Champion of light

— Почему Тайносводье? Андуин замер. Погладил коня по сильной шее, пропустил меж пальцев жёсткую гриву. — Я понимаю, что из всех возможных вариантов оно кажется наиболее привлекательным, — продолжил Гневион, жуя травинку. — Тут тебе за шиворот не перевернётся вагонетка с раскалённым металлом, не вылезут пощекотать пятки рассерженные подземные черви, да и шанс стать обедом для какого-нибудь неруба существенно ниже, чем в Аз-Кахете, и всё же… там ужасно неуютно. — Во многом из-за Беледар, — сказал Андуин. — Её присутствие помогает пробудить то, что я считал безвозвратно утерянным в Тёмных Землях. И это не вера в Свет, а способность чувствовать, быть искренним с собой. Рядом с ней меня больше не пожирало одиночество, и я постепенно переставал чувствовать себя ответственным за все грехи мира. Мне не было нужно задавать вопросы и искать ответы. Я просто говорил. О том, что успел сделать, и что нет. О мечтах, надеждах и разочарованиях. О том, что уже никогда не случится, и о тех, кто ушёл. О бесконечном холоде в груди, который сначала казался клеймом и проклятьем. Разговоры с ней… — он замялся, подбирая слова, — наверное похожи на линьку. Я будто снимал с себя отмершую старую кожу, которая не сошла сама и мешала появиться на свет чему-то новому. А ещё, конечно, я пытался найти ответ внутри себя, почему всё же поддался злу. — Ты был во власти Тюремщика, Андуин. — Да, но… не сразу. Тюремщик не может управлять душами живых напрямую. Будь так, никто из нас из Утробы не выбрался бы. Он искал сосуд, который с минимальными усилиями можно было подогнать под свои нужды. Попытка была всего одна. Он рисковал; пади выбор на кого угодно другого — план пошёл бы крахом. Но он выбрал меня для вместилища души Артаса… тогда ещё души. Бесконечно израненной, потерянной, испытавшей и принесшей неимоверную боль. Не уверен, что когда-нибудь смогу в должной мере передать всё это. Конь взбрыкнул; Андуин вновь погладил его и достал из кармана пару кусочков сахара. — Я пытался достучаться до Артаса и чувствовал вину за то, что не смог. Ни о каком исцелении речи не шло, но крохотная искра надежды тлела в нас обоих: у него — на прощение, у меня — на справедливый суд. Я хотел понять, что двигало им, был ли у истории шанс пойти по другому пути, ведь всё, что мы сейчас знаем о нём, соткано из чужих воспоминаний и слов, порой намеренно искажённых. И… в тот момент, когда я добровольно открыл свою душу, история и повернула в другую сторону. Лёд во мне пустил цепкие корни. Я не сопротивлялся, всё ещё веря в то, что смогу переиграть Тюремщика на его территории. Как итог — проиграл и поплатился. Конь фыркнул, тычась мордой в ладонь и прося ещё лакомства. — Здесь же это постепенно переставало тяготить меня. Виной и самобичеванием я не смогу помочь ни себе, ни людям. Присутствие Беледар помогло раскопать эту истину. Знаешь, Гневион, в какой-то момент я поймал себя на желании видеть Штормград таким. — Осмелюсь предположить, что не все будут счастливы променять свет солнца и звёзд на непрерывно сияющее нечто, да ещё и с такими… нюансами. — Нет-нет, не буквально, — Андуин виновато улыбнулся. — Я о том, что хотел бы дать своему народу возможность избавиться от тягот и призраков прошлого. Чтобы они были… свободны. Дать им беспристрастного исповедника, который никогда не осудит и не задаст неуместных вопросов. Что до тёмной фазы… к её разгадке я совсем не приблизился. Единственное, что мне удалось узнать: День Тени — тот день, когда Саргерас вонзил меч в Азерот. Если разобраться с мечом, то, возможно, и Беледар сможет исцелиться. Через разговоры я надеялся, в числе прочего, достучаться до неё и узнать правду… увы, безуспешно. Беледар слышит, но не может говорить. — Андуин… — Гневион мягко потянул его на себя, прося сесть рядом. — Не надо пытаться спасти Азерот в одиночку. Поверь: все мы заинтересованы в том, чтобы с ней всё было хорошо. Тайное геройство не приведёт ни к чему хорошему. Взять хотя бы Ни’алоту. В какой-то момент я был настолько уверен, что Н’Зот мне по зубам, что бросился на него в одиночку. Да, я ранил его — и немного покрасовался, — но на дальнейший исход сражения повлиять не мог. Один я бы проиграл и остался там. Или чего хуже… — Попытаться понять её — меньшее, что я могу здесь, — пробормотал Андуин едва слышно. — Это — моё искупление. Гневион закатил глаза. Этому упрямцу, похоже, понадобится не одна вечность, чтобы принять случившееся. — А, вот вы где. Они оба вздрогнули, когда с высоты эффектно спланировала вся та же голова Кадгара в сияющей сфере. — Мог бы предупредить заранее, — фыркнул Гневион. “Кадгар” поднял бровь. Затем улыбнулся широко, и воздух взвились крошечные разноцветные фейерверки. