Champion of light

Андуину казалось, что ночью накануне путешествия он так и не сомкнул глаз. Стоило прикрыть веки, как под ними вспыхивал образ Кайрона: перекошенное от гнева лицо, клинок у горла, пыль. В ушах ещё стоял обвиняющий тон, а глубоко в горле — горечь: его вывернуло сразу, как он вышел из пещеры. Сумеречный свет Беледар теперь казался ожившим кошмаром, любое дуновение воздуха ощущалось холодным и липким прикосновением теней, а разум, только освободившийся от ледяных оков, вновь стал возводить вокруг себя барьеры. Андуин не сомневался, что его раскусят с первого же появления. Был готов увидеть в Гневионе тревогу, перерастающую в ярость, услышать упрёки… что угодно. Однако ничего не случилось: в этот раз сам Гневион не явился к ужину. Он оставил записку с извинениями и просил Андуина как следует отдохнуть. Мыслей было слишком много. Андуин крутился в постели, то проваливаясь в зыбкую дрёму, то разглядывая лунные отблески на потолке. В какой-то момент он ощутил ласковые объятия и успокаивающий шёпот, позволяя себе, наконец, расслабиться. Кошмар схлынул, но пробуждение принесло не облегчение, а ощущение надвигающейся угрозы — грозовой тучи, несущей одни лишь неприятности. За завтраком кусок в горло не лез, кофе горчил. Андуин мерил шагами ставшую внезапно тесной комнату, стараясь не дать себе упасть в мысли о том, что это может обернуться его последним путешествием. За себя он не волновался — будь что будет, — но остальные… Яркая вспышка пронзила сознание: так ли чувствовал себя отец, отправляясь на Расколотый Берег? Его последнее прощальное письмо пусть и было пропитано готовностью к подобному исходу, но на самом деле вряд ли он по-настоящему был готов к этому, зная, что для него новый рассвет уже не наступит. Нет; он, как и все, отчаянно хотел жить. Андуин тряхнул головой. Глупо сравнивать подобные вещи. Король Ринн отправлялся в бой с настоящей угрозой, сокрушивший не одну сотню миров. Видения же, пусть в них и нужно было держать ухо востро, были воспоминаниями о мёртвом боге. При всей их опасности даже пытаться сравнивать эти две вещи было, по мнению Андуина, признаком его трусости. В дверь деликатно постучали. — Магни, — Андуин тепло улыбнулся старому другу. — Что-то случилось? — Всё путём, парень. Просто мне один драк… одна очень большая птица напела последние вести. — Надеюсь, ты не отговаривать меня пришёл? — Проще будет заставить лаву замёрзнуть, чем переубедить Риннов в чём-то. Нет, парень, я только хотел сказать, чтобы ты… чтобы там ты не верил ничему, что увидишь или услышишь. Странно, наверное, слышать это от того, кто светился от разговоров с самой Азерот. Слепая вера иногда приносит зла куда больше, знаешь ли. Доверяй только сердцу. Вот этому самому, — он ткнул Андуина в грудь. — Если ему страшно — не бойся признать, если оно сомневается, что разум ясен — не бойся сказать. Разум обмануть легче лёгкого, а сердце — только если ты сам уже на краю пропасти и хочешь быть обманутым. Но мы тебя к такому и на расстояние пушечного выстрела не подпустим, слышишь? — Конечно, — Андуин проглотил вставший ком в горле. — Сказал бы, что и сам к нему не пойду… — И бессовестно соврёшь, — усмехнулся в бороду Магни. — Бездна, я растерял все свои навыки красноречия, пока был алмазной пешкой. Вот что, парень: тебе есть куда и ради кого возвращаться. Даже если этому кому-то хочется начистить самодовольную физиономию. Чтобы ни случилось, здесь, — он вновь ткнул в грудь, — ты найдёшь ответы. Он замялся, словно хотел сказать ещё что-то, но отвернулся и быстро вытер глаза. — Удачи, Андуин. — Пройдёмся ещё раз, — Соридорми посмотрела на мерцающий в воздухе свиток. — При малейших отклонениях от нормы, при любом подозрении на что-то неправильное вы подаёте сигнал через сферу здравомыслия, и мы возвращаем вас. — Как будто в этом месте есть понятие нормального, — буркнул мрачного вида бронзовый драконид. Гневион хмыкнул. — Моё предложение отправиться вместо Андуина по-прежнему в силе. Напомню, что я был в Ни’алоте, а это какой-никакой опыт. — Ответ неизменен, — Аллерия скрестила руки на груди. — Если там с нами что-то случится и мы не сможем выбраться, твой опыт понадобится в этом мире. — Приложим все усилия, чтобы путешествие выдалось невероятно