Champion of light

Если бы обитатели миров Смерти спросили Андуина, ради чего стоит вернуться в мир живых, он бы, без сомнения, ответил: рассвет. Встречать новый день, наблюдая за розовеющим небом, чувствовать себя частью огромного и живого мира стоило всех трудностей, которые приходилось преодолевать. Вдыхать аромат влажной утренней травы, любоваться переливающимися каплями росы, растворяться в шуме прибоя и пении птиц. На рассвете забывались все невзгоды, оставляя щемящее тепло в груди и быстро испаряющуюся влагу со щёк вместе с отчаянно пульсирующим осознанием: “Я вернулся. Я жив”. На своём пути исцеления и возвращения в привычный мир Андуин начинал каждое утро с того, что встречал рассвет на западных холмах Дорногала. Гневион недовольно бурчал во сне, не желая выпускать его из объятий, но успокаивался после нескольких поцелуев, перекатываясь на половину кровати и обнимая подушку. Андуин не уходил надолго: когда солнце полностью поднималось над морем, он возвращался и тут же был заключён в жаркие объятия. Гневион не мог — да и сам Андуин тоже — оторваться; порой они могли позволить себе роскошь проваляться до полудня, наслаждаясь поцелуями и тишиной или откровенной близостью. Можно считать, что всё было хорошо: старые раны затягивались, новые не появлялись… за исключением, пожалуй, тех, что Андуин получил после возвращения. Гневион не рассчитал силы, вытряхивая его из одежды, из-за чего на плече и под ключицами расцвела пара царапин — впрочем, Андуину они были очень по душе. — Больше. Никогда. Так. Не делай, — чеканил Гневион ему в губы, и Андуин соглашался, оставляя на тёмных плечах ответные царапины. — Клянусь, я не оставлю от мира камня на камне, если ты… Он не спрашивал, где пропадал Андуин, и позже сказал, что это, к счастью, осталось незамеченным. Андуин благодарно поцеловал его в висок, а затем положил голову на грудь. Сам он тоже не стремился рассказывать… во всяком случае, сейчас. — Необходимо действовать, — сказал Андуин, когда неделю спустя состояние вернувшихся путешественников осталось без изменений. — Та беседа со жрецом — да охранит его Свет — что-то надломила во мне, но на этот раз я полон решимости. Всё моё время здесь я искал ответы один; теперь же признаю, что одолеть Тьму — как внешнюю, так и внутреннюю — в одиночку не получится. Я больше не хочу убегать. Это не только твоя битва, Аллерия. Когда бы Ксал’атат ни явилась, мы встретим её во всеоружии. Вместе, как и положено. Аллерия кивнула, принимая. Кадгар, напротив, покачал головой, и в целом выглядел крайне озабоченным. — Если бы я лучше подготовил Даларан, всего этого не случилось бы. Мы могли… мы должны были помешать Ксал’атат. Или хотя бы, отдав ей город, избежать потерь. — Прошлое не исправить, но можно повлиять на будущее, — Андуин украдкой коснулся кармана штанов, где, завёрнутый в платок, лежал Самоцвет. Сквозь несколько слоёв ткани ощущалось тепло, и это успокаивало. — Пока у нас есть время, предлагаю заняться видениями. Драконам удалось что-то разузнать? — Увы. Мы по-прежнему на страже и не пускаем внутрь никого, из-за чего уже ползут самые разные слухи. К счастью, оттуда ничего не пытается прорваться к нам. К несчастью… больше хороших новостей нет. Рано или поздно придётся действовать, портал не может быть открыт вечно, как бы нам ни хотелось обратного. — Вы по-прежнему считаете, что Ксал’атат станет действовать теми же методами, что и Н’Зот? — Гневион обладал поистине уникальным талантом появляться всякий раз, когда речь заходила о Древнем Боге. — Это ошибка, которая будет стоить жизни. Н’Зот, как и все его… братья, атакует разум, но делает это в своём стиле. Ему достаточно поместить одно зерно идеи и позволить тому прорасти, чтобы полностью захватить носителя. Мой отец был вспыльчив и самовлюблён, это дало Н’Зоту благодатную почву. Вздумай он поработить Алекстразу или Малигоса, действовал бы иначе. Ксал’атат