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Андуин. — Нужно вернуться? — У меня весточка для Гневиона. Больше сказать не могу. — У нас с Андуином нет секретов друг от друга. — Похвально. Я бы похлопал, но… — “Кадгар” выразительно посмотрел вниз. — Всё в порядке, — Андуин коснулся руки Гневиона. — Я как раз хотел немного прогуляться. Вспомнить верховую езду и всё такое. А потом, возможно, загляну к Даграну. — Тогда увидимся вечером? Скажем, за ужином? — совершенно не стесняясь посторонних Гневион быстро поцеловал Андуина и озорно подмигнул. Получив ответный кивок, обернулся драконом и взмыл ввысь, устремляясь к городу. — Увидимся, — откликнулся Андуин в пустоту. Ещё немного посидев под тёплыми лучами солнца, он засунул руку в карман, нащупав скомканный пергамент, который ночью забрал у жреца. Карта. Первый шаг в неизвестность, который он должен сделать один. — Кто-то ещё знает? — Несколько патрульных, которые обнаружили тела. Я. Кайрон. Генерал Стилстрайк. — Можно считать, что всё Тайносводье, — Гневион потёр переносицу. Блестяще. В висках стреляло: сияние Беледар определённо изменилось. У Гневиона не было причин не верить словам Андуина о тепле и милосердии звезды, но всё это было раньше. Теперь свет словно душил и мешал связно мыслить. Хотелось спрятаться в тень, а ещё лучше — в самую дальнюю пещеру Гулких Глубин, лишь бы не чувствовать на коже жалящие точечные укусы, после которых хотелось расчесать кожу до крови. Путешествие в Тайносводье стало для Гневиона сюрпризом: по правде сказать, прибыв в Дорногал, он ожидал новостей о видениях, а получил просьбу немедленно прибыть в Мерельдар — портал уже ждал его. Это было связано с исчезновением Андуина, сказали ему, и странной находке в той пещере, где он был найден. На месте его встретила Ферин, сходу заявив, что хотела бы, чтобы встреча осталась между ними. Ни к чему пока что Андуину знать об этом и беспокоиться ещё сильнее. Кобиссы. Гневион имел счастье увидеть парочку рыбоголовых на севере Тайносводья. Обычно неприятные, но не особо агрессивные, во время тёмной фазы Беледар они теряли остатки рассудка, нападая на всё, до чего могли дотянуться. И теперь останки одного из них лежали у кромки воды, напротив входа в ту самую пещеру. Рядом же покоилось другое существо, напоминающее левиафана: продолговатая крупная голова-тело и восемь длинных щупалец. — Не вижу ничего страшного, — Гневион пожал плечами, стараясь убедить себя в первую очередь. — Их обоих могло вынести сюда течением. Зачем паниковать? На всякий случай он ткнул сапогом кобисса: признаков жизни тот явно не подавал, да и состояние тела с парой обнажившихся костей было весьма недвусмысленным. — Из-за этого, — Ферин указала мечом на пещеру. Даже ёлка Зимнего Покрова не светилась так ярко, как пещера от чёрной крови. Липкие следы покрывали стены, пол и потолок. Не знай Гневион, где он находится, решил бы, что вступил в зловещую клоаку Ил’гинота. Пахло металлом, сыростью и мокрой землёй, но сильнее всего в ноздри забивалась сладость разлагающейся плоти. Один из сгустков трепыхался, и Гневион наступил на него, передёрнувшись от резанувшего уши чавканья. Будто гигантскую насосавшуюся пиявку раздавил. — Мы никогда не видели чёрную кровь в таком количестве, — сглотнула Ферин. — Ползут слухи… — Кто бы сомневался. — Что к этому причастен Андуин. Гневион окаменел. Тишина опустилась такая, что было слышно копошение муравьёв в траве. — К чему именно? — вкрадчиво поинтересовался он. — Андуин лично нашинковал морскую тварь? — За ним тянется шлейф смерти, — в разговор вступил стражник, имени