скучным, — Гневион сжал челюсти. — Управимся быстро. Никто ничего не заметит. — Ты себя успокаиваешь или нас? — не выдержал Андуин. В висках снова покалывало. — Возьму смелость заявить, что всех присутствующих, — Гневион нарочито театрально взмахнул рукой, а затем отошёл в сторону. — Будьте осторожны. Портал вспыхнул золотом. Аллерия, нахмурившись, прошла первой. Андуин позволил себе задержаться на несколько лишних мгновений, а затем шагнул следом. Штормград встретил тишиной столь неестественной, что Андуин сперва испугался не на шутку. Запрокинул голову, зевнув так сильно, что чуть не свело челюсть, хлопнул в ладони. — Ты в порядке? — Аллерия держала лук наготове, озираясь по сторонам. — Здесь не должно быть так тихо. Я испугался, что оглох. — В Бездне тишина обманчива. Она научила меня держаться звуков битвы — там, хотя бы, ещё цепляются за жизнь. Держись рядом. Я чую западню. Всё не так, как должно быть. — О чём ты? — Гневион говорил, что мы должны были оказаться на Соборной Площади. Это фиксированная точка, на неё настроен портал. Мы дважды всё проверили, но почему-то оказались в порту. — Возможно, порча ещё не добралась сюда? — Андуин звучал неуверенно, глядя на тихие тёмные воды, на корабли, которым уже не суждено было отчалить к берегам Нордскола и Кул-Тираса. — Сомневаюсь. Посмотри… Андуин обернулся и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Из белоснежного мрамора городской стены торчали острые железные пики, почерневшие от запёкшейся крови и пепла. На них нашли своё последнее пристанище все те, кто посмел в своё время бросить вызов Гаррошу: Джайна и Сильвана, Бейн и Вол’джин, Лор’темар и Вариан, и… ещё одна пика была пуста, словно поджидала кого-то особенного. Его. — Вот оно — будущее Гарроша, — Андуин поспешно отвёл взгляд с застывших, искажённых агонией лиц. — Я увидел это однажды, когда в заточении он позволил прикоснуться к своему разуму, а после этого несколько ночей не смог сомкнуть глаз. Но даже тогда я хотел для него справедливого суда. Теперь, по прошествии стольких лет, я сомневаюсь в принятом решении. Возможно, казнь не была ошибочным приговором. Если бы… случись всё как задумано, Штормград сохранил бы своего короля. — И ты бы смог с этим жить? Ты — тот Андуин — принял подобный исход? — Я не знаю. Тот Андуин безусловно верил в Свет и в силу всепрощения. Для некоторых, как видно, этого недостаточно. — Ты злишься на себя? Или на того, кто помог подстроить побег? — У Гневиона не было злого умысла. Вероятно, он придерживался какого-то собственного плана, но… в конечном итоге никто не знал, что всё обернётся именно так, и Гул’дан вторгнется в наш мир. Мне понадобились годы и пара пощёчин, чтобы принять случившееся, а затем добровольное изгнание, чтобы подумать о жизни. Если подумать… казалось, что у нас было всё время мира, но его так и не нашлось на разговор. Кто знает, что могло бы измениться, случись он раньше. — Несмотря ни на что, ты его любишь, — Аллерия не спрашивала. — Да. Никогда не было смысла таиться и, если подумать, он так и никогда никому открыто не говорил о чувствах. — В самые тёмные дни мысли о Гневионе спасали меня как человека. Короля, безусловно, держат мысли о его народе и долге, но разве выйдет хороший правитель из того, кто утратил свою человечность? Как Андуин я не растворился в Тёмных Землях благодаря воспоминаниям — в том числе и о Гневионе. Когда весь этот кошмар закончится, я бы хотел разделить с ним жизнь. Станет ли он подле меня в Штормграде или я присоединюсь к нему на Драконьих Островах. Человеческий век так удивительно короток, Аллерия, — добавил он горько. — Если Свет будет благосклонен, ещё пару-тройку десятков лет я буду в здравом уме и крепком теле. Но затем настанет пора прощаться. И тогда я не хочу встречать этот момент в сожалениях о несбывшемся. Я бы хотел никогда не ошибаться, но если выбирать между ошибками и агонией от сожалений… — он достал из-за спины Шала’мейн, и мягкий свет заставил расступиться клубившиеся тени. — Пойдём. Не будем терять время. Безусловно, об их присутствии знали, но пока позволяли исследовать изменившийся город. По сторонам Андуин старался не смотреть, чтобы не оставлять в памяти грязь и порчу. Он помнил Штормград полным зелени, жизни и смеха, и намеревался