же… ей нравится сталкивать противников лбами, подпитывая обе стороны в моменте. Недаром она — Предвестница. Если вы рассчитываете одолеть её теми же путями, что и Н’Зота — что ж, можете уже готовиться к путешествию в Запределье, Азерот недолго осталось. Но если представить, что в видениях можно найти информацию о том, как вновь заточить её… с этим можно работать. — Ты меня удивляешь, сын Смертокрыла, — Аллерия смерила Гневиона оценивающим взглядом. — Не знай я тебя, усмотрела бы в твоих словах личный интерес. — Это взаимно, Ветрокрылая. По незнанию и твою погоню за Ксал’атат можно принять за такой же личный интерес. Как хорошо, что все мы — не сторонники поспешных выводов. Как я говорил Туралиону — да, имел честь побеседовать с ним незадолго до прибытия сюда — даже воспоминания имеют силу, а уж те, что касаются подобной мощи — и подавно. То, что задумывалось мной как способ подготовиться к атакам Н’Зота и научиться противостоять им, не должно было возвращаться. Не стоит тревожить мёртвых без веской причины, да и с ней не стоит. Что-то подсказывает мне — и я очень хочу ошибаться, хоть и не люблю это — что теперь не только Предвестница наша забота. К тому же, не стоит сбрасывать со счетов и Иридикрона: в конце концов, он тоже приложил лапу к тому, что сейчас происходит. Вряд ли его помощь Ксал’атат держится на бескорыстном желании подгадить нам всем. Хм… с такими вводными может стоит рассмотреть переселение в Запределье? — Нам самим нужно всё изучить, — вмешался Андуин. — В этот раз — лично. Каждый угол. Каждую лазейку. Всё, что может… — Они очнулись! — если бы земельники могли запыхаться, дворф хватал бы сейчас ртом воздух. — Приношу извинения за прерванный совет. Лекарь просил передать, что один из путешественников пришёл в себя. “Жест доброй воли, король”. Андуин прикусил щеку. — Я помню лишь то, как шагнул в портал, и больше ничего, — маг попытался приподняться, но сполз обратно с тихим стоном. — Ещё холод и тьму, и… простите, я ничем не могу вам помочь. Даже в Тёмных Землях я не ощущал такой безысходности. Разве что вы попытаетесь прочесть мой разум, но… — Нет, — выпалил Андуин. Сердце заколотилось как сумасшедшее при одной мысли о новом прикосновении к заражённому разуму. Взгляды обратились на него, нужно было сказать что-то ещё. — Это может быть опасно. При погружении в чужие мысли воспоминания переживают оба. И для их носителя это может стать небезопасным, особенно если переживания свежи. Конечно, чем больше времени проходит, тем меньше шанс узнать всё достоверно, но всё же… с подобным я бы не стал рисковать. Если бы вообще стал. Если мы хотим увидеть больше. — Как я и говорила, я отправлюсь туда, — заключила Аллерия. — Чтобы всё сделать правильно. Я знаю Бездну, её уловки, сильные и слабые стороны больше, чем кто-либо. — Но даже самые сведущие могут оказаться в большой опасности… — Я устала от того, что правила игры задаёт Ксал’атат. Пора выстраивать собственные. Сейчас, без Тёмного Сердца, она затаилась, а, значит, у нас больше шансов на неожиданность. Неизвестно, кому и какую ложь она сплетёт в следующий раз. Мы обязаны успеть раньше, иначе… — Я пойду с тобой, — Андуин ощутил лёгкую щекотку в затылке, словно кто-то пытался проникнуть в его разум. — Тебе могут пригодиться знания потайных ходов в Штормграде. Или иная помощь. Мы ведь не бросаемся спасать мир в одиночку, помнишь? — Договорились. Значит, через два дня на рассвете. Кадгар, драконы успеют всё подготовить? — Думаю, да… — остаток фразы повис в воздухе, Аллерия, получив удовлетворительный ответ, вышла. — Жаль, что я сейчас не в самой лучшей форме, иначе составил бы вам компанию. Как там говорилось, две головы хорошо, а три?.. Память меня подводит. Если позволите, я хотел бы… Гневион с Андуином понимающе кивнули, расступившись в разные стороны и пропуская Кадгара к выходу. — Когда я появился здесь с желанием поскорее во всём разобраться, то