Кошмарный сосед

Костя с вялым раздражением покосился на телефон. Сука. Ну просрочил алименты, и что? Не нарисует же он эти деньги. Нету. Просто нету. И так в позапрошлом месяце до фига на Богдана отстегнул — типа, в школу ребёнок пошёл, то да сё… Ещё неизвестно, что она там с этим баблом делает — может, хахалю своему подарки дорогие покупает, на курорты возит, а ты, Костик, горбаться с утра до ночи, значит, ради этих долбаных алиментов. А не пошла ли ты, Светлана?.. Ещё и сына против него настраивает. Вляпался же по молодости, по глупости. Этим современным бабам палец в рот не клади, оборзели вкрай. Вон раньше по правилам жили… Не в то время он родился, не в то. — Слышь, жрать будешь? — донеслось из кухни. Саня, у которого он временно кантовался, чтоб дома меньше появляться, видать, опять сообразил на ужин дошик или пельмени. Так-то по фигу, что жрать — особенно под водку. Пельмени — вообще нормальная тема. А чё, можно и присоединиться, хотя уже шаурму схавал на СТО. А чего перекантоваться понадобилось — так это всё та же сука бывшая виновата. По посёлку своему не пройдешь нормально, чтоб денег не стали клянчить. Скоты. Человека в нём видеть не желают — не выгодно это. Только денег дай. Зла не хватает. И не займёшь же ни у кого — шлют подальше, сволочи. И так весь в долгах, как в шелках. Да и на хуй всех. О, хлеб, солёный огурец, колбаса, сыр… Саня прям расщедрился сегодня. — Чё, зарплату выдавали, а меня обошли? — спросил Костя, присаживаясь за стол с потёртой пластиковой скатертью. — Чего пируем? Саня налил обоим водки и подвинул Косте стакан. — Давай выпей, закуси, разговор есть. Начало Косте не понравилось, но от угощения отказываться не стал. Мамка с папкой дураков не воспитывали. — Ты это, — начал Саня минут через десять, когда Костик уже причастился водярой и заел колбасой с огурцом, — чё делать-то думаешь? — Да чё думаю — работаю, сам видишь. Жмут со всех сторон — Светка, семейство её. Опять вон заёбывает весь день. Типа, Богданчику зимнюю курточку надо, бла-бла, гони бабла. Я чё, миллионер, вечно денег подгонять? Пусть хахаль её тоже ответственность берёт. Зря её трахает, что ли? Саня забарабанил пальцами по столу. — Сколько ты ей задолжал? — Десять штук. Подъёмно вроде, но с теми штрафами в прошлом месяце… Короч, сам знаешь, как я попал на всю получку. — Я тебе скину. Будешь с зэпэ отдавать по пару штук в месяц — так и разойдемся, чтоб тебе не накладно. — Фигасе, браток! В натуре, что ли? Вот это выручаешь! — Костик заулыбался и хлопнул товарища по крепкому плечу. — С чего это ты добрый такой? — Тебя послушать, так обычно я недобрый. У кого ты уже месяц за просто так живёшь? — усмехнулся Саня. — Но вообще, да, условие есть. Свали на хер, лады? — Не вопрос, друг, завтра же домой отчалю, да и матери уже помочь бы с огородом — говорит, всё убрали, но надо, чтоб я вскопал, а дожди, то да сё, в огород скоро не влезешь… Ну, ты выручил меня, конечно. А чего вдруг выгоняешь? Так, из любопытства. Саня налил обоим ещё. — Того, что дрочить надоело. Хата свободная нужна, а тут ты торчишь. Костя даже возмутился. — В смысле? Чё, раньше сказать не мог? Я б понял, свалил бы на часок -другой. Да и при мне можешь приводить кралю свою, комнаты-то две, есть, где уединиться — или чё, стеснительная она? Саня помолчал, залпом выпил водку и захрустел огурцом. — Мне не на часок надо. К себе хочу позвать жить. И твоё присутствие здесь — сам понимаешь. Костик присвистнул. — Чего ж ты шифровался, раз у вас так серьёзно уже? Охуеть, братан, я типа даже не знаю, что сказать. Совет да любовь, что ли. Ты, главное, не вляпайся, как я. — Ну нет. Это не моя история. — Не зарекайся, как говорится. Сначала не твоя история, а потом за яйца держат и судом угрожают. Костик удивлённо наблюдал за тем, как его товарищ наливает