держаться этих мыслей до самого возвращения. — Знаешь, я ведь тоже боюсь, — Аллерия нарушила молчание, когда они поднялись в город. — Мирной жизни. Я провела тысячи лет в сражениях с Тьмой и постижению тайн Бездны. И хотя я хочу покончить с Ксал’атат и ей подобными, я не представляю, что буду делать, когда война закончится. Занять место в совете и вести пространные рассуждения, как это делает сестра, я не смогу, а иное… берегись! Стрела просвистела в паре дюймов над ухом Андуина, обжигая горячим воздухом, и вонзилась между булыжниками. Ядовитый смех прокатился по мостовой, а в следующий миг наземь шлёпнулась отрубленная голова безликого и истекающее кровью безобразно распухшее туловище. — Нужно собрать образцы, — Андуин вытер окровавленный клинок краем плаща и опустился на колени, набирая в пробирку вытекающую вонючую кровь. — Лишним не будет. Вспышка над кварталом магов привлекла внимание. Небо затянуло сетью порталов, из которых один за одним выныривали длинные черви с клыкастыми пастями. — Чёрные змеи, — Аллерию передёрнуло. — Они слепы, но нюх превосходный. Мне доводилось сталкиваться с ними, и даже для некоторых опытных охотников подпустить такую тварь означает верную смерть. — Надеюсь, мы им не особо интересны, — Андуин выпрямился. Взгляд на мгновение скользнул в сторону бывшего парка, ставшего, после восстановления, Покоем Льва. Как бы хотелось зайти туда хоть на мгновение, коснуться всегда тёплого камня, произнести молитву… Нет, он не позволит Тьме даже попытки коснуться одной из самых ярких искр в его душе. — Гневион рассказывал что-нибудь ещё о видениях? — он решил сменить тему. — Если ты спрашиваешь, знаю ли я, что встречу тут себя? Знаю. И готова к этому. Хочу взглянуть в глаза этому чудовищу. Понять, где я свернула не туда и позволила взять над собой контроль, — Аллерия брезгливо столкнула в воду отрубленную голову. — В её же интересах появиться здесь как можно раньше. Иначе я не посмотрю на нашу договорённость и переверну каждый квартал этого проклятого места. На Соборной площади царила неизменная тишина и пустота, и отсутствие какого бы то ни было врага уже беспокоило по-настоящему. Не будь небо над ними зловеще тёмным, Андуин решил бы, что весь город отправился на какой-нибудь праздник… но даже так вряд ли бы они оставили свои дома нараспашку. Пустые, холодные, без намёка на то, что жизнь когда-то могла теплиться в них. Даже еда на столе — Андуин зацепился взглядом за покрытые гнилью и плесенью овощи и мясо — выглядели так, словно их воссоздал кто-то, никогда в глаза не видевший человеческую еду. — Мы не должны здесь быть, — выдохнул он, окидывая взглядом покинутую лавку. — И я не про само видение, а про время… мы там, где нужно, но не “когда” нужно. — Может, оно и к лучшему. Так нас ничто не будет отвлекать. Мы пришли сюда не сражаться, а искать ответы. Андуин хотел было сказать, что фиал-другой чёрной крови вряд ли сможет дать хоть какой стоящий ответ, но не успел: в ушах зазвенело, взор застлали сумерки, а рот наполнился привкусом крови. Он обнаружил себя на земле, вцепившись в расколотый арбуз с болотно-зелёной мякотью и тошнотворным ароматом. Поднялся, хватаясь за стену, и тут же оказался прижат к ней гигантским щупальцевидным отростком. Исполинский н’раки наверняка скалился бы, если бы умел. Он занёс другую руку — клешню — чтобы размозжить голову, но рухнул замертво с торчащими из спины стрелами. — Мы там, где и должны быть, — усмехнулась Аллерия. — Разберёмся с этими тварями! Тетива запела: следующий смертоносный град обрушился на выскочившего из-за собора к’тира, невысокого и щуплого. Одна из стрел срезала все извивающиеся щупальца с его подбородка, другая пронзила шею насквозь, вызывая брызнувший зловонный фонтан крови. — Этот тоже пригодится. Можно даже взять трофей на память, уверена, что… Её голос оборвался, руки дрогнули. Запертые до этого двери собора распахнулись, и бесформенная тень выплюнула на ступени Туралиона. Израненный, он тут же вскочил и занёс меч, отбиваясь от посыпавшихся из собора чудовищных аббераций — бесформенной смеси глаз и щупалец, — и каждое движение напоминало танец, который он был готов продолжать до скончания времён, если бы не чёрнильно-чёрный всполох, пронзивший его доспех. Кутаясь в