не ожидал, что время пронесётся настолько стремительно, — хмыкнул Гневион. — Голова пухнет, как только пытаюсь собрать всё воедино. — Мне жаль, что я втянул тебя в это. Если бы не моё исчезновение… — Я всё равно появился бы, — Гневион закатил глаза. — Безмерно уважаю твоё право быть в одиночестве, но не тогда, когда оно начинает походить на наказание. Не знаю, сколько раз мне понадобится это говорить, но твоей вины нет ни в чём. Но если случилось так, что ты выбрал отказ от короны и жизнь отшельника, то хотя бы позволь пройти по этому пути с тобой. С койки позади них донёсся сдавленный кашель. — Ты только что сделал мне предложение? — уточнил Андуин чуть розовея ушами. — И при свидетелях. Не отвертишься, — Гневион подмигнул опешевшему магу и вышел из лазарета. — Ваше Величество… — кончики ушей у мага тоже были пунцовыми. — Есть ещё кое-что, что вы должны знать о видениях. Если позволите. Я бы хотел поделиться этим только с вами. — Конечно. Говори. — Я помню чуть больше, чем сказал. Дело в том, что вы… тоже были там. Понимаю, что нет никаких доказательств, кроме моих слов и тускнеющих воспоминаний. Но если вы отправитесь туда, то должны быть готовы столкнуться с собой. Я знаю, что вы никогда бы не встали на путь Тьмы, так что… просто хотел, чтобы вы знали. Разумеется, ни с кем другим я не поделюсь этой тайной.. — Спасибо за откровенность. И за верную службу Альянсу. Штормград… — Он вернётся, — голос мага упал на полтона, глаза почернели. Пальцы, скрючившись, вцепились Андуину в бедро, когда тот подошёл ближе. — Никому не остановить то, что грядёт… Хватка разжалась, приступ закончился так же быстро, как и начался, чернота уступила место зелени. Маг моргнул несколько раз, а затем натянул одеяло и перевернулся на бок, мгновенно проваливаясь в сон. — На тебе опять лица нет. Моё предложение настолько ужасно? — Гневион улыбался уголком губ, но серьёзный взгляд выдавал его. — Оно прекрасно, — Андуин коснулся его руки. — Нет, я просто… когда думаю об Азерот, сколько же ужаса ей довелось пережить… Нам хватает нескольких дней, чтобы сойти с ума, а она… закончится ли это когда-нибудь? — Тебе определённо не помешает свежий воздух где-нибудь в Пандарии. Для забот о благе Азерот у нас есть Магни, Служители Земли, Аспекты… кого ещё я забыл? — Магни больше не её вестник. — Пусть так, но он всё ещё понимает её лучше нас. Не цепляйся к словам, ты понимаешь, к чему я веду. Не стоит взваливать на себя больше, чем можешь вынести. Кажется, в Пандарии мы поднимали с тобой похожую тему. И это говорил ты в ответ на мои амбициозные планы в отношении Альянса и Орды. Так что, считай, возвращаю дружеский совет. Ну и не только дружеский. Андуин кивнул. На душе немного скребли кошки: его привычка всегда и со всеми быть предельно честным сталкивалась с новой частью себя — быть скрытным и держать то, что, в теории могло бы принести пользу, в себе. Нечто, чему Андуин не мог подобрать ни имени, ни описания, тянуло к себе все знания, полученные от жреца и мага, наличие Самоцвета он и вовсе не хотел раскрывать никогда и никому, даже (и, похоже, особенно) Гневиону. С момента обретения камень молчал, лишь изредка давая знать о себе теплом или холодом, но в остальном он словно затаился, ожидая первого шага от Андуина. Самым правильным и разумным решением было бы показать его Кадгару — чем раньше, тем лучше, — но дни сменяли друг друга, и пока не произошло ничего из ряда вон, Андуин — мудро или не очень — решил, что беспокоить верховного мага незачем. Вполне возможно, что Самоцвет был всего лишь побрякушкой, утратившей свою мощь, отчего бросать и без того ограниченный ресурс на изучение ненужного было бы расточительством. — Начинаю подозревать в тебе дракона. В облаках витаешь чаще меня. — Я вдруг понял, что давно не разговаривал с Беледар, — выпалил Андуин. — Сколько времени прошло? А ведь недавно нуждался в ней едва ли не сильнее