третью. Чего это он? Больше двух же никогда не пил за раз. — Короче, скажу, но только чтоб дальше никуда не пошло. Начнут трепаться на работе — сразу пойму, откуда ноги растут, понял меня? Костя кивнул. Саню он хоть и недолго знал — года два назад пришёл на СТО, где тот уже работал — но уважал. Саня был мировой мужик — здоровый, чёткий, по морде мог дать, но справедливо, по делу. Просто так кулаками не махал. Возрастом постарше Кости — тридцатник, наверное. Только странно, что холостой при таких данных. А оно вон как, скрывал свою красотку, значит. Товарищ тем временем подвинул к нему телефон с фотографией какого-то студента. — Чё за тело? — хмыкнул Костя, запихивая в рот толстый кусок сыра. Саня выпил третью и решительно стукнул пустым стаканом о стол. — Парень мой. Егорка зовут. *** Костя, конечно, был шокирован. Он знал, что извращенцы в мире существуют — вон его малого этим заразили, например — но чтоб Саня?! Так ещё и доказывать начал, что это нормально, какие-то там данные-хуянные приводил, типа, не болезнь это и прочее. Костя, конечно, в бутылку полез, но до драки не дошло. Саня осадил сразу. Умеет он, да. Если б вчера не такой уставший был после работы, сразу свалил бы — денег Саня ему уже отстегнул, слово сдержал. Но после того, как посидели, Костик сразу задрых, как младенец, да и чего ему Саню бояться-то? Он нормальный так-то. Свой же человек. Свой человек?! Пидор он, а не свой человек! Студента какого-то ебёт. Такие, как он, его братишку с пути сбили, осквернили, а какой пацан хороший был — умный, в универ на физмат сам поступил, подрабатывать сразу начал. Костя ему новый ноут купил на деньги от ремонта байков — гордился своим малым, второго такого не было и нет. Даже вон после аварии как поднялся. Молоток! Только упрямый, как чёрт. Так и не дошло до него. Бросил семью ради ёбарей своих. Сейчас живёт припеваючи, очередного трахаля завёл. В этот раз бугая выбрал, специально, наверное, чтоб ответочку мог обеспечить… Переборщил тогда Костик, конечно, с тем пидорком — так называемым парнем Ромкиным. Чуть на тот свет не отправил. Ну кто ж знал, что он слабак такой. И всё равно — зря. Может, малой тогда не дулся бы так долго. Обижается на него за тот случай. Да и сам он, Костик, молодец. Чуть прибухнёт — сразу руки к телефону тянутся писать хуету всякую. А он ни разу ему так и не ответил… Телефон зажужжал. Девять утра, суббота. Неужели суке бывшей уже неймётся? Он с раздражением пополам с радостью подумал о том, как отправит ей сейчас алименты и напишет «подавись», но понял, что на экране другое имя. Рома брат. «Зайди ко мне на работу сегодня. Лучше в обед. Надо поговорить». Охренеть! Рома написал ему. Охренеть ещё раз. Что это за «поговорить»? Одумался, может? Или придёт со своим шкафом под ручку, чтоб тот беспрепятственно ему, Костику, лицо подровнял? Пусть только сунется, падла лысая. Костя долго тянул с ответом. Уже успел и деньги бывшей жене отправить, и домой доехать, и мамкиного супа похлебать. Огород сегодня не светил — опять дождь. Ну, хочет поговорить — будет ему разговор. Ответил: «Приду». *** В магазине, как назло, с самого утра было не протолкнуться, и Рома уже в каком-то смысле испытывал облегчение от того, что Костя не ответил на сообщение. Народ выбирал крупную бытовую технику, обогреватели, телевизоры — весь город и окрестности как будто объединились в едином порыве. Одновременно звонили поставщики, требовалось срочно сделать заказ, поменять графики двух продавцов, разобраться с недостачей у кассира, который что-то намудрил с ценами… В бурном котле этого мультитаскинга Рома успел забыть о брате. Правда, ненадолго. Сообщение пришло как раз перед обедом. Он даже растерялся: к встрече морально не готов, Женя в ожидании дома… Он быстро, стараясь унять дрожь в пальцах, позвонил