которого Гневион не знал. — Мы почувствовали это сразу же, как только он появился здесь. К нему тянулись тени, и даже в осквернённых Башнях Рассвета сумерки будто набирали силу в его присутствии. Сама Бездна следовала за ним по пятам. Кем бы он ни был, если ты хорошо знаешь его, то не мог не заметить перемены. Свет, о котором он так печётся, уже превратился в пустой звук. Даже сироты Мерельдара после игр с ним стали видеть кошмары: ужасных безликих, что хотят утянуть их на дно морское. Так что подумай ещё раз… — Ты кажешься достаточно взрослым. Уж не знаю, сколько точно лет вы тут провели, но, возможно, пропустили кое-какие важные события с поверхности. Позволь, я просвещу тебя, — Гневион опёрся о стену и скрестил руки на груди. — Возможно, ты слышал, что десять тысяч лет назад наш мир раскололся из-за предательства Нелтариона Хранителя Земли, одного из самых могущественных драконов, предводителя чёрной стаи и Аспекта. Позже он стал известен как Смертокрыл Разрушитель — возможно, это имя тебе о чём-нибудь говорит. Несколько лет назад он вернулся из Подземья, чтобы довершить начатое и устроить Катаклизм. К счастью, планы удалось сорвать. И если сейчас ты задался вопросом о необходимости этого экскурса в историю, то знай: Смертокрыл — мой отец. Гневион выдержал паузу, смакуя изменившееся выражение лица. — Если кого и подозревать в связи с Тьмой, так меня. Я ведь из презираемого рода. Порча Н’Зота — того самого Древнего Бога, который и привёл отца к безумию, — течёт в чёрных драконах, и это не фигура речи. Малейший соблазн — и мы не оставим камня на камне, следуя за Смертокрылом. Конечно… если верить слухам. Если верить всем слухам, то с ума можно сойти, знаешь ли. Так что, всё это, — он обвёл рукой пещеру, — провокация. Кто-то намеренно заразил эту область чёрной кровью и позаботился о трупах. Ищите в своих рядах, среди вас ещё наверняка остались те, кто верны Ксал’атат. А что до Андуина… я бы посмотрел на твои действия, окажись ты на его месте. И упаси тебя Свет высказаться так ещё раз. Надеюсь, что… о, — внимание Гневиона переключилась на рубец на тыльной стороне ладони стражника. — Как интересно. Не расскажешь, откуда? — Схватка за ключевые огни, — вмешалась Ферин. — Ничего серьёзного. — Схватка, надо же, — Гневион вздёрнул бровь. — А я-то думал, что здесь тишь да гладь. — Послушай… — Ферин кивком приказала стражнику оставить их, а затем продолжила: — Он не хотел сказать ничего такого. Поверь, мы все благодарны и Андуину, и прибывшим с ним героям. Да, некоторые из нас предвзяты к чужакам, но мы делаем всё возможное, чтобы доказать… — Не нужно ничего доказывать, — Гневион поморщился. — Я уже успел убедиться, что чем рьянее пытаешься убедить кого-то в чём-либо, тем сильнее будет отрицание. Конечно, я не понимаю, как к Андуину можно относиться плохо, но я в отношении него не очень-то объективен. Разумом осознаю настороженность — сам чужак, в конце концов, но вряд ли так уж сложно не обвинять его во всех смертных грехах. Какие-то происшествия могут быть досадным совпадением, и при всей своей необъективности я ещё не встречал человека, который был бы настолько требователен к себе. — Я это вижу, поверь. Прошлое терзает Андуина, он пытается с этим справиться. Но я переживаю по другой причине: иногда в попытках понять и объяснить тёмные стороны души, которые есть у каждого из нас, мы можем потерять путь к внутреннему Свету. Поэтому… просто убедись, что с ним не случится этого. А всё остальное, в том числе мысли и чувства арати — уже моя забота. — Договорились, — Гневион, прищурившись, посмотрел на Беледар. — Что с ней происходит, как думаешь? Если скажешь, что ничего не заметила… — Заметила. И не знаю, — Ферин опустила плечи. — Некоторые из нас… как будто лишились её милости. Как будто звезда сердится и теперь пытается наказать нас за неизвестную провинность. — Может, это знак, что вам пора уходить? Отсюда, имею в виду. Теперь, когда проход наверх открыт, вы можете отправиться куда угодно. Домой, например. — Дом… Где он теперь? Большинство из нас не помнят родную землю. А дети, родившиеся здесь, и вовсе знают о том мире по рассказам. — И вы