воздуха. — Хочешь провести там ночь? — Нет. Но заглянуть ненадолго… набраться сил перед походом… — В этом бы тебе помог сытный ужин и крепкий сон. И, возможно, ещё я, но тогда о сне придётся забыть, — усмехнулся Гневион. — Андуин, надеюсь, ты понимаешь, что если исчезнешь и в этот раз, я переверну весь Каз-Алгар вверх дном. — Я буду вовремя. Обещаю. Тайносводье встретило Андуина непривычно ледяным ветром и сумраком столь агрессивным, что заслезились глаза. Глядя с обрыва на сияющую мраком звезду, Андуин испытал боль настолько острую, что на мгновение поверил в то, что слепнет. Он упал на колени, обхватив руками голову, и прижался лбом к холодной земле. Боль ввинчивалась штопором, вспыхивая так остро, что даже вздох давался с трудом, а мир дрожал и плыл. Холодный пот катился по вискам и шее, спина под лёгкой рубашкой моментально взмокла. Неужели Ксал’атат… Ты тоже почувствовал это. Впервые, да? Самоцвет коснулся холодом, на этот раз не сковывающим, а сбивающим жар. — О чём ты говоришь? Звезда. Она умирает. Слова застряли в голове, словно заноза. Беледар умирает. Андуин задержал дыхание, вслушиваясь в непривычную тишину. — Я не понимаю… Я слышу её, Андуин. За тысячи лет в заточении и абсолютной тишине я научился слышать всё, что пытается замолчать Азерот. Её сны, её дыхание. И теперь — боль, которую приносит Беледар. Конечно, это началось не вчера, и даже не год назад. Но в какой-то момент боль достигла апогея. И когда мы поднимались наверх… тогда, ты же тоже чувствовал? Андуин стиснул зубы. Ты не веришь. Я понимаю. Можешь избавиться от меня прямо сейчас. Я не хочу становиться причиной, по которой ты усомнился в трезвости своего рассудка. По-хорошему так и следовало поступить. Но если он так поступит, кто в этом случае станет новым спутником Самоцвета? Сегодня, завтра или через годы? — Я не уверен, что вообще могу тебя слушать. Даже в первый раз, хотя ты спас нас обоих. Решение выбраться вместе с тобой целиком на мне, и я совершенно точно не собираюсь подвергать опасности других. Ты останешься со мной. Самоцвет ответил на это теплом. Ценю твою честность. — До того, как мы с тобой встретились, я проводил много времени в Тайносводье. Не знаю, сколько дней, да это и не так важно. Я приходил к Беледар раз за разом, ища прощения и утешения, и однажды не вернулся. С того момента не осталось никаких воспоминаний, но со слов Гневиона и Ферин меня нашли в одной из скрытых пещер, и возможно… я не могу быть в этом уверенным, но там могла быть чёрная кровь. Как думаешь, она может влиять на Беледар? Не хочу тешить тебя ложными надеждами. Чёрная кровь — не причина, а следствие. Но если ты ищешь ответы, есть лишь один способ проверить. Если, конечно, хочешь. В своём желании и готовности Андуин сомневался. С ответом он тянул дольше, чем следовало человеку, хотя бы наполовину уверенному в своих действиях. Он потрепал грифона по холке, забрался на него и направил вперёд и вверх, словно надеялся скрыться в тёмных сводах от патрулей арати. Он прежде не поднимался настолько высоко, и гуляющая прохлада немного охладила разгорячённый разум. Они приземлились на отмели. Вход в пещеру зиял чёрной дырой, похожей на трещину или рану в скале, словно кто-то в ярости рубанул её мечом. Изнутри тянуло холодом и тьмой, и, ступив внутрь, Андуин словно протиснулся через густой плотный воздух, наполняя лёгкие горечью, как если бы сама земля сочилась непролитыми слезами. И как он раньше не замечал?.. Позволь мне. Пещеру заполнило мягкое свечение, когда Самоцвет оказался на плоском камне — том самом, где, в своё время, нашли Андуина. Золотые прожилки вспыхнули, сплетаясь в сердцевине, и Тьма зашевелилась, сплетаясь из трещин и самых тёмных углов. Она капала с потолка и стекала по стенам, сливаясь в единую массу из сотни мельчайших частиц. Чёрная кровь была голодна и сама жаждала вкусить плоть и тепло, обратив в подобную себе