и попросил его приехать. Только тогда стало полегче — не считая, конечно, смутной тревоги, что ставит Женю под удар. Но он постарается сделать так, чтобы тому не пришлось вмешиваться. В дверь маленького кабинета, где он временно окопался, постучали. — У нас опять скандалист. Не могут угомонить, — сообщил продавец виновато. — Чего хочет-то? — Вроде наушники поменять. Я объяснил, как можно сделать возврат, попросил чек и сам товар показать, но он отказался. Требует директора и… орёт. — Иду, — тяжело вздохнул Рома. Утихомиривание разбушевавшихся тоже входило в его обязанности. В зале мужик под пятьдесят громко вопрошал, кто тут главный, и обещал натравить на них налоговую. В общем, ничего нового — этих субъектов, похоже, на одном заводе делают. Рома спокойно вник в суть дела: покупатель утверждал, что его дочка в прошлые выходные купила здесь наушники, а ей подсунули подделку: уши работают через раз, звук как из трубы… Заодно сообщил, что магазин — дно, продавцы некомпетентные, навстречу не идут, кассиры обсчитывают… Рома остановил мужчину на полуслове и попросил продемонстрировать яблоко раздора. Продолжая ворчать под нос, скандалист достал из пакета наушники. Те выглядели незнакомо. Ситуация прояснилась. Рома попытался сохранить серьёзное лицо, открывая коробку. — С этим производителем мы не работаем. Похоже, наушники приобретены на радиорынке. Вот и товарный чек оттуда — внутри лежал. — Какой радиорынок?.. Она у вас покупала! Не знаю, что это за чек, — но уверенности в голосе стало поменьше. Мужик ушёл с другими наушниками — купил по такой же цене, но хорошего бренда и качества, обещая, что с радиорынка стрясёт полную стоимость. Под конец всё ещё посматривал с подозрением на продавцов и Рому, но вёл себя куда спокойнее. — Надеюсь, не придёт снова, — сказал парень, стоящий рядом с Ромой. — Такие люди специально ходят, чтобы нервы делать… Расслабляются так. Вот это попадёт тем несчастным с радиорынка. Покупатель не мог его слышать — он уже почти подошёл к выходу, но обернулся и громко, с нескрываемой радостью в голосе сказал: — Завтра приду к вам за ноутбуком. Как раз думал, где брать. Хороший у вас сервис! «Пусть это будет мой последний год здесь», — мысленно взмолился Рома и в тот же момент увидел Костика. Брат стоял в просторном холле за стеклянными дверями магазина. На Рому смотрел спокойно, может, с ожиданием, но не больше того. Кажется, в этот раз трезвый. И одет аккуратно, хоть и просто — джинсы, футболка, куртку в руках держит. Он поднял руку и махнул. Рома с небольшой задержкой ответил тем же. Чёрт. Он каждый день справляется с орущими неадекватами — справится и с Костей. Главное, не показывать своего страха… — Я на обеденный перерыв, — сказал он сотрудникам. — Если задержусь, все вопросы к Маше. Загрузив таким образом администратора, Рома написал Жене, что будет в кафе на третьем этаже, и вышел к Косте. — Ну, здорово, — сказал тот. — Магазин норм, тепло, чисто. Платят хоть хорошо? Рома пожал плечами. — Не жалуюсь. — Ну, раз квартиру купил, дела неплохо идут. Чего позвал-то? Я чёт не ожидал, что напишешь. Думал, обижаешься и всё такое… Рома вытаращил на него глаза. — Обижаюсь? — вырвалось у него чуть громче, чем он планировал. — Я тебя боюсь, дубина! Посмотри на это! Он сунул ему под нос руку — пальцы заметно дрожали. Это же он пару минут назад планировал не показывать своего страха? Очень смешно. Костя несколько секунд с удивлением смотрел на его руку. — Пойдём наверх, в кафе посидим, — сказал Рома, отворачиваясь — за мгновение до этого он увидел, что в холл с улицы заходит Женя. Костя отмер. — Ты типа лучше ходишь уже, — сказал он, следуя за ним на эскалатор, — не угонишься… А чего боишься-то? Я тебе ничё никогда не делал… и не сделал бы. Мужики твои — другое дело. — Чем