предпочтёте сидеть на пороховой бочке? — Боюсь, не всё так просто. Мы не можем… — Вы… — Гневион осёкся: к ним подошёл один из служителей Сияния Пламени и что-то шепнул Ферин на ухо. — Нам нужно возвращаться, — сказала она. — Это место возьмут под усиленную охрану. Спасибо, что прибыл так скоро. И… я верю в Андуина. Что бы ни случилось, он найдёт путь к себе. Она протянула руку, и Гневион пожал её, мельком ощутив холод. На поверхности дышалось несравненно легче. Не только физически — когда звезда исчезала из поля зрения, пропадало ощущение неумолимого рока. Странно было о таком думать, но даже упоминание Ксал’атат не вызвало такой тревоги, как мысли о Беледар. Как преподнести сегодняшние известия Андуину так, чтобы не вызвать у него очередной приступ вины, Гневион считал задачей с повышенной сложностью. Привязанность Андуина к звезде была, несомненно, его благодарностью, но даже такое светлое чувство не должно приводить к вреду себе. Часовая стрелка доползла до девяти, солнце опускалось за горизонт, а Андуина по-прежнему не было. Они не договаривались об определённом времени, поэтому он вполне мог увлечься историей земельников и совсем потерять счёт времени, и всё же… Драконья ли интуиция или нечто большее, но Гневион накрыл салфеткой запечённую куропатку с овощами и не совсем изящно выскользнул на улицу через окно. Отдал честь паре шокированных пандаренов и неспешно, будто прогуливаясь, направился к архивам. Дагран оказался там в компании другой дворфийки-земельника, и они так увлечённо спорили, разглядывая причудливый механизм, что Гневиону понадобилось несколько раз откашляться, чтобы привлечь их внимание. — Гневион! — Дагран широко улыбнулся. — Правду говорят: тебя ни с кем не спутаешь. Рад, наконец, познакомиться лично. Второе рукопожатие за день: верх социализации для Гневиона. — Как и я, — грубым казаться не хотелось, но беспокойство крутилось ужом. — Андуин уже ушёл? — Он собирался прийти? Это здорово, мы как раз хотели изучить кое-какие записи из архивов… На улице громыхнуло. Гневион впервые пожалел, что не обладал навыками покойной Рашагет и сам не мог вызвать бурю. Андуин вновь испарился и, похоже, что в этот раз по своей воле. Наплевав на манеры, он почти что вылетел наружу, стараясь удержать себя в руках и не распугать ни в чём не повинных горожан обликом разгневанного дракона. Возможно, что Андуин никуда не исчезал, а просто сидит где-нибудь на холме и смотрит на звёзды. А, может, снова пошёл в лазарет… В лазарете и правда были посетители — Кадгар и Аллерия, — склонившиеся над эльфом… или тем, во что он начал превращаться. Правая половина его лица утратила привычный облик, прибретя тёмно-фиолетовый, почти чёрный, цвет. Из лба прорезался рог, из щеки и подбородка — несколько щупалец, а из глазной впадины смотрел такой же фиолетовый глаз с вертикальным чёрным зрачком. — Это обратимо? — донёсся до Гневиона приглушённый голос Аллерии. — Боюсь, что нет, — с тихой грустью сказал Кадгар. — Его разум борется, но семена Бездны проросли и их не остановить. Как будто того, что сдерживало их, больше нет. Добрый вечер, Гневион, — добавил он, не оборачиваясь. — Я ошибся. Мы поторопились с видениями. По моим расчётам ничего из этого не должно было случиться, и всё же остаточное влияние Тёмного Сердца помешало принять здравое решение. — Видения были воссозданы без должной защиты, — отчеканил Гневион. — Я должна была пойти туда первой и всё разузнать. А затем повести отряд под своим командованием. И проследить, чтобы вернулись все, вплоть до летающей рыбки в пузыре. В своей безудержной ненависти я стала так похожа на сестру… Эльф заворочался и застонал. На лбу выступила испарина, рот приоткрылся, обнажая жуткие клыки. Парящая в воздухе магическая губка тут же обтёрла его, в воздухе разлился сладковатый аромат микоцвета. — Мы найдём остальных, Аллерия. Ты ведь знаешь, что темнее всего перед рассветом. — Тогда этот рассвет должен быть ослепительным. — Он идёт, — вырвалось из горла эльфа, заставив всех троих уставиться на него. — Он идёт, он идёт, он идёт… Речь сменилась бульканьем, из уголка губ потекла чёрная струйка. Гневиону хотелось кричать.