субстанцию. Неразборчивый шёпот и эхо болезненных воспоминаний слились в мерный гул; Андуин не понимал ни слова, но, как и в прошлый раз, это не мешало ему смотреть. Околдованный, со смесью ужаса и притяжения, ощущая себя мотыльком, он не сводил взгляда с Самоцвета, который разгорался всё ярче, поглощая Тьму. Сколько здесь боли, сколько же вынесла эта земля… — Кобиссы? Ксал’атат? О, нет. Это лишь верхушка. Я бы показал, но ты лишишься рассудка вмиг. Нет; здесь куда больше. Здесь не просто смерть, но и крушение надежд. А до них… о, король, если бы ты только знал, что там, за гранью… в бескрайнем холоде космоса на орбитах мёртвых планет. Она не застала гибель родного мира, но истину принёс клинок Осквернителя. — Она? О ком ты… — Я так и знал, что ты замешан! Гневный окрик прервал мысленную беседу, и теперь уже магическое сияние захватило пещеру. В проёме стоял Кайрон, его глаза метали молнии, рука лежала на эфесе меча. — Никто не желал слушать, когда я говорил, что ты привёл с собой Тьму. Ты заражён, отмечен Смертью, ты служишь ей. Ты пришёл для того, чтобы утащить за собой всех нас! — Кайрон… — Это, — эльф вытянул меч, указывая на Самоцвет, — докажет мои слова, а ты пойдёшь на корм кобиссам. Попытаешься призвать своих слуг — встретишься с праотцами сию минуту. Андуин не шевелился. Кайрон вступил в пещеру и жадно схватил Самоцвет. Торжество на его лице в тот же миг сменилось ужасом. Кожа посерела, пошла трещинами, и Кайрон рассыпался в прах, который тут же подхватил и унёс прочь ветер. Ни звука, ни шороха, словно его никогда не было. С одной иллюзией покончено. — Иллюзией? Что ты натворил? — глаза Андуина расширились от ужаса. — Ты убил его! Кайрон был мёртв за несколько лет до твоего появления. Ты видел лишь отголосок воспоминаний, воссозданный Беледар и искажённый Ксал’атат. Андуин покачнулся, схватившись за камень, чтобы не упасть. Нет; он готов поверить в любую небылицу, но точно не в столь откровенную ложь. Камень, только что впитавший в себя чистое зло, только что уничтожил пусть и не друга, но того, кто определённо не заслуживал подобной смерти. Ты не должен был узнать об этом вот так. — Я не должен был вообще слушать тебя! Сколько ещё смертей случится из-за моей ошибки? Мне жаль, Андуин. Если так станет легче — уничтожь меня. Сил у тебя хватит, не сомневайся. Но того, кого ты считал Кайроном, это не вернёт. Его эхо угасло. Не я создал эту Тьму. Я разогнал её. Называй это смертью, если хочешь, но тебе придётся сделать выбор: встретиться с правдой лицом к лицу, сколь бы она ни была неприглядна, или же пополнить ряд воинов Ксал’атат. Андуин завёл руку за спину, обхватив рукоять Шала’мейна. Позволишь сказать ещё кое-что? Перед тем, как вынести мне приговор. — Говори. Тёмная фаза Беледар влияет на саму ткань реальности. Благодаря ей Ксал’атат так мастерски управляет иллюзиями Тайносводья. Не все чудовища, что поднимаются в затмение — реальны. Они с Беледар питают друг друга, и этот цикл необходимо разорвать. — Уничтожив Беледар? Меньше всего я хочу новых разрушений. Даже на мой век их выдалось чересчур. Нам… тебе нужна информация. Если твой спутник не ошибается, видения Н’Зота и впрямь могут быть полезны. И если ты по-прежнему хочешь исследовать их, будь готов переиграть не только самого хитрого из всех Древних Богов, но и саму Бездну. Помощь не предлагаю, говорю прямо: я там бессилен. Но если тебе удастся найти решение… это может выиграть время. Возможно, у Беледар есть шанс переродиться и пройти сквозь тьму Осквернителя. Однако тебе нужно быть готовым к тому, что выбранный путь может изменить тебя навсегда — так, как ты даже представить не можешь. — Отправляясь в Тёмные Земли, я тоже ко многому не был готов. Если ты так рассчитываешь отговорить меня, то крупно просчитался, — хлёстко сказал Андуин. — Выбора нет. Мы должны дать бой первыми. Но когда мы вернёмся, ты ответишь за содеянное. Как решит мой король.