другое? — обернулся к нему Рома, чувствующий, что начинает закипать. — Тем, что меня якобы совратили? В твою тупую башку дойдёт когда-нибудь, что я сам это выбрал? — Не злись, я так… Просто ты мой брат, ты должен вернуться в семью, общаться, помогать. Это долг наш сыновний. А ты… Рома едва сдержался, чтобы не повысить голос. Даже пожалел о том, что назначил встречу здесь — в торговом центре, где его каждая собака знает. Посвящать в семейные разборки окружающих он желанием не горел. Но уж как получится. Если припечёт, то не постесняется и посвятить. Может, так брат поймёт, что он больше не невинная ромашка, готовая молчать и терпеть. — Если ты считаешь, что у тебя есть долг — отдавай, но меня в это не вмешивай, — сказал он. — Всё, что я помню из детства — это то, что родителям было тотально плевать на нас обоих. Тебе не кажется странным, что в одиннадцать-двенадцать лет ты варил обеды для нас, когда родители на неделю в отпуск или ещё куда уезжали? — Так это нормально, дети должны помогать. Как ещё приучать к самостоятельности? — Не должны. Дети могут помогать, если сами этого хотят. В нашем случае были только обязанности. Совсем не детские. И сильно ты самостоятельным стал, а? До сих пор с родителями живёшь. — Ну, еда была всегда, крыша над головой, одежда, — Костя был уязвлён, но продолжал защищать то, что считал единственно правильным и незыблемым. — Не на улице же под забором спали! Родители нормальные у нас, не запойные алконавты, верующие. Чё ты наговариваешь на них вечно? Рома махнул рукой. — Я не буду тебя ни в чём переубеждать — ты взрослый человек. Ты сделал свой выбор, я — свой. — Ну и какой? Рома высмотрел столик на фуд-корте подальше от соседних и сел за него. Костя устроился напротив, с ожиданием глядя на брата. В этот момент для Жени, наблюдавшего со стороны, стало заметно их сходство. Один высечен из гранита, второй — из мрамора, но что-то неуловимо общее есть в форме лиц, очертаниях скул, разрезе глаз. — Вот такой. Я никого не трогаю, ничего ни у кого не прошу — и меня оставьте в покое. — Ну а ро… — Нет. Если у меня возникнет желание увидеть родителей, я их навещу. Пока его не было. Ни разу за эти годы. И это вовсе не потому, что я бесчувственный, неблагодарный или что ты там обо мне думаешь. Костя помолчал немного, глядя на него. Потом разочарованно вздохнул. — Ты, конечно, и раньше такое заливал… но я думал, это подростковое, пройдёт. А оно только хуже стало… — И тебя не удивляло, что я много учился, чтобы поступить и сбежать в общагу? И что домой приезжал хорошо если раз в месяц? — Ну, допустим. А я-то при чём? Ладно родители, которым, по-твоему, не было до нас дела. А я? Я тоже по тебе скучаю, ты мне близкий человек, какую бы херню ни творил… Для тебя так просто — взял и вычеркнул из жизни. Роме стало жарко. Он стащил свитер, краем глаза замечая знакомое шевеление в районе бара — там стоял Женя, делая вид, что разглядывает меню. — На это я скажу то же, что уже говорил. Ты мой брат, но меняться ради твоего спокойствия я не буду. И не смог бы, даже если бы захотел. Если хочешь, чтобы мы общались — принимай то, что есть. Если не можешь принять — исчезни. И ещё, — повысил он голос, перебивая Костю, который собирался что-то сказать. — Ещё одно твоё сообщение, ещё один рассказ соседки, что она, мол, опять видела моего братика у подъезда… — А, это ты про тёть Веру, что собаку выгуливает? Мы с ней общались, мировая тётя. — Ты слушаешь? У меня есть все твои сообщения с угрозами, есть свидетели, я позавчера консультировался с юристом касательно твоей богатой истории. У тебя уже были приводы. У тебя куча штрафов за вождение в пьяном виде… — Откуда ты… — Откуда надо. Короче, продолжишь в том же духе — окажешься за решёткой. — И ты прям меня посадишь? — недоверчиво переспросил Костя. — И