тенях, стрелок изящно спрыгнул с парапета, приземлившись у распахнутых дверей. Ещё один поток мглы ударил Верховного Экзарха в грудь, заставляя упасть на колени, а затем — завалиться набок. — Ты… — в голосе Аллерии просквозила настолько острая ненависть, что Андуин увидел собирающуюся вокруг неё Бездну. Она метнулась вслед за стрелком, а Андуин замешкался и опустился на землю возле Туралиона. Его было уже не спасти, и даже несмотря на нереальность происходящего, Андуин не мог не попытаться. Он прижал ладонь к груди экзарха, закрыл глаза, настраиваясь на биение сердца и пульсацию Света. Жизнь утекала стремительнее песка из разбитых часов, Туралион лежал с закрытыми глазами, словно смирившись со своей участью, что ещё больше подчёркивало нереальность происходящего. Верховный Экзарх никогда не принял бы свой конец так. На запястье сомкнулись холодные пальцы. Золото в глазах вспыхнуло в последний раз. — Останови… Остановись… Наполненный яростью и болью крик, казалось, содрогнул собор до основания, подстегнув Андуина стряхнуть оцепенение и взлететь по ступеням. Зрелище, открывшееся ему, походило на кошмар наяву: под неестественно высоким потолком собора в поистине смертоносном танце кружились двое: Аллерия и… Ксал’атат. — Красиво, правда? Можно любоваться вечность. Знакомый насмешливый голос. Сумрак расступился, являя Андуину его самого, расслабленно привалившегося к колонне. — Кто ты? — Хозяин этого места, кто же ещё, — двойник был оскорблён. — Тот, кто выполнил свою часть сделки, разве ты забыл? — Я не заключал с тобой никаких сделок! — Ну, разумеется. Назовём жестом доброй воли. Но если тебе нужно больше, а иначе ты бы здесь не появился, придётся оказать ответную услугу. Ты и твои друзья ужасно наивны, если думаете, что можете просто так ворваться в воспоминания Древнего Бога и рыскать здесь в поисках ответов. Мёртвые охраняют свои тайны куда лучше живых, вот только… я спрашивал раньше и спрошу сейчас: ты так уверен, что те, кого вы считаете умершими, и в самом деле мертвы? — Ты не вправе… — О, Андуин, — двойник цокнул языком, и в следующий миг плотные жгуты, скрученные из энергии Бездны, прижали Андуина к колонне, не давая пошевелиться. — Я ведь только что сказал, ты не слушал? Я — хозяин этого места, и вправе делать всё, что заблагорассудится. Могу разверзнуть землю под твоими ногами, обрушить потолок или мгновенно перенести тебя в другое место. Ты бы хотел вновь вернуться на трон, который принадлежит тебе по праву? Или оказаться в собственной мягкой постели… а, возможно, поваляться на траве у озера или преклонить колени в Покое Льва? Здесь я могу исполнить любое твоё желание и, так и быть, ничего не попрошу взамен. Согласен? Андуин стиснул зубы. — Так я и думал. Что ж, очень жаль. Знаешь, вмешиваться в ход времени оказалось невероятно увлекательно. Вы пришли сюда, ожидая столкнуться с тем же, что видели все, но попали на особый приём. Такой чести удостаиваются очень немногие. Но с непривычки сложно оценить по достоинству, я понимаю. — Что тебе нужно? Если всё это — очередная уловка Ксал’атат, почему просто не… — Ксал’атат тут не причём. Сомневаюсь, что она вообще знает об этой шалости. Но сколь скудна бы ни была её информация, вы знаете ещё меньше. Вам нужно окунуться в настоящую глубину, а не плескаться в луже… хотя здесь, конечно, всё ещё можно найти кое-что ценное, если знать, где искать. Я готов поделиться информацией в обмен на сущую безделушку, которую ты принёс с собой. Время, казалось, остановилось. Жгуты сдавили ещё сильнее, и, как если бы чувствовали, что Андуин собирался солгать, отделившееся от основного щупальце заткнуло ему рот. — Не упрямься, Андуин, я чувствую его. Тебе такая вещь ни к чему. Хочешь — не называй это сделкой. Просто верни… Двойник протянул ладонь. Путы обмякли, позволяя Андуину высвободить руку. Он внимательно разглядывал собственное лицо, а затем тяжело вздохнул: выбора и впрямь не было. — Очень, очень хорошо, — тень щёлкнула пальцами — больше для вида, и оковы исчезли. — Для нас обоих это будет… Договорить она не успела: пальцы Андуина сомкнулись на сфере, спрятанной под плащом. Собор залил свет: тёплый, золотой, успокаивающий. Андуин ожидал, что лицо напротив исказится злобой, но губы, напротив, растянулись в улыбке.