречали бы рассвет на влажных и смятых от пота простынях, чтобы потом завернуться в одеяло на полу. Несколько лет, утерянных в странствиях и ненависти к себе, можно было попросту стереть из памяти. Так ли это ужасно? — Нет, — он сглотнул, в глазах блеснуло золото. — Никаких сделок с мёртвыми богами. Щупальце замерло. Андуин напрягся, ожидая всплеск гнева, но его двойник лишь рассмеялся. — Непокорный лев. Ты уже занёс одну ногу над пропастью. И всё же, должен признать, ты не побоялся взглянуть мне в лицо. Один из героев вернётся, когда придёт час. В знак моей доброй воли. И… к тому же, ты уверен, что мёртвые и впрямь мертвы? Раскат грома оглушил, и Андуин вскинул голову. Чернильная тьма засосала его, выплюнув на постель дрожащего. Рядом, тёплый и родной спал Гневион. — Сон, — пробормотал он. — Это всего лишь сон. Свет молнии озарил мокрый плащ. Спящий в лазарете жрец улыбнулся.