ничего там… не дрогнет, что брата под монастырь подвёл? — Ты сам себя туда подводишь. — Ну… я понимаю, что эти сообщения того… просто, когда напиваюсь, вообще забрало падает. — Так, может, это знак перестать бухать? — Ты уже как Светка — завязывай, завязывай! А щас алиментами меня дрочит, сука. — И правильно делает. Сына сделал — обеспечивай. Костя с сомнением смотрел на него. — Мне вообще не нравится, как ты изменился. Нормально общались же раньше. — Ну и хорошо, что не нравится. Правильной дорогой иду, значит. Так ты понял, что я сказал? — Понял. Посадить меня хочешь. — Угу. Прям руки чешутся. — Да ты блефуешь. — А ты хочешь проверить? Костя немного подумал. — Ну, как скажешь. Но насчёт родителей ты всё равно не прав. Мы для них важны. Если бы ты был не важен, они б вообще закрыли глаза на твои голубые похождения. — Мои похождения волнуют их только потому, что портят так называемую репутацию. Как и тогда, когда они все сбережения спустили, чтоб тебя откупить. Сын в тюрьме — позорное пятно. Костя, наши родители — продукт советского менталитета, разбавленного религиозными догмами. Их волнует, что скажут люди — и больше ничего. — Э, ты чё несёшь! — Ты сам постоянно возвращаешься к этой теме! Оба одновременно заметили резкое движение на периферии взгляда и повернулись в сторону бара. Женя отвернулся, но Костя уже успел его узнать. — Это же твой сосед? Чё он там забыл? — Костя привстал. — А ты думал, я рискну один на один с тобой встретиться? Брат застыл на мгновение, о чём-то размышляя, и сел обратно. — Ну ладно. Так это… серьёзно у вас? — Серьёзно. — И чё, как это вообще? Ты типа женщина? — Ты видишь, что я сменил пол? — с раздражением поинтересовался Рома. — Не, ну… блядь, одни пидоры вокруг, — он задумчиво почесал макушку. — И хуй проссышь, на вид нормальный чел вроде, как все. Вот по тебе видно, конечно, но ты всегда на нашу мамку больше был похож… — Эй! — А чё я такого сказал? Женя тем временем подумал-подумал — и подошёл, удостоившись удивлённых взглядов от обоих братьев. Сел рядом. Пожал медленно протянутую Костиком руку. — Евгений. — Костян. — Костя моментально убрал руку и чуть ссутулился, косясь то на брата, то на нового знакомого. — Это… Предложение, короче. Давайте пожрём, раз уж мы тут. Рома с Женей слегка опешили, переглянулись, а потом одновременно кивнули. Рома встал. — Ну, заказывай тогда. — Я пиццу буду. Только я вообще без бабла — бывшая обобрала до нитки. Угостишь по-братски? — Тоже за пиццу, — поддержал Женя, взглядом пытаясь отправлять Роме сигналы: всё хорошо, не бойся, драться прямо сейчас не будем — может, потом как-нибудь. Рома пошёл делать заказ, поглядывая через плечо на брата и Женю. Те действительно сидели на своих местах спокойно. Костя — немного сжавшись, Женя — наоборот, развалясь на неудобном деревянном стуле. Кажется, они перекидывались какими-то короткими фразами. Пока что эта картинка казалась лишённой какого бы то ни было смысла. Остаток рабочего дня Рома провёл на автомате — по инерции двигался, решал рабочие вопросы, общался с клиентами и поставщиками. Время от времени, когда выдавалась свободная минута, он поглядывал на телефон — нет ли чего от Жени. Дело в том, что ушли они с Костей вместе, и Рома, хотя на тот момент уже не был рядом, явственно слышал, как брат сказал Жене, что им «есть о чём перетереть». *** Женя всё же написал. Прошло не больше часа, но Роме показалось, что все десять. Из сообщения можно было сделать вывод, что мордобоя не случилось, а Женя уже дома и вообще заедет за ним после работы. Рома даже сопротивляться не стал — заедет так заедет. Главное, что никто не пострадал, можно выдохнуть. Уже в машине его прорвало. Нахлынуло волной и закрутило. — Не смотри на меня, — только и приговаривал он, пряча мокрое лицо, — боже, какая стыдобища… Рома и сам не понимал, откуда столько слёз. До момента встречи с Женей этим вечером он неплохо держался и уж точно не собирался рыдать. Но увидел его, глядящего с такой нежностью, — и накрыло. Женя обнимал, гладил по спине и волосам, приговаривал: — Ну, всё наладилось же… Сунется он ещё раз или нет — ты больше не будешь его бояться… всё закончилось. Поехали спустя полчаса, когда источник иссяк и со стороны Ромы доносились только редкие всхлипы и извинения за этот потоп. Последние Женя мягко отклонял. — Что он хотел от тебя? — задал, наконец, Рома тот вопрос, который беспокоил его с самого обеда. — Угрожал? Женя хмыкнул с нескрываемым самодовольством. — Даже не рискнул. Просил меня повлиять на тебя, чтоб ты с родителями контакты возобновил. Но я, конечно, не собираюсь этого делать. Считаешь, что не надо — значит, не надо. — Зациклило его на этой идее… — Это манипуляция. Забей. Рома откинулся на спинку и прикрыл воспалённые глаза. Лицо всё ещё пылало. Ему было стыдно и неловко, но одновременно спокойно и даже приятно. Словно сегодня между ними рухнули последние преграды. — Я навещу их, — сказал он, приняв решение. — Если на порог пустят. Если же будут и дальше ставить ультиматумы — ну, значит не судьба нам общаться. Это же не только моё решение было… А как он тебе вообще показался? Женя пожал плечами. — Ну, трезвый Костян поадекватнее будет, чем Костян бухой. Будем надеяться, что эта адекватность не испарится с появлением бутылки в его руке. И знаешь, что интересно? Он не гомофоб, даже если сам так думает. Он просто… Рома резко подался вперёд, отделяясь от уютной спинки кресла. Он догадывался, что хочет сказать Женя, и собирался было остановить его — но передумал. Пусть договорит. Наверное, это должно быть озвучено. — … считает тебя своей собственностью. И его бесит, что на эту «собственность» претендуют другие. На несколько секунд мир остановился в звенящей тишине. — А ещё… — Женя усмехнулся. — Что? — Роме казалось, что теперь он готов ко всему. — Я думаю, он признал меня за главного. — Что-о? *** Костя, сдвинув шапку на макушку, сидел на поваленном дереве у края уже убранного огорода и, прищурившись, сквозь дым смотрел на серый пейзаж перед ним. На душе было так же серо и тоскливо. Вспоминался Рома. Мелкий пацан, для которого старший на год брат был целым миром. Подросток — бунтарь и ботан. Студент, который удивил всех, когда вырвался из этого мирка и перешёл в невиданные научные сферы… Может это он, Костян, лажанул? Может, ему только казалось, что он оберегает, а на самом деле он вредил? Взять даже ту аварию… Рома боялся его — так не должно быть… Да не-е. Что за ересь. Костик отмахнулся от этой мысли, навязчиво преследующей его с самого разговора с братишкой. Просто Ромка упёртый, как баран. Но хахаля удачно выбрал — такой за него по морде дать не постесняется. Женю он ненавидел. Но и уважал, как всякий хулиган уважает равного себе или более сильного. Чёткий, спокойный, серьёзный мужик. На Санька, будь он неладен, чем-то похож. Очертил свою территорию сразу. Но Ромка, конечно, изменился. Злой стал, угрожает. А вдруг и правда общими усилиями на нары отправят? Лысая скотина не постесняется, уже обработал брата. Что за судьба-злодейка, эх… На хороших людях вечно ездят: алименты сдирают, штрафы выписывают, подставляют, очерняют, будто он преступник какой… Миром правят извращенцы, евреи и феминизм, нормальному человеку не выжить, да. — Судьба пацанская, кто позарится? Никогда душа не состарится, — запел Костя себе под нос, ловко попадая мимо нот. Он тяжело вздохнул, чувствуя себя несправедливо обиженным, щелчком зашвырнул бычок подальше в засохшие бурьяны, закатал рукава и снова взялся за лопату. Чё без толку котелок напрягать — работать надо. Глядишь, за физическим трудом и дурь вся выветрится.